Начало  https://boosty.to/boloto/posts/38283e03-9f50-49e4-819e-9d6d5ec2dce6?share=post_link

Со страниц старой чёрно-белой книги на Рау смотрели чудовища. Вот огромный грохон, вцепившись в землю всеми пятью лапами, таращится с костяного горба единственным глазом, а слепая зубастая башка поднята вверх на длинной шее. Рядом с картинкой было подробное описание жизни и повадок грохона. Мудрец, написавший книгу, уточнил в примечании, что в Чёрном Лесу из-за постоянной темноты много животных с одним глазом, который не только видит, но и улавливает тепло, а расстояние до предметов такие звери определяют другими способами.

Рау задержал взгляд на картинке с землеройщиками. Он много читал и уже знал, что эти твари свободно бегают в Лес и обратно, подбирая любую падаль. В описании говорилось, что это единственный вид — не считая людей, разумеется — приспособленный к жизни как в Лесу, так и за его пределами.

Была статья и о крестовике, но на картинке тварь выглядела совсем на себя не похожей: голова слишком большая, а лапы и хвост тёмные и корявые. На самом деле крестовик белый и гладкий. Где-то Рау его точно видел, но не помнил, где.

Он пролистал ещё несколько страниц и прочитал смешное название: кривун. На картинке красовалось несколько пятилапых уголков с глазами, а статья утверждала, что эти животные бегают боком, расчищая себе дорогу острым углом, из вершины которого растёт рог. Рау даже усмехнулся, настолько нелепо выглядели эти создания. Раньше ему не приходило в голову читать книгу от корки до корки, и кривунов он увидел впервые. Ему всегда больше нравились приключенческие романы, чем научная литература. Он заглянул в оглавление и был поражён количеством лесных чудовищ, подробно описанных в книге. Верёвочника среди них не было.

Запах домашней еды отвлёк его от чтения, и он поставил книгу на полку. В кухне мама и Ликетта о чём-то спорили, и он вышел к ним, остановившись в дверях, но на него не обратили внимания. Мама вязала что-то из шёлковой травы на спицах, сидя в кресле у окна, а сестра, скрючившись в углу, шлифовала листом ершовника самодельный лук.

— Лучше бы ты рисовала, — посетовала мама. — Ведь у тебя же неплохо получается. Смотри, попадёшь кому-нибудь в глаз.

— Я стреляю только по мишеням, — отрезала Ликетта.

— И в воздух, — насмешливо добавил Рау, но гордячка даже не повернула голову.

— Не нравится мне твоё увлечение, — продолжала мама, — ты уже не ребёнок.

— Да, наконец-то буду участвовать во взрослых соревнованиях. С пяти лет ждала.

Время, судя по тёплому свету, льющемуся из окон сквозь ажурную листву паутинки, перевалило за полдень. Побеги плюща, плотно обвивающие каркасы стен, почти не пропускали ветра. На улице в одном из соседних дворов играли на кантиэле, кто-то смеялся. Большинство крестьян уже закончили дневные работы и теперь отдыхали.

Дома было чисто и уютно. На полу желтела свежая солома, и от этого кухня казалась светлее, чем была на самом деле, а по стенам цвели красные и синие вьюнки, пробивавшиеся сквозь плющ. В центре стола стоял овальный глиняный поднос с хлебцами, выглядевшими очень аппетитно.

— Мам, когда есть будем? — спросил Рау, но мать даже не посмотрела в его сторону, и ему стало обидно.

Ликетта насупленно работала над огромным луком.

— Да он больше тебя, — бросил Рау, но сестра не удостоила его ответом.

Он подошёл к столу, чтобы взять хлебец, но есть внезапно расхотелось, и он выглянул в окно, выходящее на улицу. Кантиэль у соседей выводил знакомую мелодию, струны весело звенели, и чей-то голос фальшиво подпевал не в такт.

— У кого гулянка-то? — грустно спросил Рау, но женщины опять ему не ответили, занятые каждая своей работой. — Мам, я что, натворил что-нибудь? Почему вы со мной не разговариваете?

Мать оторвалась от кружева, и он с надеждой на неё посмотрел, но она заговорила с Ликеттой:

— Рау ещё не вернулся?

Сестра прислонила лук к стене и встала, отряхнув опилки со штанин, и Рау увидел, что она ниже ростом, а волосы, наоборот, длинные, как в прошлом году. Обиду сменила лёгкая тревога.

— Мама, ну как будто ты его не знаешь. Он, пока весь хлам со всего леса не соберёт, домой не заявится. Небось только до колечек доехал. Лучше бы их набрал побольше, чем всякой ерунды. Можно, я перед состязанием покрашу волосы в чёрный?

— Тебе всего тринадцать, — нахмурилась мама. — Что люди скажут?

— Скажут, что я похожа на аристократку. И будут ко мне обращаться «риа Ликетта»!

— Аристократизм не в цвете волос. Он в манерах, поведении, благородстве души. Среди дворян тоже бывают люди со светлыми волосами и белой кожей.

— Вот всегда так, — девочка топнула ногой, сунула лист в карман штанов и выбежала на улицу со словами: — Потом дочищу!

Она проскочила прямо мимо него, не заметив. Он взглянул на мать, которая с безмятежным видом вновь склонилась над вязаньем, и торопливо вышел вслед за Ликеттой.

Деревня была окутана послеполуденной желтоватой дымкой. Солнца светили тускло, как перед дождём. Он кинулся в стойло — повидать Ше, но мохнатого шестинога там не оказалось, и он снова вернулся во двор. Тело обрело непривычную лёгкость и гибкость — Рау без труда смог проделать несколько трудных упражнений и прыжков, перед которыми обычно приходилось долго разминаться.

Что-то настойчиво тянуло его к дому Зетты. Никто из встретившихся по пути односельчан не ответил на его приветствие, животные тоже его не замечали. Становилось жутко. В голове постепенно прояснялось, и с каждой минутой он всё сильнее чувствовал своё отчуждение. Сильная, как в детстве, тоска по родным звала его обратно в дом, но он знал, что туда дороги нет. Только что он видел события прошлого года, когда сестре было тринадцать, а ему — восемнадцать. Он помнил этот день — в это самое время он как раз уехал в лес на шестиноге, а мама и Ликетта готовились к деревенскому празднику. Он не должен был слышать их разговор, его вообще тогда рядом с ними не было!

Сетчатые заборы, увитые цветами, круглые остроконечные крыши, соломенный настил — всё это было с детства знакомым, но он видел свою деревню словно в первый раз, настолько незамутнённым стало его зрение. Слух тоже обострился, и Рау слышал каждый птичий посвист, каждый окрик и стук дверей, слышал даже отголоски музыки, хотя ушёл довольно далеко. Возле дома Зетты он чуть помедлил, вспомнив, что год назад она ещё не была ему невестой, они даже не общались толком, — но тут же отбросил сомнения и толкнул калитку.

Во дворе девушки не было. Её родители обрабатывали грядки, а старый дед раскладывал на сушильной доске орехи, собранные в лесу. Никто из хозяев не заметил незваного гостя. Недолго думая, Рау распахнул дверь и вошёл в чужой дом: слишком сильно было любопытство. То, что любое озорство останется безнаказанным, он уже понял.

Внутри оказалось неожиданно темно. Растения, которые мать Зетты использовала как занавески, плохо пропускали свет, в отличие от воздушной паутинки, и их толстые ветви свисали до самого пола. Рау никогда сюда не заходил раньше, и ему было интересно всё: каждая вещь в этом доме могла рассказать ему о Зетте. Он окинул взглядом стол, шкаф, низкий диванчик и две скамейки. Простое убранство, как и у всех в деревне. Комнаты совсем маленькие…

Он отодвинул пальцем холщовую занавеску, заглянул в одну из комнат и тут же шарахнулся обратно. Ничего страшного там не было — просто старшая Зеттина сестра раскладывала вещи в своём комоде, но Рау почувствовал себя до ужаса глупо и поспешил выбраться из дома через чёрный ход.

Зетта сидела на брёвнышке на заднем дворе возле крыльца и чертила на песке прутиком. На ней было всё то же вязаное платье, а сама она выглядела чуть более угловатой и худощавой. Длинные русые волосы, ещё без выкрашенной в чёрное прядки, были заколоты стальным стеблем. Рау приблизился, стараясь ступать неслышно, хотя и так знал, что она его не заметит, и заглянул ей через плечо.

«Рау», — медленно выводил прутик в её руке. На него нахлынула волна чувств. Значит, она любила его уже тогда? Он сошел с крыльца и опустился перед Зеттой на колени, заглядывая ей в глаза. На лице девушки застыло выражение глубокой печали. Она не видела его.

— Зетта, я здесь, — сказал он и протянул к ней руки. — Всё будет хорошо. Зетта! Что я за дурак…

Лёгкость пропала. Ему стало тяжело дышать. На секунду вместо русоволосой Зетты он увидел на бревне ту самую белую женщину, напугавшую его до смерти по дороге к Лесу, а потом всё померкло. Он чувствовал, что его несут на руках. Неведомое прежде оцепенение, сковавшее его, не давало открыть глаза или пошевелиться, но оно же заглушало и боль. Все звуки стихли, раздавались только шаги и тихий шелест ветвей, а перед внутренним взором вновь и вновь разворачивалась навязчивая картина — сотни гибких стальных прутьев, рассекающих воздух, и мутно-жёлтый зрачок, надвигающийся из темноты.

Его словно выбило из сна. Он открыл глаза и несколько минут лежал неподвижно с колотящимся сердцем, глядя в чёрную пустоту над собой. От недавней гибкости не осталось и следа: ломящая боль охватила все суставы, ступни и ладони горели, а спина мучительно ныла между лопатками. Пить хотелось нестерпимо.

Он осторожно повернул голову и увидел круглый каменный очаг с догорающими углями, расположенный посередине просторной комнаты с земляным полом. Стены были каменные без единого окна, а высокий куполообразный потолок настолько закопчён, что еле виднелся в полумраке. Рау попытался пошевелиться. Он лежал на кровати из травяных мешков, устланной шкурами мохнатого змея, и такой же шкурой был укрыт сам.

Кое-как сел, ойкнув от боли в спине, и выругался, вспомнив вчерашнее приключение. Он был в одних штанах, левая рука в чистых бинтах висела на перевязи, а голову стягивала плотная холщовая повязка. Три пальца на правой руке распухли и не сгибались. Чёрт, это же надо: сам явился к верёвочнику в лапы. В щупальца… И как жив остался?

Возле лежанки стояли его сапоги и рюкзак, а рядом поблёскивал кинжал. Рау дёрнул верёвку рюкзака, и ему в глаза ударил холодный свет — кто-то подобрал все его вещи, даже луковицу. Положив луноцвет на лежанку, он сунул ноги в сапоги, встал и огляделся. Комната была большая: десять на десять шагов. У противоположной стены он увидел ещё две лежанки и деревянный сундук, слева располагался склад дров, травяных мешков и деревянных скамеек, а справа был широкий порог во всю стену, высотой человеку по пояс, и посередине этого порога в квадратной выемке поблёскивала вода. Она набиралась снизу из родника и бесшумно утекала вдоль стены по неглубокому плоскому жёлобу в дверной проём, в который тянулся порог. Куда ведёт выход, Рау не знал.

На каменном пороге стояли плошки и котлы, а в специально просверленных отверстиях торчали металлические винные сосуды на длинных стеблях.

Прихрамывая, Рау подошёл к роднику, схватил железную цветочную чашку и зачерпнул воды. Пил и не мог напиться — с каждым глотком к нему возвращались силы, а жжение в ладонях и ступнях утихало. После, как сумел, зачерпнул правой рукой воды и умылся, стараясь не замочить повязку на лбу. Вот теперь жить было можно.

Он поискал свои рубашку и куртку, не нашёл, бросил в сапог кинжал, взял луноцвет и отправился на разведку, хотя его и пошатывало. За дверным проёмом оказался тёмный коридор, окружающий помещение, как раковина улитки. Каменный порог с жёлобом плавно уходил вниз, заканчиваясь зарешеченным отверстием в стене у самого пола, куда и утекала родниковая вода. Обойдя по коридору весь дом дважды, Рау вышел в Лес.

Высокие кустарники с синей листвой примыкали вплотную к дому, отлично его скрывая от чужих глаз. Все светящиеся травинки были тщательно выполоты. Сразу за кустарником начинался бор — прямые стволы уходили далеко ввысь. Тут росли только хвойные — будто специально для того, чтобы сухие листья не выдавали идущего. Рау сделал несколько шагов и остановился, увидев, как вдали за деревьями полыхает огонь. Зрелище пугало и притягивало, и он приблизился ешё немного. Он понятия не имел, где находится, но место было очень похоже на границу пустоши, где он чуть не погиб. Искры от языков пламени разлетались во все стороны, и время от времени что-то громко лопалось в костре.

— Ты что тут делаешь? — гневно зашипел Мегаро, появляясь из темноты, и Рау вздрогнул от неожиданности. — А ну, быстро в лачугу!

Рау счёл за лучшее не возражать. Они молча вернулись в каменный дом. Мегаро снял ремни с мечами и сгрузил у стены, вытащил из сундука новую рубашку и вручил её Рау, а потом подошёл к котелкам на каменном пороге и спросил:

— Жрать хочешь?

— Угу, — ответил Рау, одеваясь. Рубашка была простая, крестьянская, на двух завязках у пояса.

Мегаро водрузил на очаг кованую решётку и поставил на неё небольшой котёл с плоским дном, потом притащил от дальней стены низкий столик, бросил на землю пару змеиных шкур, и неуютная каменная комната приняла жилой вид. Запахло грибной похлёбкой. Рау разложил на столике серые бархатные листья, собранные в низине у озера, и высыпал на них хлебцы, а Мегаро принёс стальные миски — обычные, лесные, и простые ложки — лепестки восьмицвета, разлил похлёбку по мискам и тоже уселся за стол. Они не спеша поели, после чего аристократ сам протёр листьями посуду и сполоснул её в роднике, а потом небрежно кинул Рау по столу веточку зубной кисти и взял такую же себе, положил в очаг пару поленьев и ушёл на одну из лежанок, превратив её в кресло с помощью пары травяных мешков.

Рау хотел сделать со своей постелью то же самое, но не смог поднять мешок из-за боли в спине. Тогда он просто накинул на плечи меховое одеяло и сел, прислонившись к каменной кладке. Луноцвет, завёрнутый в листья так, чтобы никого не слепить, лежал на столе, единственный тонкий луч светил в потолок, и теперь было видно, что дым уходит в зарешеченное отверстие в центре купола. Небо не просматривалось — скорее всего, там был изогнутый дымоход.

Мегаро грыз зубную кисть и смотрел на Рау неподвижно, как удав. Его глаза отсвечивали красным.

— Сейчас будет серьёзный разговор, — негромко сказал он.

Рау глянул на него исподлобья и не ответил. Почему-то он решил, что речь пойдёт о монетах, но ошибся.

— Я осмотрел тебя. Все кости целы, ни одного перелома. Было несколько вывихов, но это мелочь. Ты, можно сказать, не пострадал.

— Ничего себе не пострадал, — пробурчал Рау. — Спина разламывается, пальцы выбиты, башка до сих пор гудит, — он дотронулся до повязки.

— Повязку не снимай. У тебя сотрясение мозга, и если снимешь — получишь всё, что в таких случаях причитается. Под бинтом особое лекарство, оно сдерживает симптомы. Так вот. Меня интересуют два вопроса. Во-первых, как так случилось, что ты остался цел? Ведь вас, эльфов, пальцем тронь, и вы крошитесь, как фарфор, а ты грохнулся с такой высоты, что и не всякий человек выдержит. И во-вторых. Я тебе дважды орал — взлетай! Но ты словно оглох. Да если б и оглох — неужели не ясно было, что надо взлетать? И в дороге сколько ситуаций было, когда любой нормальный эльф не стал бы идти пешком — лужа с ядом, косогор, буераки. Я тебя специально через это провёл, чтобы увидеть твою реакцию, скорость полёта, но всё зря. Почему ты оставался на земле, даже когда от этого зависела твоя жизнь? Ведь я мог тебя не отбить, ты это понимаешь? Ты можешь мне объяснить, какого чёрта ты не взлетел?

— Могу, — ответил Рау. — Не взлетел, потому что я человек, а не эльф. Я не умею летать.

— Что?!

Аристократ аж подался вперёд, чуть кисть не выронил. Рау, прищурившись, смотрел на огонь, не желая объяснять очевидное.

— Но твои уши…

— За уши бабушке спасибо, — сказал Рау. — Она у меня была эльфийкой. А летать я не умею.

У Мегаро был такой огорошенный вид, что Рау испытал тайное злорадство.

— Так вот почему твои раны до сих пор не зажили, — обронил дворянин.

— Слушай, Мегаро, — процедил Рау, с трудом сдерживая злость, — ты же видел мои ногти, они стальные.

— Я думал, ты маскируешься…

— Маскируются шпионы! — крикнул Рау, вскипая. — Но у них ещё и уши резаные, чтоб ты знал. У меня настоящие стальные ногти, могу вцепиться ими тебе в глотку!

— Не можешь. Кишка тонка, — спокойно сказал дворянин, изучая его взглядом. — А шпионы разные бывают.

— Думаешь, я поверю, что такой прохиндей, как ты, за три дня не сумел отличить человека от эльфа? Да ни в жизнь!

— Чёрт. То-то я смотрю, у тебя рожа не эльфийская, — Мегаро вскочил и начал ходить по комнате. — Получается, я подсунул монету человеку? О чёрт!

— Ты мне ещё расскажи, что у тебя совесть есть, — язвительно проговорил Рау.

— Нету, — согласился Мегаро, — но я подбрасывал монеты только эльфам. Я их терпеть не могу, но как помощники они незаменимы. Умение летать — очень ценное качество в Лесу.

— Это я уже понял, — кивнул Рау. — А когда мы только встретились у развилка — зачем спрашивал, знаю ли я эти места? Ведь эльфы не живут в деревнях.

— Ошибаешься. Живут. Просто в ваших краях нет эльфийских деревень. А чуть подальше — полно. И ещё остроухие любят временные лагеря устраивать в безлюдных местах — дней на десять. Вот я и подумал, что ты один из путешественников. Первый раз в жизни так обманулся! Да и немудрено: люди со смешанной кровью встречаются один на сто тысяч. Или того реже.

— А что тебе эльфы сделали, что ты их так ненавидишь?

— Да ничего. Просто несправедливо это, что одни живут сто лет, а другие тысячу, да ещё летать умеют.

— Но они же себе судьбу не выбирали, — возразил Рау.

— Всё равно не за что их любить. Потом сам поймёшь. Как ты сказал, тебя зовут? Забыл.

— Рау.

— Это бабка тебе эльфийскую кликуху дала?

— Мама. Бабки к тому времени уже не было.

— Померла? Эльфы вроде живучие.

— Не померла, а улетела. Не смогла жить в деревне — огород, животные, всё самой делать надо. А она же принцесса, тяжело ей было. Вот и улетела от деда.

— Ты ещё и внук принцессы? Час от часу не легче. Мало мне было неприятностей от эльфийского простонародья.

Он подошёл к огню и поворочал дрова кочергой, потом сходил за котелком и занялся приготовлением травяного отвара. Рау видел, как он бросил в воду листья и порошки из шести разных сосудов. Раздалось шипенье мокрого котелка, поставленного на решётку. До кипения было ещё далеко, но Мегаро принёс два металлических бокала на длинных стеблях и воткнул в землю возле стола. Потом вернулся на своё импровизированное кресло и глубоко задумался. Похоже, такого потрясения он давно не испытывал.

Рау положил зубную кисть в рюкзак и попытался устроиться поудобнее, но сильная боль между лопатками не позволяла долго находиться в вертикальном положении. Пришлось лечь. Накатила слабость, ругаться сил уже не было. Его начало лихорадить, и он спрятался под тёплый мех. Будущее виделось в таком безнадёжном свете, что даже думать о нём не хотелось.

— Мегаро. А правду в книгах пишут, что человек, взявший монету, и двух лет не проживёт?

— В общем, да. Два года — самый большой срок. Особо удачливые протягивают пять лет, но таких мало — ты сам видел, что здесь водится. Хотя хищники не самая главная беда, от них можно отбиться или спрятаться. Есть кое-что похуже. Чтобы выжить, нужно кому-то передавать монеты, иначе Лес убьёт.

— Как?

— Так. Помнишь Зов? Вот такое состояние будет всё сильнее и сильнее, и не наплывами, а постоянно. Никто не выдерживает.

Рау с тоской уставился в потолок. После этих слов аристократа ему всё показалось отравленным: и стены, и купол, и очаг, и вещи в комнате. Умирать ну вот совсем не хотелось. Пусть и в Лесу, чёрт с ним, лишь бы жить! Но монеты… Каково это — обречь ни в чём не повинного человека или эльфа на то, в чём он сейчас сам увяз по уши? Как жить с таким грузом на душе? Как в глаза людям смотреть? С другой стороны, если этого не сделать, то останется одна дорога — в зубы к чудовищам. Лучше сразу умереть, чем постоянно слышать Зов. Он тяжело вздохнул.

— Да не знал я, что ты человек! — чуть ли не оправдываясь, выкрикнул Мегаро. — Знал бы, мимо прошёл. На кой чёрт мне сопровождающий, который не умеет летать? Я, как увидел твои уши, сразу решил: вот мой новый помощник.

— А предыдущие где? Куда подевались?

— Кто куда, — уклончиво ответил Мегаро, сбавляя тон. — Эльфы ненадёжный народ.

— Угу. А ещё с хрупкими костями, — кивнул Рау и приподнялся на локте, глядя на него. — Спросить хочу. Там, возле источника… Если бы ты обнаружил у меня переломы. Прикончил бы?

— Нет. Нет, конечно, с чего ты взял, — удивлённо произнёс Мегаро — промедлил всего секунду, но Рау этого было достаточно.

— Врёшь, — равнодушно сказал он и откинулся на подушку, прикрыв глаза. — Врёшь, чтобы я тебя не боялся. Кому нужен спутник, который боится? Такой, того и гляди, нож в спину всадит. И скольких же эльфов ты угробил? Просто интересно.

— Ни одного. По крайней мере, при мне ни один не умер, они всегда улетали.

— Ага. Я поверил.

— Много рассуждаешь, — разозлился Мегаро. — Между прочим, это я убил верёвочника. А потом притащил тебя сюда и вправлял вывихи. — На это Рау промолчал, и дворянин смягчился. — Монету подбросил тебе, конечно, тоже я, но сделанного не воротишь, — задумчиво сказал он, встал и подошёл к очагу. Зашумела закипающая вода, и аромат травяного чая смешался с запахом дыма. Звякнула стальная посуда. — Я виноват перед тобой, — признал аристократ, и Рау недоверчиво посмотрел на него: слыханное ли дело, Мегаро извиняется! А тот продолжал: — Но я решил, что делать. Раз уж ты попал в Лес по моей оплошности, я обучу тебя всему, что знаю о нём. Будешь не помощником, а учеником.

— Что-о? — протянул Рау. — Ученики только у мудрецов бывают.

— А я, значит, не похож на мудреца? — усмехнулся Мегаро.

— На убийцу ты похож, — пробурчал Рау и натянул одеяло на голову.

— Вылезай, чай готов.

Он разлил горячий напиток по бокалам и, видя, что Рау не торопится вставать, отнёс ему чай и поставил возле кровати. Сам вернулся к огню и сел перед столиком, держа бокал за черенок.

— Нужно время, — сказал он. — Отлежишься, восстановишь силы. Здесь едва ли не самое безопасное место в Лесу, даром что так называется. Пока спешить некуда. Как раз отвечу на все твои вопросы.

— Вопрос первый: что в чае?

— Опять ты за своё. Чтобы от тебя избавиться, мне не нужно прибегать к хитрости. Листья и семена шести растений, а тебе ещё добавил порошок от лихорадки — выпей обязательно. И спрашивай обо всём, что хочешь знать.

— Хочу знать, где мои шмотки.

— Сгорели.

— Там в кармане была монета.

— Возьмёшь новую. Задавай нормальные вопросы.

— Что за пожар на пустоши?

— Я поджёг труп верёвочника. Долго будет гореть. Пока он догорает, сюда ни одна тварь не сунется — они боятся огня. Лачугу вообще стороной обходят, потому что она дымом пахнет.

— Значит, если в Лесу разжечь костёр, то можно не опасаться чудовищ, так получается? — спросил Рау, осторожно сел, морщась от боли, и взял бокал.

— Так, да не так. Бывают разные чудовища, и бывает разный огонь. Если ты сжигаешь труп их собрата, они почуют и разбегутся, простой же огонь отпугивает не всех. А ведь есть ещё разбойники. Так что забудь о кострах. Мест, где можно их разжигать, очень мало. Два ты уже знаешь.

— Понятно теперь, для чего разбойники ходят с факелами, — сказал Рау и отхлебнул травяного отвара.

— Они их пропитывают кровью хищников. Я тебе так делать не советую — дикие люди бегут на огонь как землеройщики на падаль, а с целой толпой ты не справишься. У них очень острый нюх. Зажечь такой факел — всё равно что кричать на весь Лес, призывая разбойников. Просто знай, что в крайнем случае зверьё можно отпугнуть и таким способом.

Рау пил и запоминал. Чай был горячий и очень вкусный, от него разливалось тепло по всему телу, проходила боль, и даже грусть немного отступила. Что означало быть учеником, он толком не понимал, но рад был возможности расспросить Мегаро. Многое, очень многое он хотел узнать о Чёрном Лесе, и начать решил с самого болезненного:

— Через сколько дней я должен буду впервые передать монету?

— Об этом сегодня не надо. Не скоро. Лучше думай о том, что ты жив, и тебе доступны особые знания, скрытые от людей.

— А тебе самому когда монету подбросили?

— Много будешь знать, скоро состаришься, — не моргнув глазом, ответил аристократ. — Я обещал рассказывать про Лес, а не про себя.

— Ладно. — Рау подумал и спросил: — Скажи, в Лесу водится животное под названием «кривун»? Которое боком бегает на пяти лапах.

— Есть такие, — с удивлением сказал Мегаро, — а откуда ты о них знаешь? Они живут в самой глубине Леса на нижнем ярусе. В смысле, в подземелье. Их мало кто видел, и в книжках про них ничего не написано.

— Я как раз в книжке видел.

— Не может такого быть, — отрезал Мегаро. — Всю литературу о Чёрном Лесе я изучил от корки до корки. О кривунах нигде ни слова.

Рау рассказал о своём видении во сне, стараясь припомнить каждую подробность: как он читал справочник, а потом стал свидетелем сцены из прошлого. Упомянул о разговоре мамы и сестры, о музыке в соседнем дворе, о том, каким сильным и гибким он был. Слегка смутившись, рассказал, как вломился в дом Зетты. Мегаро слушал его внимательно, но когда речь зашла о белой женщине, заслонившей образ Зетты, нахмурился и перебил:

— Опиши её подробно.

— В белом платье, волосы тоже белые, короткие. В этот раз она всего на секунду появилась, я не успел рассмотреть.

— Что значит «в этот раз»? Она снилась тебе дважды?

— Первый раз я её видел не во сне, а ночью на дороге, когда только ушёл из дома. Страху натерпелся…

Мегаро присвистнул.

— Дело в поле было, так вот все зверюшки и птицы разом замолчали. Я спрятался — думал, хищник идёт. И услышал шаги. А потом увидел её… — у Рау дрогнул голос. — Она будто светилась. И так руки заламывала… Но молча, всё молча.

— Белая Шита является во сне как знак скорби. Плохо, что ты её видел, да ещё и наяву. Куда она пошла?

— Не помню, — ответил Рау, хотя прекрасно помнил, что женщина направилась прямиком в его деревню. — Какая Шита?

— Белая. Ты её видел дважды. Это очень плохо. Значит, она хотела предупредить тебя о чём-то.

— Я правильно понял, что она не только не человек, но и вообще не живое существо?

— Правильно. Она — символ горя, потери, страдания. Олицетворение матери, похоронившей единственного ребёнка. Сама по себе угрозы не несёт, наоборот, по легенде, приходит жалеть, но я бы не советовал к ней приближаться. Белая Шита — совершенно не изученное явление, и неизвестно, как она себя поведёт. Ты хорошо сделал, что спрятался.

Рау не верил своим ушам. Мегаро заговорил как книжник, все грубые словечки куда-то пропали, и рассказывал он такие вещи, от которых становилось и жутко, и интересно.

— Да, о кривунах. Мудрец не мог об этом написать, потому что кривуны тоже не изучены, стало быть, в справочнике той статьи нет. Но они существуют, и выглядят именно так, как ты описал. Лес разговаривает с тобой. Его язык — видения во сне и наяву. Вспомни, было с тобой ещё что-то странное?

— Да со мной последнюю неделю только странное и бывает, — пробурчал Рау и вкрутил опустевший бокал черенком в землю. Упоминать о тоненьком дымке над деревней и телеге с дровами ему не хотелось, словно Мегаро мог раскопать эту тайну и вытащить на свет нечто страшное, от чего уже нельзя будет спрятаться, зато ему пришла на ум летающая штука, приснившаяся в первую ночь после получения монеты. — Не знаю, важно это или нет, но я видел странный сон. Летающий механизм в форме вытянутого шара. Он просто летел и издавал гул, но от этого такая жуть брала… На нём ещё буквы были, я не разобрал, какие.

Мегаро молча встал, взял оба бокала и отнёс их к роднику — мыть. Вернувшись, сдвинул с очага решётку и разбил угли кочергой, после чего снова развалился на своей лежанке.

— Это важно? — не унимался Рау. — Эта летающая штука есть на самом деле, или мне просто приснилось невесть что?

Мегаро явно не хотел говорить.

— Помнишь, я тебе сказал, что самые опасные враги следов не оставляют? — наконец ответил он.

— Так это про неё было? Значит, она существует? Расскажи!

— Если увидишь её наяву — беги сломя голову. Вот и всё, что тебе пока нужно знать. Спрашивай о чём угодно, только не о ней.

Этими недомолвками дворянин лишь разжёг его любопытство. Рау лёг и стал думать, какой бы ещё задать вопрос, но в голове так и вертелся образ летающего механизма, сводя с ума своей нераскрытой тайной. На серые стены с тёмным узором кладки легли мягкие отсветы догорающих углей, и Рау, чтобы не молчать, спросил наугад:

— Почему Лачуга — безопасное место?

Мегаро рассмеялся:

— Потому что разбойники сюда не заходят. Они суеверны до абсурда. Здесь на самом деле перевалочный пункт, но о нём мало кто знает. Сюда приносят найденные монеты, и здесь же спрятана штамповка, чтобы маскировать их под квадратные. Внизу хранится оружие, но о подвалах знают только проверенные люди. А разбойники боятся даже приближаться сюда — они верят, что здесь до сих пор лежит Мёртвый Старик.

— Что за Старик?

— Предание. Будто бы жил здесь один мудрец, который хотел написать книгу про Лес, да не успел — умер. И после смерти стал такой ужас наводить на всю округу, что по сравнению с ним даже лесные чудовища казались мелкой нечистью. Мёртвое тело, лежащее без упокоения, само по себе страшно, но если оно лежит в Чёрном Лесу, то становится страшнее ночного кошмара. И вот он лежал долгие годы, непогребённый, постепенно превращаясь в скелет, а путники, зашедшие в Лачугу в поисках ночлега, натыкались на его иссохшие мощи.

И что странно — в первые минуты его никто не замечал. То ли его скрывало заклятие невидимости, то ли глаза путешественников не сразу привыкали к темноте, но вошедший сюда успевал улечься в постель. Но стоило ему позабыть обо всех тревогах, как мертвец становился видимым. Являлся по-разному. Бывало, усталый путник поворачивался на другой бок — и обнаруживал рядом с собой покойника, глядящего на него пустыми глазницами. Кому-то старик позволял заснуть, но тут же будил его, дёргая за ногу. А кого-то тихо звал по имени, стоя у изголовья и нависая над спящим…

Мегаро умолк. Угли совсем догорели, и только лучик луноцвета освещал мрачную Лачугу.

— А он точно был, этот Старик? — спросил Рау.

— Точно, точно, — заверил его Мегаро. — В этой Лачуге жил, в ней и помер. Вот как раз на этой кровати, на которой ты сейчас лежишь… Э-э, ты куда? Я пошутил, не было никакого Старика! Это сказки!

— Чёрт бы тебя побрал, Мегаро, — сказал Рау, собравшийся было перейти на свободную лежанку в углу.

В ответ он услышал раскатистый хохот.

— Хватит на сегодня разговоров, — сказал аристократ, отсмеявшись. Он встал и нацепил мечи. — Я должен проверить, как там верёвочник. Коридор такой длинный, как ты понял, неспроста. Там целая система дверей, но сейчас они открыты. Каждая запирается по-своему, две первые снаружи — на обычный засов. С завтрашнего дня начну обучать тебя управлению Лачугой. Наземная её часть — лишь малая доля по сравнению с тем, что скрыто в подвалах. — Он покопался за своей лежанкой, вытащил прямой меч с тяжёлой кистью и поставил к стене. — Сегодня никаких нападений не предвидится, но всё равно ты не должен оставаться без оружия — это больше для порядку. Я ухожу на полчаса. Если не вернусь, через двенадцать дней выходи обратно. Запасы во втором сундуке за мешками, — и он скрылся в тёмном коридоре.

В тот день Мегаро не сгинул, вернулся, как и обещал, через полчаса. Труп верёвочника догорал ещё трое суток, источая едкий дым и распугивая всю живность в округе. Время здесь измерять было нечем, и привычные двадцать девять часов они отсчитывали наугад. Рау в основном отсыпался: только теперь, когда вокруг были прочные стены, над очагом в котелке варилась еда, а необходимость куда-то идти временно откладывалась, он понял, как устал за эту неделю. Страшные сны не беспокоили его в стенах Лачуги, несмотря на байки о её мёртвом хозяине, и Рау отдался усталости — как будто можно было выспаться на всю жизнь.

Каждый день Мегаро делал ему перевязку, и раны, вновь открывшиеся во время схватки с хищником, начали потихоньку заживать. Боль от ушибов ненадолго отступила после пробуждения, чтобы на следующий день навалиться с новой силой, но порошок из семян вьюнка, добавленный в чай, притуплял её, а заодно и тревогу, и пару дней Рау почти не вставал, запрещая себе думать как о будущем, так и о прошлом. Ощущение холодного жгута на шее до сих пор было живо и порой заставляло его вздрагивать. Верёвочника нужно было изгнать из памяти хотя бы на несколько дней.

Помогало чтение. Мегаро выдал ему стопку книг на оружейную тему, и Рау внимательно изучал их при свете луковицы, прицепленной на крючок в стене. Картинки будили в нём чёрную зависть. Кованые мечи, боевые секиры на длинных древках, метательные диски с зазубренными краями — доведётся ли ему когда-либо держать в руках эти замечательные изделия? Куда там деревенскому оружию, собранному в полях и на болотах! Меч с темляком, подаренный Мегаро, тоже был хорош, но ушибленные пальцы пока ещё плохо слушались и не могли обхватить рукоятку.

Книги отвлекали его, он прятался за ними от свалившихся событий. Одна так вообще стала любимой — в ней статьи о боевом снаряжении чередовались с рассказами из жизни: как о великих воинах прошлого, которым пришлось сражаться с настоящими врагами, так и о простых путешественниках, современниках Рау, вступивших в битву с разбойниками. Великолепные гравюры с изображением боевых сцен притягивали его так, что руки чесались взяться за меч. Казалось, в этой книге было самое полное собрание видов оружия, от мечей до стальных струн. Статья о метательных дисках заставила сердце Рау забиться чаще, как в старые добрые времена, когда не было ни Леса, ни Мегаро с его монетами.

Перелистывая страницы, Рау с головой погружался в мир фантазий, забывая о самом страшном, о том, что камнем висело на шее и от чего нельзя было убежать. Но рано или поздно книгу приходилось откладывать в сторону, и тогда в голове вновь звучало зловещее число — двенадцать дней. И два из них уже прошли. Когда срок выйдет полностью, нужно будет взять монету и отправиться в обратный путь… Для чего? Чтобы превратиться в подлеца? В глубине души он уже знал решение, но не признавался в нём даже самому себе. Впереди было ещё десять спокойных дней — целая неделя, и он не хотел думать о плохом.

Увидев как-то раз, что Мегаро ведёт записи, положив на колени деревянную дощечку с пачкой бумаги, он сильно удивился, но любопытных вопросов задавать не стал — не до того было. Света маленькой луковицы хватало на всю комнату. Дворянин писал не угольным грифелем, а отточенным стеблем тростника, макая его в кубическую стеклянную чернильницу с блестящей стальной крышкой. И бумага, и чернильница выглядели весьма дорогими предметами, неизвестно как попавшими в Лачугу. Видимо, между Лесом и обычным светлым миром было какое-то сообщение.

Аристократ, как и грозился, начал посвящать своего ученика в устройство Лачуги, правда, для этого пришлось выждать два дня — Рау был слишком слаб, и каждый шаг ему давался с болью. На третий день стало легче. Лачуга оказалась не лачугой, а самой настоящей крепостью с непробиваемыми стенами и разными мудрёными приспособлениями. Дверей в коридоре было восемь штук, и закрывались они каждая по-своему. Будучи открытыми, они становились незаметными, прочно входя в пазы стены, а закрываясь, превращали коридор в тупик. Управлялись они скрытыми рычагами и для надёжности запирались изнутри на засов. Такая система порождала множество вопросов, и первым делом Рау поинтересовался:

— А что будет, если кто-нибудь запрётся изнутри на все засовы и помрёт? Тогда дом окажется навеки замурованным?

— Таких дураков, чтобы помирать внутри, здесь пока не было, — ответил аристократ, — если, конечно, не считать Мёртвого Старика. Снаружи, поверь, для этого гораздо больше возможностей. И сюда не заходит абы кто — кроме меня в Лачугу вхожи ещё четверо, и они не так просты, чтобы дать загнать себя в угол. Но, раз уж ты спросил, знай, что попасть в неё можно и из подземелья. Правда, для этого нужно знать не только ходы, но и устройство дверей. Под землёй они тоже запираются и отпираются без ключа. Ключ, сам понимаешь, можно потерять или подделать.

Рау дважды открыл и закрыл железную дверь, просовывая лезвие кинжала между камнями в стене, а потом нажимая едва заметные выступы у самой земли.

— Кто это всё построил? — пробормотал он, поморщившись: нагибаться было всё ещё больно.

— Не знаю, — сказал Мегаро. — Подозреваю, что эльфы. Лачуге знаешь сколько лет? Едва ли не девятьсот, если верить манускриптам. А стоит как новенькая.

— Ого.

Рау никогда не видел настоящих эльфов, только читал про них, и их книжный образ плохо вязался с мрачной, массивной постройкой, да ещё носящей такое название. Эльфы в его представлении были чем-то лёгким, воздушным и очень красивым, само это слово навевало мысли о далёких заоблачных странах и строки из старой песни. Может быть, Рау любил её не только из-за удивительной мелодии, но и потому, что её сочинили эльфы.

— Очаг-то уж точно эльфийский, — презрительно добавил Мегаро. — Все нормальные очаги квадратные, а этот круглый. Пока золу выгребешь, всех чертей вспомнишь. Насчёт золы, кстати. Больше трёх дней одну и ту же одежду не носи. Новая в сундуке.

— Да у меня и своя в рюкзаке есть, — вспомнил Рау.

— Свою побереги. Здесь большой запас, три дня поносил — и в огонь.

— Зачем в огонь-то? — возмутился Рау. — Вода есть, мыльные ягоды есть.

— Ты что, думаешь, здесь кто-то будет стиркой заниматься?

— Я бы занялся, — пожал плечами Рау. Крестьянский дух в нём восставал против такой расточительности.

Мегаро посмотрел на него с сожалением, как на сломанную вещь, и вернулся в Лачугу. Рау поплёлся за ним. О том, что в двух шагах отсюда Лес кишит чудовищами и ценности здесь другие, он запамятовал. В комнате снова взялся за рукоять меча и даже сумел поднять его, но ощущения были непривычными. Да, это было невероятно здорово — держать в руке настоящий кованый меч, Рау на миг почувствовал себя героем книги, и это вскружило голову, но он не знал ни одного приёма.

Меч — это меч, а палка — это палка. Даже если она нормальной длины, а не обрезана по длине меча, как та, с которой он разъезжал по окрестностям и воображал себя военачальником. К палке он привык чуть ли не с рождения, чувствовал её как продолжение своей руки и в бою действовал не задумываясь: его тело само знало, как ударить. А что делать с мечом, он понятия не имел. Он со вздохом положил его возле стены и ушёл на лежанку.

— Что, не нравится? — поинтересовался дворянин.

— Нравится. Только что я с ним делать-то буду? Я к палке привычный. А мечом защищаться не умею.

— Мечом не защищаются. Мечом нападают.

— Спасибо, полегчало. Ладно, если щупальца резать. А ну как против меня разбойник выйдет с таким же мечом? Да он у меня его в полсекунды выбьет.

— Дело говоришь, — согласился Мегаро. — Я тебя потом научу, конечно, но пока лучше подобрать знакомое оружие. — Он отодвинул скамейки от стены и потянул железное кольцо, открывая люк в полу. — Пойдёшь глядеть?

Рау досчитал до трёх и встал, сдерживая стон. Подвалы его интересовали с того самого момента, как он о них узнал, и нельзя было упускать такой случай. Он начал было откручивать луноцвет со стены, но Мегаро сказал, что не нужно. И действительно, в открытом люке не было зияющей черноты. Подойдя к краю, Рау увидел стальную лестницу с перилами, освещённую мягким жёлтым светом откуда-то снизу.

Они спустились и оказались в помещении как минимум вдвое крупнее Лачуги. По краям стояло несколько круглых стеклянных колб шириной в локоть, до половины заполненных светящейся жидкостью и плотно закрытых притёртыми крышками, а на стенах было развешано оружие. Оно же лежало и в ящиках на полу. Рау, увидев такое великолепие, аж пошатнулся.

Мечи — прямые и изогнутые, с кистями и без, луки, стрелы, арбалеты… Рау знал — из книжек — что арбалет очень мощная штука, но при этом весит столько, что в пеший поход его лучше не брать, и прошёл вдоль стены дальше. С горящими глазами он обошёл оружейный склад, забыв обо всём — о боли, о монетах, о чудовищах там, наверху, — и остановился возле ящика с метательными звёздочками. Его руки сами потянулись к ним, он даже выпростал забинтованную левую из перевязи, чтобы расстегнуть чехол, сшитый из коры. Спросить разрешения он как-то не догадался. Мгновение — и матово мерцающая звёздочка лежала на его ладони. Настоящая… Рау почувствовал, что его руки дрожат.

— Дорвался? — со смехом спросил Мегаро. — Можешь взять, они твои.

— Знаешь, бывает такое чувство… Когда держишь в руках не подделку, а настоящую вещь, — сказал Рау, с трудом подбирая слова, — даже если это просто какое-нибудь барахло. Но если это ещё и оружие…

— Да понял я. То же самое и с людьми — есть подделки, а есть настоящие. Выбери себе палку по росту, и идём обратно.

— Я ещё ножи не смотрел.

— Да мне-то что, хоть живи тут. Только среди палок есть особые, с выдвигающимися лезвиями, будь осторожен, — предупредил аристократ и ушёл вверх по лестнице.

«Такую-то мне и надо», — подумал Рау и, повесив на руку чехол, подошёл к стене с фехтовальными палками. Велико было искушение взять длинный шест, но здравый смысл победил, и Рау выбрал стальной полый посох с чуть шероховатым покрытием, довольно тяжёлый. Ближе к центру находились замаскированные рычаги. Эта палка ему сразу понравилась. Обхватил левой, потому что на правой не работали пальцы, и палка легла в руку как влитая, возвращая боевой дух. Высотой она была чуть ниже, чем по плечо. «Для тренировок сойдёт, а потом и заменить можно», — решил он и, мельком глянув на стену с ножами, направился к лестнице. Ноющая боль в позвоночнике вновь гнала его на лежанку.

Он выбрался и закрыл за собой люк. Мегаро кипятил чай. Рау улёгся, не выпуская палку из рук, и начал её задумчиво рассматривать. Нажал один рычаг, и из торца, словно молния, выскочило лезвие длиной с ладонь. Рау тут же ощутил необходимость потрогать его пальцем. Острое! Нажал второй рычаг, и выскочило лезвие с другой стороны. Снова нажал, надеясь, что ножи спрячутся сами, но они даже не шелохнулись. Мегаро захохотал.

— Чего ржёшь, как шестиног, — обиделся Рау, — лучше бы показал, как эта штука работает.

— Авось прочитаешь. Там есть учебная статья.

— Чёрт.

Повертев палку так и сяк, Рау сам догадался, как убрать лезвия: нужно было просто упереть их в твёрдую поверхность одновременно с нажатием рычага. Наигравшись, положил рядом с собой — расставаться с ней почему-то не хотелось, и вытащил из чехла звёздочки. Все.

— А скажи, совсем по-другому себя чувствуешь, когда вооружён? — спросил Мегаро, хитро прищурившись.

Рау кивнул:

— Угу. Мне бы с ними потренироваться.

— Скоро сможешь. На складе много места, и даже есть специальная деревянная стена. Ты же только в одном зале побывал.

— Знаешь, как зудит прямо сейчас взяться? Но сил же нет.

— А ты пока учебник по мечу полистай, чтобы не терять времени. Запоминаешь приём и выполняешь его мысленно, с закрытыми глазами. Это хорошая методика.

Рау взял палку, повертел, опять положил и вздохнул.

— Будь она у меня тогда на пустоши, я бы так легко не попался.

— Это как сказать. Верёвочники очень опасны. Хорошо, что их в Лесу можно пересчитать по пальцам.

Рау снова ощутил на шее давящий жгут, и его передёрнуло.

— А почему бы их всех не перебить, раз такое дело?

— Нет смысла, — Мегаро помрачнел. — Они постоянно из-под земли ползут. И верёвочники, и другая дрянь. Этих перебьёшь — новые вылезут.

— Вот как, — протянул Рау. — Я думал, они в Лесу родятся.

— Нет. Ни одному живому существу Лес не дал увидеть свет… то есть, тьму. Разве что растениям.

— А здесь в темноте хоть что-нибудь съедобное растёт?

— Грибы. Чтобы с голоду не помереть.

— Скучновато.. И я не заметил тут ни одного металлического цветка.

— А их тут и нет. Им солнце нужно.

— Оно и мне нужно, — пробормотал Рау.

— Скоро увидишь, — сказал Мегаро, но это прозвучало зловеще, напомнив о неизбежном. Он поддел котелок обломком сухой ветки и поставил на столик, а потом бросил в огонь щепотку чёрного порошка из железного сосуда. Полетели искры, и к потолку взметнулся тёмный дымок. — От твоего приятеля ничего не осталось, — пояснил аристократ, — и теперь надо отпугивать хищников чем-нибудь другим. Когда окажешься в Лачуге один, не забывай об этом.

Он налил чай и принёс бокал Рау. Тот поблагодарил его кивком и собрал звёздочки обратно в чехол. Последнюю сжал двумя пальцами и чуть размахнулся, вообразив, что бросает её в верёвочника. В глаз ему…

— Мегаро. А почему золотые пылинки его облепили, когда он был уже мёртвый?

— А, заметил? Потому я его и сжёг, чтобы они до него не добрались. Чтобы отпугнуть зверьё, достаточно пары щепоток сушёной крови, а вот могильная пыль — настоящее зло. Она забирается в мёртвые тела как людей, так и животных, и воссоздаёт видимость живого существа. Оно ходит, но не ест и не издаёт звуков. А вот напасть вполне может. Воссозданное чудовище может быть опаснее, чем живое. Пыль непредсказуема, она использует чужое тело на своё усмотрение, пока оно не сгниёт.

Теперь легенда о Мёртвом Старике обрела новый смысл. Рау вспомнил светящийся рой прямо у себя перед глазами и ругнулся.

— Чёрт. Они показались мне такими красивыми. Но было жуть как больно, и я, кажется, потерял сознание.

— Нет. Ты крепкий. Это я погрузил тебя в сон. Не в первый раз, кстати.

— Ты?!

— Тебя вообще много раз сдерживать приходилось, особенно поначалу, когда ты меня убить хотел.

— Как ты это делаешь?

— Лес научил. За несколько лет здесь многому можно научиться. И вообще, почему ты так уверен, что Лес — абсолютное зло?

— Да так. У меня вообще-то на жизнь свои планы были. А теперь всё полетело к чёрту.

— Когда такие мысли появляются — сжимай в руке оружие. Посмотри на меч. На метательные диски. Ты бредил оружием, и теперь оно у тебя есть. Я обучу тебя технике боя, которую не знает никто. И к тому же теперь ты можешь исследовать тайны Леса. Завтра книжку дам по чудовищам, она получше, чем та, что у тебя дома. Сразу нельзя было, но сейчас ты уже оклемался, и тебе полезно будет про них почитать.

— И к чему ты мне всё это говоришь?

— Да к тому, что жизнь не закончилась, чёрт побери!

— Это кому как, — тихо сказал Рау, спрятал звёздочку в чехол и положил его под подушку.

— Не раскисай.

— Я не раскисаю, — откликнулся Рау и мысленно добавил: «я просто скоро сдохну». И вдруг спросил: — Слушай, мне одна мысль покоя не даёт. Ты говорил, что у детёнышей крестовика нет зубов, только когти. А как они тогда жрут, пока не выросли? Без зубов-то? Тот, который на меня напал, только царапался.

— Это он к твоему горлу подбирался, — ответил Мегаро, взял бокал и сделал глоток. — Они когтями артерию раздирают и пьют кровь, это их основная пища. В каком-то смысле мелкие опаснее крупных, так что ты чудом отбился… Что не пьёшь-то, чай остывает!

Лезвие с угрожающим жужжанием рассекало воздух. Жёлтый темляк метался, как язык пламени. Раз — и верёвочник лишился ещё десятка щупалец. «Это тебе не деревянная палка!» — мстительно подумал Рау и глубоким выпадом всадил меч в жёлтый глаз. Теперь он знал, что у верёвочников глаза излучают, а не отражают свет, и чтобы не выдать себя, эти твари поджидают добычу, зарывшись в землю или укрывшись за стволом. Смертельно раненное чудовище со скрежетом откатилось назад, но Рау настиг его и добил двумя ударами прямо в тушу — чёрный подвижный кокон длиной в человеческий рост. Зверь подёргался и затих.

Но тут из темноты начали выползать мерзкие детёныши крестовика, жадные до крови, и Рау окружил себя веерной защитой. Они прыгали на него, целясь в горло, но тут же отлетали, сражённые острым лезвием. За несколько минут он убил их всех до единого.

Перевёл дух и поглядел по сторонам: не ползёт ли ещё чего? И точно, из-под синих кустов к нему подбиралась та самая зубастая лепёшка, которую он видел на пустоши у ручья. Она семенила сотней зелёных ножек и хищно разевала пасть. Взмах меча, приседание на одно колено — и половина ножек была скошена. Лепёшка издала пронзительное кваканье и попыталась удрать, но Рау вспрыгнул ей на спину и всадил меч вертикально вниз, пробив панцирь. Лепёшка рухнула. В книге эта тварь по-научному называлась «дисковидная многоножка», а по-простому — зубуха, и там же говорилось, что она именно квакает, а не шипит и не стрекочет.

Сегодняшнее сражение было коротким, он даже вспотеть не успел. Он бы ещё кого-нибудь убил, но заболела рука — не левая, с которой два дня назад сняли бинты, а правая, ушибленная. Воображаемая тьма рассеялась, Рау отсалютовал мечом убитым чудовищам и направился к лестнице. Тренировка закончилась.

Он помалкивал о том, что каждый день воюет с воображаемыми врагами — боялся, что Мегаро поднимет его на смех, но эти битвы помогали избавиться от гложущего страха. В оружейном зале доставалось всем — и древоеду, и грохону, и кривунам, и многим другим хищникам, о которых он узнал со страниц книги. Единственная нечисть, которую он так и не решился представить в качестве противника — это могильная пыль. Было в ней что-то запредельно жуткое. То, что она творила с мёртвыми телами, не лезло ни в какие ворота. Он помнил, как пылинки слетелись к нему на пустоши, приняв за умирающего, и от этого становилось особенно гадко.

Выйдя наверх, он закрыл за собой люк, положил меч и занялся выгребанием золы. Квадратный совок чиркал по круглым стенкам очага, зола сыпалась мимо, и Рау недобрым словом помянул строителей Лачуги, решив сегодня же подпилить чёртов совок. И так жить осталось, похоже, мало, да ещё и неприятности терпеть? Аристократа не было — то ли на разведку пошёл, то ли опять выслеживал того разбойника. Рау успел вынести корзину с золой и набрать вокруг Лачуги сухих веток на дрова, прежде чем Мегаро вернулся.

— Как в воду канул, — сообщил он, садясь на лежанку и кладя на колени письменные принадлежности.

— Может, вообще отцепился?

— Не надейся. Они прилипчивей смолы. Будет ходить за тобой по пятам, пока один из вас не убьёт другого. Понимаю, тебе сейчас только этого не хватало для полного счастья, но нечего было спать на чужих деревьях.

— На чужих? Я думал, это просто деревья.

— Если видишь что-то слишком удобное, лучше обойди стороной. Чтобы потом не ждать удара ножом из-за каждого дерева.

Рау представил, как притаившийся разбойник выпрыгивает из кустов и всаживает нож ему в спину, а после, не найдя ничего, кроме проклятых монет, бросает его мёртвое тело на съедение землеройщикам. Как ни странно, эта мысль принесла облегчение. Лишь бы землеройщики успели быстрее, чем пыльца.

— Ничего страшного, я же не с пустыми руками пойду, — безучастно сказал Рау и улёгся читать.

— До опушки я тебя доведу, — пообещал Мегаро, — а вот на обратном пути у тебя могут быть проблемы. И эту игрушку с лезвиями оставь на складе, а себе возьми обычный посох, к которому привык, или короткую палку. А вообще я бы на твоём месте взял меч.

— Нет уж. Только на смех себя выставлять, — сказал Рау, не глядя в его сторону. — А могильная пыль кроме как над пустошью нигде не летает?

— Да везде летает. Ей никто не указ. Когда-то даже сюда прилетела, если про Старика не врут. Но не так уж её и много по всему Лесу — пока почует, где мертвечина, другие сожрут. Древоед тоже трупами не гнушается, да и длинные пауки всегда голодные.

— А ты когда-нибудь видел… э… человека?

— Дважды, — мрачно ответил Мегаро. — Второй раз еле ноги унёс. Воссозданные существа очень сильные и свирепые, а убить их нельзя. Я мёртвому разбойнику башку снёс, а ему хоть бы что: прёт напролом и мечом размахивает. Кстати, можешь снять повязку.

Не отрывая взгляда от страницы, Рау медленно размотал бинт на голове. Сначала ему показалось, что он слепнет — жёлтый туман заслонил книгу, и он несколько раз моргнул. А потом глянул на бинт, на секунду замер и, отбросив его, вскочил как ошпаренный. От повязки тоненькой струйкой дыма отделялись светящиеся пылинки, собирались в облачка и кружились по комнате. Рау ошалело уставился на Мегаро.

— Лучшее лекарство, — пояснил дворянин. — Даже тех, кто при смерти, вытаскивает. Только вот наловить эту пыль — та ещё морока, да и следить надо, чтобы больной не умер. Тут ведь не угадаешь. Если всё-таки умрёт — беда…

Пылинки ненадолго сбились в рой и искрящейся лентой плавно улетели в дымоход, проскользнув между прутьями решётки. Закоптелый купол на миг осветился, и Рау увидел рельефные узоры, похожие на буквы.

— И я что, всю эту неделю… С ними на голове ходил?

Не дожидаясь ответа, он бросился к роднику, сгрёб с каменного уступа горсть мыльных ягод и под хохот Мегаро побежал к люку. Спустившись, прошёл мимо оружейного склада к замаскированной двери во второй зал и открыл её. Подземная река встретила его шумом воды. Рау скинул одежду, встал под водопад и минут десять яростно смывал с себя страшные пылинки, чтобы не осталось ни одной.

Небольшой грот располагался ярусом ниже оружейного склада и освещался жёлтым бархатным мхом, который благодаря сильной влажности рос по стенам в изобилии. Строили явно мастера своего дела: несмотря на отсутствие красоты и ровных линий, помещение идеально подходило для купания. Родник был так ловко проведён в толще камня, что поток воды падал с высоты в огороженный стеной неглубокий участок реки. У дальней стены кривой потолок пещеры сходил на нет, глубина там была больше, и вода казалась почти чёрной. Она утекала в небольшое окошко размером с кулак, соединяющее грот с основным руслом.

Выскочив из-под ледяной воды на берег и завернувшись в кусок холста, Рау внимательно посмотрел по сторонам: не обнаружилась ли где коварная пылинка? Вроде бы нет. Как он понял, они привыкли держаться все вместе и по одиночке не летали — значит, всё в порядке. Он оделся и уже взялся за перила лестницы, но зачем-то оглянулся на тёмную воду у дальней стены и на миг замер, словно почувствовав чей-то взгляд. Нет, грот не был уютным местом — как и вся Лачуга. Всё здесь носило отпечаток чего-то древнего и жуткого. Рау погрозил кулаком подземной реке и взбежал по ступенькам наверх.

* * *

От хлебцев и плодов янтарного дерева давно не осталось даже крошек, но в Лачуге хранился большой запас орехов, зёрен и каштанов, как сладких, так и солёных, а также сушёных грибов. Кто-то исправно снабжал перевалочный пункт продуктами. После обеда Мегаро без слов протянул Рау железный футляр с двумя квадратными монетами. Передышка закончилась.

— Завтра выходим? — спросил Рау.

— Посмотрим. Если дождь не зарядит.

— Здесь бывают дожди?

— Здесь всё бывает. Спина до сих пор болит?

— Болит, — с кряхтеньем отозвался Рау, потягиваясь. — Я и на перекладине висел, и чего только не делал. Не проходит.

— Паршиво.

Они помолчали.

Потом Мегаро заговорил, глядя в огонь:

— Первую монету лучше передать до того, как Лес начнёт торопить. Тогда до следующей передачи будет много времени. — Рау будто не слышал, но аристократ продолжал: — Будешь у родных — про Лес не рассказывай. Для твоего же блага.

— Я не потащу в свою деревню проклятие.

— Да тебя никто и не просит подбрасывать монету соседям. Есть же другие деревни. Есть эльфы, в конце концов, но они в городах, а в город я тебе идти пока не советую. Слишком далеко. Времени может не хватить.

— Эльфам подбрасывать ничего не буду, — процедил Рау с кровати, сжимая в руке оружейную книгу.

— Подожди, насмотришься на них живьём — по-другому будешь рассуждать. Ладно, чёрт с ними. Сегодня покажу тебе один приём с посохом, на случай, если против тебя с мечом выйдут. Отработаешь до завтра.

Стены словно сжались, и большая комната показалась Рау совсем крохотной. Вот оно. Пути назад нет, и негде спрятаться. Как он мечтал обрести учителя по борьбе, как хотел дорваться до мечей и прочего, что лежит сейчас на складе, и как готов был заплатить любые деньги за учебник втрое хуже того, что теперь держал в руке — и получил всё, что хотел, но вместо радости была тоска.

— Зачем ты взял меня в ученики? — сдавленно спросил он. — Просто чтоб искупить свою вину? Дворянское благородство?

Мегаро аж фыркнул.

— Если я перед каждым буду искупать свою вину, то мне останется только уйти в Зимний Край и до конца жизни отрабатывать долги, да ещё дать обет молчания. И то этого не хватит. Нет, у меня была своя цель. Ещё на привале у озера, когда ты рассказал, что убил крестовика, я отметил, что ты очень хорошо действовал. Но тогда я считал тебя эльфом, и об ученичестве не было речи. Опять же, ты нашёл мой кинжал — к слову, я его оставил не нарочно, просто так сошлось. Без кинжала ты бы не одолел эту тварь. Значит, ты удачлив. Дальше: по дороге ты ни разу не пожаловался, это я тоже отметил. И во время боя с верёвочником ты держался хорошо.

— Я его только один раз ударил. Потом он начал меня душить.

— А потом кинул вниз, — напомнил Мегаро. — Думаешь, я не понимаю, какую боль тебе пришлось испытать? Но ты не издал ни звука. Вот тогда я и узнал тебе цену. Даже зауважал тебя.

— У меня дыхание перехватило, вот и молчал.

— Да всё я видел. А когда узнал, что ты не эльф, то понял, что могу передать тебе свои знания о Чёрном Лесе. И драться научу. Отдашь кому-нибудь монету, и начнём тренировки с мечом.

— Кому я её отдам? — крикнул Рау и в сердцах хлопнул книгой по лежанке. — Кому? Такому же дураку, как я? Чтобы он пришёл в Лес и его съели звери? Или ты его тоже возьмёшь в обучение и будешь отбивать у чудовищ?

Глаза Мегаро блеснули холодным огнём.

— Мне плевать, кому ты отдашь монету, — ответил он. — Но если ты этого не сделаешь, то умрёшь. Считай, что это твоё первое задание.

Воцарилась тишина. Дворянин как ни в чём не бывало занялся своими записями, а Рау, чтобы сорвать злость, спустился в оружейный зал и полчаса повторял рубящие удары посохом. Вернулся, перебрал рюкзак, выстирал свои домашние башмаки, в которых ходил всю неделю, и поставил сушить у огня. Потом выудил со дна рюкзака пилку и подпилил-таки квадратный совок для золы, после чего попытался читать, но странное беспокойство гнало его с места. Нужно было хоть что-то, но делать. Он снова открыл и закрыл все восемь дверей по очереди и вдруг понял, что злости-то никакой и нет, а есть затаённый страх, и все суматошные дела — лишь попытка убежать от самого себя. Но легче от этого не стало, паника по-прежнему заставляла его действовать. Он сходил на склад и принёс два боевых посоха.

— Мегаро. Что за приём, о котором ты говорил?

Дворянин дописал фразу, положил дощечку и сказал:

— Посох длиннее меча. Если ударишь первым, то победишь. Становись.

Ещё около часа они отрабатывали фехтовальные приёмы. Рау наконец-то устал. Мегаро, готовясь к завтрашнему дню, выдал ему мешочек с монетами — настоящими, две тысячи драмахисов мелочью, и впервые Рау задумался, а откуда, собственно, всё это богатство: и деньги, и арсенал, и вечные лампы в подвале, которые вообще ужас сколько стоят. Так и спросил аристократа.

— Я владелец оружейного завода, — сказал Мегаро как само собой разумеющееся. — А ты думал, с неба падает?

— Я думал, дворянам власти платят.

— Платят. Но мало. Я давно распрощался со своими дворянскими корнями и не состою на военной службе. Моего настоящего имени, никто, поди, уже и не помнит.

— Это когда же ты успел и завод отгрохать, и замести следы?

— Я пришёл сюда, когда тебя и на свете не было.

— Как так? — изумился Рау. — Мне почти двадцать, а ты ненамного старше.

— Намного. Но Лес властен даже над временем. Если правильно ему служить, то не будешь стареть.

— Не понял. Получается, не все служители Леса умирают в течение нескольких лет?

— Я похож на мёртвого?

— Сказал бы я тебе, на кого ты похож, — буркнул Рау.

Не то чтобы новость его окрылила, но она в корне меняла дело. Смерть, минуту назад казавшаяся близкой и неотвратимой, отступила на второй план. Чудовища и разбойники, конечно, никуда не делись, но от них можно было отбиться. Мегаро же сражался с ними все эти годы и всегда выходил победителем. А от сознания того, что Лес задерживает старость, сладко ныло под ложечкой. Это какие же возможности открываются! Десятилетиями изучать борьбу и фехтование, совершенствовать свои навыки, и под рукой всегда будет самое лучшее оружие. Можно будет увидеть разные города… Эльфов…

Но всю эту счастливую картину перекрывала одна маленькая монета — та, которая превратит чью-то жизнь в кошмар. Рау чувствовал, что разрывается. Ещё минуту назад ему нечего было терять, но теперь перед ним забрезжило будущее, о котором он и не мечтал. Одно дело — отказаться от жизни, в которой ничего не светит, но отказываться от жизни бесконечно долгой, как у эльфов, интересной и полной приключений, да ещё и с деньгами, было невероятно тяжело.

Затянувшееся молчание нарушил Мегаро:

— Сюда кто-то идёт, — сказал он и прислушался. — Двое.

Он отложил в сторону дощечку с бумагами и скрылся в коридоре. Через некоторое время раздался лязг дверей и послышались голоса. Рау нащупал под подушкой кинжал. Донёсся смех. Низкому голосу Мегаро отвечал более молодой, незнакомый, и они приближались.

Вместе с Мегаро в Лачугу вошли двое, парень и девушка, и Рау встал, приветствуя их. Они кивнули ему, улыбнувшись, и проследовали за Мегаро через всю комнату ко входу в подвал. Оба они словно излучали свет, и Рау против воли на них загляделся. По остроконечным ушам он сразу догадался, что это эльфы.

Гости были одинакового роста, чуть ниже Рау, оба с карими глазами. Парень со слегка вьющимися светло-русыми волосами до плеч и мягкими чертами лица казался ожившей картинкой из книги про эльфов. Одет он был по-военному: тёмно-серые холщовые штаны, рубашка, лёгкая броня и плащ с капюшоном — примерно такой же, как у Мегаро, но песочного цвета, а вместо сапог туфли, сшитые из мягкой коры. На плече у него висел походный мешок. Ни меча, ни другого вооружения Рау не заметил.

От девушки в сиреневом платье до пят и тёмных атласных туфлях исходило сияние, как от самоцветного камня, и Рау, приглядевшись, понял, почему: её пепельные волосы умопомрачительной длины, очень толстые, толще, чем у людей, прямые и ровно остриженные у самой земли, были покрыты неким светящимся составом. Красные, синие, зелёные искры то и дело вспыхивали в её волосах при движении — так сверкает роса под солнцем. На голове сияла ажурная стальная диадема, украшенная живыми минералами, скреплёнными проволокой.

Рау, словно кем-то ведомый, тоже подошёл к люку, давя в себе желание прикоснуться к волосам эльфийки, схватить их и сжать в горсти.

— Останься тут, — скомандовал Мегаро, открыл люк, и они все трое спустились в арсенал.

Рау вернулся к своей лежанке и четверть часа сидел в оцепенении. Было в эльфах что-то магнетическое, особенно в девушке. Её мерцающие волосы буквально заворожили его. Неужели этих волшебных созданий тоже коснулось проклятие монет?

Из подвала вылез Мегаро, за ним выпорхнули эльфы. Рау действительно показалось, что они не касаются ступенек. У парня за спиной был меч, у его подруги на шее на плетёном шнурке висел кривой нож в узорчатых ножнах. Мегаро что-то шепнул парню, и тот, кивнув, подошёл к Рау.

— Ты тоже из нашего народа? — спросил эльф.

— Нет, — сказал Рау, замешкавшись. Он не ждал угрозы, но тем не менее поднялся и слегка отступил.

Эльф быстро шагнул к нему, оказался сзади и прикоснулся рукой к его спине. Боль исчезла. Точно так же эльф избавил его от болей в руке, проведя по ней ладонями, и вернулся к своей спутнице. А та отцепила от диадемы два светящихся минерала, зелёный и фиолетовый, и вручила Рау со словами:

— Отнеси их на поляну, они больше не хотят оставаться со мной. Теперь ты точно выйдешь из Леса невредимым, я знаю.

У неё был девчоночий фальцет с хрипотцой, чем-то похожий на голос Ликетты. Рау смотрел то на эльфийку, то на цветные шарики у себя на ладони, и не мог вымолвить ни слова. Он будто онемел.

Мегаро и эльфы направились к выходу. Рау пошёл за ними, прихватив со стены луноцвет, и весь путь по коридору неотрывно смотрел, как волосы девушки скользят по земле. От их бриллиантового сияния по стенам плясали блики.

— Завтра в Лачуге никого не будет, — сказал Мегаро эльфам. — И в ближайшую неделю тоже.

— Мы, наверно, больше не придём, — сказал парень. — У нас дальняя дорога. Спасибо за меч.

— Добро, — ответил Мегаро.

На прощанье парень обнял Рау, как старого знакомого, и сказал:

— Обязательно найди нашу страну за облаками. Тебе там будут рады, ты один из нас.

А девушка молча улыбнулась ему, но в этой улыбке проскользнула глубокая грусть. Эльфы оттолкнулись от земли и взлетели, и через мгновение исчезли в чёрном небе. Рау повернулся и ушёл в дом, не обращая внимания на окрик Мегаро:

— А двери закрывать кто будет?

В комнате Рау упал на кровать и молча пролежал лицом к стене до самого ужина. От еды отказался.

— Такого за тобой ещё не водилось, — ворчливо сказал Мегаро, уплетая жареные каштаны.

— Кусок в горло не лезет, — пожаловался Рау. — Я теперь знаю, почему моя бабка сбежала из деревни. Думал, из-за тяжёлой работы — ан нет, тут другое. Не знаю, как объяснить. Правильно сделала, что сбежала.

— Вот за это я эльфов и ненавижу. Придут, очаруют, влюбят в себя, наобещают с три короба — и пошлют к чёрту. Если вдуматься, они хуже чудовищ — от тех хоть знаешь, чего ждать. Вот тебе первый урок. А заодно и хороший повод подкинуть монету какому-нибудь эльфу.

«Будешь в городе — ругайся чёртом», — велел Мегаро. «Зачем?» — не понял Рау. «Дрын — словечко деревенское, засмеют, — объяснил аристократ. — Можешь вообще не ругаться».

Все восемь дверей Рау запер собственноручно. Когда выходили, дождя не было, но теперь начал накрапывать, и Рау набросил капюшон. Серый плащ до колен, наподобие солдатского, выданный аристократом взамен сгоревшей куртки, не пропускал влагу, наводя на мысль, что его шили эльфийские мастера. В кармане жались друг к другу два маленьких минерала, подаренные девушкой с бриллиантовыми волосами. Когда Рау опускал руку в карман, цветные шарики сами закатывались к нему в кулак и грелись.

«Мегаро, а почему у неё волосы сверкали всеми цветами радуги?» — «Да чёрт её знает. Облиты какой-нибудь эльфийской дрянью. Ты жрать собираешься вообще? Завтра нам выходить, ты должен быть сильным».

Под ногами шуршали листья. Аристократ повёл его другой дорогой, в обход пустоши, рассчитывая добраться до озера за четыре часа. Если бы не медведь, они достигли бы границы Леса за один переход — правда, вышли бы очень далеко от родной деревни Рау. Лишний путь — лишний риск, но зверя нужно было забрать. Почти невесомая броня из шкуры сухопутной рыбы, подаренная аристократом, придавала уверенности в себе. Мегаро говорил, что она защищает от зубов и когтей, и велел в Лесу не снимать. Сам он носил такую же.

Никаких запретов насчёт общения с семьёй не было, и Рау, несмотря ни на что, собирался первым делом побывать дома. Ведь не обязательно рассказывать о своей беде, можно же соврать, что действительно уходил в путешествие, как дедушка. Они поймут и не будут обижаться.

Он очень скучал по родным, но ему было стыдно признаться самому себе, что сильнее всего он тоскует по шестиногу. Больше всего на свете хотелось обнять зверя за длинную шею, зарыться лицом в густую шерсть и позвать по имени. Ше… Рау любил читать, но почему-то во всех книгах говорилось о дружбе между людьми, и ни в одной — о дружбе человека и животного. Странно. Ведь такая дружба гораздо крепче. И привязываешься к животным сильнее, чем к людям.

Грядущая встреча с Ше стала для него чем-то вроде путеводной звезды. «Что, если потом взять его в Лес?» — мелькнула мысль, но он тут же отогнал её. Тут верёвочники, крестовики, древоеды всякие — сожрут же, и каково ему будет смотреть на гибель шестиногого друга? Да и когда «потом»? Рау не знал, какое примет решение, но чувствовал, что нет для него никакого «потом». Повидаться с Ше, погладить его длинную гриву, нашептать на ухо ободряющих слов — вот и всё, о чём можно мечтать. К счастью, зверь не останется без присмотра, родные позаботятся о нём.

И ещё кое о ком он тосковал так же сильно, как о Ше — об эльфах. Пусть он виделся с ними всего несколько минут, но эти минуты запали ему в душу. Он даже не мог толком сказать, что в эльфах такого особенного, но они подарили ему странное щемящее чувство, которое нельзя было передать словами, и навсегда отобрали покой. Эти существа были как забытый сон — прекрасные и недостижимые. С ними хотелось быть вечно, жить в их стране, слушать их песни, даже хотелось научиться летать, и хотя Мегаро предостерегал его от похода в город, Рау твёрдо решил туда пойти — просто чтобы ещё раз увидеть эльфов. Говорят же, что их можно часто встретить в городах. Он то и дело перебирал в памяти каждое их слово, каждый жест, а перед глазами у него так и стояли их лица.

«Что, попался на удочку? — досадливо ворчал Мегаро накануне вечером, проверяя своё боевое снаряжение: кинжалы, метательные диски и мечи. — С ними всегда так. По мне, уж лучше монеты подбрасывать. Эльфы коварные, они бьют в самое сердце. Затрагивают самое лучшее, что в тебе есть, и оставляют тебя ни с чем. Мой тебе совет: плюнь и забудь. Завтра долгий и опасный переход».

«А почему они такие? Говорят, что думают, смеются через слово, обнимаются…»

«А потому что им на тебя плевать. Им на всех плевать, и на себя тоже. Думаешь, для чего им оружие? Парню подбросили монету, но он отказался её передавать. Хотел чистым остаться. Тогда его подружка сама взяла у него монету. Выручила. Но время-то идёт. Ну и… Это на моём веку уже третья парочка».

«Значит, не на всех им плевать, раз они не стали играть в игры твоего Леса? — закричал Рау, чувствуя, что земля уходит из-под ног. — Они предпочли умереть, лишь бы не ломать ничью судьбу!»

«И что. Это, по-твоему, выход?»

«Где они сейчас? Их ещё можно найти?»

«Поблизости их точно нет. Эльфы быстро летают. Подались куда-нибудь в горы, наверное».

«Их нужно было остановить! Почему ты мне сразу не сказал?» — продолжал бушевать Рау. Мысль о том, что девушки с бриллиантовыми волосами и парня, избавившего его от боли, возможно, уже нет на свете, была невыносима.

«А что ты смог бы изменить? Разве ты придумал законы Леса?»

Рау сник. Аристократ был прав: всё зло шло от Леса, и ни люди, ни эльфы ничего не могли с этим поделать.

«Да и вообще я лишь предполагаю. Может, с этими двумя всё в порядке», — добавил Мегаро.

Рау ухватился за эту надежду, как за соломинку, ему очень хотелось верить, что эльфы живы. Но ведь были ещё и другие — аристократ сказал, что это третья парочка на его веку… Неужели от проклятых монет нет никакого средства?

«Мегаро, попросить хочу…»

«Если ты о книгах, то их отсюда выносить нельзя. Они слишком редкие».

«Нет. Помнишь, ты говорил, что погрузил меня в сон после истории с верёвочником? Можешь опять это сделать?»

* * *

Дождь закончился. На их пути снова был хвойный участок, и стало совсем тихо. Ни кустарник, ни чащера здесь не росли, и Мегаро велел держаться поближе к нему. На протяжении двух часов им никто не встретился, если не считать колонии мелких светло-бурых десятилапых тварей, в чьё гнездо Рау нечаянно наступил. Аристократ сказал, что это длинные пауки — не опасные, но кусачие. Противные создания кинулись врассыпную с тонким писком.

Миновав небольшой косогор, путешественники вышли в смешанный лес со множеством светящихся грибов и лишайников, и Рау временно спрятал луноцвет, чтобы не мешал. Идти бесшумно по густому слою опавших листьев и сухих веток было невозможно, и о маскировке пришлось забыть. Из-за обилия разлапистых кустов снова нужно было соблюдать дистанцию. Синий оттенок преобладал среди растений, но многие светились фиолетовым. Там, в обычном светлом мире, небо зелёное, и большинство растений тоже зелёные, а ночью небо становится фиолетовым. В Чёрном же Лесу всегда ночь, небо фиолетовое с синим, вот растения и подстраиваются под цвет. Так думал Рау, стараясь не упускать из виду Мегаро, идущего впереди.

Его размышления о природе прервал едва слышный треск, раздавшийся сзади — тихий треск сломанной ветки, почти слившийся со звуком их собственных шагов, но Рау сразу насторожился. Останавливаться не стал, но весь напрягся. Он уже научился чувствовать опасность на расстоянии и знал, что сейчас на них нападут. Нужно было дать знать аристократу, что появился враг, и Рау негромко сказал: «Эй!» Прятаться было поздно. С палкой тут не развернёшься, и он выхватил из сапога кинжал. Секунды вдруг стали бесконечно долгими. Он понятия не имел, кто притаился за деревьями, и эта неизвестность подтачивала силы. Вспомнив вчерашний разговор о разбойнике, он перекинул кинжал в левую руку и всё-таки вытащил палку. Но если разбойник нападёт с мечом, остаётся одна надежда на удачно брошенный кинжал. В одиночку на двоих нападать не станет, значит, привёл подмогу…

Мегаро тоже почуял опасность и жестом велел остановиться. Стало тихо-тихо. Рау почудилось, будто запахло рекой. Позади снова послышался треск веток, и какой-то мелкий зверёк вприпрыжку умчался прочь, и тут же — ещё один, в другую сторону. А потом издалека раздались ритмичные шаги, словно кто-то бежал рысью. Раз-два, раз-два — тяжёлые шаги и позвякивание железных доспехов, как будто сюда приближался небольшой отряд вооружённых воинов, бегущих в ногу. Рау и Мегаро встали спина к спине.

— Крокодил, — вдруг сказал Мегаро и сошёл с тропы. — По следам нашёл. На дерево не лезь, он достанет. Бей в глаза. Но без крайней необходимости не вмешивайся.

Рау опустил палку. О крокодилах он прочёл в той книге, и ничего хорошего о них там не говорилось. Это были сплющенные с боков твари высотой человеку по пояс и длиной чуть ли не в десять шагов, синие снизу и красные сверху, покрытые костяной чешуёй, с железным гребнем вдоль хребта и с железными когтями-крючьями на всех восьми лапах — причём лапы росли чередуясь справа и слева. Судя по картинке, крокодилы на треть состояли из огромной двухэтажной пасти, полной зубов.

Мегаро вытащил пару кинжалов и ждал. Примерно за пятьдесят шагов Рау заметил за кустами движение, а вскоре различил длинное узкое тело с тремя блестящими глазами на уродливой голове. Крокодил прорезал кустарник бородавчатой треугольной мордой, двигаясь по прямой, и пластинки гребня с лязгом подрагивали на его спине. Он был огромен.

— Отойди, — прошипел Мегаро.

Рау послушно отступил назад.

— Дальше. Он тебя хвостом сметёт.

Рау отошёл дальше со словами:

— Я хочу тебе помочь.

— Вот и не мешай.

Рау на миг почувствовал себя обузой, круглым дураком, ни к чему не пригодным. Страх смешался со злостью. Сжимая палку в руке, он ждал удобного момента, чтобы выбить крокодилу глаз. Если ударить метко и вовремя, может получиться. Он пожалел, что отказался взять меч.

Речной запах стал резким и перешёл в болотный, чудовище было уже совсем рядом. Так, лапы у него короткие, значит, можно подойти близко. Но хвостом оно легко собьёт кого угодно. Рау замахнулся и замер. Только бы не помешать Мегаро! Только бы не прозевать нужный момент!

Крокодил почти поравнялся с ними. У Рау мелькнула безумная мысль напасть первым, но он отбросил её — не с деревяшкой кидаться на такую здоровенную тварь. Он уже понял, что аристократа надо слушаться, поэтому не шевельнулся. Зверь не успел броситься на них: что-то блеснуло, точно молния, и он завертелся на месте с оглушительным рёвом. Оба хвоста с силой били по земле, взметая кучи листьев, и Рау впервые увидел, как выглядит сдвоенная пасть. Средняя челюсть крокодила была одновременно низом первой пасти и верхом второй, и зубы из неё торчали с обеих сторон. Все три челюсти судорожно лязгали, пытаясь поймать врага. Рау понял, что Мегаро атаковал тварь кинжалами и попал в цель. Два глаза из трёх погасли навсегда.

— Сейчас метаться начнёт! — предупредил Мегаро.

Рау еле успел отскочить: обезумевший хищник начал кататься по земле от боли, сминая кусты и сотрясая деревья. Мегаро прицелился и кинул третий кинжал, но тот со звоном отскочил, ударившись о гребень, зато четвёртый угодил аккурат в разинутую нижнюю пасть — прямо в глотку. Крокодил снова заревел, и в свете лишайников было видно, как из пасти полилась тёмная кровь. Он кувыркнулся, но тут же встал на лапы и пошёл на своих врагов.

— Беги! — скомандовал Мегаро, но Рау не двинулся с места, лишь покрепче взял палку обеими руками. Кинжал бросил обратно в сапог, всё равно от него не было толку, равно как и от звёздочек, которые он толком так и не научился бросать. Он понимал, что противник смертельно опасен. Но по крайней мере знал точно, что новое оружие не разобьётся в щепки, как предыдущее, даром что тоже из дерева. Главное — не промазать по глазу. Мегаро прицелился новым кинжалом.

* * *

Раненый хищник наступал. Он видел обоих людей оставшимся глазом и прекрасно чуял их. Впервые ему попалась такая строптивая добыча, и теперь он ни за что не мог её отпустить. Он люто ненавидел обоих, особенно того, что в чёрном: этот человечишка осмелился напасть на него и почти полностью ослепить, да ещё и загнал в глотку кусок железа, заставив потерять уйму крови.

Конечно, новые глаза отрастут, и кровь восстановится, но для этого нужно время. И теперь целый год нельзя жрать нижней пастью, пока кусок железа не выйдет наружу. Человечишка должен за это ответить. Второй, который в сером, выглядел безобидно и железом не кидался, но давно уже бесил крокодила своей привычкой плескаться в водопаде чуть ли не по два раза в день. А ведь это была не его река, не человечишки!

Лишь он, крокодил, мог называть себя хозяином подземной реки. Он жил и охотился в ней ещё до того, как в Лес явились незваные гости со светлыми волосами и карими глазами, умеющие летать, и построили над рекой свою каменную крепость, а это было много сотен лет назад. Тогда у него было всего четыре лапы, и сам он был вдвое короче. Потом в крепость стали захаживать люди, устроили в ней постоялый двор, пугали рыбу своими мыслями, а главное — купались в его реке.

Столетиями он следил за ними через узенькое отверстие в камне, изнывая от желания броситься на наглых людишек и сожрать их. Ну почему окошко такое маленькое? Он не мог просунуть в него даже лапу. А чтобы добраться до людишек не из реки, а на земле, нужно было идти в обход — очень далеко. Не построили кареглазые летуны ни одного выхода из подземелья.

Да, второй человечишка не нападал. Но к нему у крокодила были свои счёты. Ровно с того момента, как он появился в крепости, в реке пропала вся рыба. Он распугал её своими мыслями. Человек в чёрном тоже там частенько бывал, и другие бывали, но их мысли были обычными. Рыба, конечно, боялась, но не уплывала совсем. Но с появлением над рекой этого второго крокодил остался без корма. Пришло время поквитаться. Сейчас он наестся вдоволь, у него же осталась ещё одна пасть, совершенно невредимая…

Вдруг земля содрогнулась.

Крокодил присел на лапы и повернул морду. Раздался второй гулкий удар, стволы огромных деревьев душераздирающе затрещали под напором неведомой силы, и хищник, забыв о людях, повернул длинную голову и прислушался. В своей подземной реке он привык считать себя непобедимым и ничего не боялся, да и здесь, наверху, вряд ли кто-то мог угрожать ему, такому сильному и зубастому, но чудовищные шаги и треск ломаемых деревьев говорили, что сюда идёт достойный противник.

* * *

Мегаро оттащил Рау за рукав в сторону, так и не метнув кинжал. Тяжкий удар раздался совсем рядом, отдаваясь в груди, стволы с огушительным скрежетом прогнулись, как трава расступается под ногой человека, и над Лесом, заслоняя звёзды и круша деревья, показалась чёрная бесформенная громада с бесчисленными глазами, сверкающими в свете лишайников. Рау вспомнил здоровенный след на пустоши и чуть не выронил палку. Из громады начала расти гибкая лапа; она становилась всё длиннее и длиннее, нависая над ничего не понимающим раненым хищником. Мгновение — и крокодил взмыл в воздух, крепко схваченный за хвост. Он выл и извивался, щёлкая зубами и пытаясь освободиться, а лапа с мерзким булькающим звуком стала стремительно укорачиваться. Восьмилапого крокодила поднимало и притягивало к себе нечто огромное, многоглазое и перетекающее само в себе, будто гигантский мешок змей.

— Бежим, — шепнул Мегаро, и они рванули прочь. До них донеслись звуки короткой борьбы, а потом смачное чавканье.

Через час они достигли низины, где Мегаро уже поджидал отдохнувший и отъевшийся на грибах медведь. Костёр они решили не разводить, чтобы не тратить лишнее время. Привал был коротким. После перекуса Рау начал задавать вопросы: он хотел узнать, кто разделался с крокодилом, и не увяжется ли это существо за ними. Животных такого размера он не то что не видел, но даже не мог себе представить. Если и до этой встречи Лес был не самым уютным местом, то теперь всё выглядело гораздо плачевнее.

— Рга, — ответил Мегаро. — Гигантская амёба.

— Амёбы размером с ладонь, —  сказал Рау, — и живут в болотах.

— А эта сухопутная. И чуть-чуть крупнее.

— Что с этим миром творится? Почему существуют такие твари? Если эта рга выползет из Леса…

— Не выползет. Никто не выползает. Лес их дом, он их питает. Да и не могут они на свету… Наверное.

— Так. А если в Лес затащить солнце — чудовища сдохнут?

Мегаро расхохотался.

— Вот затащишь — тогда и посмотрим.

— Я видел, что у неё полсотни глаз, — сказал Рау. Ему не было смешно. — А пасти не заметил. Чем она его жрала?

— У рги изменчивая внешность. И глаз, и пастей у неё столько, сколько ей в данный момент нужно. Они постоянно появляются и исчезают, перетекая друг в друга. И цвет она меняет от чёрного до жёлто-серого. Ты отдохнул? Нам остался трёхчасовой переход, и дальше ты поедешь один. У тебя два задания: подбросить монету и пристроить Ве в хорошие руки. Всё равно ему с одним глазом в Лесу делать нечего.

Они расстались на границе, где свет переходил в тень. Лес был пронизан дымкой. Цвета едва различались. Густые хвойные кроны соединялись ниже, чем показалось ему тогда, в первый день, и походили на тёмно-синие облака. Мегаро предупредил его, что поначалу всё будет казаться красным, и велел дать глазам привыкнуть и не спешить сразу к людям. Никто не должен был знать ни о монетах, ни о пребывании Рау в Чёрном Лесу. Броню аристократ посоветовал свернуть и спрятать в рюкзак, чтобы не мучиться на жаре и не привлекать лишнего внимания. Новая палка, окованная железным наконечником, висела за спиной в дорогом чехле с креплением. Старый чехол, который по сути был обыкновенным мешком, полетел в огонь ещё в Лачуге. Мегаро будто не видел, что творится с его учеником, и был настроен на долгое и серьёзное обучение искусству боя.

— Чем быстрее вернёшься, тем лучше, — напутствовал он его на опушке Леса.

Рау молча кивнул и пришпорил медведя. Пока они кантовались в Лачуге, сбруя исчезла бесследно, но управлять животным без седла и уздечки было даже интересно: Ве оказался послушным и умным. Полоса между мраком и светом походила одновременно на туман и на утренние сумерки, в ней не различались цвета и скрадывались звуки. Было тепло, но Рау поёжился. Он уже был здесь семнадцать дней назад, когда впервые вошёл в Лес, но тогда стояла ночь, и он не мог заметить этого наваждения. Сейчас же граница света и тьмы показалась ему самым неуютным местом в мире — даже хуже самого Леса, и Рау захотел поскорее её миновать. Медведь бодро побежал рысцой, и Мегаро остался позади.

Вскоре впереди забрезжил солнечный свет, и за ветвями появилась знакомая зелень неба. Сердце Рау радостно забилось, и он снова ощутил себя сильным и счастливым, словно не было этих двух недель. Но странное дело: чем дальше он находился от аристократа, тем сильнее злился на него и в какой-то момент понял, что снова хочет его убить. Ярость была так велика, что Рау чуть не повернул медведя в обратный путь, чтобы разделаться с Мегаро, и лишь здравый рассудок удержал его от опрометчивого поступка. В Лачуге он видел своими глазами, как дворянин владеет мечами и кинжалами. Нечего было и пытаться одолеть такого воина, и Рау ограничился ругательством. Авось услышит. В одном кармане плаща лежали два эльфийских минерала, а в другом — круглая монета, которая связывала ученика и учителя.

Первые минуты ему и впрямь всё казалось красным, но скоро глаза привыкли к дневному свету. Воздух был чистым и свежим. Лесная атмосфера, пропитанная парами смолы и запахом грибов, не шла ни в какое сравнение с воздухом на освещённой равнине. Здесь пахло цветами и молодыми листьями, и дышалось очень легко. Рау ехал на медведе и не мог поверить: перед ним опять лежала та самая тропинка, с которой началась эта история. Вот и кусты с сахарными колечками. Ве заурчал от восторга, почуяв любимое лакомство, и Рау не стал его погонять. Всё-таки странный этот Мегаро: прощался со своим зверем навсегда, но даже не обнял его. Наверно, Ве и вправду будет лучше у новых хозяев. Такого хорошего медведя сразу возьмут — Рау в этом даже не сомневался.

Он слез, чтобы набрать букет колечек для Ликетты, но что-то его остановило. Руки словно налились свинцом. Прошло много времени — всё ли дома в порядке? Вспомнился тонкий серый дымок, поднимающийся над деревней, и в душу закралась тревога.

— Хватит жрать, — окликнул он медведя и потянул за шиворот.

Он вдруг предельно чётко осознал, что лишнего времени нет. Заставив зверя лечь, взобрался на него и пришпорил пятками. Издав недовольное «ррр», Ве встал на лапы и потрусил вперёд.

Когда кустарники расступились, Рау накинул капюшон: уж слишком сильно слепили солнца, висящие в зените. Жёлто-зелёная равнина, знакомая с детства, простиралась до самого горизонта. Пусть монеты подождут. Всего два часа езды верхом — и он будет дома. Извинится перед родителями за свой внезапный уход, взъерошит волосы Ликетте, обнимет Ше… Может быть.

Он ехал и ехал, но никто не встретился ему в поле. Обычно в солнечную погоду здесь хоть кто-нибудь да ходит — те же собиратели винных плодов, но сегодня луга словно вымерли. Ближе к деревне ему перестали попадаться даже птицы и горностаи, а крупных животных не было даже возле янтарного дерева, зато землеройщиков повстречалось целых четыре штуки, и всё это ему очень не нравилось. Он по привычке хотел остановиться и нарвать плодов, но одёрнул себя. Сначала домой.

Солнца припекали. Одно плавно откатилось к третьей четверти, а второе начало медленно раскачиваться туда-сюда по дуге, отчего тени зашевелились.

— Дрын бы вас побрал, — прошептал Рау солнцам, сильно сомневаясь, что до них долетят его слова.

Он опустил руку в карман и тронул минералы. Эльфийка просила отпустить их на равнине, но сейчас точно был неподходящий момент, да и расставаться с ними не хотелось. Он загадал для себя, что зелёный минерал связан с парнем, а фиолетовый — с девушкой, и мысленно спрашивал у сияющих шариков: «Они живы?» — и шарики отвечали, что живы. По крайней мере, так ему казалось. Рау крепко сжал минералы в кулаке и снова пришпорил медведя.

Солнца наконец успокоились, и в глазах перестало рябить. До деревни оставалось совсем немного. Рау хотел было снять плащ, но тут на небе появилась фиолетовая сетка и выпустила с десяток облаков, которые тут же заслонили верхнее солнце, и подул прохладный ветер. Ну хоть бы один птичий посвист! Нет, он понимал, что у птиц бывает полуденный перерыв, но всё равно его снедала тревога.

Будто ничего не изменилось за две недели: всё так же сверкали металлические растения среди зелёной травы, шумели деревья на ветру, и от этой мирной картины поднималась жгучая боль в сердце. Ну вот не было ожидания скорой встречи с близкими, хоть ты убейся!

Он миновал развилок. Когда поравнялся с лужайкой, на которой в последний раз видел Зетту, взгляд зацепился за что-то очень знакомое, и Рау ещё не до конца осознал, что именно видит, но внутри всё упало. Ажурный цветок, порождённый грозой, который он оставил для Зетты вместе с неуклюжей запиской, снова красовался на лугу, а к цветку было привязано… Нет. Рау наклонился и хлопнул медведя ладонью по правому уху, заставляя повернуть налево.

Не в силах поверить увиденному, спрыгнул на землю, подбежал и остановился перед цветком как вкопанный. Пучком шёлковой травы к стальному стеблю был привязан длинный клок женских волос. Их успели потрепать и дождь, и ветер, но Рау всегда бы узнал эти вьющиеся русые волосы с крашеной в чёрное прядью — они принадлежали Зетте.

Он медленно опустился на колени и некоторое время не шевелился. Потом поставил на траву рюкзак и вытащил со дна чехол для звёздочек — не из арсенала, а тот, что подарила Зетта, — отрезал ножом русый локон и спрятал в этом чехле. Подержал в ладонях, пытаясь осознать, что происходит. Что, лопоухий, хотел увидеть этот цветок в Зеттиных волосах? Вот и смотри теперь. И думай. Это тебе не крестовики с крокодилами. Это тебе не гигантская амёба рга.

Словно очнувшись, он вскочил на медведя и погнал его к деревне, намеренный узнать всю правду, какой бы горькой она ни была. Но ни одна птица так и не нарушила тишины и ни один горностай не перебежал дорогу, лишь трава шуршала под медвежьими лапами да ветер гудел в кронах деревьев на равнине. Даже повседневные звуки — хлопанье дверей, разговоры — не долетали сюда. Деревня словно исчезла.

Что-то было не так. Сражённый увиденным на лужайке, Рау подгонял зверя и вглядывался в зелёные заросли, силясь различить островерхие крыши, которые уже должны были показаться, но видел лишь кусты и деревья. Неужели ошибся и перепутал дорогу? Нет, не может быть. Он знал эти места с детства и помнил каждое деревце, сотни раз проходил и проезжал по этой дороге. Вот и шарохвойка у поворота, такая же, как во дворе. Отсюда всегда было видно деревню! А сейчас нет.

Сознание будто разделилось надвое. Один-единственный раз, лет в двенадцать, Рау испытал похожее чувство, когда его увёл болотный огонёк. Дом был совсем рядом, но маленькому Рау пришлось целые сутки блуждать вокруг деревни кругами. После того случая он и взял себе за правило всегда носить с собой оружие: выломал в перелеске первый деревянный меч и сам неровными стежками сшил заплечные ножны из коры. Это помогло, и потусторонняя нечисть больше к нему не приближалась. До сегодняшнего дня…

То, что открылось ему за поворотом, оказалось страшнее всех лесных чудовищ.

— Стой! Стой! — закричал он медведю, вцепляясь пальцами в шерсть на его загривке и сползая на землю, когда они приблизились вплотную к тому месту, где когда-то начинались дворы.

Ве послушно замер, принюхиваясь. Пахло дымом. Перед ними расстилалась чёрная выжженная пустошь с покорёженными каркасами домов. Рау медленно распустил крепление на чехле и вытащил палку. Не осталось ничего — все семьдесят дворов превратились в пепелище. Судя по всему, вчера прошёл дождь и прибил пепел к земле. Если здесь кто-то и ходил после пожара, то теперь следов не осталось.

Как во сне, Рау сделал несколько шагов, опираясь на палку, но остановился: идти пришлось бы по щиколотку в золе. Он отсчитал девятнадцатый дом от начала улицы — такой же обгорелый железный каркас, сплетённый из переросшего стрелолиста. От хвойного шара не осталось даже обломка. Да что там хвойный шар — оба янтарных дерева, кормившие всю деревню молоком, сгорели дотла. Деревянные домики над колодцами тоже полностью сгорели, и перед опустевшими клетками бывших домов торчали лишь каменные квадраты.

Вопросы обрушились лавиной. Почему не потушили пожар? Ведь возле каждого дома есть вода! Почему огонь спалил только жильё и пощадил кусты вокруг? И почему не отстраивают деревню заново? Поблизости не было ни души — и люди, и животные словно в воду канули. Рау бегло скользнул взглядом по чёрно-серой поверхности, боясь увидеть обгорелые черепа. Ни одного не заметил, но это было слабым утешением, ведь их могли собрать и унести для разрушения на погребальном постаменте. Убеждая себя, что в огне никто не погиб, Рау трясущимися руками спрятал палку и закрепил за спиной, потом вернулся к Ве и хлопнул его по загривку, заставляя лечь. Теперь дорога была одна — в соседнюю деревню. О поездке в город он больше не помышлял.

Что послужило причиной пожара? Кто-то додумался развести костёр на соломе, которой были устланы все улицы и все дома? Навряд ли. Даже если бы и случилась такая неприятность, огонь сразу бы потушили, везде стояли вёдра и корыта с водой. Но что, если это вообще был не пожар, а нападение? Дело, конечно, неслыханное, особенно в Летнем краю, да ещё на равнинах, но чем чёрт не шутит. Вдруг сюда добрались разбойники из Чёрного Леса? Тогда все погибли. И страшно подумать, что случилось с Зеттой…

Он пустил медведя галопом. Умный зверь вскоре сам перешёл на рысь, а потом на шаг. Конечно, Ве был не так быстр и вынослив, как шестиног, однако меньше чем за час они достигли второго развилка и начали спускаться в низину. Здесь вовсю пели птицы и перекрикивались зверьки. Солнца незаметно приблизились к горизонту, и мир покрылся вечерней дымкой. Ветер утих. По сторонам дороги поднимались высокие камыши, и уже был слышен хор лягушек-двулапов. Рау почуял запах реки и махнул головой, отгоняя наваждение. Крокодилы остались в Чёрном Лесу, а здесь другие чудовища, незримые. Как говорил аристократ: «Самые страшные враги следов не оставляют».

Небо вновь подёрнулось фиолетовой сеткой. Вот и мост через ручей. Рау спешился, повинуясь древнему обычаю, и вдруг оглянулся. Словно попал в тот самый день и в тот самый час две недели назад, когда точно так же ехал по этой дороге в соседнюю деревню на верном Ше. Но как же он счастлив был тогда — даже вопил во всю глотку от радости и осознания собственной свободы.

На миг ему показалось, что из тростников сейчас снова выйдет Мегаро — он даже выждал несколько секунд. Ещё утром хотел его убить, но теперь, если бы аристократ и в самом деле объявился, Рау был бы ему рад, тот наверняка бы что-нибудь придумал и нашёл ответы на все вопросы. Но никто не вышел, Рау был совершенно один. Он положил руку на холку медведю, и они в молчании прошли по мосту.

Деревни, в отличие от городов, названий не имели и были очень похожи одна на другую, поэтому, когда Рау выехал из низины и увидел вдалеке жёлтые конусы крыш, утопающие в зелени, ему почудилось, что он возвращается домой, где его ждут родные. Но это была чужая деревня — та самая, где жил его друг, к которому он так и не добрался в тот день. К нему-то Рау и решил наведаться.

Ему повстречались две женщины, собиравшие ягоду на лугу, и он поздоровался с ними. Они кивнули в ответ и снова занялись сбором. Не узнали. Что ж, это было даже хорошо — не хватало ему сейчас только лишних расспросов. Он въехал в деревню и здоровался со всеми, кого встречал. Знакомых у него здесь было мало, только друг да дровосек с сыновьями, поэтому разговоров о пожаре в деревне удалось избежать. По правде говоря, он держался из последних сил и был очень рад, когда увидел на улице своего приятеля, болтающего с друзьями.

— Нийр, — окликнул он его, и приятель обернулся.

— Рау, ты, что ль? Где тебя черти носили?

Нийр, белобрысый и круглолицый деревенский парень, крестьянин до мозга костей, не прочитавший в своей жизни ни одной книжки, знал Рау с детства. В юности они частенько вместе путешествовали по реке на лодке, собирая прибрежную капусту и выуживая со дна речные тыквы. К увлечению Рау оружием друг относился снисходительно, как к детской забаве, но не насмехался и даже иногда снабжал нужными семенами железных растений. Рау считал его почти братом.

Нийр пожелал своим друзьям доброй ночи и, оторвавшись от компании, пошёл навстречу Рау. Тот спешился и чуть не кинулся ему на шею, но вовремя вспомнил, что здесь не эльфы, а обычные люди, и приветствовал приятеля открытой ладонью.

— Тут без тебя такое творилось, — сказал Нийр, раскрывая ладонь в ответном жесте.

— Видел. Расскажешь?

— Ты что, совсем ничего не знаешь? Идём к нам, поговорим. Заодно и заночуешь. Где зверя такого откопал? У нас тоже есть медведь, но серый, а ещё ручная корова есть…

Нийр был немного старше Рау и уже обзавёлся семьёй, но детей у них с Нитой пока не было. Многочисленное семейство Нийра включало в себя родителей его и жены, бабушек и дедушек, а также двух старших братьев Нийра с их жёнами и детьми и занимало несколько домов, огороженных общим забором. Здесь всегда было весело и шумно. Двое друзей прошли в калитку и оказались в круглом дворе размером с целое поле, покрытом жёсткой муравой. Тут росло штук семь плодовых деревьев, в том числе хлебное и янтарное. Имелась даже настоящая яблоня. Дома были украшены поверх плюща разными вьюнками — где красным, где голубым, где жёлтым. Каким-то образом эта дружная семья умудрялась содержать свою огромную территорию в чистоте и порядке. Закатные солнца окрасили двор в мягкий оранжевый оттенок, создавая удивительно красивую и умиротворяющую картину.

По траве с радостным визгом носились четверо малышей. Домочадцы негромко переговаривались. Старики сидели на скамейках или прогуливались, женщины носили посуду к бочке с нагретой за день водой. Один из братьев Нийра укладывал дрова в дровнике. В крытых загонах готовились ко сну животные. Сразу на трёх уличных очагах варился ужин. Нийр, болтая без умолку, отвёл медведя в загон и насыпал ему кормовых листьев, сдобренных хлебными плодами, а потом объявил родным, что Рау приехал погостить. Все, кто был во дворе, бросили на гостя одинаковый взгляд, скорбный и немного осуждающий, словно Рау был в чём-то повинен, и тут же отвернулись, забыв.

Предчувствуя, что сейчас узнает очень много, Рау переступил порог зелёного домика с белым вьюнком, куда его пригласил Нийр. Кто побогаче, делали полы в домах дощатыми, и Нийр, не поскупившись, выстелил своё жилище самыми лучшими досками. Помещений здесь было два: кухня и комната, разделённые ширмой. Убранство кухни состояло из овального стола с просверленными для стеблей бокалов отверстиями, четырёх стульев, пары шкафов с фарфоровой и стальной посудой и диванчика, покрытого узорчатой шкурой мохнатого змея. Из верхнего угла конического потолка на длинном шнурке свисал луноцвет в вязаном абажуре.

— Нита сейчас в поле, — пояснил друг, — любит гулять по вечерам. Говорит, закат красивый. А по мне, закат как закат, что на него смотреть. Ты присаживайся, я сейчас кашу разогрею.

— Потом. Сначала расскажи, — попросил Рау, снял ремни с оружием и упал на стул у стены.

— Одно другому не мешает. Долго ли, — приговаривал Нийр, разжигая маленькую жаровню над каменным кругом. Поставив на огонь сковородку, он уселся на лавку возле обеденного стола и пригласил Рау перебраться поближе: — Сюда садись, чтоб мне не орать через весь дом. — Рау послушался, и Нийр заговорщицки спросил: — Слушай, а что тебе вообще известно?

— Что мою деревню спалил пожар. Или сожгли разбойники. Меня не было две недели, я как ушёл в день состязаний, так с тех пор ничего и не знаю. А сегодня вернулся, ну и… увидел.

— С тобой никто не говорил?

— Нет. Ты первый. То есть, здоровались, конечно, но…

— Ясно. Значит, слушай. Ты ведь в ночь ушёл? Записку оставил и ушёл, я знаю. Рассказывали. И цветок для невесты. Ей его сразу передали, — усмехнулся Нийр и подмигнул. — Рау весь подобрался, но промолчал: похоже, друг знал только о пожаре, а о том, что сотворили с Зеттой, понятия не имел и цветка с привязанными волосами не видел. — Сестрёнка твоя передала, она мне рассказывала. У вас же там была пьянка на всю деревню, а Ликетта раньше всех вернулась. Вы с ней разминулись, наверно, всего на минуту…

— Дай воды, — хрипло попросил Рау. У него не хватало духу задать главный вопрос: «Что с моей семьёй?» Нийр вскочил, сбегал за водой и подал ему стальной бокал. Рау выпил ледяную воду залпом и поставил бокал черенком в столешницу перед собой. А Нийр потряс сковородку, вернулся на своё место и продолжал.

— Так вот, когда ваши с пьянки-то воротились, то обнаружили в деревне двух покойников. Не все же на пьянку ходили, кое-кто и дома оставался. Так вот двое были мертвы: бабка какая-то и чья-то жена. По именам не знаю, уж извини. Ну, послали гонца к нам, заказали дрова, у вас же своего дровосека нет. Стали готовиться к похоронам. А к утру бац — ещё трое померли! Ни с того ни с сего. Ну, не совсем ни с того ни с сего, поболели сначала — тошнило их, говорят, и головы болели сильно. А потом начался жар, полежали пару часов — и померли. Ну, ваши снова к нам гонца прислали, ещё заказали дров. От нас многие помогать поехали — тогда я с твоими и успел повидаться.

Рау издал едва слышный стон. Как он мог упустить из виду такую простую вещь, как смертельная и заразная болезнь? Думал на пожары и разбойников, а правда оказалась куда страшнее… Именно в ту ночь он шёл прочь от деревни, и свои собственные горести казались ему важнее всего в мире. Он сидел, словно каменный, и ждал, когда друг сообщит ему о смерти родных. А тот вдруг понизил голос:

— Твой отец первым сообразил, что творится неладное. Не стал дожидаться, когда умрёт кто-то шестой, а объявил на всю деревню, что надо оттуда сматываться поскорее, если жизнь дорога. Знамо дело, его никто не послушал. Нет, не совсем никто, кто-то вроде зашевелился. Но большинство не поверили и продолжали травами лечиться. А твой отец запряг шестинога в новую повозку, которую на состязаниях выиграл, погрузил всю семью, и только их и видели. Даже на погребальный обряд не остались.

— Так мои живы? — вскричал Рау и схватил его за руку.

— Думаю, да. Они вовремя уехали. Тебя ждать не стали, ты же в записке всё объяснил. А остальным туго пришлось. Кто у вас там самый богатый был — этот, который призы покупал для состязаний, помнишь? Ну, так вот он один из первых умер. А ведь у самого была такая же повозка, мог бы тоже уехать, и был бы жив. Но ведь упрямый же…

— Они могли умереть позже, в дороге, — пробормотал Рау. В размышлениях о родных он пропустил часть рассказа.

— Не! — замотал головой друг. — Не успели надышаться, да и пьяные были. Почему оно на всех в разное время подействовало? Потому что кто пьяный, на того хуже действует. У твоей сестрёнки глаза в разные стороны смотрели — впервые в жизни напилась. От обиды, что проиграла. Её совсем не затронуло. Пока в крови есть хмель — не помрёшь. А как протрезвел — нате вам. Детям-то по случаю праздника сладких колечек отсыпали целый мешок, они их столько слопали, сколько за год не съедали. А в колечках тоже хмель есть, потому и спаслись почти все. Их, детей, к нам в деревню перевезли, когда запахло жареным. Надо было всем оттуда бежать, были бы живы, да ведь поди пойми, что творится, когда что ни час — то новый покойник. И животные тоже дохли — те, что на привязи. Не привязанные сбежали. Да в такой суматохе разве до животных! Наши деревенские помогали за больными ухаживать, хоронить мёртвых помогали, ночевать там оставались. Всё вокруг мыльным раствором брызгали, руки мыли, чтоб не заразиться. Сколько времени потеряли… Наших там четверо умерло. Это три дня продолжалось, и чем дальше, тем тяжелее умирали.

Рау молчал, ошарашенный. Нийр снял сковородку с огня, притащил два бокала красного вина и выпил один наполовину. Рау от вина отказался.

— В общем, осталось ваших меньше половины. Они сюда перебрались, сейчас дома строят. Некоторых поздно привезли, уже больных. Пришлось здесь хоронить.

Рау посмотрел на него мутными глазами.

— Подожди. Вы привезли сюда больных? А если бы зараза перешла на вашу деревню?

— А кто говорит о заразе? — закатил глаза Нийр. — Яд это был. Яд. Мы тоже сначала подумали сдуру, что зараза. А потом догадались мудреца из города вызвать — того, что по болезням. Ну, он как глянул, что творится, и давай нас ругать на чём свет стоит. Велел всем убраться оттуда, а деревню сжечь. Огонь, видите ли, яд разлагает. Ну, мы так и сделали. Мудрецу что — он как приехал, так и уехал. А мы теперь сидим и думаем, кто мог всю деревню с неба ядом полить. Будто дождь прошёл ядовитый. Только дождя-то в ту ночь не было!

— До того был, — сказал Рау. Он помнил, как возвращался домой после встречи с Мегаро, и их с Ше застал ливень.

— Был, — подтвердил друг, — мы так мудрецу и сказали. А он ответил, что тогда бы вся равнина была отравлена, и ещё сказал, что ядовитых дождей не бывает. А кто отравил деревню, он не знает. Завернул оглобли и поехал восвояси. А мы тут сидим и думаем. Вот такие дела…

— Дела, — эхом отозвался Рау. Он боялся перечислять своих бывших соседей, спрашивая, кто выжил, а кто нет, да Нийр и не знал всех по именам. Но остался ещё один вопрос, который мучил его не меньше. — А что случилось с Зеттой?

Клок волос на цветке, до сих пор стоящий у него перед глазами, теперь казался надгробием. Но зачем, а главное, кому понадобилось делать памятник таким изуверским способом? Рау не мигая уставился на Нийра в ожидании ответа.

— А вы разве не вместе ушли? — искренне удивился друг. — Она исчезла с тобой одновременно, ещё до всего этого. Твоя сестра отнесла ей цветок, и больше твою невесту никто не видел. Все подумали, что цветок был вашим условным знаком, чтобы убежать вместе. Даже порадовались за вас, что вы уцелели. То есть, не все радовались, кое-кто говорил, что… А, не бери в голову.

— Мы расторгли наш свадебный договор, — глухо сказал Рау. — В тот вечер мы расстались. И Зетту я видел тогда в последний раз. А сегодня днём, когда ехал домой, увидел… На той, другой дороге, куда за сладостями ездят. Вот там на обочине этот цветок и торчит. А к нему кто-то примотал Зеттины волосы.

Нийр вытаращил глаза:

— Да что ты такое говоришь-то! Тебе не померещилось? — он быстро оглянулся на дверь. — Ты при Ните ничего такого не говори, ладно? Она и так страху натерпелась. Да, жаль девчонку, красивая была… — Друг внезапно подался к нему, прищурившись: — Слушай, Рау. А какого дрына ты по той дороге ехал? Она же к Чёрному Лесу ведёт.

— Мы обычно там с Зеттой виделись, — не моргнув глазом, ответил Рау. — На лужайке. Вот и решил заглянуть, вдруг она там. Я же не знал ничего.

— Ага, ага, — покивал друг, соглашаясь. — Ну, а теперь-то что? Нагулялся? Здесь осядешь, или как?

— В город, наверно, подамся, — пожал плечами Рау. — Может, разузнаю чего про Зетту.

— Да что там узнавать. Разбойники это, — с ненавистью сказал Нийр. — Больше некому. Они иногда такое творят, на что даже хищники не способны.

Рау сжал кулаки. «Рассказал бы я тебе, на что способны хищники», — подумал он, но вслух не произнёс ни слова. Он уже понял, что друг чего-то не договаривает и с ним надо держать ухо востро. Они помолчали.

— А мы с Нитой собираемся ребёнка завести, — похвастался Нийр, и Рау выдавил из себя улыбку.

— Так это же здорово! Купель уже построили?

— Я из города заказал. Стеклянную. Чтобы он нас видел, пока растёт.

— Срок большой?

— Два месяца. Ещё два, и в купель! Мы большую выбирали, чтобы он плавать мог. Вот здесь установим, — Нийр показал рукой. — Придётся повозиться, надо же и подогрев обеспечить, и со сливом соединить, чтобы воду менять постоянно. Но мы люди обеспеченные, можем себе позволить.

— Молодцы, — похвалил Рау. Разговоры о купели напомнили ему то, о чём ни один человек никогда не забывает — первые месяцы жизни, проведённые в воде, пока не закрылись жабры. Вот уж где не было забот…

Лёгкая дверь скрипнула, и в дом неслышно вошла красавица Нита — светловолосая и круглолицая под стать мужу. На ней была вязаная травяная туника с цепочкой вместо пояса и широкие штаны из некрашеного холста. Увидев Рау, Нита улыбнулась и помахала рукой в приветственном жесте:

— Привет, Рау! А где Зетта? Почему вы не вместе?

— Она в городе, — соврал Рау. — И я завтра в город подамся. Переночую у вас, если позволишь, и в дорогу.

— Конечно, оставайся. Сейчас поужинаем. Вы оба руки мыли? Знаю, что нет. Мойте быстро! — щебетала Нита, собирая на стол.

На ужин была каша из дроблёных зёрен, жареные сырки с приправами и молоко — настоящее, от свойской коровы. Болтали за едой в основном о делах огородных — что пора сеять, а что собирать, да как сохранить урожай. Никто не хотел ворошить страшные события. У Рау немного отлегло от сердца, когда он узнал, что с его семьёй всё в порядке, и он с удовольствием слушал оживлённую беседу хозяев, изредка поддакивая. Вдруг стало чуть темнее — это закатились солнца. Рау вспомнил о Ве.

— Мне бы медведя пристроить, — сказал он. — Вам не нужен?

— Я бы взяла, — задумчиво ответила Нита. — Но уж больно он страшный, без глаза-то. Я в загон заглянула — аж вздрогнула. Это мне каждый раз вздрагивать, как на него смотреть.

— В городе пристроишь, — уверенно заявил Нийр. — Медведь — самое ходовое животное. На медведях все ездят, и дворяне, и крестьяне.

Поболтав ещё немного, они начали готовиться ко сну. Пока Нийр мыл посуду во дворе, Нита постелила для Рау на диване.

— Вот светильник, — сказала она и подала ему малюсенькую луковицу луноцвета в проволочном каркасе с крючком, — иди во двор и вымойся в загородке под бочкой, ты же как чёрт после дороги. Вода ещё не остыла.

— Спасибо, — кивнул Рау и повиновался. Всё-таки в этом доме было очень тепло и уютно.

Снов он в ту ночь не видел и был этому рад.

* * *

Утром после завтрака, когда Нита была во дворе, Рау украдкой спросил у друга, по какой дороге ехать в ближайший город. Тот растолковал ему на пальцах и сказал:

— Одно название — город. А по сути большая деревня. Народу много, конечно, и везде заводы стоят, а так то же самое. Если жильё не найдёшь — купи палатку. Там вокруг города сплошной лес, и многие в палатках живут. Не пропадёшь, ты парень толковый. Главное, подработку найди, чтобы без денег не сидеть — там на один день можно устраиваться. А может, тебя на военную службу возьмут — глядишь, и в дворяне выбьешься. Всё одно у тебя волос тёмный.

— Да ну, какой из меня дворянин, — отмахнулся Рау. — У меня даже имя не подходит. «Рео Рау» — разве это звучит? Смех один.

— Это да, тебя же как эльфа назвали, а у них так не обращаются. Никаких манер у этих летунов.

Рау поблагодарил друга и собрался уже на выход, но тут со двора раздался оглушительный мальчишеский крик:

— Там на берегу мохнатый змей линяет, айда шкуру делить!

Судя по поднявшемуся шуму, помогать змею избавиться от старой шкуры побежала вся деревня.

— Узорчатый или белый? — спросил старушечий голос.

— Узорчатый! — всё так же громко ответил ребёнок. — Синий с оранжевым! Бежим, а то всё соседям достанется!

Рау и Нийр переглянулись.

— Похоже, там потеха, — сказал Нийр. — Надо бы и мне присмотреть, а то как бы они его не задразнили. Змеи, когда линяют, обычно не злые, но кто его знает.

— И мне пора, — ответил Рау, надевая ремни с окованной палкой в чехле. От него не ускользнуло, каким оценивающим взглядом Нийр глядит на его амуницию. — Спасибо ещё раз.

Во дворе стихло — все ушли смотреть на змея. День обещал быть тёплым, и Рау свернул плащ, чтобы положить в рюкзак. Вдруг что-то маленькое и твёрдое выпало из кармана и покатилось под стол. Рау и Нийр кинулись туда одновременно. Рау оказался проворнее и первым успел накрыть ладонью упавший предмет. Он встал и отступил назад, сжимая монету в кулаке.

— Покажи, — прошипел Нийр.

Рау замотал головой:

— Нет.

— Покажи сейчас же, — злобно повторил Нийр и схватил его за предплечье, выворачивая.

— Не прикасайся, дурак, — торопливо прошептал Рау. — Покажу. На, гляди, только руки убери, — и раскрыл ладонь.

Нийр с побелевшим от ужаса лицом смотрел на круглую золотую монету. Его губы задрожали.

— Это… это… значит, правду о тебе судачили? В прислужники Чёрного Леса заделался? Нам всем проклятье разносишь, да?

— Не разношу я ничего, — огрызнулся Рау и спрятал монету в карман рюкзака, чтобы не вылетела ненароком.

— То-то я смотрю, вещички у тебя дворянские появились. Теперь ясно, что ты на той дороге делал. А я-то с тобой как с человеком, накормил, напоил, ночевать пустил… А ты людей предал ради денег. Признавайся, кому из наших неразменную монету подкинул? — рявкнул Нийр.

— Никому я ничего не подкидывал! — рявкнул Рау в ответ. — И не буду. Сейчас уйду из вашей деревни, и больше ты меня не увидишь.

— Вот уж сделай одолжение, уберись отсюда! И чтобы ноги твоей тут больше не было, понял? Твоё счастье, что Нита ждёт ребёнка, — тоном ниже добавил Нийр, — я не хочу её волновать. Никому про тебя не скажу, пока мой сын не покинет купель.

Каждое слово бывшего друга было как пощёчина. Рау вышел, не глядя на него, тронул за загривок медведя, который уже поджидал его у порога, и направился к распахнутым воротам.

— Предатель… — услышал он за спиной.

В воротах Рау обернулся и бросил Нийру через плечо:

— Если бы я был предателем, эта монета давно бы уже лежала у тебя в кармане. Подумай головой на досуге.

— Да подавись ты своей монетой, — процедил Нийр, идущий следом. — Думаешь, я не знаю, кто всю деревню ядом залил? Хоть бы уж не появлялся после такого, землеройщик проклятый!

— Что? — Рау чуть не споткнулся на ровном месте. — Ты ошалел?

— Кроме тебя, некому, — с ехидцей произнёс Нийр. — Удрал, и сразу мор начался. А своих, видать, предупредил, чтобы тоже удрали. Вот только ума не приложу, где ты столько яду взял.

— Дурак ты.

— Я-то, может, и дурак, но ведь не я один так считаю, — прошептал Нийр прямо ему в лицо, криво ухмыляясь. — Если узнают про монету, то свяжут тебя, как миленького, и отправят в город на суд мудрецов. Заодно и за убийство ответишь. Потому что подружку свою ты сам и угробил, когда она отказалась с тобой подельничать, и подстроил, чтоб на разбойников подумали. Я сразу догадался.

Рау секунду смотрел на него, а потом резко выбросил кулак вперёд и уложил друга ударом в челюсть. Тот сдавленно ругнулся и начал подниматься с побагровевшей от ярости физиономией. Рау одной рукой перехватил его руку, а второй с силой двинул под дых, выбивая из лёгких воздух. Нийр скорчился, а Рау запрыгнул верхом на медведя и пустил его галопом. Он знал, что никогда не вернётся в эту деревню. Потасовку никто не видел, все толпились в низине у реки вокруг линяющего змея, чей сине-жёлтый хвост иногда поднимался из-за косогора.

Рау был в бешенстве. Хотелось отдубасить Нийра ещё сильнее, отколошматить его палкой, чтобы не болтал гадости, и в то же время хотелось остановить Ве, спрыгнуть на землю и реветь, уткнувшись лицом в лохматую медвежью шею. Верного Ше рядом больше нет, дом сгорел, семья неизвестно где, Зетта погибла… А единственный друг решил его добить. Да, Нийр, конечно, испугался за Ниту и ребёнка, но зачем же в преступлении-то обвинять? И так вся жизнь летит кувырком, а тут ещё вместо поддержки выслушивать такое. Между прочим, если вдуматься, то во всех бедах Рау виноватым выходил не Мегаро, а опять-таки Нийр. Если бы не те дурацкие семена, сидел бы Рау дома в тот день — глядишь, ничего бы и не случилось.

Медведь пошёл шагом. Рау оглянулся. Убедившись, что погони нет, медленно завёл руку за плечо и ослабил крепление на чехле. Спешился, отошёл подальше от медведя, выхватил палку и с размаху скосил траву перед собой, не хуже чем мечом. Ещё размахнулся… и опустил палку, опираясь на неё. Сил не было. Он осел на траву, скользя руками по древку, и начал смотреть, как ветер колышет цветы и листву. Даже шевелиться не хотелось, не то что ехать куда-то. Ссора с другом оборвала последнюю нить, связывающую его с прошлой жизнью, а тяжкое и нелепое обвинение отрезало от всех знакомых. И почему люди готовы поверить в любую глупость? Чтобы залить отравой целую деревню, нужно человек сто работников, да и отравы понадобится столько, что на своём горбу не унесёшь. А ведь поди ж ты — поверили, и возненавидели его, и от этого было так гадко, что хоть ложись и помирай.

Медведь топал вокруг и вынюхивал съестное. Рау сидел, прислонившись лбом к палке, и наблюдал за ним, перебирая в памяти всё, что сказал Нийр. Ну что ж, хоть за семью можно не переживать, и на том спасибо. Что-то подсказывало ему, что Нийр не врал о родных, да и вообще не врал — даже когда обмолвился, что о Рау судачили всякое. Нет, в эти края путь заказан. Рау впервые осознал, каково это — быть всеми ненавидимым.

Он бы просидел тут и час, и два, но после всего, что случилось, задерживаться было опасно: кто знает, что придёт в голову напуганным крестьянам. Короткая передышка закончилась, и он подозвал Ве. Зверь, наевшийся луговых ягод и вдоволь покатавшийся по траве, подошёл и ткнулся носом в его руки. Рау погладил его.

— Ладно. Поехали, — сказал он, хлебнул воды из фляжки, спрятал палку в чехол и залез медведю на спину.

Весь день они постепенно двигались в сторону города, делая маленькие остановки возле плодовых деревьев. Один раз их обогнал всадник на шестиноге, и Рау от греха подальше спрятался в кустах вместе с медведем. Поклажи у всадника не было, и он вполне мог оказаться гонцом с донесением. «Такой-то, с эльфийскими ушами и на красном медведе, а у медведя нет половины хвоста и одного глаза». Нет, с Ве придётся расстаться до въезда в город, а то слишком много особых примет. Чем чёрт не шутит, ещё действительно придётся отвечать за чужое зло. Дурак Нийр очень хорошо сделал, что выболтал все подозрения, теперь хоть ясно, чего ждать от добрых людей.

На ночлег Рау остановился под зелёным треугольником, длинные ветви которого, покрытые мягкой хвоей и круглыми шишками, полными орехов, спускались до земли и образовывали настоящий шалаш. Завернулся в эльфийское покрывало, положил голову на медведя, как на подушку и, вместо того чтоб спать, задумался. Ну, убережётся он от каталажки, и что? Не сегодня-завтра его накроет Зовом. Лес потребует свою законную добычу и, не получив её, станет изводить нерадивого служителя, пока не изведёт до смерти. Счёт идёт на дни — даже не на месяцы. Не лучше ли перестать прятаться? Какая разница, где умереть — в зубах у верёвочника или на полу в каталажке? В каталажке-то, пожалуй, даже спокойней будет.

Он вынул из кармана минералы. С наступлением темноты они засияли на его ладони ещё ярче. Полюбовавшись с минуту, он положил их на землю и сказал:

— Вот ваш дом. Нечего вам в городе делать.

Не веря в свою свободу, шарики сначала не двигались. Потом зелёный робко откатился на шаг — туда, где в густой траве сверкали их разноцветные собратья, и затерялся среди них. Сиреневый немного помедлил, то удаляясь, то возвращаясь, словно не мог решиться.

— Они живы? Ведь правда, живы? — спросил Рау, и сиреневый шарик ярко вспыхнул. Рау подтолкнул его пальцем, и минерал стремительно укатился в траву.

«Хоть кто-то счастлив», — подумал Рау. Ему вдруг со страшной силой захотелось к эльфам. Он достал монету, посмотрел, как на ней играют цветные блики от минералов, и перепрятал её на дно рюкзака.

* * *

В середине следующего дня ему начали встречаться другие всадники и пешие путники. На его приветствия они не отвечали, и тогда он тоже перестал здороваться. Видимо, городские обычаи отличались от деревенских. За последний час он проехал пять перекрёстков и перешёл один мост. Природа слегка изменилась: деревьев и кустов стало больше, и сами они выглядели более ухоженными. Чем ближе к городу, тем меньше валялось сухих веток. Пару раз он увидел невдалеке от обочины разноцветные палатки.

Было прохладно. На небе то и дело появлялись облака, но быстро таяли, не успев образовать дождевую тучу. Мимо прогрохотала тяжёлая телега сборщика металла, запряженная парой шестиногов. В деревнях многие зарабатывали, собирая старую посуду и железные растения и отвозя на переплавку в город. Рау и сам когда-то помогал родителям в таких сборах.

Дорога шла параллельно реке и была утрамбована до твёрдости камня. Рау свернул и спустился к воде, чтобы напоить медведя, а поднимаясь обратно, увидел, что навстречу едет небольшой отряд военных.

Первая мысль была — спрятаться и переждать. А потом созрело шальное решение сдаться самому, раз уж всё равно деваться некуда, только не стоять покорно, пока свяжут, а махнуть палкой раз-другой. Военные не будут с ним церемониться. «Преступник оказал сопротивление»… Пусть убьют на месте, и закончится этот кошмар. А медведь без хозяев не останется, авось подберёт кто-нибудь. Но даже если и не подберёт — здесь не Чёрный Лес, прожить можно. И Рау выехал на дорогу, толком не решив, что собирается делать. В голове у него шумело, как после чарки вина.

Отряд приближался. Рау насчитал семерых. До сих пор он видел военных только на картинке и знал, что они не носят специальную форму, но эти, судя по серебряному шнуру на рукаве, принадлежали ко второму рангу — важнее их был только сам генерал и его окружение. Это были дворяне, хозяева города. Власть. Выше военного сословия здесь не стоял никто. Ехали они верхом на самых неуязвимых животных — единорогих броненосцах, покрытых стальной чешуёй, с длинными когтями на всех шести лапах и устрашающим рогом на носу.

Все воины напоминали Мегаро — не столько внешне, сколько выправкой и надменным взглядом. Как и он, все были смуглы, черноглазы и темноволосы, тоже носили чёрное и были обвешаны оружием. У каждого висел длинный меч на перевязи. Ехали один за другим, вереницей, и отряд растянулся на полёт стрелы.

Когда первый воин оказался в нескольких шагах, Рау слез с медведя, но всадники даже не удостоили его взглядом. Рау вытащил палку, словно это была трость, и стоял, хлопая глазами, а они ехали и ехали мимо, совершенно не собираясь его арестовывать. Железные когти броненосцев стучали по земле, и раздавалось их тяжкое дыхание. Вот и замыкающий собрался проехать мимо.

И тут Рау вышел на середину дороги, пересекая ему путь. Всадник, крепкий воин лет пятидесяти с проседью в чёрных волосах, придержал броненосца, невзначай вынул меч и добродушно поинтересовался:

— Малый, ты что, от балагана отстал?

— Я из сгоревшей деревни, — объявил Рау, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Из той, которую залили ядом.

— Вот как. А мы как раз едем расследовать это дело, — сказал замыкающий.

— Долго запрягали, — не удержался Рау.

Он сжал крепче палку, представив себе, как остальные всадники сейчас вернутся, и семь железных рогов окружат его со всех сторон.

— Мы — второй отряд, — сдержанно пояснил воин. — А первый был там на следующий день после донесения мудреца. Ты бы помнил своё место, дольше проживёшь.

— Извини, рео, я глупость сказал, — ответил Рау, готовый провалиться со стыда. — Я не знал, что это расследуют. Рассказать хотел.

— Говори, что тебе известно.

— Мой дом сгорел. И другие тоже. Я за день до беды ушёл… на заработки, а позавчера вернулся и увидел, что от деревни осталось. Зашёл в соседнюю, и мне рассказали про отраву. Вот и всё, что знаю.

— Когда уходил на заработки, видел в небе что-нибудь странное?

— Нет.

— У кого-то из твоих соседей были враги? — продолжал допрос воин.

— Не знаю. Наверно, да. Мою невесту убили в тот же день.

— Об убийстве не докладывали, — нахмурился воин. — Имя девушки, кто и как ее убил?

— Зетта. А кто убил, не знаю. Позавчера был там и увидел… В общем, кто-то отрезал ей волосы и привязал к стальному цветку. И в землю воткнул, как на могиле. И всё…

— Так ты не видел мёртвого тела?

— Нет. Но и так всё ясно. Я рассказал, а меня же и обвинили. И сказали, что ядом деревню тоже я залил. Потому что ушёл, и сразу мор начался. Я думал, вы меня арестовывать едете, — выпалил Рау и почувствовал, что краснеет.

Уж на что воин был суров и серьёзен, но тут рассмеялся.

— На этот счёт не беспокойся. Те, кто расследует, поумнее твоих односельчан.

— Так меня не посадят?

— Нет, если не украдёшь чего-нибудь. Имя твоё как?

— Рау.

Всадник тронул поводья, подъехал ближе и, наклонившись, сказал:

— Не болтай лишнего о сгоревшей деревне, а про яд вообще молчи. Но если увидишь что-то необычное в небе, найди военных и доложи. Это важно.

И, отъезжая, отсалютовал ему мечом. Рау в ответ чуть склонил голову и поднёс ко лбу палку, держа её обеими руками. Воин пришпорил броненосца и быстро догнал своих, а Рау, почесав затылок, посмотрел ему вслед. Ничего нового он не услышал, в то время как военный вытянул из него всё, что хотел знать.

Подошёл медведь и потёрся головой об его руку. Рау посмотрел на небо — ничего необычного, зелёное, как всегда, — сел верхом и поехал дальше. До городских ворот оставалось, по его расчётам, менее часа пути. Обзавестись картой возможности пока не представилось, но он видел рисунок Летнего Края в книге Мегаро и более-менее помнил расположение ближайших городов и дорог.

Цели у него не было. Было только смутное желание увидеть эльфов, да ещё требовалось найти хозяина для Ве, а потом как повезёт. В лучшем случае — пешком обратно. К верёвочникам.

Он выбрал момент, когда на дороге было пусто, и взял из кошелька несколько монет. Прежде чем разложить по карманам, помял пальцами — не подделка ли из штамповки. Мегаро тот ещё хитрец, от него всего можно ожидать: вдруг усомнился в своём ученике да подсунул маскированную монету среди обычных денег, чтобы Рау по любому выполнил задачу.

Те две монеты, что хранились в футляре, так и остались на дне рюкзака. Он сначала хотел обломать глину по краям и избавиться от них, бросив на дно реки или зарыв в землю, но поразмыслив, решил отнести обратно в Лес. А если его вдруг схватят военные и обнаружат лесные монеты — тем лучше. План сдаться с повинной отпал — Рау не знал, как поступают власти с разносчиками монет, и внутреннее чутьё подсказывало, что о своей тайне лучше помалкивать. После встречи на дороге он понял, что у военных много других забот. Уничтожение целой деревни, да ещё с помощью яда — дело неслыханное, и Рау догадывался, что простым расследованием оно не ограничится.

Разговор с воином на многое пролил свет. Ну конечно, дурацкое обвинение Нийра было продиктовано страхом — ему же там тоже несладко пришлось, но легче от этого не становилось. Теперь, когда можно было не беспокоиться по поводу возможного ареста, Рау снова припомнил все обидные слова, которые услышал от бывшего друга. От гнева не осталось и следа, наоборот, его охватило тупое безразличие. В руках и ногах появилась странная слабость, и он порадовался, что медведь пока с ним — идти сейчас пешком было бы тяжеловато. Но медведя придётся отдать, и тогда он останется вообще один. И город его сожрёт.

А ещё он подспудно всё время думал о беде, постигшей деревню, и эти мысли тоже обессиливали. По сравнению с гибелью односельчан предательство Нийра было мелочью, не стоящей внимания. Кто это сделал? Никогда Рау не слышал, чтобы людей травили ядом, да ещё целыми деревнями. Он пытался увязать в единое целое всё, что слышал от Нийра и военного, но никак не мог сложить общую картину. Вопрос, не видел ли он в небесах странных явлений, был задан неспроста: военные что-то знали. Либо догадывались о чём-то, о чём простым смертным знать не положено.

Он проехал ещё два перекрёстка. Дорога стала вдвое шире, на ней появились разные повозки и телеги, но были и одинокие всадники вроде Рау. У обочины росли высокие цветочные кусты, сказочно красивые, тут и там стояли раскидистые плодовые деревья, с которых прохожие изредка срывали то хлебец, то каштан, то горсть сладостей. Рау понял, что запрета нет и деревья растут для всех.

Иногда он видел под деревьями родники, огороженные камнем, и один раз даже напился сам и напоил медведя. Вода выливалась из маленького колодезного кольца и ручейком утекала в реку. За кустами Рау различил белую палаточную крышу. Здесь можно было просто жить — и многие, судя по всему, жили. Парк вокруг города казался бесконечным и напоминал лес, но был чище и ухоженнее: весь сухостой, видимо, уходил на дрова.

Ворота Рау заметил издалека: красно-бело-жёлтая высокая арка поднималась над дорогой почти на пять человеческих ростов, а над ней реяли в небесах два летающих дома, привязанные верёвкой. Их делали из созревших коробок воздушных цветов, удаляя семена и снабжая механизмом для управления, и приобрести такой дом считал своим долгом каждый богатый человек. На таких устройствах летали к эльфам за облака, в праздничные дни катали детей, а власти использовали их для наблюдения за порядком. В этих двух наверняка сидели наблюдатели с подзорными трубами и смотрели, кто едет в город, а кто покидает его.

Рау в своё время так и не довелось покататься на летающем доме, он лишь видел однажды, как такой пролетает над деревней, и сейчас, перед воротами, детские мечты снова ожили на миг, прогнав печаль. Приближаясь, он во все глаза смотрел на белые с жёлтым летающие дома, похожие на огромные тюльпаны, гирлянды светильников вдоль дороги и реющие на ветру длинные разноцветные флажки на фонарных столбах. За несколько шагов до арки он заметил приделанную к двум стальным палкам неприметную табличку с надписью: «Город Сиреневых Башен. Население 682 тыс. человек».

18. В тени Сиреневых Башен

Ворота были символическими, без створок. Когда-то, много столетий назад, вокруг города стояла каменная стена, но теперь от неё остались живописные обломки, затянутые муравой. Сам город выглядел как продолжение парка — со множеством деревьев, кустов и скамеек. Дома здесь строили из дерева, но тоже с традиционными коническими крышами, и ни одного сарая для животных не было видно за частоколом. Здешние дворики казались игрушечными по сравнению с деревенскими.

Первое, что встречало приезжих — большая карта города, расположенная слева от арки, нарисованная на листе железа и снабжённая подробным описанием. Рау слез с медведя и остановился перед ней. Нашёл единственный оружейный завод, но не знал, тот ли это, о котором говорил Мегаро. Нашёл Сиреневые башни, в честь которых был назван город — их было четыре, располагались они в центре и виднелись даже отсюда за одноэтажными домами. Башни назывались: Рабочее, Торговое, Книжное и Военное управление, и город соответственно делился на четыре квартала, самым маленьким из которых являлся Книжный, а самым большим — Рабочий, занимающий почти половину города. Рау сейчас находился в Рабочем квартале.

— Мальчик, ты бы медведя в загон сдал, пока по улицам гуляешь, — услышал он женский голос и обернулся. Рядом с ним стояла пожилая женщина в тёмно-синем платье до пят и белой шали. В руке она держала закрытую корзину.

— Добрый день, риа, — по привычке поздоровался он и спросил: — А где загон?

— Направо от ворот через сотню шагов, но там дорого. Ты лучше пройди прямо по этой улице и сверни во двор за шестым домом, там дешевле берут.

Рау поблагодарил её и повёл медведя направо. Экономить он не собирался. Улицы в городе были вымощены разноцветным камнем, и стальные когти Ве стучали по нему, напоминая оружейный лязг.

— Вот сейчас сдам тебя, понял? — сказал Рау, шагая рядом со зверем и теребя его густую гриву.

Ве с любопытством вертел головой и тянулся носом к каждому плодовому дереву. Они шли по зелёной аллее среди других прохожих. Многие вели в поводу животных или ехали верхом. Рау видел и медведей, и шестиногов, и варанов, и сухопутных рыб, и даже длинношеих ездовых птиц на четырёх массивных ногах. Медведей, впрочем, было больше всего. Посреди мостовой остановился чистильщик со своей тележкой и запряженным в неё небольшим зверем, похожим на землеройщика, и Рау до самого загона слышал, как по мостовой чиркает скребок.

Загон занимал значительную территорию и оказался этаким «городом в городе», только для животных. Это был тот же зелёный парк, только поделенный стальной сеткой на участки. Многие клети пустовали. Медведи и другие звери сидели и лежали в тени деревьев, некоторые прятались в дощатых шалашах, некоторые бегали туда-сюда. Работники и работницы занимались уборкой, кормили и вычёсывали животных. Рау отметил, что и на улицах города, и в загоне очень чисто — никакого запаха.

Подошедший работник отвёл медведя в свободную клеть, запер её, взял плату за три дня — шесть драмахисов серебром, отсыпал Рау сдачу и выдал железный прямоугольник с номером клети. Ве посмотрел на хозяина сквозь сетку единственным глазом.

— Что смотришь? Такова твоя медвежья доля, — сказал Рау и обратился к работнику: — Мне бы его в добрые руки отдать.

— Одноглазого вряд ли возьмут, — покачал головой тот. — Разве что за город кому впарить, каменья возить. Если накинешь серебряк, то поищу кого-нибудь.

— Я тебе два накину, только найди хорошего хозяина, — попросил Рау, отстегнул ещё пару монет, помахал зверю рукой и отправился на выход.

Выданный номерок полностью помещался в кулаке, весил как десяток золотых монет и кололся острыми углами, если сжать. Рау положил его в правый карман штанов — в случае чего сгодится в драке. У самого выхода увидел, как молодая женщина сдаёт в загон крошечного белого зверька, умещавшегося у неё на ладони. Работница принесла огромную круглую клетку, питомца туда запустили, и Рау невольно замедлил шаг, чтобы на него поглядеть: существо было белое с четырьмя крыльями и огромными ушами, похожее одновременно на птицу и горностая. Он никогда не видел такой живности, но, заметив, что и хозяйка, и работница отвлеклись от зверюшки и пристально смотрят на него, поспешил удалиться.

Дело шло к вечеру, но о ночлеге он не задумывался. Изучив карту, выяснил, что в самом начале длинного города река разведена на три русла, и вдоль них идут четыре широкие улицы с несколькими рядами домов, а по бокам каждой из них — мощёные дороги. Стало быть, продольных дорог было восемь, а поперечных — не сосчитать, они были узкими, над руслами переходили в мосты и назывались проулками.

По берегам тянулся всё тот же бесконечный парк с цветами, плодовыми деревьями и местами для отдыха. В этих парках было всё, что нужно для жизни, даже бочки с тёплой водой в загородках для тех, кому холодно лезть в реку. Рау так понял, что половина населения не имеет настоящего жилья и постоянно обитает на побережье, довольствуясь бесплатной едой, растущей на деревьях, и изредка выбирается на подработку, чтобы получить монету и купить себе что-то более изысканное. Или не выбирается. Зачем напрягаться, если всё растёт само?

Рау никуда не спешил. Даже если уйти на другой конец города, удобное место для ночёвки имеется везде. Медведь остался в надёжных руках, и Рау бесцельно брёл по мостовой, не глядя на встречных прохожих. Привычный к путешествиям, он не устал в дороге, но желания знакомиться с городом не было, наоборот, хотелось облюбовать уютное местечко на берегу и сидеть до самой ночи. Или до той поры, когда позовёт Лес. Эх, оказаться бы здесь чуть пораньше… Жаль, не довелось.

Всё казалось бессмысленным, и тоска грызла так, что он не знал, обычная это грусть или Зов уже подобрался к нему. Впрочем, дыхание пока не перехватывало, колени не подкашивались, и он сам не заметил, как вышел из переулка на площадь Четырёх мостов, в центре которой было большое живописное озеро. Здесь брали начало два искусственных русла, и здесь город разделялся на четыре улицы. По озеру плавали разноцветные лодочки и плоты, а визг купающихся детей разлетался аж до самого загона.

Люди шли по своим делам. На удивление многие были при мечах и другом оружии, и это смотрелось так буднично, что он вновь пожалел об оставленном в Лачуге мече. Но и с деревянными палками тоже кое-кто ходил, так что Рау не выделялся из толпы. Животных в черте города почти не было, а грузы перевозили на четырёхколёсных педальных повозках с тканевой крышей. Для перевозки пассажиров использовались длинные низкие телеги с порожком для ног, запряженные броненосцами, но таких телег Рау заметил лишь две. Горожане не слишком уважали древний обычай и не торопились спешиться или спрыгнуть с повозки, чтобы перейти мост — они по нему просто ехали. Рау от такого кощунства покоробило. Хотя горожан можно было понять — мостов в городе насчитывались многие десятки, если каждому кланяться, никогда не доберёшься, куда нужно.

Множество детей бегало по улицам и ездило на самокатах, тоже с четырьмя колёсами, и он подивился такой простой и удобной игрушке. В деревнях о самокатах слыхом не слыхивали, да и педальных повозок тоже отродясь не видели, обходясь помощью медведей, варанов и шестиногов.

В дальнем конце площади на деревянной эстраде играли музыканты, и вокруг собралась толпа. «Балаган», — догадался Рау и побрёл в глубь города по центральной улице, глядя на встречных прохожих и дивясь местной манере одеваться. Простой безденежный люд носил то же, что и деревенские, но кто побогаче, резко выделялись на их фоне дорогой одеждой, особенно женщины. Их длинные шёлковые платья и приколотые к причёскам вуали так и пестрели всеми цветами.

Многие девушки предпочитали платьям клешёные штаны и туники с повязанными на поясе шарфами, и абсолютно все женщины носили украшения из белого металла: ажурные диадемы, заколки, бусы и браслеты, причём браслеты красовались у них как на руках, так и на ногах, сверкая из-под бахромы, которой здесь модно было отделывать одежду. Рау чуть шею не вывихнул, разглядывая девушек, а они, в свою очередь, то и дело стреляли глазами, вгоняя его в краску. Он с детства знал, что некрасив и лопоух, так что женское внимание было ему в новинку — и не вовремя. На дне рюкзака лежали две роковые монеты, одна из которых предназначалась кому-то из горожан, может быть, вон той миловидной блондинке. Рау представил себе, как в одну секунду перечеркнёт чью-то жизнь, передав проклятие, и опустил глаза.

Через некоторое время он заметил, что на мостовой всё чаще попадаются груды щебня и песка, причём валялись они как раз на пересечении основных улиц узкими проулками, а в одном из таких пролётов прямо перед ним прогрохотала тяжёлая телега с камнями, которую тащили два броненосца.

— Не то стену отстраивают, — услышал он за спиной мужской голос.

— Давно уже, — добавил другой. — Я завтра подряжусь, там, говорят, золотом платят.

— Платят-то ладно, а с чего они за неё взялись-то? — продолжал первый. — Триста лет без стены жили, и ничего. Война, что ли?

— А ты слышал, что за два перегона отсюда целую деревню сожгли? — спросил второй, и Рау прислушался.

— Чего?

— Того. Кто-то подкрался ночью и поджёг деревню. Как костёр запылала, они же там всё соломой устилают, и улицы, и дома. Никто не спасся. Туда четыре воинских отряда послали, ловить поджигателей.

Первый собеседник выругался.

— И давно?

— Да с неделю назад. Я сам только вчера узнал в кабаке. Говорят, на нас кто-то напал, а кто — неизвестно. Скрываются. Деревни поджигают, скоро до городов доберутся.

— Да кто же напал-то? С неба? Или из-под земли?

Рау оглянулся и увидел двух мужиков в рабочей одежде с мётлами в руках. Как по команде, оба замолчали и перешли на другую сторону улицы, и он замедлил шаг, демонстративно разглядывая цветы. Мужики скоро обогнали его и снова завели беседу о чём-то, но он уже не слышал. Вскоре он увидел ещё нескольких рабочих: в двадцати шагах от мостовой под сенью деревьев прямо на траве сидела у костра небольшая компания таких же, как он, деревенских парней. Они заметили его взгляд и помахали руками, приглашая, и он тут же полез к ним напрямик через кусты.

Ещё на подъезде к городу он набросил капюшон и с тех пор не снимал его, скрывая свои острые уши, чтобы не принимали за эльфа. В капюшонах ходили многие, так что внимания он не привлекал. Он представился парням — их было пятеро — и рассказал, что приехал из деревни подработать на строительстве стены. Ему тут же дали дюжину советов, как и где это лучше сделать, а заодно угостили сорванными здесь же плодами и горячим травяным чаем. Было и вино, но Рау выбрал чай. Не в первый раз он обратил внимание, что металлические растения, включая винные плоды, растут в городе только в специальных низеньких загородках, а во всех остальных местах выполоты все до единого. «Наверно, чтобы дети не поранились», — догадался он.

Простые рабочие сразу приняли его за своего, и завязался непринуждённый разговор о насущных делах, в основном о заработке. Все пятеро трудились на постройке городской стены, и некоторые уже успели несколько раз сменить начальника. В ходе беседы Рау невзначай поинтересовался, не нужен ли кому красный медведь.

— А что, я бы взял, — сказал длинный и худой крестьянин со светлыми, как солома, волосами, по имени Кир. — Я к матери в деревню каждые три дня хожу. Буду на медведе ездить. Он жрёт много?

— Да как все медведи. Тебе его что, кормить? Выпусти в поле, сам найдёт еду.

— Так сбежит же. Их на привязи держат. Ты его в загоне оставил? Пойдём-ка туда, я его прямо сейчас заберу. На стройке за городом привяжу и буду там держать. Ошейник есть?

— Нету, — Рау даже растерялся. — Он и без ошейника слушается.

— Ладно, сначала можно и на верёвку привязать, — и Кир вытащил из кармана куртки толстый шнур, сплетённый из шёлковой травы.

— Да не спеши ты, — сказал Рау. — Нельзя его привязывать, понимаешь? Он ошейника не знает. А ещё у него одного глаза нет.

— Кривой, что ли? — презрительно сощурился Кир.

— И бесхвостый, — гордо сообщил Рау.

Компания захохотала. Кир глубокомысленно выругался и сказал:

— Знаешь что, братец? При таком подходе ты его никому не сбагришь. Медведей у всех полно — и с хвостом, и с двумями глазами. Кому нужен куцый и одноглазый? Да ещё дикой.

— Не дикой он, — досадливо ответил Рау. — Но привязывать нельзя. Он особенный.

— В балаган сдай, — посоветовал молодой парнишка, рыжий и конопатый. — Если он умный, то возьмут.

— В балаган так в балаган, — миролюбиво сказал Рау. — Он правда очень умный. Ладно, ребята, спасибо. Мне пора.

— Куда пошёл-то, тебе ж негде ночевать, — окоротил его Кир. — Оставайся тут, сейчас всё равно солнца закатятся.

В этот момент по случайному совпадению оба солнца плавно упали за горизонт, и компания дружно расхохоталась. Рау, поднявшийся было, сел обратно. В словах Кира было зерно истины.

— Палатка есть? — спросил Кир, и Рау кивнул. Палатка — не палатка, какая разница. Эльфийское покрывало ничем не хуже. Ему налили второй бокал чая, и он позволил себе расслабиться и хоть на несколько часов забыть о том, что его ждёт. Быть может, это его последние посиделки у костра. Он понимал, что если бы парни знали, какая напасть скрывается на дне его рюкзака, то не стали бы с ним ломать хлеб. Да что хлеб — разговаривать бы с ним не стали, а прогнали взашей… Ладно, пристроить бы Ве, а там будь что будет.

С наступлением темноты город преобразился. Девушки тут же нацепили украшения из живых минералов, и Рау нет-нет, да и поглядывал в сторону улицы. Оказалось, что все деревья и кустарники обвешаны луноцветами в стеклянных футлярах, выкрашенных прозрачной краской. Днём этого не было видно, но теперь повсюду сияли яркие цветные фонарики. Кое-где они были украшены тонкими шёлковыми лентами, и все эти мелочи придавали городу праздничный вид. Откуда-то доносилась музыка: свирель и два кантиэля. Рау вдыхал чистый свежий воздух, напоённый запахами реки, трав и цветов, и старался навсегда запомнить чувство радости. Он знал, что оно может покинуть его в любую секунду.

Темы разговоров изменились. Если по свету друзья беседовали больше о работе, то теперь их потянуло на страшные истории. Голоса зазвучали тише, глаза поблёскивали красными огоньками. Рау прислонился спиной к деревцу и вполуха слушал, не принимая участия. Ему-то было что рассказать, даже выдумывать ничего бы не пришлось, но уж лучше в другой раз.

Сначала пересказывали страшные сны, кто какие видел, потом стали похваляться, кого сколько раз водил болотный огонёк, и единственный городской потребовал объяснить, что это за штука такая. Ему наперебой начали втолковывать правду вперемешку с враньём, и бедняга, хлебнув вина для храбрости, поблагодарил судьбу, что никогда не был в деревне, и поклялся страшной клятвой, что теперь даже на спор туда не поедет.

Раздались приглушённые смешки, и кто-то с важным видом произнёс:

— Болотный огонёк — это что. Вот ласочки — это да.

— Это которые шестиногам шерсть по ночам в косы заплетают? — подхватил Кир. — Это жуть. Я не видел, но мне дед рассказывал. Они маленькие, с ладонь, плоские и круглые, с семью лапками, шеи вообще нет, а башка как у лягушки. Когти длиннющие, но не железные, а костяные. И вот этими когтями они шерсть и заплетают. Ползают по шестиногу, а он, бедный, даже согнать их не может. Дед сам видел. Услышал ночью ржание, зашёл в стойло, а там — они.

— А что тут жуткого-то? — спросил городской. — Ну, ползают, ну, заплетают. Зверюшки как зверюшки. Тем более мелкие.

Послышалось общее недовольное «У-у-у…» — и Кир тоном знатока пояснил:

— Понимаешь. Они, может быть, и мелкие, но считается, что их не бывает. Усёк?

— Ааа, вон оно что, — понимающе протянул городской. — Вишь ты, какое дело. Не бывает…

Рау тоже хотел испугаться ласочек. Он помнил, как в родной деревне вечерами молодёжь собиралась у костра попугать друг друга байками — и про ласочек, и про огонёк, а самой страшной была байка про Детский Смех, который сам по себе: то из стены раздаётся, то из тёмной комнаты, то прямо посреди поля откуда-то сверху — но всегда только ночью. У Рау душа уходила в пятки, когда начинали рассказывать про этот смех — весёлый и безмятежный, но оттого ещё более жуткий. Ему так нравилось бояться всех этих вещей!

А теперь страшно не было. Он смотрел на ребят, с упоением слушающих нехитрые страшилки, и вновь возвращался к мучительным думам. Ну, кому из них всучить монету? Деловитому и ушлому Киру? Или этому рыжему мальчику, который едва ли старше Ликетты? Или городскому парню, трясущемуся при одном упоминании болотных огоньков? Что же тогда будет, когда этот бедолага увидит верёвочника или, не приведи судьба, амёбу ргу? «Пошёл ты к чёрту, Мегаро», — мысленно сказал Рау и встал, поднимая рюкзак.

— Народ, я сегодня с дороги. Не могу больше, в сон клонит.

— Да и нам пора на боковую, — поддержал его Кир. Он, судя по всему, был в компании главным. — А то завтра на стройке будем носами клевать. Медведя с утра обязательно приводи! Я его возьму у тебя.

— Добро, — согласился Рау, пожелал всем спокойной ночи и пошёл устраиваться на ночлег поближе к реке.

Палатки стояли на берегу не так часто, как показалось ему на первый взгляд — свободного места хватало. Небо так и не прояснилось, и он улёгся под низким, в половину человеческого роста, деревянным навесом для защиты от дождя, которых здесь понастроили достаточно. Причина была не только в плохой погоде: Рау мог спать и под дождём, укрывшись эльфийским покрывалом, но сегодня ему просто хотелось понадёжнее спрятаться. От кого или от чего, сам не знал.

Но только он задремал, как его резко выбило из сна. С тяжким вздохом он сел и, найдя в рюкзаке мешочек с семенами вьюнка, бросил в рот с десяток штук и разжевал. На вкус они почти не отличались от орехов. Этому его научил Мегаро. «Настойка действует лучше, но не будешь же повсюду таскать за собой груду бутылей, — говорил он. — Как почувствуешь, что заснуть не удаётся — грызи. Не жди, пока начнутся кошмары».

Аристократ тогда сказал ещё кое-что. «Это знак, что у Леса кончается терпение. Так что если началась такая кутерьма — не тяни с монетой. Времени от силы день или два».

Продолжение  https://boosty.to/boloto/posts/38ab97d2-57e2-4dd7-b769-4774c949b290?share=post_link