Стоит ли читать книгу, название которой из трёх букв, да ещё само норовит прочитаться по-английски? А в аннотации нет ни слова про любовь и драконов?

Вообще аннотация штука сложная. Она должна быть завлекающей и краткой. Например, вот такой:

«Прекрасная эльфийская принцесса полюбила простого крестьянина, но их счастье было, увы, недолгим. Сможет ли волшебный талисман спасти академию? Или для этого понадобится Избранный? И не была ли гибель наставника напрасной? Окунитесь в мир магии, драконов и волнительных приключений!»

Выглядит здорово — все штампы в наличии, вопросов целая пачка — всё как любит публика. Но это же сплошное враньё! Талисман академию не спасёт, потому что его тут нету, в спасении она не нуждается, а наставник, чёрт, живучий. Да и с драконами напряг. Роман у принцессы с крестьянином действительно был, но задолго до начала нашей истории, поэтому выехать на единственной любовной линии тоже не получится. Но ведь читатели так любят драконов, магию, талисманы, Академии и Избранных! И по всем канонам жанра наставник просто обязан откинуть копыта. Чем же заманить читателя?

«Это сказка о том, как судьба совершила крутой поворот, и обречённый на смерть человек был вынужден встать на путь познания мира, тем более что мир такой таинственный. Особенно в Чёрном Лесу: монстры так и кишат, так и прыгают. А уж что творится в подземельях Леса…» Не то. Получается, что это обычный ужастик, в котором, кроме монстров, ничего нет. А надо, чтобы аннотация отражала суть книги. Может, так?

«Случайная встреча на дороге сломала все планы молодому крестьянину, потомку эльфов. Прежняя жизнь осталась позади, и перед парнем встал нелёгкий выбор: кем пожертвовать, собой или другими?» Не то. Скучно. Я бы такую фигню не стала читать. Думаете, составить краткое описание книги — это просто? Это ужас как сложно. Может быть, начать с начала?

«В мире, где небо зелёное, а ночь наступает когда захочет, жизнь размеренная и благополучная. Вот только одна заноза портит всю картину: Чёрный Лес. Там всегда темно, даже днём, а главное — в Лесу водятся чудовища. Такие, каких и в страшном сне не увидишь. Никто по своей воле в этот Лес не пойдёт…» Всё равно не то. Получается, что это сказочка для детей. Может, впасть в занудство и описать книгу как можно скучнее?

«В этой книге говорится о столкновении человека с непреодолимой силой, безличным и неотвратимым злом, которое может символизировать собой что угодно: неизлечимую болезнь, жёсткий средневековый режим, угрозу из космоса или даже депрессию. То, с чем невозможно бороться. Вот только зло ли это?» Ну, теперь совсем ерунда. Такое описание не привлечёт, а скорее отпугнёт читателей. Кому охота читать про депрессию? Читатель хочет историй о весёлых и жизнерадостных героях, у которых всё хорошо!

Сдаюсь. Иной раз легче написать книгу, чем аннотацию к ней. Выберу-ка я самый страшный отрывок и прилеплю на место описания, и буду считать, что дело сделано.

«…жил здесь один мудрец, который хотел написать книгу про Лес, да не успел — умер. И после смерти стал такой ужас наводить на всю округу… Являлся по-разному. Бывало, усталый путник поворачивался на другой бок — и обнаруживал рядом с собой покойника, глядящего на него пустыми глазницами. Кому-то старик позволял заснуть, но тут же будил его, дёргая за ногу. А кого-то тихо звал по имени, стоя у изголовья и нависая над спящим…»

Мда. Похоже, придётся поддаться модному нынче веянию и написать так называемое «скучное описание». Не думала, что докачусь до такого. Ну и ладно! Зато оно честное: «Про то, как один чувак подбросил другому чуваку проклятую монету, и этот второй пошёл в лес. А в лесу водятся монстры и всегда темно. Потом ещё эльфы появятся. Про технику и мордобой есть, а про любовь нету. И небо у них там квадратное».

P.S. Автор так и не смог. Смогли читатели! И кто-то ещё сомневается в том, что выкладывать впроцессники — классно и здорово?

— Далеко-далеко в Летнем краю на равнинах есть Лес, где никогда не бывает дня, — говорила старая сказительница группе детей, собравшихся вокруг неё на берегу в тени деревьев. — Только звёзды, Луна и мелкие цветы освещают его, и никто никогда не видел, как он выглядит на самом деле. Там растут особенные растения, которые не нуждаются в солнечном свете, да светящиеся лишайники.

— А грибы там есть? — спросил малыш лет пяти, одетый как эльф — в зелёный костюмчик с бахромой.

— Грибы есть. А съедобных трав и плодов нет, лишь зелёный плаун оплетает корявые корни да колышутся на ветру синие листья ползучего кустарника. Люди обходят этот Лес стороной: поговаривают, что в нём водятся чудовища пострашней драконов.

— Драконов не бывает, — фыркнул мальчик лет десяти в крестьянской одежде, но другие дети на него зашикали.

— Бабушка Белата, а этот Лес далеко от нашего Озёрного Города? — робко спросила длинноволосая девочка-подросток в эльфийском платье и с ногтями телесного цвета — видимо, уже начала их красить тайком от мамы.

— Не так уж и далеко, — ответила старушка и качнулась в своём кресле-качалке. — Двадцать дней пути будет, если верхом. А эльфу — день-другой. Но ходить туда опасно! Редкие путешественники, случайно оказавшиеся там, рассказывают, что есть в Лесу тропинка, усыпанная золотыми монетами — но ни в коем случае нельзя эти монеты подбирать. Ибо тогда Лес обретёт власть над человеком, подобравшим монету, и никогда его не отпустит. Даже если страннику удастся выбраться, сила Чёрного Леса будет притягивать его, как магнит, и однажды он вернётся, чтобы остаться навсегда.

— А я знаю про монеты! Мне папа рассказывал, — похвасталась стриженая темноволосая девочка в красной тунике и коротких серых штанах.

— Про них все знают! Не мешай, — одёрнул её высокий мальчик, одетый как воин второго ранга: весь в чёрном, даже кусок бельевой верёвки себе на рукав прицепил наподобие серебряного шнура.

— Куда ведёт тропинка? — продолжала сказительница. — Об этом мало известно, но ходят слухи, что она ведёт к раскалённому дому, состоящему из золота. Из окон и дверей его течёт расплавленный металл и сам собой превращается в деньги, которые вскоре проваливаются под землю. Под землей они вновь возвращаются в Дом, переплавляются, и всё повторяется по кругу. Но некоторые катятся, катятся, да и остаются на тропе.

Детишки молчали, затаив дыхание. Весело журчала река, пели птицы, но все мысли юных слушателей были о страшном Золотом Доме. А сказительница разгладила сморщенной ладонью складку на своём платье из мешковины, вздохнула и закончила легенду:

— У дома нет хозяина — уже тысячу лет он стоит в глубине Леса. Есть поверье, будто он ждёт своего хозяина — но что нужно сделать, чтобы подчинить Дом себе, забыли даже деревенские сказочники. То ли заклинание прочитать, то ли дракона одолеть, то ли ещё что-то — никто не помнит! Вот и стоит Дом сам по себе, а от него катятся монеты, и путешественники подбирают их: и жадный до денег богач, и голодный бедняк, и просто любопытный — и попадают под власть Чёрного Леса.

— Страшно, — поёжилась одна из девочек. — Бабушка Белата, а откуда ты все эти сказки знаешь?

— Я очень стара, — улыбнулась сказительница и поправила белый платок, из-под которого свисали две седые косы. — Все старые люди знают очень много. Жаль только, что молодёжь никогда их не слушает.

* * *

Тихим погожим вечером по ровной широкой тропе ехал верхом на жёлтом шестиноге молодой парень. Одет он был в серые штаны и зелёную куртку, а из-за его спины торчала деревянная палка в тканевом чехле. Из-под плетёной травяной шляпы, которые носят крестьяне, виднелись острые эльфийские уши.

Рау не был эльфом в полном смысле слова. Шестиног достался ему в наследство от бабушки — принцессы Мьелльского дворца, которая не выдержала тягот деревенского быта и сбежала обратно к эльфам ещё до рождения внука.

«И дрын с тобой», — в сердцах выругался ей вслед дедушка Рау, глядя, как бывшая супруга стремительно улетает за облака. Способность к левитации Рау не унаследовал, так же как и эльфийское изящество. «Оно и к лучшему», — сказали хором все родственники, когда выяснилось, что малыш совершенно не держится на воздухе.

Рау вырос, считая себя обычным человеком. Вообще-то от эльфов в нём были только уши, и кличка Лопоухий сопровождала его всю жизнь. Он не обижался. Вот когда носатым обзывали — это уже обидно было, за такое можно и в драку полезть, тем более что носатым Рау выглядел лишь рядом со своими односельчанами, которые все как на подбор курносые. Природа не наградила его ни эльфийской утончённостью черт, ни круглым лицом и румяными щеками, что издавна считаются на селе признаком красоты, ни соломенными волосами и голубыми глазами, как у большинства деревенских жителей, но Рау не переживал из-за внешности. Главное, что не дохляк — ведь сила в деревне всегда нужна. Да и не только в деревне.

Никто не знал, наступит ли сегодня ночь: небо оставалось зелёным и пока не собиралось темнеть, хотя оба солнца и скрылись за горизонтом. Путь Рау лежал между картофельным полем и лугом в соседнюю деревню, где выращивали дикий круглоцвет. Обычных железных растений в родной деревне Рау было навалом, но друг пообещал ему отсыпать семян дикого круглоцвета, из которых вырастали отличные метательные звёздочки. Простой круглоцвет рос везде, и из него делали посуду, но лепестки дикого, созревая, заострялись, а сам цветок распрямлялся в плоский блин. Лучших метательных дисков и придумать было нельзя.

Рау с детства мечтал о таком оружии. Правда, он толком не знал, для чего оно может пригодиться — воевать последние двести лет было не с кем, а с хищниками легче договориться, чем вступать в битву. Скорее всего, ему просто нравилось тренировать свою силу и ловкость, а хорошее оружие буквально завораживало его, так что сегодняшнее небольшое путешествие имело для Рау особую важность. Его интересовало всё, связанное с военным делом, даже с простой тренировочной палкой он не расставался ни на день. Легко и удобно: и не поранишься, и руки свободны. Коротковата, конечно, но не таскать же с собой повсюду длинный посох. К тому же можно воображать себя городским стражем с мечом за спиной.

Копыта шестинога глухо ударяли в песок. Рау гордился своим зверем: тот был необычайно умён. И красив, насколько может быть красивым мохнатое шестиногое животное с раздвоенным хвостом и длинной узкой мордой. Морда — единственное место, где у шестинога шерсть короткая, благодаря этому зверь может добраться до вкусных плодов на самых густых деревьях, встав на задние ноги. Но самое красивое, что есть у шестиногов, это, конечно, глаза — большие, карие и с длинными тёмными ресницами. А уши кудрявые и висячие, как у дикой коровы.

Справа, из зелёного леса, веяло тёплым воздухом и раздавалось пение птиц. Чуть дальше возвышался мрачным пятном Чёрный Лес, а слева уже зажигались огни деревень. Третья четверть неба затянулась фиолетовой сеткой.

— Если сегодня будет ночь, то вернусь я, пожалуй, затемно, — пробормотал Рау себе под нос и пришпорил шестинога.

Зверь издал недовольное «У-у!» и фыркнул, пускаясь рысью. В походной котомке загремела утварь. Рау издал боевой клич — просто так, от радости, и замечтался, как будет тренироваться со звёздочками. А ещё нужно сшить для них чехол: придётся попросить об этом сестру или подружку. Но Рау не знал, что его боевой клич слышали не только звери и птицы — своим криком он неосторожно привлёк внимание незнакомца.

Дорожка вела через низину. Чем ниже спускался всадник, тем выше становилась трава — не железный шпаголист, а обыкновенная болотная куга, достигающая высоты в два человеческих роста. В непролазной травяной чащере был протоптан довольно широкий коридор, по которому ездили не только всадники, но и грузовые повозки. Травяные стены по обе стороны дорожки приглушили птичий свист, зато здесь вовсю пели двулапые водяные лягушки. На Рау дохнуло прохладой и речным запахом. На дне низины располагалось болотце, затянутое ряской, через которое был проложен деревянный мостик без перил.

Следуя древнему обычаю, за несколько шагов до моста Рау спешился: мост — символ перехода в иной мир, и относиться к нему надо с уважением. Но только он перекинул поводья шестинога, как вдруг его окликнули.

— Эй, парень! Дело есть.

Оборачиваясь на голос, Рау выдернул из-за спины палку. От травяной стены отделилась чёрная фигура — видимо, человек нарочно дожидался Рау перед мостом. Следом за хозяином на дорожку вышло его ездовое животное — хвостатый красный медведь.

— Что за дело? — сдержанно спросил Рау. Незнакомец не выказывал агрессии, но на всякий случай Рау прикинул, справится ли он с этим здоровенным мужиком, вооружённым до зубов. Если в бой вступят животные, то, может, и справится: его верный шестиног был очень сильным и опасным противником. Но незнакомец поднял руку в приветственном жесте.

— Мне нужен проводник, — сказал он. — Ты знаешь эти места?

— Ну, знаю. А куда ты собрался-то на ночь глядя?

— Я должен попасть в Чёрный Лес.

Рау присвистнул.

— За неразменной монетой? Или Огненный Дом искать?

— Не твоё дело. Проведи меня в Чёрный Лес — получишь деньги.

— Это не так уж и далеко, — ответил Рау, — за пару часов можно добраться. Но лучше бы с утра. Нехорошо там ночью.

— У меня нет времени, — отрезал незнакомец. — Вот задаток, — и он протянул на ладони золотой квадрат.

Рау никогда не держал в руках столько денег. Тысяча драмахисов золотом! У него мелькнула мысль, что с такими деньгами могут живым и не отпустить, но он отогнал её: человек совсем не походил на лесного разбойника — его чёрные глаза смотрели трезво, а разбойники, по слухам, всегда навеселе. Да и вся внешность говорила о принадлежности к дворянскому сословию — тёмные густые волосы, отросшие почти до плеч, смуглая кожа, длинный прямой нос, массивный подбородок и тонкие губы. И сам высоченный и сильный — одной левой отправит отдыхать, если дойдёт до драки.

Настоящих дворян Рау видел редко и только издалека, но много читал про них, и этот человек выглядел очень похоже. И одет по-дворянски: и рубаха, и штаны чёрные, и плащ тоже. На рубахе пуговицы, а не завязки. Значит, точно аристократ — сроду крестьяне к рубахам пуговиц не пришивали. И всё шмотьё отделано серебром и сталью — заклёпки да позументы. Даже на сапогах. И седло на медведе разукрашенное. «Ладно, — подумал он, — авось подождут чёрные круглоцветы. Если этому аристократу не терпится убиться сегодня — его дело. Отведу его и вернусь домой».

— Добро, — сказал он и взял монету.

В тот вечер Рау так и не вступил на мост. Положив монету в карман, он залез на шестинога и повернул обратно. За ним ехал незнакомец на медведе. Поднявшись из низины, они поехали рядом.

— Меня зовут Рау. А тебя?

Незнакомец раздражённо дёрнул губой, но всё же назвался:

— Мегаро. Дворянин.

— Это я и так вижу. А почему «Мегаро»? Это же на языке книжников значит «старый», а тебе вроде не больше тридцати.

— Много болтаешь, — процедил Мегаро.

— Два часа ехать. Молча одуреть можно, — ответил Рау, косясь на его оружие.

А оружие было что надо! Два невероятно дорогих меча за спиной — кованых, а не выращенных из шпаголиста, на инкрустированных сталью ремнях, метательные ножи на сапогах и стальная цепь вокруг пояса. Судя по обилию карманов на одежде, у аристократа наверняка припасены и звёздочки — тоже кованые, а не выращенные на огороде. Рау смотрел и завидовал. Ему самому никогда в жизни не заполучить такого оружия. Да один метательный кинжал Мегаро стоит дороже, чем вся деревня Рау! Ну, может быть, поменьше, но всё равно. Чтобы не травить душу, Рау пустил шестинога рысью и вырвался вперёд. Небо оставалось светлым, и теперь было понятно, что ночь сегодня не наступит.

Впрочем, это не имело значения, так как направлялись они к Чёрному Лесу, а там, как известно, всегда темно. Рау не собирался оставаться в тех краях ни минуты, но на всякий случай остановил зверя и выдернул пару луковиц луноцвета, чтобы не блуждать в потёмках. А потом, подумав, надёргал картофельных кустов и бросил в рюкзак. Лишние запасы никогда не помешают.

В Чёрном Лесу деревья гораздо выше, чем в зелёном, вдобавок над ним возвышается облако темноты, поэтому Чёрный Лес виден издалека, но его окружает широкая полоса таких непролазных зарослей, что без проводника туда нечего и соваться. Большинство местных ходили в эту чащу за грибами и сладкими колечками, которые, как известно, любят расти в таких местах, где чёрт ногу сломит. Рау тоже был здесь не раз и знал все ходы и тропинки.

Около получаса путешественники ехали по равнине, изредка обмениваясь короткими фразами о погоде и городских ценах. Рау где-то слышал, что в городах нет хлебных деревьев, и полюбопытствовал, правда ли, что в городах покупают даже еду.

Мегаро ответил, что хлебные деревья там, конечно, есть, но продовольствием всё равно торгуют. Правда, там такие продукты, что и не снились босякам из деревни, а на плоды хлебного дерева никто и не смотрит, горожане ими зверей кормят.

— Ничего себе, — помотал головой Рау. — И чего же ты от такой жизни сюда подался?

— Много будешь знать, скоро состаришься, — бросил в ответ аристократ.

Рау хмыкнул и начал напевать песенку о далёкой стране.

— Где изумрудная трава,

И где летают острова…

Лицо его спутника сделалось каменным — может быть, его раздражало пение, а может, он знал эту песню, и она напомнила ему о чём-то плохом. Слабый порыв ветра принёс волну тепла от Леса. До путешественников уже доносились голоса лесных птиц и зверюшек. Фиолетовая сетка в третьем небесном углу плавно колыхалась. По небу с шипением медленно пролетела длинная жёлтая звезда, рассеивая копну искр. Мелкие полевые животные на минуту прекратили стрекотание и свист. Рау проводил звезду взглядом.

— Где серебристый ручеёк,

Звеня, стекает под уклон,

Укрыт в тени его исток,

Там правит таинства закон…

Когда они подъехали к лесной опушке, сетка затянула половину неба, и из неё начали образовываться облака.

— Успеть бы обратно до дождя, — заметил Рау. Мегаро не ответил.

Едва всадники оказались в зарослях, их животные тут же кинулись объедать сладкие колечки с кустов.

— Ну, ну, — прикрикнул Мегаро на своего медведя, и тот недовольно замахал хвостом.

Рау и сам был не прочь набрать колечек, но его подгонял надвигающийся дождь. С трудом оттащив шестинога за поводья от лакомства, Рау поспешил догнать Мегаро. Непорядок, когда проводник плетётся позади. Пока просека была достаточно широкой, они ехали рядом, но ближе к Чёрному Лесу она превратилась в узкую тропу, и Мегаро на медведе опять оказался первым. А после развилка им обоим придётся спешиться и вести животных в поводу — кусты и деревца были всё гуще, и тропинка превратилась в коридор. В самом Чёрном Лесу деревья не так густы, и всадник вполне может там проехать, но Рау не собирался туда соваться, его задача на сегодня — довести аристократа до границы лесов, получить второй золотой квадрат и, если повезёт, успеть домой до дождя.

То слева, то справа им встречались ответвления коридора, но Мегаро уверенно ехал прямо. В душе Рау снова зашевелился червь сомнения — а нужен ли вообще этому странному человеку проводник, да ещё за такую непомерно большую плату? С этой секунды он начал пристально следить за своим спутником, и лишь мысль о второй монете не давала ему молча сбежать.

Впереди посветлело: они приближались к развилку. Он представлял собой небольшую поляну, от которой уходили в заросли четыре тропинки, причём та, нужная, была хорошо укрыта ползучими ветвями. Так хорошо, что если не знать о её существовании, то можно и не заметить.

Почти не дыша, Рау сверлил взглядом спину Мегаро. Они выехали на поляну, и когда аристократ, спрыгнув с медведя, невозмутимо подвёл зверя к тайной тропе и отогнул рукой ветку, Рау осадил шестинога. Он не знал, что на уме у этого человека, сердце бешено заколотилось, и он потянул поводья, разворачивая своего зверя.

— Монету возьми, — окликнул его Мегаро. — Ты её заработал.

Рау недоверчиво посмотрел на аристократа, протягивающего на ладони второй золотой квадрат. Два больших золотника — год безбедного существования. Или летающий дом. Или меч, почти как у Мегаро. Монета притягивала Рау, как магнит, но он не двинулся с места.

— Зачем нанял меня проводником? — сердито спросил он. — Ты же сам прекрасно знаешь дорогу.

— В Чёрном Лесу трудно одному. Мне нужен помощник, — бесстрастно отвечал Мегаро.

Рау расхохотался.

— Так ты думал, что я поведусь на сказку о Золотом Доме и буду вместе с тобой искать эти чёртовы деньги? Не на того напал! Они мне даром не нужны! И монету свою тоже оставь себе, мне одной хватит! — выкрикнул Рау и развернул шестинога в обратный путь. По правде, теперь он просто боялся приближаться к аристократу.

— Я тебя не трону, — сказал Мегаро, — а монету всё-таки возьми. По крайней мере эта настоящая.

Рау замер. Постепенно осознавая, что произошло, он сунул руку в карман и нащупал острые осколки. Он беспомощно взглянул на Мегаро и вытащил на свет то, во что за два часа пути превратился «задаток». На ладони лежала небольшая круглая монета, с которой осыпались кусочки крашеной под золото глины — не строительной, а из пыльцы каменного шафрана, из которой лепят хрупкие могильные цветы.

— Это что? Она самая? — пробормотал Рау. — Ты подбросил мне монету из Чёрного Леса?

— И теперь ты рано или поздно сюда вернёшься. Как и другие, — сказал Мегаро. Он говорил что-то ещё, но Рау не слушал: с громким проклятием запустив круглую монету в аристократа, он пришпорил шестинога и поскорее умчался с этой поляны.

Он прижался к мохнатой жёлтой спине шестинога и пустил его рысью. Ему не хотелось глядеть на этот мир, и он закрыл глаза. Умное животное само нашло обратную дорогу, но задержалось возле кустов со сладостями. Шестиног радовался, что его никто не торопит, и с упоением грыз белые хрустящие колечки.

Рау опомнился только тогда, когда зверь обчистил весь нижний ярус и попытался встать на дыбы, чтобы добраться до остальных плодов. С руганью скатившись на землю, Рау встал, отряхнулся и… снова опустился на землю к подножию кустов. Ну, что теперь делать? Дотронуться до монеты из Чёрного Леса — это всё равно что смертельную заразу подхватить. Даже хуже: от заразы можно излечиться, если повезёт, а от проклятья Чёрного Леса лекарства нет. Вся жизнь под откос.

Он встал, выбрал ещё нетронутый шестиногом куст и принялся рвать букет с колечками. Хоть сестрёнку порадовать… Потом прошёлся вдоль опушки, нашёл хлебное дерево и собрал полный мешок плодов, разных по зрелости. Светлые, почти белые — сладкие, сгодятся к чаю, они недозрелые. А тёмно-оранжевые с твёрдой кожурой — перезрелые, солоноватые — пойдут к обеду.

Рау убеждал себя, что проклятие его не коснулось. Глупости. Сказки. Подумаешь, какая-то дурацкая монета. Да он и в руках-то её почти не держал, может быть, проклятие и прицепиться к нему не успело.

Он приладил мешок к седлу, залез на зверя и поехал домой. Хорошо бы свернуть к болотцу да надёргать чеснока, а может быть, и пару стальных цветов выкрутить, решил он. Посуды в доме достаточно, но мама всегда так радуется новым цветочным чашкам. И стрел надо надёргать, отец будет доволен — скоро деревенское состязание по стрельбе из лука. Проклят он или нет, но крестьянская практичность пока действовала на него сильнее Чёрного Леса.

Рау по натуре был собирателем. Огородник и ремесленник из него был никакой, и он сам знал это, поэтому старался возместить эти недостатки тем, что у него выходило лучше всего, принося в дом — а иногда и соседям — полезные растения. Но планы разжиться болотным чесноком рухнули, когда небо вдруг резко затянуло грозовой хмарью: едва они с шестиногом выбрались на равнину, как хлынул ливень, да такой, что пришлось остановиться.

Шестиног уселся на траву, а Рау, забрав мешки, юркнул к его правому боку, где у шестиногов крыло. Раскрытое широкое крыло зверя надёжно защищало его хозяина и от дождя, и от ветра — пусть оно и одно, зато тёплое и большое. Шестиногам не нужно второе крыло, всё равно такое крупное животное не сможет подняться в воздух. С левого бока у них под густой шерстью спрятан ядовитый шип, до поры скрученный в спираль. Этим шипом шестиноги защищали своих хозяев от хищников, а в стародавние времена — и от врагов. Впрочем, рассказы о войнах людей с людьми сохранились только в древних легендах. Двумя когтями на уголках крыла шестиног вцепился в землю для прочности, и теперь можно было сидеть хоть сутки.

Молнии разрезали ставшее чёрным небо, грохотали раскаты грома, ливень то прекращался, то обрушивался тугими струями с новой силой. Потоки воды скатывались по густому меху шестинога, не попадая в подшёрсток. Шестиноги очень выносливы, они способны выдержать не только ливень, но и мороз — если их хозяину, конечно, приспичит тащиться высоко в горы. На равнинах морозов не бывает. В деревне Рау завидовали — далеко не каждому повезло быть хозяином такого полезного и умного зверя. Глядя из-под жёлтого крыла на сплошную пелену дождя, Рау грыз булку с хлебного дерева и старался не думать о будущем.

Чёрт бы побрал этого Мегаро.

Редкие металлические растения принимали на себя удары молнии. Он тревожно глянул на свои ногти — нет, не ударит, в поле есть более удобные мишени для грозы. Внезапно раздался оглушительный раскат одновременно с яркой вспышкой, и прямо перед Рау и его зверем расцвёл огненный цветок. Произошло редкое явление — молния попала в бутон круглоцвета, превратив его в чудесное ажурное изделие. Стальные лепестки разорвались на десятки тонких полосок, и вода с пламенем закрутили их в сложный узор. Теперь в этом цветке уже не вызреют семена, но его можно продать как украшение для дома. Или подарить кому-нибудь.

Когда гроза ушла и дождь утих, Рау с трудом вывернул спёкшийся после удара молнии стебель у самой земли и положил в рюкзак. Потом набросил на промокшее седло кусок мягкой коры выршабра — той, из которой шьют обувь — и поехал домой.

* * *

Все уже видели десятый сон, когда он подъехал к дому. Не дождавшись Рау, ворота оставили незапертыми — никто не хотел вставать за полночь, поэтому ему даже не пришлось слезать с шестинога: зверь просто упёрся лбом в калитку и отворил её. Несмотря на усталость, Рау торопливо расседлал его и как следует прошёлся щёткой по мокрому меху и только после этого позволил себе умыться с дороги.

Принесённое добро он сгрузил в прихожей — авось утром мама и сестра разберут. Ажурный цветок приладил в середине стола в щели между досками, а букет сладостей положил в вазу, которую сам же и нашёл в лесу пару лет назад. В спальне скинул верхнюю одежду и повалился на лежанку. Сквозь сетчатые стены, обвитые цветущей лианой, тянуло свежим ветерком — слабым, чуть заметным, жёсткие листья даже не колыхались от его дуновения и не смыкались в сплошную стену, как случалось в непогоду. Было прохладно, но заснуть не удавалось. Сумерки так и не перешли в ночь, и свет мешал, а вставать и задёргивать занавески сил уже не было.

«Вот бы росли такие штуки, вроде светящихся луковиц, только наоборот: чтобы от них не свет исходил, а темнота», — подумал Рау и сам усмехнулся своим мыслям. Для суток, в которых нет ночей, подобное растение было бы незаменимым, жаль, что это невозможно!

И сразу же его прошибла испарина. Он вспомнил, что — возможно. Над Чёрным Лесом нависает именно такая тьма…

* * *

В полдень Ликетта разбудила его.

— Вставай, братишка, обед проспишь!

Рау потянулся, потёр глаза и снова завернулся в простыню. Ему что-то снилось, и он хотел досмотреть сон.

— Сегодня жареная картошка, запечённые хлебцы с зеленью и салат из листьев. А сладких колечек я тебе не оставила, чтоб ты знал!

Сон ускользнул. Рау сел, потянул носом аппетитный аромат, принесённый сестрой, но тут его накрыло воспоминание о вчерашнем происшествии. Сердце заколотилось. Он ничего особенного не чувствовал — разве что руки-ноги ломило после вчерашней маеты, но смутный страх перед неизвестностью его не отпускал. Рау решил ничего не рассказывать родным.

За обедом отец завёл разговор о новом участке вблизи подворья, который только предстояло распахать:

— Думаю туда родник подвести. Как вы считаете?

— Трубы из стального тростника хочешь взять, или из города заводские выпишем? — спросила мать.

— Для начала тростник. Они, конечно, рассыпаются быстро, но можно закалить, — отвечал отец. — А если яблони приживутся и дело пойдёт — то, глядишь, и заменим.

— Ты, сынок, за яблонями-то когда поедешь? — спросила бабушка, прихлёбывая оранжевый чай с капелькой белого вина. После исчезновения мужа она тоже осталась одинокой, как и дедушка по материнской линии.

— Собирался в девятый день недели, но тут же состязание устраивают, — ответил отец.

И только дедушка молчал — наверное, опять думал о яблоневом саде, которым владел когда-то в далёкой стране за горным хребтом. В той стране, где познакомился с прекрасной эльфийской аристократкой.

Рау не принимал участия в разговоре, слушая вполуха. Из головы не уходил Чёрный Лес, и снова и снова звучали слова Мегаро — «ты всё равно вернёшься, рано или поздно…» Стальной ажурный цветок, порождённый грозой, мать перенесла в кухню и закрепила на стене. Рау понял, что теперь его подарок вряд ли будет продан — украшение явно пришлось по вкусу хозяйкам.

Он вдруг осознал, насколько дружная у них семья. Припомнить не мог, чтобы кто-то из родных поругался — ну, разве что в последние годы дедушка частенько прикладывался к белому вину и, захмелев, шёл в сарай строить летающий дом, чтобы утереть нос эльфам, а бабушка ворчала на него и готовила успокоительный чай из сонных зёрен. Вот и все разногласия. А в остальном всегда было тихо и спокойно, все старались помогать друг другу, и эти сетчатые стены, оплетённые зеленью, стали для Рау надёжней каменной крепости.

Родители всегда оберегали Рау. Деревенские сплетни о злом роке, якобы преследующем полукровок, не доходили до него, пока он был маленький. Но шила в мешке не утаишь, и в тринадцать лет он случайно услышал разговор соседей на празднике урожая: «Рау-то у них сильным растёт. Жаль, помрёт рано». Это задело его за живое, и в тот же вечер он рассказал обо всём отцу. «Пустая болтовня, — отрезал тот. — Не бери в голову. Просто людей со смешанной кровью очень мало — это такая же редкость, как чёрное вино или полнолуние. Вот про них и придумывают невесть чего. Но на всякий случай тебе и впрямь не мешает обзавестись семьёй пораньше, лет, скажем, в восемнадцать. Чтобы болтуны замолчали».

По поверью, всех полукровок или таких, как Рау — на четверть эльфов, смерть настигала в детстве или ранней молодости, пока они не успели обзавестись потомством. И тут дело не в болезнях, а в судьбе — погибали от несчастного случая. Но если таким людям удавалось продолжить свой род — с той поры ничто не омрачало их жизни. Правда это или ложь, никто проверить не мог, потому что полукровки появлялись на свет крайне редко.

Он посмотрел на Ликетту — она не была лопоухой, так же как и мама.

Эльфийские уши достались по наследству одному Рау. Он отметил, что сестрёнка сильно выросла за последний год и стала настоящей красавицей, скоро от женихов отбоя не будет. Свои прямые светло-русые волосы она никогда не собирала в хвост, а подвязывала узорной шёлковой лентой на лбу. Широко расставленные серые глаза смотрели дерзко и насмешливо, а вздёрнутый носик, с которого ещё не пропали детские веснушки, был, как обычно, задран. Как и все молодые девушки, она красила ногти в телесный цвет, чтобы быть похожей на эльфийку. Этот обычай всегда удивлял Рау — ему казалось, что естественный металлический цвет ногтей красивее. Если про Лес рассказывают правду, то больше он её не увидит. И остальных… Но день был таким солнечным, а дом — таким уютным, что Рау не верил в плохое. Монета не могла быть проклятой, Мегаро просто подшутил над ним!

— Что молчишь, Рау? — весело окликнула его сестра. — Будем сажать яблони на новом участке или нет? Или, по-твоему, весь квадрат лучше засеять диким круглоцветом для метательных дисков?

Вся семья дружно расхохоталась, и Рау словно очнулся. Но только он собрался ответить шуткой, как вдруг явственно ощутил Зов.

Зов Чёрного Леса.

Все краски мира померкли, тоска сдавила грудь, и нечем стало дышать. Всё, решительно всё, на что падал его взгляд, причиняло душевную боль: и просторная кухня с зелёными стенами из вьющихся растений, и желтоватый конус потолка, и уставленный разными блюдами обеденный стол, ещё секунду назад казавшийся таким уютным и домашним — всё словно источало яд. Глубокая, доселе неизведанная печаль по чему-то недостижимому накрыла его, лишая сил. Он смотрел на родных и будто не видел их — они показались ему призраками, воспоминаниями из прошлого, а не живыми людьми. Он чувствовал, что потерял их навсегда.

Сдавленно пробормотав извинения, Рау выскочил из-за стола. Мама что-то кричала ему вслед, но он не мог даже разобрать её слов, их смысл потерялся под наплывом тоски и неодолимого влечения к неизвестному. Спотыкаясь, он добежал до ограды и рванул на себя калитку. Ему в лицо ударил порыв ветра.

Оба солнца стояли высоко над горизонтом, день был тёплый и ясный. Прямо перед ним простирались до самого леса жёлто-зелёные луга, слева шумел сад, справа была деревня. Пели птицы. Невдалеке пасся шестиног. Деревенские ребятишки бегали вокруг него, угощали сладкими сухариками и пытались оседлать — редкий зверь был всеобщим любимцем.

— Как я буду без тебя, Ше? — тихо сказал Рау.

Хвойный шар издавал низкий гул на ветру. Когда-то Рау так любил слушать голос шарохвойки! Он напоминал ему детство и дедушкины рассказы о Далёкой стране: они сидели на скамейке, дед говорил, а Рау слушал. А потом дедушка умолкал, задумавшись, и был слышен только гул хвои. Но теперь это был всего лишь неприятный звук, от которого хотелось бежать, а само дерево стало просто большим колючим шаром. Смотреть на мир не было сил, и Рау закрыл глаза. Он стоял, упираясь рукой в деревянный столб, и мысленно перебирал вещи, которые возьмёт с собой.

Он понял, что оставаться здесь больше не сможет, как бы горько это ни звучало. Слишком болезненна оказалась тоска по Лесу, она только что чуть не убила его. Единственное, что приносило облегчение — мысль об уходе. Да, он слышал, какие ужасы рассказывали про Чёрный Лес, и раньше даже думать о нём боялся, но теперь его неудержимо влекло под сумрачный полог. Словно там, в Лесу, заблудилась часть его души, и она призывала, и требовала воссоединения. Так неистово требовала, что он готов был прямо сейчас помчаться в Лес сломя голову, вот так, как есть, босиком и без котомки, и удержался с трудом.

Его звало нечто неподвластное людям, то, что иногда заставляет их просыпаться посреди ночи в холодном поту, но при этом непреодолимо влечёт. Полёты во сне, тайны подземелий, голоса иных миров — всё слилось в этом влечении. На Рау обрушился властный зов чего-то жуткого и сладкого одновременно, зов непознанного и далёкого — как Далёкая страна из песни.

И вдруг его резко отпустило. Рау открыл глаза, покрутил головой. Он снова был простым деревенским парнем, не верящим в потустороннюю чепуху. Недавний приступ тоски казался сном. Листва и небо снова были зелёными, а пение птиц и гул хвои приносили радость. Нужно поскорее забыть этот ужас. У Рау никогда не бывает плохого настроения, он — боец, и у него есть оружие! Кстати, пора бы подготовиться к состязанию по стрельбе: нужно набрать новых стрел и потренироваться перед деревянной стеной.

… А ещё нужно собрать рюкзак в дорогу. Кто бы что ни говорил, а наведаться в Чёрный Лес всё-таки надо — хотя бы для того, чтобы найти там этого Мегаро и оторвать ему башку.

* * *

Узенькие улочки деревни, устланные жёлтой соломой, были похожи на коридоры. Как и всегда вечером, они были пустыми, и Рау брёл в одиночестве вдоль белых домов с остроконечными крышами. Сегодня он успел поработать в огороде, расчесать гребнем мохнатого Ше и съездить на нём в близлежащий лесок за стрелами.

Вся деревня оживлённо готовилась к завтрашнему состязанию: мужчины устанавливали мишени и размечали площадку, женщины готовили угощение — после раздачи призов намечался праздник. Несколько парней и девушек набрали в чащере у Чёрного Леса огромный мешок сладких колечек, но Рау не принимал участия в этой поездке. Шёл по соломе и думал, что ему очень повезло родиться в живописном Летнем краю, в таком хорошем и спокойном селении. Никто здесь не враждовал, и никто не запирал двери, уходя на праздник или на работы в саду. Пусть у него и не было друзей в родной деревне, но со всеми он поддерживал добрососедские отношения. А что Лопоухим прозвали — тут уж никуда не денешься.

— Эй, Рау, — негромко окликнул его насмешливый женский голос.

Рау обернулся и увидел, что из окна выглядывает Зетта. Он и не сообразил сразу, что идёт мимо её дома! Зетта уже полгода как считалась его невестой, но в деревнях нравы строгие, поэтому ни обнять, ни поцеловать её он не мог. Он остановился и поздоровался.

— Будешь завтра на стрельбище? — спросила она.

— Конечно. А что?

— У меня для тебя подарок. Если ни разу не промажешь, отдам.

— А если промажу?

— Не отдам.

— А что за подарок?

— Не скажу! — Зетта засмеялась и задвинула занавески.

Рау хотел ответить остроумной фразой, но ничего не придумалось, и он ушёл, махнув рукой. Каждый раз в словесной игре она оставляла его с носом. Хоть они и были ровесниками, ему всегда казалось, что она старше и взрослее, и он отчаянно старался быть достойным такой красивой и умной невесты. Не столько из-за любви, сколько из благодарности, что Зетта не послушала глупых сказок и согласилась связать свою жизнь с полукровкой.

Погуляв ещё немножко, он вернулся домой. За вечерним чаем вся семья обсуждала завтрашний день, который обещал быть очень хлопотным: с утра состязания, а с полудня и до самой ночи — праздник. Подготовленные луки и стрелы уже стояли в углу. Участвовали четверо: Рау, Ликетта, отец и дед. Рау чуть не поссорился с сестрой из-за лука — она хотела взять большой, считая, что стрелять из детского зазорно, а Рау пытался ей объяснить, что она просто сядет в лужу. Отец кое-как их утихомирил, и все разошлись по кроватям. Рау знал, что четырнадцатилетняя девочка не справится с большим луком, но разве с Ликеттой поспоришь!

Сегодня ночь наступила, и в уютной темноте Рау растянулся на лежанке, думая о том, какой же сюрприз ему приготовила Зетта. Свет не мешал, было тепло и уютно, но только он начал погружаться в дремоту, как внезапный припадок страха выбил его из сна. Это было так быстро, что Рау не успел понять, чего испугался. Он несколько минут полежал с открытыми глазами, не думая ни о чём, потом снова начал засыпать, и снова его выбило из сна. Какая-то вспышка перед внутренним взором не давала заснуть, заставляя вздрагивать от страха, и он промаялся до середины ночи. С ним так никогда раньше не было, даже после сока винных плодов.

Он садился на постели, вставал, ходил кругами, снова ложился, под утро кое-как уснул и увидел во сне летающий механизм — белую овальную нелепую штуку с синими знаками, медленно парящую в поднебесье. От механизма исходил зловещий гул, совсем не похожий на голос шарохвойки, и Рау захотелось спрятаться. Он чувствовал, что эта железная штука ищет его.

Сначала соревновались дети. Это было шумно, весело и быстро, стрелы летели и в цель и в воздух, кто-то разревелся от досады, у кого-то порвалась тетива, но всё закончилось хорошо. Призы раздали сразу — кому игрушку, кому новую шляпу от солнца и всем, включая проигравших — сахарные колечки.

Дети разбежались, и началось соревнование среди молодёжи. Рау не выспался и на всё действо смотрел как сквозь пелену. Расставаться со своей тренировочной палкой он не стал даже по случаю праздника, лишь перевесил чехол на левую сторону, чтобы можно было стрелять. Постоянно хотелось зевать, а в глаза словно кто-то песка насыпал. Если бы не состязание, он бы сегодня вообще с лежанки не вставал.

Каждому давалось по три выстрела. И парни, и девчонки стреляли очень метко, почти все стрелы попадали в деревянный круг, а у некоторых и в яблочко. Когда подошла очередь Ликетты, Рау усилием воли отогнал сонливость и стал внимательно смотреть.

Девочка явно волновалась, это было уже второе её участие во взрослых соревнованиях, и в прошлогоднем она все стрелы выпустила в воздух. Она очень долго целилась, прямо-таки буравила правым глазом мишень, и Рау невольно затаил дыхание. Выстрел! Стрела попала в самый край мишени, и по толпе пронеслось не то радостное, не то разочарованное «у-у-у!» Второй выстрел — в воздух. Третий — в воздух.

Ликетта торопливо ушла с поля, опустив голову. Отойдя подальше от толпы, она отбросила лук. За ней побежал белокурый мальчик чуть постарше неё и две девчонки, и Рау услышал раздражённые слова сестры: «Чтоб я ещё раз припёрлась на эти состязания! Дрын меня побери!» Девочка громко ругалась и дрыном, и чёртом, а друзья сгрудились вокруг неё и что-то говорили. Внезапно мальчишка упал спиной на траву, словно его толкнули.

По горькому опыту Рау знал, что в такие минуты от Ликетты лучше держаться подальше — после прошлогоднего сестрёнкиного проигрыша он попытался сказать ей утешительные слова и получил царапину через всю физиономию. Металлические ногти — это вам не шутка.

Потом стреляли один за другим два парня, и оба не промазали ни разу. Сегодня у Рау были сильные соперники! А потом наступила очередь Зетты, и Рау, забыв об усталости, залюбовался её плавными движениями. Своими сильными руками она уверенно держала большой лук, целилась недолго и все три стрелы всадила в деревяшку, причём одну в край яблочка.

Толпа восторженно зашумела. Рау улыбнулся и помахал Зетте рукой, но при этом его кольнула коварная мысль: а ну как он окажется худшим стрелком, чем его невеста? Вот тогда уж точно позора не оберёшься.

— Что зеваешь? Заснул на ходу? — раздались окрики и смешки, и только когда кто-то толкнул его локтем, Рау понял, что сейчас стрелять ему. Спохватившись, он подбежал к черте, посмеялся над собой за компанию, выбрал стрелу и приладил желобок к тетиве.

За ним внимательно наблюдала вся деревня — почти триста человек. Он увидел своих родных в толпе, и мама помахала рукой. Зетта, стоящая чуть ближе, подмигнула ему, будто напоминая об обещанном подарке. Нельзя промазать, никак нельзя! Он натянул тетиву, прищурился и едва не спустил стрелу, как вдруг одно из солнц решило сменить место.

Толпа встретила это дружным хохотом, и все проследили сквозь прикрытые веки за движением продолговатого солнца. Тени описали полукруг, и яркий блик от мишени ударил Рау в глаза, ослепив на миг. Он опустил лук и несколько секунд стоял, пытаясь проморгаться, а его весело подбадривали зрители.

Солнце наконец успокоилось, облюбовав местечко над лесом во второй четверти неба, и он вновь прицелился, моля судьбу, чтобы не пришло в движение второе. Повисла напряжённая тишина. Рау задержал дыхание, слившись со стрелой в единое целое, впился взглядом в мишень…

И тут его накрыло. Чёрный Лес снова звал его.

Уже теряя интерес ко всему, он выпустил стрелу, и она вонзилась в мишень между краем и яблочком. Не самый лучший результат, но ему не было дела до своих и чужих успехов. Мир стал серым и скучным, и даже солнечный свет вызывал тоску. Рау взглянул на толпу. Все эти люди чего-то ждут от него — вот странные! Зачем устраивать игрища, если рано или поздно всё равно все умрут?

Перед ним торчали в земле ещё две стрелы. Усилием воли он заставил себя натянуть лук во второй раз, но руки дрожали, сила быстро уходила из его тела, и стрела сорвалась. Мимо. Раздались крики: «Лопоухий промазал!» Зрители шумели и свистели, но Рау было всё равно. К третьей стреле он даже не прикоснулся, просто положил на землю лук, ставший вдруг непомерно тяжёлым, и пошёл прочь от стрельбища.

Ошарашенные крестьяне умолкли и расступились перед ним. А он брёл и брёл, куда глаза глядят, и думал о смерти. Все умирают. И его родные когда-нибудь умрут. И Зетта. И Ше. Он отчётливо и ясно вообразил себе мёртвого шестинога: шерсть свалялась и потеряла блеск, глаза подёрнуты плёнкой, а большое крыло, так часто укрывавшее его от ветра и дождя в путешествиях, уже никогда не раскроется. Зачем ждать? Не лучше ли умереть прямо сейчас?

— Ты чего, Рау? Напился, что ли? — окликнул его старик-сосед.

Рау не ответил, лишь скользнул равнодушным взглядом по скатерти с угощениями и трём рядам воткнутых стебельками в землю винных плодов. Когда-то он любил собирать на лугу эти плоды, ему нравился их вид: узкие высокие металлические чаши слегка овальной формы с плюской наверху, как у жёлудя. Открутишь плюску — а внутри вино. Какого оттенка стебелёк, такого цвета и хмельной напиток. Рау больше всего любил янтарное, но теперь он и подумать не мог о том, чтобы пить, простые человеческие удовольствия в одночасье стали для него запретными. Единственным источником радости было теперь то, о чём он прежде боялся даже думать.

Ноги сами привели его к опушке — нет, пока не Чёрного Леса, а обычного.

Деревня осталась позади, и он стоял как раз на развилке. Поддавшись желанию спрятаться от всех, он свернул с дороги, пробрался между кустами и оказался посреди колоннады желтоствольников. Дальше идти не хотелось, не хотелось вообще ничего — даже жить, но когда он ощутил, что ему не хочется дышать, то испугался. Дыхание перехватило, бешено заколотилось сердце, и Рау свалился к подножию гладкого жёлтого ствола.

Он старался вдохнуть и не мог. Такая напасть приключилась с ним впервые, и он изрядно натерпелся страху, прежде чем способность дышать вернулась к нему. Прислонившись к дереву, он задышал часто-часто, как звери в жару, а в голове уже маячила мысль: уходить надо сейчас, сию минуту, ни с кем не прощаясь. Третьего приступа он не выдержит.

На этот раз отпускало медленно. Перед глазами всё плыло, но умирать уже не хотелось. Он вытащил из-за спины палку, воткнул в землю и кое-как встал, опираясь на неё. Ничего, идти можно. План был простым: домой, собрать рюкзак и в Лес. Пешком. Ни в коем случае нельзя подвергать неизвестным опасностям верного Ше.

Пока он был под наваждением, второе солнце успело переползти поближе к своему двойнику, и влево протянулись длинные тени. На границе леса и луга что-то блестело, и Рау решил посмотреть — в нём снова проснулся интерес к жизни. Так и есть — это оказался ещё один ажурный грозовой цветок, маленький, но очень красивый. Ладно, пусть торчит дальше. Теперь не до цветов.

Уйти незамеченным не удалось. Не успев отойти от цветка и десяти шагов, Рау услышал женский голос:

— Ну где тебя носит! Состязание закончилось, твой отец взял первый приз! Идём скорее, все тебя ждут!

К нему подбежала Зетта. На ней было длинное зелёное платье, вязанное из шёлковой травы, которое ей очень шло — успела переодеться после стрельбища. Зетта хитрым способом подколола волосы, так, чтобы чёрная прядь была видна, подкрасилась, и Рау не мог отвести от неё глаз. Девушка ничуть не запыхалась после долгого бега, и Рау отметил, какая она сильная, но звать её с собой в Лес — нет, ни за что. Она вообще не должна догадаться, что он уходит.

— Ты хоть знаешь, что было на кону? Колёсная повозка с крышей! Твой папа уже вовсю катает детей вокруг деревни. Запряг твоего шестинога и катает.

— Зверей уже отвязали? — рассеянно спросил Рау.

— Да, сразу после стрельбы. Ну что ты сегодня как дохлая рыба! Почему сбежал с состязания? Я всем наврала, что ты заболел.

— Я и вправду… — Рау лихорадочно придумывал, что может болеть у молодого здорового мужика, но ничего на ум не шло. — В общем, я напился. Я ужас сколько выпил. Штуки четыре, если не пять.

— А почему? — сбавила тон девушка.

— Думал.

— Я тоже иногда думаю, — сказала Зетта, пригладила рукой траву и села. Рау уселся рядом, поставив деревянный «меч» и держась за него. — Мне даже иногда бывает грустно. Но чтоб вот так напиться — это нужен повод. Серьёзный.

У Рау был повод. Но ни напиться, ни поцеловать невесту он не мог, Чёрный Лес наложил вето на всё, что отбирало жизненные силы. Однако девушка ждала объяснений, и Рау выдал первое, что пришло в голову:

— Я понял, что я негодный крестьянин. Я буду тебе плохим мужем — целыми днями шатаюсь по округе и думаю не о заработке, а о путешествиях.

— И только-то? Твой дед тоже путешествовал, что в этом плохого? Рау, нам всего по девятнадцать лет! Куда спешить? Мне тоже пока не хочется заводить семью! Не стоило из-за этого травиться вином. Держи подарок, — и Зетта положила ему на колени вышитый чёрно-зелёный чехол для звёздочек.

— Ух ты! Но ведь я проиграл состязание.

— А, ерунда. Ведь ты же хотел такой!

— Как ты догадалась?

— Ты не умеешь хранить тайны, — ответила Зетта и подмигнула. — Пойду и скажу, что у тебя похмелье. Кстати, выпей хоть один бокал по-настоящему, а то от тебя не пахнет вином. Никто не поверит.

Она вскочила и убежала, а Рау в изумлении глядел то на чехол, то ей вслед. И только тут сообразил, что нужно было подарить ей тот цветок. Ну вот досада! До него рукой подать.

— Дрын меня побери. Одно слово — лопоухий, — проворчал Рау, встал и вернулся за цветком.

Он уже мог ходить, не опираясь на палку, поэтому спрятал её обратно в чехол за спиной. Так и дотопал до самой деревни с цветком в руке, как блаженный. У Зетты длинные волосы, из этого цветка можно сделать красивую заколку, если отпилить половину стебля. Только пилить будет кто-то другой, не Рау.

Подойдя к домам, поймал себя на том, что не хочет попадаться никому на глаза. Веселье было в самом разгаре, с того конца до него долетали обрывки песен и пьяный смех. Улицы пустовали, только два хвостатых медведя, красный и серый, спали на соломе возле хозяйского дома. Красный медведь напомнил ему о Мегаро, и Рау стиснул зубы. Он обошёл спящих животных, но улочка была так узка, что он задел серую медведицу ногой и разбудил, и та потянулась к нему носом.

— Спи, спи, — шепнул ей Рау и погладил по лбу, и медведица, урча, улеглась. Рау подумал о своём шестиноге. Прощания не будет, нет уж. Ше сейчас катает детей в новой повозке, вот и пусть катает.

Когда он подходил к родному дому, тени пришли в движение, и за какие-то полминуты стало темно: оба солнца одновременно спустились за горизонт. Толпа за деревней встретила ночь радостным шумом. Сейчас зажгут костры, и праздник станет ещё веселее. Хоть бы никого дома не оказалось!

Первым делом он нашёл в прихожей луковицу луноцвета — её нетрудно было найти по белому лучу, вырывающемуся из свёртка на полке. Рау привязал луковицу за ботву к потолочному каркасу, нашёл свёрток бумажной коры и оторвал небольшой кусок. Написал угольным стержнем: «Я ухожу в путешествие. Цветок — подарок для Зетты». Положил записку на стол рядом с цветком, снял со стены свой рюкзак и начал спешно собирать вещи.

Сменная одежда, лёгкие башмаки — не всё же ходить в сапогах, короткий нож — из тех, что носят в узком кармане на голенище, но Рау спрятал его в ножны из коры и положил на дно рюкзака вместе с пилкой из черенка ершовника. Взял пустой винный сосуд для питьевой воды. Пару игл и моток швейной нити — чинить одежду. Лекарства — мало ли. А из оружия ничего. Лук он обронил на стрельбище, запасного нет, да и как управиться с луком в густой чаще? Будет только мешать. Дорожный посох — более привычное оружие, и с ним он умел обращаться даже лучше, чем с палкой, но посох слишком длинный — в чехле за спиной не поместится, а руки должны быть свободными. По дороге можно будет ещё ножей выкрутить, хотя растительные лезвия тонки и ненадёжны.

Рау не представлял себе, с кем ему придётся воевать в Чёрном Лесу. Возможно, что с Мегаро, но попробуй его одолей! Он здоровенный и крепкий, как кабан. Ещё вчера Рау собирался оторвать ему голову, но тогда поход откладывался на неизвестный срок, а сегодня ему было не до бахвальства.

Непромокаемое полотно, железные крепления, чтобы делать навес от дождя, ведь теперь рядом не будет Ше с его тёплым крылом. Нет, о Ше ни слова. Вот вроде и всё! Взгляд Рау упал на стальную кованую цепь, висящую у входа, и он, не раздумывая, обмотал её вокруг пояса дважды и застегнул. Вот теперь точно всё. Он повесил шляпу на крючок — во мраке Леса она ему не пригодится, набросил капюшон и вышел из дома.

На мир уже пала ночная прохлада. Рау постоял минуту перед домом, молча прощаясь. Хорошо, что все на празднике и никто не помешает ему уйти. Он никогда не думал, что будет вот так, он собирался прожить обычную жизнь, как остальные крестьяне. Ну, может, не совсем обычную, оружием-то он увлекался сверх меры, хотел стать лучшим бойцом в деревне — из-за того беда и приключилась. Не поехал бы за семенами чёрного круглоцвета, не угодил бы в Чёрный Лес. Ладно, чего теперь говорить.

Он глубоко вздохнул, задержал на миг дыхание, а потом повернулся и ушёл, не оглядываясь. По небу медленно летали звёзды, пели птицы — наступила обычная безветренная ночь. Рау словно вышел на прогулку. Было то время суток, когда сама природа придаёт сил, и он чувствовал себя вполне неплохо, несмотря на бессонную ночь и недавний Зов Леса.

Он бодро шёл, стараясь ни о чём не думать. Сейчас нельзя думать ни о маме, ни о родном доме, а уж о чём-то плохом тем более. Неважно, какие опасности подстерегают его в будущем, ему лишь бы до Леса добраться, а там хоть трава железная не расти. Лес и Лес, что он, Леса не видел?

Не видел. Рау никогда не заходил в Чёрный Лес, хотя и знал туда дорогу как свои пять пальцев. Когда деревня скрылась из виду, ему стало тоскливо, как в детстве. В те годы, не такие уж и далёкие, любое прощание было навеки. Если мать с отцом уезжали на пару дней, то Рау впадал в горькую тоску и не верил, что они вернутся, ему всегда казалось, что по пути с ними случится что-то ужасное. Каждая поездка родителей в город становилась для него мукой, хотя он никому об этом не говорил. Жизнь словно останавливалась, и он считал часы до их возвращения. Но теперь он взрослый и сам уходит навсегда.

Он гнал от себя навязчивую мысль, что уход в Чёрный Лес — почти то же, что похоронный обряд, только покойника не сжигают. Покойник сам топает к месту своего упокоения. Ни в деревне Рау, ни в окрестных никто никогда не становился жертвой Леса, поэтому Рау не знал, как полагается уходить. Вдобавок он боялся, что опозорил свою семью. Что было бы, расскажи он о монете? Может, от его родных стали бы шарахаться, как от преступников, а его самого привязали где-нибудь в чулане и потом объявили, что лопоухий Рау помер от неизвестной болезни. Нет уж, лучше в Лес.

Тёмно-фиолетовое небо стало чёрным, ночь вступила в свои права. Одно дело — три часа верхом, а пешком-то придётся до утра идти. Ближе к рассвету надо будет устроиться где-нибудь на ночёвку, чтобы не вступать в тёмный чертог уставшим и измотанным.

В какой-то момент чуть посветлело, тени поползли вбок, и он вскинул голову, любуясь восходящей Луной. Она появляется далеко не каждую ночь, и это был добрый знак. Длинная узкая полоса стремительно поднималась вверх из четвёртой четверти, и Рау, как в детстве, загадал желание, пока Луна не остановилась. Она выбрала место почти в самом верху, и в её свете сразу стали видны все металлические растения — не только большие, в человеческий рост, с распрямлёнными листьями-ножами, но и мелкие, с ещё скрученной в спиральки листвой и едва приметные в густом ковре обычной травы. Мудрая природа позаботилась, чтобы никто не поранился о такое растение. Ножи и стрелы распрямлялись, только достигнув зрелости, и после этого торчали почти вертикально вверх, не представляя опасности. Собирателям только оставалось аккуратно вывинтить их у основания черешка, не нарушив резьбу.

Воздух был свеж и напоён цветочными ароматами, а от шарохвоек, кое-где растущих на равнине, доносился запах смолы. Тут и там раскрывались навстречу Луне розовые, белые и жёлтые бутоны светящегося ночного мака, сверкали бисерной россыпью соцветия оранжевой искрянки, а на земле поблёскивали синим и красным круглые живые минералы. В высокой траве на равнине пряталось множество певчих птиц, шестиногих горностаев, двулапых земляных жаб и другой мелкой живности, которая пела, верещала и стрекотала, и этот привычный хор успокаивал Рау.

Поэтому он не на шутку перепугался, когда воцарилась тишина. Он заметил это не сразу, слишком увлёкшись Луной, но вдруг осознал, что птицы и звери затихли, словно что-то почуяли — даже звёзды на небе приостановили свою кутерьму. Рау метнулся в траву, на бегу доставая палку. Пригнувшись, добрался до раскидистого орехового куста и спрятался под его ветвями, откуда хорошо было видно дорогу.

Он старался дышать как можно тише и не поддаваться панике. Если сюда крадётся хищник, Рау сможет с ним договориться, он дважды видел, как это делается. Один раз в детстве, когда они с дедом пошли за грибами, и прямо перед ними из земли выполз мохнатый змей толщиной в два локтя. Дед тогда разговаривал с этим змеем почти полчаса, и тот не тронул их. А второй раз — в прошлом году, когда с компанией молодёжи плавал на лодке и на них напала глубинная рыба, но её заговорила старшая сестра Зетты. С хищниками надо разговаривать просто, как с людьми, главное — не вестись на их хитроумные доводы.

Или не хищник. Он не припоминал, чтобы при появлении змея всё разом стихло. А ну как это землетрясение? Тогда по-любому надо возвращаться, чтобы всех предупредить. Прошло несколько нескончаемо долгих минут, но луговая живность по-прежнему молчала, и звёзды почти не двигались. Рау сжимал в руке палку и тревожно глядел по сторонам, не зная, откуда ждать опасности.

В глухой тишине раздались звуки шагов, и у него душа ушла в пятки. Шаги приближались. Когда из-за поворота показалась белая фигура, его словно обдало холодным жаром. Это была женщина. Обычная женщина, не эльфийка. В платье, а не в штанах и, видимо, аристократка, хотя и светловолосая. Её пышные белые волосы, ровно подстриженные до плеч, развевались при каждом шаге. Она шла быстро и делала странные взмахи руками. Укрытие Рау располагалось у самой дороги, и он смог без труда рассмотреть незнакомку.

Определить её возраст издалека, да ещё ночью, было сложно, но и фигура, и походка свидетельствовали о том, что она гораздо старше Рау. В свете Луны на ней сверкали стальные украшения, прозрачный шлейф реял за спиной, и тем более нелепо выглядели резкие движения рук. От женщины исходило бледное сияние, но Рау счёл его игрой лунного света на белой ткани.

Однако не сияние и даже не само её появление в такой глуши посреди ночи пугало больше всего, а то чувство, которое она в себе несла. Когда она подошла ближе, он увидел, что на её лице застыло выражение бесконечного отчаяния, а странные жесты были всего лишь выражением страдания: она в горе заламывала руки, закрывала ладонями лицо и в бессильном гневе сжимала кулаки.

Никогда Рау не видел, чтобы человек испытывал такие душевные муки, и на миг ему стало очень жаль незнакомку, но он не сдвинулся с места. В другое время он подошёл бы к ней и заговорил, но сейчас его останавливала зловещая тишина вокруг. Когда белая женщина поравнялась с ним, он посмотрел вниз, чтобы не привлечь своим взглядом её взгляда. Она не издавала ни звука, лишь глухие удары кованой обуви о землю разрывали тишину. Не заметив перепуганного путешественника, женщина прошла мимо и скоро скрылась вдали. Рау неприятно кольнуло то, что ушла она в направлении его деревни.

Постепенно возобновились крики и пение животных, звёзды полетели по своим делам, и Луна плавно перелетела к белой четверти, а Рау всё стоял под орехом, не смея шевельнуться. Будь эта женщина человеком или эльфом, зверей не напугало бы её присутствие, значит, она не была ни тем, ни другим. Только что мимо него прошло нечто, что лишь снаружи выглядело как человек.

— Авось подождёшь, — сказал он Лесу и со всех ног припустил через луг по бездорожью, чтобы успеть предупредить всех раньше, чем до деревни доберётся это существо. Он представил, как оно будет стучать в дверь его дома и проситься на ночлег. Конечно, мама откроет — она всем открывает, существо войдёт, и тогда…

Он не успел домыслить. Лес дёрнул его так, что приступ на состязаниях показался игрой. Вмиг обессилев, он рухнул на траву и едва не задохнулся. Разом припомнились все ночные кошмары, что он когда-либо видел, деревья приняли очертания чудовищ, а трава словно превратилась в чьи-то острые зубы, торчащие повсюду. Рау закрыл глаза и скорчился на земле, бормоча про себя: «Нельзя домой. Надо идти дальше». Когда его отпустило, он уже не помышлял о возвращении. Чем бы ни грозила деревне странная незнакомка, пути назад не было. Его ждал Чёрный Лес. Корни оборваны, мосты сожжены. Рау встал, отдышался и вернулся на дорогу.

Он уже миновал развилок возле болотца, тот самый, где третьего дня встретил Мегаро, и начал подыскивать, где можно выспаться. До чащеры оставалось, по его подсчётам, около часа ходьбы. Усталость начала брать своё, и Рау, свернув с дороги, скинул рюкзак возле густой шарохвойки. На этих деревьях не растёт ничего съедобного, и никто из животных сюда не полезет. Рау вспомнил, что у него с утра маковой росинки во рту не было, а собираясь, он так торопился, что не взял даже куска хлеба. По дороге видел много съедобных растений, но сначала не до того было, а потом его напугала белая женщина.

Нет, так дело не пойдёт, на голодняк не уснёшь! Медленно, чтобы не наткнуться в полутьме на что-нибудь колючее или живое, Рау прошёл немного в глубь поля и отыскал куст ежевики. Не совсем то, чего хотелось бы, но лучше, чем ничего. Ягоды были крупные и сладкие, и он оборвал почти все. Потом вернулся к месту ночлега, хорошенько примял густую траву и завернулся в кусок полотна.

Эту тонкую и прочную ткань дед и его невеста привезли полвека назад из-за границы вместе с саженцами яблонь, маленьким Ше и целым коробом добра. К несчастью, все яблони засохли, когда прекрасная принцесса покинула мужа и дочь, взмыв в облака. Из бабушкиного наследства Рау досталась только ткань да шестиног, а все эльфийские украшения и наряды перешли к маме и Ликетте. Ткань спасала не только от дождя, но и от холода и была незаменимой в походах, но Рау укрывался ею второй раз в жизни. Десятки раз ночь заставала его в поле, и всегда рядом был Ше, тёплый и надёжный зверь с большим крылом.

— Ше, — хрипло сказал Рау и зажмурил глаза. Надо было спать, но непрошеные мысли так и лезли в голову. Добралась ли призрачная дворянка до деревни? Что ей там нужно? Может, всё-таки обошла стороной? И снова задумался о доме: волнуется ли мама? Ругают ли его за побег? Отдали ли Зетте подарок? И тоскует ли Ше?

Думать о Ше было нельзя. О чём угодно, только не о нём. Нельзя уходить в свой последний путь в таком настроении. В том, что он никогда не вернётся, Рау не сомневался.

В далёкой, сказочной стране,

Где боли нет и смерти нет,

Где замки реют в облаках

И неизвестно слово «страх»…

В детстве он думал, что это песня про страну эльфов, откуда родом его бабушка, но, подрастая, понял, что это не так. У эльфов, в отличие от людей, не одна страна, а целых три, и все три ближе и проще, чем то волшебное место, о котором поётся в песне. Эльфийские страны доступны для путешественников — дошёл же в одну из них его дед по молодости, — и там тоже есть и боль, и смерть. А та страна, что из песни, была где-то в неведомых краях.

Конечно, эльфом быть лучше, чем человеком — эльфы почти бессмертны и умеют летать, но в целом они такой же народ, как и люди — строят города, торгуют, путешествуют. Кое в чём природа и их обделила — у них нет металла в организме, поэтому у эльфов ломкие кости. Упал с высоты — получай перелом. И ногти у них для самозащиты не годятся.

Под зелёным небом войн не было — чего делить, когда всё само растёт? Три народа — эльфы, люди и звери спокойно уживались рядом, никто никому не мешал. Ну, были, конечно, иногда мелкие стычки — в основном из-за разбойников, берущихся неизвестно откуда и живущих неизвестно где, но последняя крупная война произошла двести лет назад, когда люди и звери объединились, чтобы дать отпор хищникам. И тогда, конечно, пришлось убивать.

В Ликеттином книжном шкафу было много романов о той войне, и Рау прочёл каждый из них по нескольку раз. Его интересовало всё: и тактика ведения боя, и виды оружия, и героизм легендарных воинов. Война закончилась давно, но до сих пор поэты слагали стихи о душевных терзаниях человека, которому пришлось отнять чью-то жизнь. У Рау на этот счёт было своё мнение, которого он, впрочем, никогда не высказывал — сам он, доведись ему убить хищника, не слишком переживал бы. А что ещё прикажете делать с зубастым чудовищем, которое вломилось в вашу деревню и хочет всех сожрать? Другое дело, когда человек убивает человека. Хотя…

Вот Мегаро он убил бы.

Байки об Огненном, или Раскалённом, Доме возникли в незапамятные времена, и возникли не на пустом месте. Никто из ныне живущих этого Дома не видел, но люди видели монеты — эта опасность была понятной и ощутимой, не осталось ни одного города, который бы не заплатил человеческую дань Чёрному Лесу. В деревне по вечерам на завалинке частенько речь заходила о страшных вещах, и Рау сам слышал рассказы пожилой соседки об одной семье в городе, потерявшей сына — парень в сказки не верил, подобрал на улице монету и ушёл навсегда. «Уж лучше бы от болезни умер или от разбойного меча», — приговаривала соседка и вытирала слезу платочком.

Говорили, что Лес убивает не всех, коснувшихся монеты, а превращает некоторых в своих служителей, заставляя разносить монеты по всему миру. Долго ли живут служители, не знал никто, но мудрец, написавший об этом книгу, считал, что год-другой — а потом, по его мнению, они убивают себя, не выдержав такой ноши. Шутка ли — нести людям проклятие!

Поскольку из Чёрного Леса катились только круглые монеты, обычные стали делать квадратными, чтобы защититься от обмана. Впрочем, как убедился Рау, эта защита была так себе.

Луна стрелой упала за горизонт, и стало темным-темно. Хлопая крыльями, пролетела большая сова. Лёгкий порыв ветра заставил хвойный шар зашуметь, и Рау на миг показалось, что он дома, под своим деревом на скамейке, а Мегаро и монета — дурной сон. Темнота успокаивала, и он, пригревшись под эльфийским невесомым покрывалом, незаметно для себя заснул.

Рау заспался до полудня. Оба солнца были в зените, когда он, наконец, досмотрел все свои сны, которые были, против ожидания, очень хорошими и красочными, но, к сожалению, сразу забылись. Запомнилось только ощущение полёта и приобщение к некой тайне, но всё улетучилось из памяти. Он сел и потянулся. Припухшие веки слегка побаливали, и он умылся водой из фляжки. Ближе к Лесу есть родники, и можно будет восполнить запасы.

В траве раздался шорох. Рау обернулся и увидел корову и медведя, бредущих мимо него к большому и раскидистому янтарному дереву, растущему невдалеке. Там уже собралось целое стадо разного зверья.

— Умные звери, нашли мне еду в дорогу, — сказал он, спрятал одеяло в рюкзак и тоже направился к дереву, увешанному плодами.

Большая и мелкая живность, шестиногая, четырёхлапая и двулапая, не хотела перед ним расступаться, и он кое-как протолкался к бурому корявому стволу, стараясь не отдавить чей-нибудь хвост. Звери пыхтели и повизгивали, ему в руки ткнулось несколько мокрых носов. Рау поставил палку у подножия, чтоб не мешала, подпрыгнул, ухватился за ветку и легко взобрался на следующий ярус, недоступный копытным. Здесь, среди ярко-жёлтой листвы, хозяйничали два медведя и множество птиц, но для голодного человека тоже нашлось место.

Он прицепил рюкзак на сучок, чтобы набрать зрелых янтаринок, но первым делом оторвал одну зелёную, надкусил кожуру и выпил сок. Бросил несколько плодов животным и занялся сбором. Вдруг Лес его не убьёт — тогда понадобятся припасы. Кто знает, растёт ли в темноте что-то съедобное?

Молоко от диких коров было редкостью, и основным источником пищи людям служили янтарные деревья. Эти растения очень ценились. В деревне Рау росло целых два янтарных дерева, которые плодоносили круглый год. Зрелые плоды почти не отличались от настоящего сыра и в неповреждённой кожуре могли храниться несколько недель — то, что нужно путешественнику.

Набив рюкзак наполовину — надо же будет ещё и хлебом запастись — Рау залез на один ярус повыше и огляделся. То, что он увидел, ему не понравилось. Отыскав на горизонте родную деревню, он заметил вертикальную чёрную струйку дыма. Дым и дым, мало ли, кто что сжигает, но Рау неприятно кольнула мысль, что точно такой же дымок бывает от погребальной церемонии. Отсюда обе деревни сливались в одну, Рау всмотрелся повнимательней в надежде, что дым идёт из соседней, и пожалел, что не взял подзорную трубу, привезённую дедом из-за гор. Авось тот не заметил бы пропажи.

Дымок не разрастался и не уменьшался, значит, в огонь постоянно подбрасывали топливо. Рау помнил, что его ждёт неблизкий путь и возврата домой нет, но продолжал смотреть, как заворожённый. Вскоре у него не осталось сомнений, что костёр не простой, а погребальный, и от этого стало тяжко на душе. Вчера, когда он в спешке уходил, все были живы-здоровы. Так для кого же этот костёр? Не иначе как за рекой кто-то из стариков ушёл на небо. Рау старательно убеждал себя, что дымок поднимается не над его деревней.

Так или иначе, а нужно было двигаться дальше. Он кинул животным ещё с десяток плодов, надел рюкзак, слез на землю и положил палку в чехол. Его опять обнюхали и только после этого пропустили. Он вышел на дорогу и бросил беглый взгляд на утоптанную землю, словно боясь увидеть следы вчерашней незнакомки, накинул капюшон, чтобы не пекло голову, и пошёл в направлении Леса.

Деревья на равнине росли редко, и все разные: жёлтые, зелёные, а иногда и оранжевые, и на одном из них Рау нашёл хлебные плоды. Пёстрые четырёхкрылые птицы сновали перед ним туда-сюда с весёлым свистом, в траве тявкали горностаи, под ногами блестели разноцветные шарики минералов, и жизнерадостная картина солнечного дня совсем не вязалась с целью его путешествия. Чем ближе он подходил к Чёрному Лесу, тем короче были шаги, и когда впереди замаячила гружёная телега, он даже обрадовался отсрочке.

Попадаться на глаза было нельзя, и Рау залёг в траве. Наверняка его уже заметили, но вряд ли его исчезновение будет волновать погонщика — кто бы ни сидел на козлах, он подумает, что одинокий путник просто свернул с дороги. У самой земли хорошо были слышны удары копыт, а вскоре раздался и скрип колёс. Телега проехала мимо, и Рау обомлел: да это же Ше её везёт!

Присмотрелся — нет, не Ше, другой шестиног. Рау узнал погонщика, это был дровосек из соседней деревни, который всех снабжал дровами. Как пить дать, ездил в лес за новой партией — телега, доверху набитая аккуратно уложенными поленьями, тяжело громыхала на ухабах. Поскольку дровосек ехал один, Рау предположил, что трое его сыновей остались в лесу на разработках. Видимо, спрос на дрова повысился.

Встретить в поле телегу с дровами — обычное дело, но почему-то эта встреча вызвала у него смутную тревогу, и он, снова теряя время, дождался, когда дровосек отъедет подальше, залез на ближайшее дерево и проследил, куда тот повернёт. «Поверни в свою деревню, — шёпотом твердил он, — не надо тебе в нашу. Поверни направо». Но дровосек не стал сворачивать направо к реке и повёз дрова налево — прямиком в деревню Рау.

Одно из солнц перелетело к горизонту, меняя цвет с жёлтого на тёмно-розовый, и в поле сразу стало темнее. Рау спрыгнул на землю и продолжил свой путь. Скорое наступление ночи подстёгивало его, но, когда он подошёл к маленькому озеру, то не смог отказать себе в удовольствии искупаться: может быть, это в последний раз. Плавание всегда напоминало ему полёт. Все его родные радовались, что он не умеет летать, даром что родился похожим на эльфа, но самого Рау это огорчало, ему порой очень хотелось взмыть в небеса. Ну, раз нельзя полетать в воздухе, то можно в воде, и он, скинув одежду, с разбега нырнул. Озерцо было небольшим, но глубоким, и снизу били холодные ключи. Плескаться в воде было так здорово, что он почти позабыл свои тревоги.

Но ненадолго. Стоило вспомнить о Зове, как плавать расхотелось. Со времени последнего приступа прошёл целый день. Что, если Зов застанет его на глубине? Он ведь и пальцем тогда не шевельнёт, чтобы спастись, так и уйдёт на дно. Выбравшись на берег, обсох немножко, оделся, наскоро перекусил и пошёл дальше. Путь, который можно было одолеть за пять часов, он умудрился растянуть на сутки.

Чёртова телега не шла из головы. Против воли воображение рисовало погребальные костры, измельчение ещё неостывшей металлической сетки, оставшейся от костей, сбор ногтей покойника и прочие похоронные церемонии. Веселее от этих дум не становилось, а тут ещё второе солнце зашло. Совсем. Если зайдёт и первое, придётся идти в Чёрный Лес впотьмах.

Увидев побег луноцвета, Рау, не задумываясь, выдернул его и очистил корнеплод от кожуры. Даже в сумерках маленькая луковица ярко светилась. Её света хватит надолго, как бы она его самого не пережила. Со словами: «Хоть бы сегодня без ночи обошлось», — он спрятал луноцвет в рюкзак, и в этот момент ночь наступила.

Поначалу темнота казалась кромешной, но он не спешил доставать луковицу: хотел, чтобы глаза привыкли, и несколько минут стоял посреди дороги, не двигаясь. Вот теперь ему стало по-настоящему тревожно. Он как-то сразу осознал, что находится один ночью в лесу, и никого рядом нет. К обычному страху перед хищниками прибавился другой — тот, который не даёт уснуть даже дома в уютной спальне, если ночь слишком тёмная. Обычные предметы кажутся тогда чужими и страшными, и хочется, чтобы кто-нибудь был рядом.

Мрак понемногу отступал, и на расстоянии полёта стрелы стали видны очертания зелёной опушки. Длинная, почти прямая полоса низкорослого леса тянулась перед ним в обе стороны до самого горизонта. Звёзд сегодня было мало, и они передвигались медленно, будто нехотя. Рау вздохнул. Он подумал, что в доме уже, наверное, ложатся спать, и тут же холодным огнём ожгла мысль, что его родные сейчас, вполне вероятно, не готовятся ко сну, а помогают собирать ногти покойника на погребальном постаменте. Чёрт побери, ну что же там происходит? И почему именно сейчас? Как не вовремя он подвернулся под руку проклятому аристократу! Рау догадывался, что семья в нём нуждается, но знал, что обратного пути нет, и это было мучительно.

Далёкий, очень далёкий человеческий возглас донёсся откуда-то слева: не то крик, не то хохот. Рау обернулся, и его тревога сменилась радостью при виде жёлтого пятнышка костра. Ну да, это братья-дровосеки сжигают порубочные остатки, а попутно устроили пьянку — рабочий день закончился, так отчего бы не напиться? Вино растёт в поле, а закуска на деревьях.

Рау знал этих парней — сам сто раз покупал у них дрова. Он целые сутки не видел человеческого лица и уже успел соскучиться по людям, и ему вдруг так захотелось посидеть у костра вместе с дровосеками, послушать новости и выпить горячего чаю, что ноги сами понесли его туда. Может быть, ничего страшного в деревне и не случилось, и он напрасно волнуется?

Он не прошёл и десяти шагов. Властно, хотя и гораздо мягче предыдущего раза, Лес снова заявил на него свои права, и Рау чуть не упал, споткнувшись. Весёлый огонёк по-прежнему манил его, но теперь был запретным, как и обычные человеческие радости. Всё закончилось. Ни света, ни тепла больше не будет, и путь лежит только в одну сторону.

— Я иду, — сказал Рау Лесу и заставил себя отвернуться от костра. — Слышишь? Я к тебе иду.

И побрёл, опустив голову, к чащере, окружающей Лес. Тропинок в поле было много, их протоптали сборщики сладостей, и Рау свернул на первую попавшуюся. Он чувствовал себя так, будто спускается в могилу.

Внезапно цветные шарики живых минералов, катающиеся по земле, заискрились радугой, и он вспомнил, как давным-давно мама учила его определять по ним четверти неба. «Если взять в руку четыре шарика, чтобы они друг друга касались, — объясняла она, поднимая с земли минералы, — то они покружатся немножко и улягутся, и три штуки будут играть разным цветом, а один станет белым. С какой стороны белый — там и первая четверть неба. Её так и называют: белая четверть. Слева от неё — вторая, спереди — третья, а справа — четвёртая. Если хорошо запомнишь, то никогда не заблудишься». Мама положила в его крохотную ладошку четыре минерала, и он, замирая от восторга, смотрел, как они крутятся, принимая удобное положение, а потом начинают быстро мигать то синим, то красным, то зелёным, то жёлтым, и лишь один, как зёрнышко луноцвета, разгорался белым светом. При мысли о матери его пронзила неизбывная тоска, горькая, как в детстве, и он одёрнул себя: «Не думать. Просто не думать».

В полумраке обозначились тени, и стало заметно светлее. Рау посмотрел на небо и чуть не ахнул: прямо перед ним из-за непроглядного облака тьмы, окутывающего Чёрный Лес, поднималась Луна, и это зрелище заворожило его настолько, что он позабыл свои страхи. Длинная полоса словно появлялась из ничего. Чёрный сгусток тумана неподвижно лежал на низком подлеске, а над ним всё ярче разгоралась Луна. Скоро она вышла на середину неба, и удивительная игра света пропала, но Рау снова был полон сил и ничего не боялся.

Что такое Луна, он понятия не имел. Никто из людей не знал, почему иногда по ночному небу летает эта красивая, но странная штуковина, и из чего она состоит: живая ли она, как минералы, или механизм, как те, что встраивают в летающие дома. Мудрецы написали о ней много статей, но в деревне никто не держал научных книг. А Луна… Чем бы она ни была, сейчас она сделала Рау подарок, и он поблагодарил её.

А потом вытащил светящуюся луковицу и вступил в чащеру. Когда знаешь, зачем идёшь, легче быть смелым, но при хорошем боевом настрое и неизвестность не страшит. Рау не знал, что задумал коварный Лес, и шёл туда не по своей воле, но сломленным себя уже не ощущал. Луноцвет в его руке сиял, словно маленькая Луна — даже в названии было что-то символичное. Рау держал его в левой руке, а в правую взял привычное с детства оружие — палку. Ею он отодвигал пружинистые ветви и грозил неведомым врагам, готовый при необходимости нанести сокрушающий удар.

Дорожка в чащере была та самая. Там, где Рау впервые настигло осознание свалившейся беды, на кустах не осталось ни одного колечка — шестиног постарался. «С Ше будет всё хорошо, — мысленно повторял Рау, как заклинание, — о нём позаботятся».

Чащера была обитаема, в ней раздавались голоса птиц, горностаев и грызунов, и из кустов то и дело поблёскивали отражённым светом мелкие глазки-бусинки. Но когда невдалеке перед ним сверкнула пара глаз покрупнее, Рау остановился. Короткая вспышка страха заставила его сжать палку покрепче, а странные глаза моргнули и исчезли.

Теперь нужно было выждать, и Рау простоял несколько минут, подняв луноцвет над головой. Глаза людей и эльфов отражают свет красным, а эти светились зелёным, значит — зверь, но общий хор мохнатой и пернатой мелочи не умолкал, и Рау, решив, что это не хищник, двинулся дальше, стараясь погромче наступать на сухие ветки. Прятать светильник не имело смысла: опасен зверь или нет, лучше увидеть его заранее. Отражённый свет выдаст, где бы животное ни пряталось.

Вдруг справа послышалось урчанье, и он посветил под кустарник. На него уставились два круглых зелёных глаза, а секунду спустя он разглядел длинную узкую морду землеройщика, пожирателя мёртвых тел. Это был самый безобидный хищник, никогда ни на кого не нападающий. Его добыча всегда ждала его сама.

— Тьфу ты, дрын, — с облегчением выругался Рау. — Ох и напугал ты меня.

Хищник не ответил и вернулся к своему занятию. Рау и не ждал ответа — землеройщики немы. Не самая счастливая встреча, что и говорить, но всяко лучше, чем змей или многозуб. Многие недолюбливали землеройщиков, считая, что увидеть такого зверя — дурное предзнаменование, но Рау относился к этим созданиям спокойно: должен же кто-то выполнять грязную работу. А до суеверий ему вообще не было дела. Если верить всем приметам, то шагу ступить нельзя будет! И Рау с палкой наперевес зашагал дальше.

Коридор в густом сплетённом кустарнике закончился, и впереди забрезжил свет. Вот и поляна, где они с Мегаро четыре дня назад расстались. Рау вновь почувствовал ярость и с размаху сбил палкой высокий травяной стебель, представляя себе, что это Мегаро.

— Ничего, доберусь ещё до тебя, — тихо процедил он сквозь зубы и обвёл рассеянным лучом луноцвета всю поляну, просто на всякий случай.

В траве что-то блеснуло. Металлических растений тут не водилось, они ржавели на корню без яркого света, а вокруг Чёрного Леса даже днём царили сумерки. Значит, кусок металла не мог здесь оказаться сам собой. Из любопытства Рау подошёл, посмотрел — и присвистнул: это был метательный кинжал, причём очень знакомый. Рау оглядел поляну внимательнее и только теперь увидел взрытую землю, бурые пятна на траве и прочие следы жестокой битвы.

Он очистил кинжал землёй и сунул его в сапог — клинок лёг в длинный карман на голенище как влитой. Нельзя бросать такое бесценное оружие, хотя и представить себе жутко, что оно помнит. Стараясь не упустить ни одной детали, Рау тщательно осмотрел поляну. Любая мелочь могла стоить ему жизни, и он поругал себя, что протянул время и не пришёл сюда днём. Даже в сумерках и то больше видно, а ночью, хоть и со светильником, много ли разглядишь?

Ближе к Лесу он заметил на траве то, что сначала принял за мелкого пушистого зверька, но, подойдя ближе, понял, что это всего лишь выдранный кусок звериной шкуры. Красной.

Рау стоял над ним и не знал, что и предположить. А потом одёрнул себя: время-то уходит! Дождаться утра и войти в Лес сонным и уставшим — хуже и быть не может, и так дотянул до последнего. Кого бы тут на поляне ни убили — а он был уверен, что именно убили, — это не его дело. Что мог, он узнал.

Он спрятал палку за спину и ушёл в темноту.

Издалека, издалека,

Придёт щемящая тоска

И в одночасье отберёт

Желанье продолжать полёт.

Как эта пропасть глубока!

Мне остаётся только миг.

И, словно в чашечке цветка,

Передо мной открылся мир.

Рау летать не умел. Он даже не догадывался, о чём этот куплет, пока его самого не накрыло Зовом. Интересно, а каково настоящим эльфам, которых Зов застаёт в полёте? Видать, несладко. Песни на пустом месте не возникают, значит, эльфов это проклятие тоже не обошло стороной.

Он шёл очень осторожно, время от времени делая остановку и прислушиваясь. Лес оказался совсем не таким, каким он рисовал его себе в воображении: деревья росли редко, сплетаясь широкими кронами, а сухая хвоя устилала землю как ковёр, скрадывающий звуки шагов. Ни густолесья, ни бурелома, ни травяного покрова не было, лишь низкорослые кустарники с крупными серыми листьями изредка оживляли этот мрачный пейзаж, похожий больше на пещеру, чем на лес. В сиянии луноцвета их листва казалась белой. Рау спрятал на минутку луковицу в карман и оказался в полной темноте.

— Нет, уж лучше со светом, — буркнул он себе под нос и достал луковицу.

Собственный голос прозвучал непривычно глухо, как из бочки. Здесь не было холодно, против ожидания, но не было и душно. Терпкий аромат смолы, разлитый в воздухе, смешался с запахом грибов, и это совершенно не вязалось со зловещим мраком и бесконечной колоннадой стволов, необычайно толстых и корявых, с закрученными ветвями и выпирающими корнями. То, что деревья хвойные, Рау уже понял, тут и дурак бы разобрался, а вот какой именно породы, не знал. Никогда он не видел, чтобы растения достигали такого размера.

Невозможно ночью в Чёрном Лесу чувствовать себя легко и свободно. В темноте живёт страх, он в ней единовластный хозяин, а бестелесные чёрные тени — его прислужники. Они умеют наступать на сухие веточки, с тихим треском ломая их, умеют разговаривать на грани слышимости, но так, что ни одного слова не разберёшь, могут ненароком прикоснуться ледяной рукой, и это касание будет подобно дуновению ветерка. Они слабы и сами не могут напасть… Но могут привести того, кто силён.

Рау бесцельно продвигался в глубь Леса, и его боевой настрой постепенно таял. Дважды ему чудилось движение за стволами, и он останавливался, светя луноцветом и внимательно вглядываясь в черноту. У обитателей Леса, если они тут водились, он со своим фонарём был как на ладони, и уверенности это не придавало, но без фонаря ему бы оставалось лишь натыкаться на деревья — или на местных хищников, уж как повезёт.

Лес пугал его. Ему хотелось бежать сломя голову куда угодно, лишь бы выбраться из этого места, но паника означала смерть. Он остановился возле массивного ствола и приложил ладонь к древесной коре, изрытой глубокими бороздами.

— Здравствуй, Лес.

Определённо что-то здесь гасило звуки — он почти не услышал своего голоса. Посветил наверх, но ничего не увидел, кроме густой хвои, а потом поставил рюкзак, повернулся к дереву спиной и прислонился. Палка мешала. Любой ценой нужно было успокоиться, и он вынул из сапога трофейный кинжал: ничто так не помогает от страха, как изящный кусок стали в руке. Рау глубоко вздохнул и сделал несколько движений кинжалом, рукоять которого очень удобно лежала в ладони. Это был нежданный подарок и горькое утешение. Что же там произошло на поляне? Рау принялся в очередной раз сопоставлять все странные события, произошедшие с ним за последние несколько дней.

Мегаро плюс монета — раз. Жуткая белая женщина — кстати, кто или, быть может, что такое это было? — два. Погребальные костры... Дровяная повозка тяжело гружёная, да и на лесоповале оставлены работники. Значит, костров несколько — три. И четыре — бой Мегаро на поляне у входа в Лес. Жив или нет проклятый дворянин, неясно, а вот медведю точно конец. Какая между всем этим связь? Думай, Рау, думай, лопоухий, думай, эльф на четвертушку — если ничего не надумаешь, то будешь следующим.

Его мысли прервал негромкий, словно оселком осторожно провели по лезвию, звук за деревьями, и он окаменел, даже перестал дышать. По затылку пробежал озноб, а лоб покрылся холодным потом. Пересилив сковавший тело страх, Рау прицепил светильник за листву к древесной коре, перекинул кинжал в левую руку и выхватил палку. Не зная, откуда ждать опасности, он покрутил головой, стараясь уловить малейший звук. Скользящий шорох повторился вновь, теперь уже значительно ближе и громче. Рау вжался спиной в древесный ствол.

Он не ждал от Леса ничего хорошего и был уверен, что в двух шагах от него смерть. Всё его тело напряглось, он подался вперёд, чуть согнув колени, и приготовился отразить нападение. В зловещей тишине он дважды успел перевести дыхание, прежде чем перед ним мелькнуло что-то белое, похожее на стрелу — оно перелетело с одного дерева на другое.

Теперь он знал, откуда нападут. Мгновение, тихий шорох — и прямо ему в лицо бросился клубок металлических щупалец. Метнувшись в сторону, Рау ушёл от атаки. Время остановилось. Он сам не понял, как оказался в десяти шагах от своего рюкзака. Луноцвет немного слепил глаза, но Рау хорошо видел, как от ствола оторвалось крестообразное гибкое тело с утолщением посередине и бесшумно упало на землю — словно ожила картинка из Ликеттиной книжки, а в памяти всплыло простое название: крестовик.

Рау попятился, выставив вперёд палку. О том, чтобы убежать, он даже не думал, столкновение было неизбежным. Живым это место покинет кто-то один. Он лихорадочно вспоминал, ядовиты крестовики или нет — книжку читал давно и для развлечения, не знал ведь, что пригодится! А к нему с кажущейся неторопливостью и неуклюжестью приближалось нечто, похожее на четырёх змей, связанных хвостами. Или на белого четырёхлапого паука.

У крестовиков две когтистые лапы, хвост с железным крючком и голова на длинной шее, колючая и пучеглазая, и это всё перекатывалось, опираясь попеременно на лапы, хвост и морду диковинным способом: задняя «нога» задиралась вверх и вперёд, проходила над телом и оказывалась впереди. Крестовик как бы раз за разом выворачивался, надвигаясь на жертву. Каждая конечность была длиной с локоть, но малый размер чудовища не вводил Рау в заблуждение. Даже обычная водяная змея способна задушить человека, а крестовик с его когтями и зубами необычайно силён. Рау облизнул пересохшие губы и сказал:

— Остановись. Давай поговорим. Я не ищу добычи в твоём лесу. Слышишь меня?

Хищник не отреагировал никак. «Он глухой. Крестовикам не нужен слух», — догадался Рау, набрал воздуха и сжал палку покрепче. До следующей атаки оставалось меньше секунды. Всё внимание было сосредоточено на кончике деревянного меча. Сейчас крестовик прыгнет. Нужно сбить его в прыжке…

И крестовик прыгнул. Размаха не хватило, и Рау, вместо того, чтобы сбить хищника, подставил ему палку, которую тот сразу же оплёл и быстро пополз по ней вверх, подбираясь к руке. Рау молниеносно раскрутил палку и с боевым криком обрушил её вместе с крестовиком на землю, присев на одно колено, но крестовику это было нипочём. Скользкому зверю хватило секунды, чтобы вывернуться из-под палки и вцепиться Рау в левую руку.

Кинжал выпал. Рау схватил его правой и резанул хищника по шее, но лишь потерял время — стальная чешуя надёжно защищала лесную тварь. Дикая боль пришла с запозданием, острые когти словно прошили руку насквозь, и он с криком: «Чёрт!» поддел крестовика остриём под середину. Лезвие вошло.

Он крутанул кинжал, зверь отчаянно зашипел, и хватка ослабла. Скорчившись на земле, Рау бросил кинжал и попытался отцепить от себя крестовика, придавив ногой к земле его хвост и ухватив свободной рукой за шею. Зверь агонизировал, он крутился и извивался со страшной силой, и Рау с трудом его удерживал. Когда чешуйчатые лапы всё-таки соскользнули с израненной левой руки, Рау наступил на крестовика и правой рванул его за шею что есть мочи. Миг — и всё было кончено.

«Сейчас приползут другие крестовики!» — подумал Рау, и первым побуждением было взять вещи и бежать, но по кровавому следу его нашли бы ещё быстрее, и он вернулся к дереву, чтобы обработать раны. Кривясь от боли, закатал рукав и обнаружил, что опасных повреждений нет, только порезы кожи — но, увы, глубокие и очень болезненные. Он надеялся, что когтистое чудовище было неядовитым.

Пострадало только предплечье и кисть — на тыльной стороне ладони чёртов крестовик ухитрился проткнуть вену, и тёмная кровь лилась потоком. Уже образовалась шишка. Пошевелить рукой было невозможно. Впрочем, Рау ещё легко отделался — не промахнись тварь в первом прыжке, он мог бы остаться без глаз или, чего доброго, лежал бы теперь на этом самом месте с разорванным горлом. Кинжал Мегаро спас ему жизнь. Надо будет поблагодарить при случае. Как ни крути, а тонкие растительные лезвия легко ломаются и в бою непригодны, в отличие от кованых.

Раскопав на дне рюкзака мешочек с лекарствами, Рау смазал раны хвойной настойкой — ругался он при этом страшными словами — потом обмотал полотняным бинтом и завязал покрепче, держа второй конец ткани в зубах. Кровь остановилась. Отлично. На ближайшие пять дней одной руки, считай, нет. Как боевая единица он теперь ничего не значит. Добро пожаловать в Чёрный Лес…

— Ну что я за дурак, — посетовал он вслух, — вина надо было взять. Его не только пить можно, им же ещё и раны поливают. В два счёта зажило бы. Знал ведь, куда иду!

Да, вино ему пригодилось бы — белое, перестоявшее, крепкое, которое пьют одни старики. Такое вино дают даже больным детям и животным, дедушка однажды поил приболевшего шестинога белым вином, и тот быстро встал на ноги. Рау прерывисто вздохнул. Чтобы не думать о Ше, взял светильник и пошёл изучать мёртвого хищника.

Он внимательно осмотрел располовиненную тварь и окончательно убедился, что ему повезло. Совершенно глухое создание, которое невозможно заговорить, почти неуязвимое. Единственное место, которое можно пробить оружием — брюхо, да и не всяким оружием. Хорош был бы Рау без кинжала! Из крестовика вытекала синеватая мутная жидкость. Круглые глазищи навыкате подёрнулись плёнкой, но по-прежнему отражали свет из-под защитных наростов. А когти-то какие! По три когтя на каждой лапе, и все вымазаны в его, Рау, крови. Гад железный. Поделом ему.

Повинуясь скорее наитию, чем здравому смыслу, Рау взял широкий ножик и забросал труп хвоей, оставлять такое на виду не хотелось. Кому надо, раскопают. Потом поднял рюкзак на правое плечо, спрятал палку в чехол, взял светильник и покинул это нехорошее место.

В конце концов, всё не так уж плохо: он победил чудовище, и у него полный рюкзак еды. Но короткая схватка отобрала много сил, и скоро придётся искать ночлег. Где тут спят?

У него была мысль вернуться на опушку, найти вина для обработки ран, выспаться и вообще переждать… Что переждать? Он сам не знал, но, вспомнив чавкающего землеройщика и обезображенную поляну, передумал. Неизвестно, где опаснее, к тому же обратный путь будет слишком долгим. Значит, предстоит первая ночёвка бок о бок с крестовиками. И другими милыми зверушками, о которых написано в страшных книгах.

Лес менялся. Рау заметил это, когда под ногами зашуршали сухие листья. Идти стало труднее из-за густого мелкого кустарника, но зато теперь было лучше видно: тут и там росли светящиеся цветы и грибы. Если бы не усталость и боль в руке, Рау оценил бы мрачную красоту здешней природы. Среди хвойных деревьев начали появляться лиственные, чьи толстые ветви спускались до земли.

Последнее обстоятельство было весьма кстати, Рау уже час думал и гадал, как будет взбираться наверх с одной-то рукой — а тут, глядишь, можно будет зайти как по ступенькам. Он выбрал дерево, осмотрел его со всех сторон, посветил вверх — вроде ничего опасного, и устроил привал. Сидя на низкой горизонтальной ветке, как на лавочке, он достал из рюкзака еду и фляжку. Вода заканчивалась, и если завтра он не найдёт какой-нибудь водоём, ему придётся худо.

Он не чувствовал себя голодным, и это был плохой знак. Не хватало только воспаления! Он заставил себя съесть половину янтаринки, запил водой и застегнул рюкзак. На хлеб не хотелось даже смотреть. Потом без особых усилий взобрался повыше — ему даже не пришлось воспользоваться крюком и цепью — устроился в широкой развилке, привязал рюкзак, привязал себя и закрыл глаза.

Он подумал, как ему повезло найти такое удобное дерево, словно созданное, чтобы на нём жили люди. В другое время он бы нарубил веток для ночлега, но проделать такую работу одной рукой задача невыполнимая. О том, что деревья действительно могут быть предназначены для жилья, просто хозяева их временно покинули, он подумал в следующий миг, и эта догадка заставила его вздрогнуть.

Но слишком уютно было лежать на мягкой коре, покрытой мхом, да и боль немного утихла, едва он перестал двигаться, и в следующий миг он уже глубоко спал.

Проснулся от голосов. Сердце заколотилось, и он спешно отвязал себя от дерева, но слезть и убежать не успел. Он хорошо видел в просвет между листвой, как к нему приближается группа людей с факелами, и порадовался, что забрался вчера достаточно высоко, где его, может, и не заметят. То, что ничего хорошего от этих людей ждать нельзя, было очевидно.

Они пёрли напролом сквозь кустарник и громко переругивались. Язык был понятен, но как-то по-мудрёному исковеркан. Ничего интересного они не обсуждали, всего лишь посылали проклятия друг другу. Всего Рау насчитал шесть мужиков, очень злобных и, судя по нетвёрдой походке, пьяных. Двое из них принадлежали к горной народности — у них росла борода. Факелы были не у всех, но у каждого имелся в руке длинный широкий меч, которым они обрубали ветви на своём пути.

Приглядевшись, Рау опешил: два мужика несли на отёсанной ветке животное, примотанное за лапы. Зверь был не очень крупный, неизвестного Рау вида и явно мёртвый — на его белой шерсти темнели кровавые пятна, и длинная голова болталась из стороны в сторону. Картина была мерзкой, и Рау подумал, что эти шестеро могли бы и человека так же убить и привязать к деревяшке. Но зачем им понадобился мёртвый зверь, почему они не бросили его дожидаться землеройщика, а потащили с собой? Вот ещё загадка.

Они прошли прямо под ним, и Рау на несколько секунд перестал дышать. Замыкающий остановился и задрал голову, и Рау уже готов был попрощаться с жизнью, но тот буркнул что-то себе под нос и побежал догонять товарищей. «Заметил! — в отчаянии подумал Рау и вытащил из сапога кинжал. — Сейчас приведёт остальных». Но пьяная группа уходила всё дальше и постепенно скрылась из виду.

Вот теперь надо было удирать. Рау не знал, сколько прошло времени, ведь в Чёрном Лесу всегда темно, но он выспался и даже успел проголодаться. Потратив на перекус несколько минут и допив последнюю воду, он слез с дерева и пошёл в сторону, противоположную той, куда удалилась нехорошая компания.

Вскоре он набрёл на узкую тропинку, протоптанную кем угодно, только не людьми, и пошёл быстрее. Мимо него что-то пролетело. Он шарахнулся, но это оказалась обычная сова. «Значит, в Лесу есть не только чудовища», — отметил Рау. Тоска по родным снова навалилась на него, и никаких сил не было её прогнать. Он вспоминал Зетту, с которой так неуклюже расстался, и своё скупое прощальное письмо. Не те слова нужно было оставить близким людям, не те! Но уже ничего не изменишь.

А тут ещё рука опять разболелась, и он со страшной силой захотел убить проклятого аристократа, виновного во всех его бедах. Найти и убить — его же оружием! Если тот, конечно, ещё жив.

Птиц становилось всё больше, потянуло речной свежестью, и тропинка повела вниз. Лиственные деревья вновь уступили место хвойным. Светящихся растений было столько, что Рау спрятал луноцвет в рюкзак до лучших, то есть, худших времён. Мелкие, словно капли росы, цветы жемчужной россыпью покрывали землю, а с разлапистых деревьев свисали клочья голубоватого лишайника. Красиво… И страшно.

Рау спускался всё ниже по крутому склону. Повеяло прохладой. Впереди послышался плеск воды, и он насторожённо замер, потом продвинулся ещё на несколько шагов, и его глазам предстало великолепное зрелище.

Маленькое, но удивительно красивое лесное озеро располагалось в низине, и над ним нависали косматые деревья. Зеркальная гладь отражала мириады сверкающих точек, а над ней светили звёзды и Луна. Рау так обрадовался, увидев небо, что позабыл о боли. И воды теперь вдоволь! Крупная рыба выпрыгнула из озерка и с шумным всплеском упала обратно.

Рау сел на камень у самого берега и набрал полную фляжку, напился, снова набрал, потом снял сапоги и погрузил уставшие ноги в холодную воду. Нужно было привести себя в порядок и перемотать руку.

Луна медленно сместилась к одной из четвертей неба, но он не смог определить, к какой именно: минералов с собой не взял, а здесь они не водились. По его расчётам, сейчас должен был быть день, но кто его знает, этот Чёрный Лес — может, тут время течёт по-другому. Рау перевязал свои раны и сжёг старые бинты, а теперь просто сидел, прислонившись к сухому пню, смотрел на играющую рыбу и отдыхал от боли.

Внезапно его внимание привлёк яркий жёлтый блеск у кромки воды. Всё, что здесь светилось, было белым или синим, и Рау подался вперёд, чтобы разглядеть диковину, но тут же отшатнулся — это была монета. Точно такая же, какую подсунул ему Мегаро, круглая золотая монета, сияющая в лунном свете. Кусок золота, ломающий жизнь людям, прикоснувшимся к нему.

— Теперь всё равно, — сказал сам себе Рау и протянул руку, желая забросить монету поглубже в озеро, но неожиданно для себя взял её. Он смотрел на этот кружок из жёлтого металла и думал о своём враге: где его искать, чтобы отомстить, и хватит ли сил, и не успел ли уже кто-нибудь расправиться с аристократом. — Где ты, Мегаро? — прошептал Рау.

И, словно в ответ ему, подул сильный ветер.

Рау видел, как волна ветра приближается, качая верхушки деревьев, и ползёт к нему с нарастающим гулом. Всколыхнулись белые чашечки цветов, по воде прошла рябь, и в лицо ему ударил холодный воздух. Ветер обрёл силу, и Рау пошатнулся, вставая. Порывом сбило капюшон и растрепало волосы. Он видел, как на противоположном берегу от сухого дерева отломилась ветка и плюхнулась в озеро, подняв брызги.

Тени резко описали круг и растаяли, и низину окутала темнота: Луна ушла. «Пора и мне уходить отсюда», — подумал Рау. Монету хотел бросить, но всё же положил в карман, как когда-то клал обычные деньги, вырученные за урожай. Почему-то не хотелось с ней расставаться, и он не стал себя пересиливать. Сейчас важно всё, а значит, нужно доверять своим ощущениям.

Нацепил рюкзак, прикрутил луноцвет к лямке на плече и, опираясь на палку, вышел по тропинке наверх. Куда идти, он с самого начала не знал, поэтому выбрал, где меньше всего зарослей, и не спеша зашагал прочь от озера. От движения рука опять заныла, и он уже подумывал, не остановиться ли, чтобы сделать из бинта перевязь, но вдруг его сковал беспричинный страх, и он остановился.

Что-то не пускало его дальше. И ведь не было повода для тревоги, в Лесу стояла тишина, даже ветер унялся. Перед Рау простиралось редколесье — ни кустарника, ни бурелома, идти можно было не глядя под ноги, но всё его существо противилось малейшему шагу в эту сторону. Предчувствие скорой беды гнало его обратно к озеру.

— Дрынов Лес, — буркнул он и развернулся. Ноги сами принесли его в низину, и тут беспокойства след простыл. На берегу, покрытом светящимися точками, было уютно, как дома, и впервые за всё время пребывания в Чёрном Лесу он почувствовал себя сильным и уверенным. Откуда явилась эта незримая поддержка? А может, это очередное наваждение, и именно озеро таит в себе смертельную опасность? Но выбора не было. Он сел на уже знакомое место возле пня и в задумчивости вынул из рюкзака плод янтарного дерева: уж если отдых затянулся, то можно лишний раз и перекусить.

Еда показалась ему невероятно вкусной, а вода — сладкой, как вино, и он уверил себя, что это голод заставил его вернуться, а никакое не предчувствие. Так даже к лучшему, нужно набраться сил перед дорогой: кто знает, что там дальше? Он бросал рыбам хлебные крошки и рассеянно скользил взглядом по искрящейся поверхности воды, а в голову ему лезли мысли одна глупее другой.

А что будет, если на берегу шалаш построить? Раз в неделю выбираться на опушку за едой и жить тут потихоньку, а по ночам смотреть на играющих рыбин. Сюда, наверно, даже крестовики не полезут — они воды боятся, если книжка не врёт. Рау закрыл глаза и помотал головой, прогоняя непрошеную фантазию. Если бы всё было так просто, здесь уже выросли бы целые города. Не будет ему жизни в шалаше, Лес непременно возьмёт его в оборот. Уже взял. Спасибо за эту нечаянную передышку, но придётся продолжить свой путь навстречу судьбе.

Теперь он выбрал другое направление и полез сквозь кусты, ломая ветки и беззвучно ругаясь. Когда и в этот раз на него напала тревога, он заподозрил неладное. Стараясь не поддаваться неведомому ужасу, он заставил себя пройти ещё хоть немного, но его охватила сильная дрожь, и это уже нельзя было свалить на голод или утомление: он был сыт и хорошо отдохнул. Тени ветвей двигались вместе с ним, за каждым кустом ему мерещились хищники, а в треске щепок под ногами слышалось клацанье зубов, и Рау снова ощутил себя загнанным в ловушку, как пару дней назад, когда его настиг Зов. Это было невыносимо.

В игру вступила иная сила, тёмная и древняя, и он понял, что проиграл. Пришлось снова вернуться, и чем ближе он подходил к лесному озерку, тем слабее становился страх. Лес словно глумился над ним.

— Я что, всю жизнь должен тут просидеть? — раздражённо спросил Рау неизвестно у кого, и ответом ему было дуновение ветерка.

Через час он попытался ещё раз, и вновь безуспешно. Потом его охватило безразличие. Спать не хотелось, и он сидел у подножия дерева на самом верху склона, глядя в одну точку, и вспоминал свою жизнь.

Когда из глубины Леса раздалось низкое рычание, он очнулся от раздумий и осторожно поднялся, спрятав луноцвет в карман. Нож или палка? Рука-то одна. Он остановил выбор на ноже. Влезть на дерево не представлялось возможным, стволы были гладкие, а ветви высоко. Есть ещё озеро, в случае крайней опасности можно попытаться уплыть, но неизвестно, какие твари живут на глубине. Он замер в ожидании.

Что-то крупное и тяжёлое шло сюда, не скрываясь, и с присвистом нюхало воздух. Хищник. С каждой секундой Рау убеждался, что животное его чует и пришло именно за ним. В кармане рюкзака лежало кресало, и Рау решил было напугать незваного гостя огнём, но побоялся устроить пожар. Здесь всё покрывала сухая хвоя, которая вспыхнула бы в мгновение ока, не оставляя шансов ни зверю, ни ему самому.

Нет, с огнём лучше повременить. Ведь есть луноцвет! Если вытащить луковицу и направить хищнику в глаза, он испугается. Может быть… И, не дожидаясь, пока зверь уткнётся в него носом, Рау выхватил светильник. Из-за деревьев на него уставилась ослепительно яркая зелёная точка. Один глаз.

Рау почувствовал, как его сковывает ужас. Он понял, что не справится с этим противником. Про одноглазого гиганта грохона, у которого справа три лапы, а слева две и ещё ядовитый шип, он тоже в своё время читал, и так живо и подробно было написано, что он долго потом на ночь клал рядом с собой луковицу луноцвета, лишь бы не спать в темноте.

Мудрец, таким живым и образным пером описавший чудовище, утверждал, что при ходьбе грохон опирается также и на голову, и пусть на ней нет глаз и ушей, зато имеется челюсть с огромными зубами. Единственный глаз животного находится на высоком костяном горбу посередине спины и способен контролировать всё вокруг, без мёртвых зон и слепых пятен. Автор книги также не забыл указать, что по легенде этот глаз обладает силой завораживать жертву, а запах крови грохоны чуют на огромном расстоянии, и горе имеющему кровоточащие раны и забредшему в Чёрный Лес.

Глаз приближался, и сухие ветки под лапищами зверя трещали всё громче. Убегать к воде было уже поздно, и Рау вдруг ощутил дыхание смерти. Что с оружием, что без оружия, разницы никакой. Кинжал такой громаде не страшнее щепки, цепь хороша только в драке с людьми, а от деревянной палки пользы чуть.

Рау отшагнул назад и выронил светильник. Он с ужасающей ясностью осознал, что сейчас всё закончится для него. Теперь он — корм. Гигантский хищник сожрёт его через несколько секунд. Рау представил себе, как грохон будет рвать его зубами, на него накатила волна дурноты, и кинжал выскользнул на землю. Вот, значит, для чего Лес призывает людей — чтобы кормить своих чудовищ. Ах, как неудобно упал луноцвет, слепит глаза… Механически, почти не чувствуя своего тела, Рау вытащил из-за спины палку и взял наизготовку, отчего левую руку прострелила боль и на бинтах появилось тёмное пятнышко. Мысли исчезли. Предстоял последний бой.

Чудовище остановилось в нескольких шагах, и он перевёл дыхание. Ему показалось странным, что глаз находится довольно низко — на высоте человеческого роста, а ведь грохоны, по слухам, очень велики. А в следующий миг рядом с зелёным огоньком загорелись два красных, и прозвучал низкий, раскатистый голос:

— Ну, наконец-то ты на месте.

И, не успел он опомниться, как из темноты вышли двое: человек и медведь. Медведь был одноглазым. Рау поставил палку и опёрся на неё как на клюку. Страх перед неизбежной гибелью отступил и унёс с собой все силы, и Рау, исподлобья поглядывая на заклятого врага, не мог произнести ни слова, а в голове маячила одна мысль: это не гигантский хищник. Это всего лишь Мегаро, старый злыдень со своей скотиной, пусть и потрёпанной. Ну и чёрт с ним — главное, что не придётся сейчас помирать.

Сколько раз он мечтал об этой встрече, как он всадит этому Мегаро нож в сердце, или размозжит ему башку палкой, или сам погибнет в честном поединке, раз уж всё равно жизнь потеряла смысл, — но вышло не так. Во-первых, куда-то пропала злость — Рау надеялся, что временно, — а во-вторых, какой он сейчас боец? Да ещё против такого силача. Мегаро был высокий и мощный, разве что не толстяк, такого только медведь и выдержит. Нет, нападать на него с больной рукой — только позориться.

А дворянин спокойно подобрал свой кинжал и спрятал в ножны на сапоге, потом поднял луноцвет и прошёл мимо Рау вниз по уклону, бросив ему:

— Идём к берегу.

— Пошёл ты к чёрту, — едва слышно ответил Рау, спрятал палку и на ватных ногах вернулся к своему рюкзаку. Поклажа отчего-то стала невероятно тяжёлой, и он с трудом взвалил её на плечи. — Луноцвет отдай. Не твой, — чуть громче сказал он Мегаро в спину.

Тот остановился и, не оборачиваясь, спросил:

— Куда собрался?

— Не твоё дело.

— И далеко ты один уйдёшь?

— Если бы не ты, меня бы тут вообще не было, — с обидой сказал Рау. К нему подошёл медведь и начал обнюхивать, и он ладонью отпихнул мохнатую одноглазую морду, но медведь упрямо лез к рюкзаку, почуяв съестное, и Рау на него заворчал: — Да убери ты свою мокрую нюхалку!

Мегаро обернулся, окриком отозвал животное и сдержанно обратился к Рау:

— Я же сказал: мне нужен помощник. И им станешь ты.

— Да я лучше в Лесу сдохну.

— Уверен?

Вместо ответа Рау направился вверх по тропинке, но шаги его становились всё медленнее и медленнее. Проклятый аристократ был прав — одному, да ещё и раненному, тут не выжить. И без светильника… Он споткнулся в темноте о корень и полетел на землю, помянув чёрта.

— Я что, бегать за тобой буду? — донеслось из низины.

И Рау сдался. «Уж лучше быть помощником аристократа, чем обедом для чудовищ, — решил он, — а разобраться с этим наглецом можно и после, когда заживёт рука». После всего, с чем он столкнулся в Чёрном Лесу, Мегаро казался не самым большим злом, и Рау начал спускаться к озеру.

Дворянин уже разжёг костёр, восседая на его месте возле сухого пня. Медведь пристроился рядом и щурился единственным глазом на огонь. На месте второго темнела заживающая рана. Рау свалил рюкзак на траву и сел рядом, не глядя на Мегаро.

— Если бы ты не выбросил монету, я бы тебя сразу нашёл, — жёстко сказал дворянин. — И ты не ходил бы сейчас в бинтах. Открывай рюкзак, поделим еду поровну.

Препираться было бы глупо, и Рау молча дёрнул застёжку рюкзака. Мегаро беззастенчиво стал перекладывать плоды хлебного и янтарного дерева в свою котомку, сунув одну булку голодному медведю. Животное довольно заурчало.

— С кем пообщался? — спросил Мегаро.

— С крестовиком, — нехотя ответил Рау. У него не было никакого желания поддерживать беседу, но гордо молчать означало бы выставить себя посмешищем.

— Ого! — Мегаро присвистнул и уставился на него. — Сколько времени прошло?

— Сутки.

— Странно, что ты ещё жив. Их укус убивает человека за несколько часов. И вас, лопоухих, это тоже касается.

— А он меня не кусал. Когтями работал.

— Очень странно. Значит, так: сейчас привал. А завтра пойдём дальше. Хотя здесь не бывает завтра…

Он вынул из сапожных ножен тот самый кинжал, которым Рау убил крестовика, обжёг лезвие на огне и разрезал вдоль один хлебный плод и одну янтаринку, разложил еду на широких бархатных листьях с прибрежного кустарника, затем взял из котомки металлический побег стрелолиста, насадил на него оба хлебца, нахлобучил на них половинки сыра и сунул в огонь. За пару минут хлеб подрумянился, а янтарный сыр начал растекаться. Потянуло сногсшибательным ароматом горячей еды, и Рау вспомнил дом. Мама частенько жарила сыр на хлебе, но всегда в сковородке, а чтоб готовили вот так, на костре, он видел впервые. Медведь зашевелился и вытянул вперёд морду, но в этот раз ему ничего не обломилось.

Мегаро обернул серым листком жареный хлебец, сдёрнул его с прута и протянул Рау, но тот лишь покачал головой.

— Не хочешь со мной хлеб ломать? — усмехнулся Мегаро. — Ну-ну, мне больше достанется.

Рау не сказал ни слова. По правде, ему совершенно не хотелось есть: после пережитого кошмара его до сих пор мутило, и, чтобы отвлечься, он достал из кармана монету и начал её рассматривать. При свете огня она блестела ярче, чем под Луной. Он повертел её, играя бликами. С цифрой «единица» с одной стороны и совершенно гладкая с другой, монета казалась безобидным украшением, но сколько зла таилось в этой маленькой вещи! Охваченный внезапным порывом, он размахнулся, чтобы закинуть её на глубину, но Мегаро с набитым ртом пробурчал:

— Положи обратно.

Рау с ненавистью глянул на него, но повиновался. А аристократ не спеша доел оба хлебца, отломил сухую соломинку и, ковыряясь в зубах, назидательно сказал:

— Монета должна быть при тебе. Достаточно я уже за тобой гонялся по всему Лесу, — и, отвечая на немой вопрос своего спутника, пояснил: — По ней я вижу, где ты находишься. Обычно люди используют этот трюк, чтобы не терять друг друга в чаще. Как оно работает, не спрашивай. Всем управляет Лес.

Рау ошарашенно взглянул на золотой кружок у себя на ладони.

— Так значит…

— Значит, не надо было выбрасывать первую. Не было бы ни крестовика, ни блуждания впотьмах. Удивительно, что ты вообще жив.

— Мог бы сказать.

— Я пытался. Но ты и слушать не стал — удрал как шальной.

— Так значит, если бы я не нашёл здесь монету…

— Нашёл бы. Я её положил на самое видное место.

— Ты?! Ничего себе. А откуда ты знал, что я выйду к озеру?

— Не знал. Я их штук сорок раскидал по всей округе. Всё, спать. Руку перевязывать надо? — Рау помотал головой, и Мегаро удовлетворённо кивнул. — Вот и хорошо, меньше мороки. Один чёрт, на вас всё заживает как на землеройщиках… — Он снял стальную цепь с пояса, скатал из жёсткой травы подобие подушки, завернулся в плащ и улёгся, обмотав вокруг запястья ремень котомки.

С минуту Рау сверлил взглядом его спину, думая разное, потом махнул здоровой рукой и тоже начал устраиваться на ночлег, но сначала кое-как застирал рукав куртки. Стальные когти крестовика изорвали ткань в бахрому, но сил заниматься ремонтом сегодня уже не осталось. Он бросил куртку сушиться на развесистый куст и завернулся в своё покрывало, вместо подушки приспособив мешок с одеждой и положив перед собой боевую цепь. После ранения спать можно было только на правом боку. Да, высокомерный дворянин был в чём-то прав, но поди догадайся, что у монет не одно свойство, а несколько. Тогда на опушке ему, простому деревенскому парню, хотелось поскорее отделаться от назойливого чужака, и кто мог подумать, что всё выйдет вот так!

Костёр догорал. У самой воды красной горой возвышался спящий медведь, и только тут Рау заметил, что у того нет хвоста, а торчит лишь обрубок. Теперь понятно, откуда взялся кусок шерсти на вытоптанной поляне. Никто, стало быть, не умер. Разгорелось любопытство, но спросить, с кем дрались, он не решился.

Плеснула играющая рыба. Чуть заметный ветерок дохнул ему в лицо речным запахом. Эльфийское покрывало согрело его, и боль почти прошла. С удивлением он отметил, что едва ли не рад такому раскладу. Конечно, Мегаро — последний человек, которого он хотел бы видеть, но уж лучше он, чем полное одиночество. За несколько дней своего путешествия Рау успел так стосковаться по людям, что хоть медведем вой. И наконец что-то начало проясняться!

Он ещё некоторое время глядел, как колышутся светящиеся венчики мелких цветов, потом его сморила дремота. И вновь перед ним был опасный путь во мраке, шуршали под ногами опавшие листья и сверкали из зарослей зелёные глаза, а белая луковица луноцвета светила всё слабее и слабее. Со всех сторон к нему, шипя и щёлкая зубами, подползали крестовики, змеи и другие ядовитые твари, а он не мог от них даже отбиться, потому что единственной свободной рукой держал светильник.

Внезапно сделалось тихо-тихо, а потом из лесных дебрей раздался оглушительный треск, словно кто-то ломает деревья. Луноцвет совсем погас, и Рау оказался в кромешной тьме. Исполинских размеров хищник надвигался на него прямо сквозь чащу, кроша стволы, как тростинки, но убежать Рау не мог, потому что ноги словно приросли к земле. Он почувствовал, как над ним нависает что-то огромное, и попытался выхватить палку, но не успел…

Он сел и отёр пот со лба. Судя по горящему костру, не прошло и нескольких минут. Медведь испуганно смотрел на него единственным глазом, а Мегаро искал что-то в своей походной сумке. Выудив оттуда небольшую металлическую бутыль наподобие винной, он подошёл к Рау, свинтил крышку и протянул бутыль ему, велев отпить пару глотков.

— Для чего это? — недоверчиво спросил Рау.

— Для того, чтобы я спокойно спал, — ответил Мегаро, — и не вскакивал от твоих криков.

Рау выпил немного и узнал горький вкус настоя из сонных зёрен, которым бабушка, бывало, утихомиривала дедушку, перебравшего вина. Лекарство известное и проверенное.

— Меня выбило из сна, — попытался оправдаться он, возвращая бутыль. Ему было стыдно.

— Это Лес разговаривает с тобой, — загадочно ответил Мегаро, закрутил крышку и вернулся на свою лежанку.

Медведь положил голову на лапы и шумно вздохнул. У Рау зазвенело в ушах, голова закружилась, и он свернулся калачиком, закрыв глаза. Через минуту он уже спал, и никакие сновидения больше его не беспокоили. По крайней мере, сегодня.

Его разбудил запах еды. Неизвестно, сколько времени прошло — должно быть, немало, потому что Мегаро съязвил:

— Я думал, ты вообще не проснёшься.

Он сидел перед костром и снова поджаривал хлебцы. Его волосы были мокрыми, и Рау с опаской покосился на водоём: неужто Мегаро осмелился тут купаться? Ведь страшно подумать, что может скрываться на дне! Хотя этому пройдохе, наверно, любая тварь нипочём. Медведя нигде не было. По небу плавно летали звёзды, и Рау в очередной раз отметил, что над Лесом они никогда не опускаются так низко, как над равниной. Отсюда они казались мелкими чёрточками.

Собрав рюкзак и опоясавшись цепью, он наполнил фляжку водой. Есть хотелось ужасно.

— Держи, — сказал Мегаро и подал ему жареный хлебец, и Рау не стал отказываться.

— А где медведь?

— Ушёл искать грибы. Нам предстоит опасная вылазка, и он будет дожидаться здесь. Он не эльф, его раны заживают долго.

Не было никакой возможности определить, какое сейчас время суток. Над краем Леса показалась Луна, уже слегка изогнутая, и Рау почувствовал, как ему недостаёт дневного света. Зелёные равнины теперь казались сном.

После завтрака Мегаро загнал его в озеро со словами:

— Ты должен быть всегда чистым, чтобы лесные твари тебя не учуяли. — На лице Рау, видимо, отразилось такое смятение, что Мегаро снизошёл до объяснений: — Эта низина — одно из самых безопасных мест в Лесу. Тут нет ни яда, ни хищников. Ну, иди! Рука твоя, наверно, уже зажила.

Рау разделся, размотал бинты и полез в холодную воду, стараясь не мочить руку, которая ничуть не зажила — разве что перестала кровить. Светящаяся пучеглазая рыба выпрыгнула у него перед носом, и он хлопнул по ней ладонью. Со дна били ледяные ключи, мелкая плавучая живность тыкалась в ноги, а один раз мимо проплыло что-то вроде змеи, и Рау постарался поскорее закончить водные процедуры.

Позже, когда он, уже одетый и обсохший, сидел у догорающих углей и отрезал новый бинт, Мегаро глянул мельком на его руку и присвистнул:

— Крепко он тебя! Это что же сразу-то было? — он достал из котомки фляжку с перестоявшим белым вином и брызнул на его раны. Рау зашипел и зажмурился. — Думаю, до вечера не останется и следа, ваше племя живучее. Хотя забинтовать придётся, — он сам завязал бинт и проворчал: — Да, пользы от тебя сейчас… Поди, и ножа-то держать не сможешь.

— Я не навязывался, — ответил Рау. — Иди своей дорогой, а я пойду своей.

— У человека три вещи должны быть железными: ногти, оружие и слово. В отличие от эльфов. Я сказал, что ты помощник, значит, ты помощник. Будешь помогать мне собирать монеты и отбиваться от разных тварей. Назад тебе дороги нет, а в Лесу один всё равно не выживешь. Вот тебе кинжал, ты доказал, что умеешь с ним обращаться, — Мегаро вынул из сапога и протянул ему кинжал рукояткой вперёд. — Пора выходить. Иди за четыре шага от меня, ни дальше, ни ближе. Да, и забери свой луноцвет — поработаешь фонарщиком, пока в бойцы не годишься, — и вернул светильник.

Рау не стал спрашивать, нарочно дворянин оставил ему оружие на поляне или же обронил в бою, молча спрятал подарок за голенище и обмотал высохшую ботву луноцвета вокруг пуговицы на кармане куртки, чтобы руки были свободными, встряхнул волосами и стал выбираться наверх вслед за своим новым начальником. Увидев, что Мегаро направляется прямиком в ту сторону, где почти нет растений, он вспомнил, как вчера его самого буквально вытолкнул оттуда потусторонний страх, и сказал:

— Мы здесь не пройдём. Я пытался.

— Это я тебя держал, — не оборачиваясь, процедил Мегаро.

— Что?

— Если находиться в Лесу достаточно долго, он наделяет особой силой. Узнаешь.

— Мегаро, я спросить хочу…

— Будет привал — спросишь. На ходу не разговаривают, — надменно ответил аристократ.

Рау пожал плечами. На ходу, может, и не разговаривают, но сказать-то уж мог бы, куда и зачем они идут, тем более сам объявил, что вылазка опасная. Ну да ладно. Подчиняться он не привык, и единственное, что удерживало его от бунта — здравый смысл. Как ни крути, а Мегаро — сильный воин и хорошо знает Лес. Желание отомстить никуда не делось, просто временно отошло на второй план, и Рау шагал по густой хвое, стараясь не отставать. У Мегаро светильника не было, но маленький луноцвет освещал путь шагов на десять вперёд. «А может быть, этот чёрт в темноте видит, с него станется», — подумал Рау.

Молчать так молчать, но думать пока не запрещали, и он размышлял обо всём, что случилось с ним за последнее время, и прикидывал, каковы его шансы прожить хотя бы ещё один день. Расспросить аристократа было о чём. Почему крестовик не кусался? Почему лесные люди носят с собой мёртвых животных? И вообще, как можно удерживать человека в озёрной низине пять часов подряд, находясь от этого человека незнамо как далеко?

Ещё его интересовало, как медведь потерял глаз и половину хвоста, а его хозяин — кинжал. От Рау не укрылось, что Мегаро любит своего зверя почти так же, как он — верного Ше… Стоило вспомнить о Ше, как его захватили мысли о доме.

Светящиеся растения попадались всё реже, и под ногами вместо хвои лежала какая-то шелуха, а деревья здесь росли тонкие и прямые, как столбы. Он глянул вверх и чуть не выругался: на высоте примерно шести человеческих ростов шла бесшумная борьба. Бесконечно длинные и гибкие чёрные ветви бешено извивались, сплетаясь в сплошной шевелящийся клубок. Это зрелище настолько поразило его, что с минуту он стоял, задрав голову, и глазел на битву деревьев, а когда опустил взгляд, то понял, что один.

Мегаро ушёл далеко вперёд, и даже шагов его не было слышно. Раздался тихий треск, и слева с высоты что-то хлопнулось. Краем глаза Рау успел заметить движение. Упавший предмет был небольшой, но крестовик тоже размерами не отличался, так что следовало поостеречься. Рау торопливо прошёл немного вперёд, и ему показалось, что тропа исчезла. Он отвязал луковицу и поднял над головой, но вокруг никого не было, и он вновь ощутил холод одиночества, слегка подзабытый. Что, если аристократ наврал и завёл его сюда нарочно, в жертву Лесу? А может, его самого уже сожрали?

— Мегаро, — негромко позвал он и огляделся по сторонам.

Далеко справа, гораздо дальше, чем можно было уйти за это время, и совсем не там, куда Рау направлялся, за деревьями мелькнули светящиеся красные огоньки, и он побежал догонять.

— Там, наверху… — начал он, когда до Мегаро оставалось несколько шагов.

— Знаю, — перебил аристократ. — Здесь и не такое увидишь. Не отставай.

Примерно через полчаса ходьбы растительность опять изменилась. На смену страшным деревьям-столбам с шевелящимися кронами пришёл смешанный лес, и Рау спрятал луноцвет: почти с каждого раскидистого дерева свисали охвостья бледно-голубого лишайника, и в их сиянии даже можно было различить, что листва здесь большей частью синего оттенка. На всякий случай Рау посмотрел вверх, но ничего странного не увидел, кроны были как кроны, и ничего в них не извивалось. Низкорослые кустарники вокруг тоже были самыми обыкновенными, разве что синими.

И тут он впервые увидел в Чёрном Лесу грибы. Обычные жёлтые грибы с широкими шляпками, и запах у них был съедобный, грибной. Мелкие и крупные, они росли на земле и на стволах, их длинные белые ножки были причудливо изогнуты, и на гладких шляпках застыли блики. Картина была сказочная и жутковатая.

— На обратном пути соберём, — ответил Мегаро на его мысли, — если, конечно, вернёмся.

— Спасибо, успокоил. Куда идём-то, можешь сказать?

— Скажу на привале, — и Мегаро полез в самую гущу кустов. Рау, вздохнув с сожалением, прошёл мимо грибной куртины и полез за ним.

Как он уже понял, тропинок здесь было полным-полно, Чёрный Лес оказался истоптан вдоль и поперёк. При том, что людей он тут встретил только раз, а живности, не считая крестовика, не видел вообще, это казалось подозрительным. Продравшись сквозь чащеру, они вышли на довольно широкую дорогу, ведущую через хвойный бор, и Рау вдохнул аромат смолы. Здесь было ощутимо теплее, словно деревья нагревали воздух. Необходимости пробираться друг за дружкой на расстоянии четырёх шагов больше не было, зато луковицу пришлось вытащить — светящийся лишайник остался позади.

С тех пор как они покинули низину, прошло примерно три часа. Он не устал, но рука снова разболелась, и это выматывало. Боль отдавалась пульсирующими ударами до самого плеча, и он всё чаще поднимал руку, чтобы от неё отлила кровь.

Внезапно Мегаро остановился, как вкопанный. Рау тоже замер, и сердце его забилось часто и глухо. Присмотревшись, он заметил впереди чёрную гладь водоёма. Нет, это было не озеро — прямо посреди дороги зияла не то лужа, не то яма, наполненная водой. Она была совсем небольшая, и при желании её можно было перепрыгнуть с разбега, но у аристократа она почему-то вызывала тревогу. «Мы наберём воды?» — хотел спросить Рау, но чувства вновь обострились, и он со страхом посмотрел на чёрную яму, ожидая, что из неё вылезет многолапое и зубастое чудище. Он взялся за палку, готовый выхватить её из чехла.

— Задержи дыхание, — скомандовал Мегаро. — Это яд. Ну, быстро! — и побежал.

Рау ничего не понял, но вдохнул поглубже и поспешил за ним.

Слабаком он не был и в деревенских соревнованиях по бегу почти всегда приходил первым, но угнаться за Мегаро не смог: тот вихрем пролетел среди кустов мимо ядовитой лужи и дожидался его шагах в тридцати на том берегу. «Быстро!» — легко сказать. А если на обочине сплошной стеной колючие ветки, а под ногами корни?

Он чуть не полетел в эту лужу, поскользнувшись на глине, или что там было вместо земли. Ухватился за ветку, заработал царапину на лбу и выбрался-таки на другую сторону, но под конец дыхания не хватило, и ему в лёгкие ворвались ядовитые испарения.

На секунду он ощутил тошноту, потом закашлялся. Мегаро посмотрел на него с удивлением, потом велел:

— Умойся, иначе глаза выест. Вода есть?

Вода была. Рау промыл глаза из фляжки, отпил немного. Ничего, жить было можно. А дворянин уже шагал дальше, не оглядываясь на него. Рау спрятал фляжку, надел рюкзак и пошёл за ним.

Внезапно дорога исчезла, а с ней и окружающие растения. Впереди чернела пустота. Насмотревшись в Лесу всякого, он подумал уже, что они достигли края мира, но, посветив луноцветом в бездну и приглядевшись, понял, что перед ними глубокий овраг. Мегаро с лёгкостью начал спуск, даже не замедляя ходу. Рау достал палку и, опираясь на неё, тоже полез под гору, мысленно благодаря Лес, что не насажал тут колючих кустов и не напустил в овраг чудовищ. Хотя последнее ещё неизвестно.

Путь через косогор отнял у него много сил, хотя поклажа и была теперь вдвое легче. Он снова старался держаться на расстоянии четырёх шагов от Мегаро, чтобы не получить веткой в лицо. Когда они добрались до самого дна, Рау заметил справа тусклые серебристые отблески под кустом, словно там лежала груда металла.

Одолеваемый любопытством, он сделал пару шагов в том направлении, но тут же его чуть не сбило с ног некрупное серое животное с длинной мордой. Рау огрел его палкой раньше, чем успел что-то сообразить, и оно с визгом бросилось вверх по склону. В свете луковицы он и Мегаро видели, как из-под куста разбегаются в разные стороны ещё два точно таких же зверя.

Твари были знакомые, Рау уже видел похожих, но название вылетело из головы. А потом ему в ноздри ударил смрадный дух, и он всё понял. Разглядывать серебристую кучу сразу расхотелось, и он повернулся к Мегаро.

— Ну, хоть посмотри, тебе полезно будет, — насмешливо сказал дворянин, отсвечивая красными глазами. — Не зря же ты распугал всех землеройщиков.

— Не помрут, — угрюмо ответил Рау.

— Всё-таки посмотри. Ты должен знать, как выглядит древоед. Одно из немногих двухголовых чудовищ.

Пересилив себя, Рау подошёл к смердящей туше и посветил. Она была высотой примерно ему по пояс и почти вся покрыта железной чешуёй. Скоро эту чешую разъест ржавчина, а тушу — землеройщики, и от древоеда ничего не останется. Рау обошёл его и увидел огромный череп со страшными зубами, уже обглоданный, и три длинных щупальца. О таком хищнике в книжках ничего не писали.

— А вторая башка где?

— Слева. Он на ней лежит. Запоминай, как выглядит, он очень опасный.

— Древоед вроде должен деревья есть, а не людей.

— Он всё ест. Прыгает на жертву, обхватывает щупальцами и ест.

— А почему назвали древоедом?

— А он, когда по стволу ползёт, боковой головой ветви откусывает, чтобы лезть не мешали. Залезет и ждёт. Увидит жертву — и сверху прыгает.

Рау машинально глянул наверх, что вызвало у Мегаро короткий смешок, и, снова посмотрев на древоеда, спросил:

— И кто же его, такого опасного, завалил?

— Никто, скорее всего. Сам из той ямы напился. Так, выйдем из оврага — и привал.

На их счастье древоед догадался околеть на самом дне, и весь запах остался внизу. Через полчаса невероятно тяжёлого подъёма они вышли на участок, заваленный буреломом, и Рау не сдержал разочарованного возгласа:

— Теперь ещё и по этим дебрям лезть?

— Не хочешь лезть — можешь лететь, — отрезал Мегаро. — Сейчас отойдём подальше от края и выберем бревно для отдыха.

Рау не ответил на поддёвку. Они перелезли через несколько поваленных деревьев и обнаружили одно, лежащее ровно, словно скамья, толстое и прямое. Бревна удобнее и представить было нельзя: сухие ветви торчали из него, как спинки сидений, и усталые путешественники тут же сгрузили на него свои сумки. Мегаро постучал по стволу рукоятью ножа, чтобы разогнать змей, и разрешил садиться.

Рау так хотел пить, что опустошил свою фляжку полностью. Оба устали и ели молча, а после еды аристократ царственно произнёс:

— Ну, спрашивай, что хотел.

— Куда мы идём?

— К Лачуге Мёртвого Старика.

— Зачем?

— За монетами.

При упоминании монет у Рау совсем испортилось настроение, и даже боль в левой руке словно стала сильнее.

— Ты хочешь, чтобы я обманывал людей и подсовывал им золотые кругляшки?

— Не я — мне плевать. Лес хочет! И подсовывать ты будешь не кругляшки, а квадраты.

— Ага, помню, — тихо сказал Рау и добавил громче: — Я не буду этим заниматься!

— Ну, значит, сдохнешь, — пожал плечами Мегаро.

Узнать хотелось многое: и про хищников, и про ядовитую яму, да и название Лачуги вызвало жгучее любопытство, но Мегаро был не слишком приятным собеседником, и Рау ограничился одним вопросом:

— А с кем вы дрались на поляне — там, где я подобрал кинжал?

— С людьми, — коротко ответил аристократ.

На память опять пришли землеройщики. Рау аж передёрнуло: он ведь совсем рядом проходил возле тех кустов, откуда раздавалось чавканье, и знать не знал, кого там жрут… Больше на этом привале разговоров не было.

Они отдыхали более часа. Мегаро вытянул ноги вдоль покрытого мхом дерева и прикрыл глаза, откинувшись спиной на ветку. Рау последовал его примеру и даже ненадолго задремал — снов не увидел, но успел за эти несколько минут хорошо отдохнуть. Сквозь сон расслышал тихий шорох и открыл глаза. Мегаро пристально вглядывался во тьму, держа меч наготове. Луноцвет, прицепленный на сучок для отпугивания крупных хищников, освещал место привала и свалку гнилых брёвен вокруг, но никаких двойных огоньков поблизости не высвечивал.

Рау вытащил кинжал и спрятал светильник. Шорох повторился, треснула сухая палочка, и оба путешественника замерли в напряжении, готовые отразить атаку, но неведомое существо потопталось поблизости и ушло, ломая мелкие ветки. Мегаро выждал немного, встал и потянулся.

— Уходим, — скомандовал он и спрятал меч за спину.

Впрочем, ходьбой это нельзя было назвать: они не шли, а лезли по бурелому, перебирались через гнилые брёвна и обходили наклонённые вывороченные деревья, грозящие рухнуть в любую секунду. Пахло влажной землёй и грибами. Мелкий и частый, как щетина, древесный молодняк хлестал и царапал, норовя попасть по глазам, а почва под ногами противно хлюпала.

— Не угоди в трясину, — угрюмо предостерёг Мегаро.

«Только трясины здесь для полного счастья и недоставало», — подумал Рау, перелезая через очередной необъятный ствол, покрытый желтоватой плесенью. К счастью, заваленный буреломом участок был небольшим, и довольно скоро они выбрались на более-менее ровную поверхность. Он снял рюкзак и прислонился к первому попавшемуся дереву, переводя дыхание.

— Ладно, десять минут отдыхаем, — смилостивился аристократ и уселся прямо на землю у подножия соседнего дерева. — Можешь заодно задать свои вопросы.

— Кто вокруг нас шатался? — спросил Рау первое, что пришло в голову. — Не хищник ли?

— На животное точно не похоже, не знаю я таких животных, чтобы ходили на двух ногах и в подбитой обуви.

Рау прислушался и огляделся вокруг. Почему-то эта новость показалась ему зловещей. Уж лучше бы за ними следил зверь! Почуяв удобный момент, он решил немного разузнать о лесных жителях:

— Мегаро, а те дикие люди, которые живут в Лесу… Они чем вообще занимаются?

— Какие дикие люди? — нахмурился дворянин. — Ты их видел?

— Ну да. Когда на ветвях ночевал, как горностай. Шестеро мимо прошли. Галдели, как чумовые.

— Рассказывай, — потребовал Мегаро.

Рау, пожав плечами, рассказал ему всё, что запомнил: и о вооружении диких людей, и об их одежде, даже внешность, как мог, описал. Не забыл и о мёртвом звере, привязанном к ветке.

— А последний из отряда долго-долго стоял под моим деревом и смотрел вверх. Но, к счастью, не заметил.

— Заметил, будь уверен. Просто не стал говорить своим. Решил выследить тебя в одиночку, чтоб глотку перерезать и забрать твоё барахло, — сказал Мегаро и, заметив ошарашенный взгляд своего помощника, пояснил: — Это разбойники. Их тоже призвал Лес, но они продолжают пить вино. А пьющий служитель Леса перестаёт быть похожим на человека. Они, конечно, тоже обретают знания и умения, но превращаются при этом в такую погань, что крестовики и то лучше.

Рау уставился на него:

— Ладно. Я всё могу понять. Пусть они разбойники, грабители. Но зверьё-то мёртвое зачем с собой таскают? Почему бы не закопать там, где нашли, или просто не бросить? Ведь туши-то тяжеленные.

— А они их жрут, — невозмутимо сообщил Мегаро. — Жарят на костре и жрут. Как мы с тобой — хлебцы.

У Рау отвисла челюсть.

— Но как же так? Это же чертовщина какая-то. Не может вино уродовать человека настолько, чтобы он превратился в землеройщика!

— В Лесу — может. Законы Леса нужно соблюдать очень строго, если хочешь выжить. Кстати, разбойники редко протягивают больше трёх лет.

— Лучше бы я молчал про них, — глухо сказал Рау.

— Нет. Теперь я хотя бы знаю, кто за нами увязался.

— Тот самый?

— Можешь не сомневаться. И его нужно убить — чем скорее, тем лучше.

Рау посмотрел по сторонам, но за кругом света был сплошной мрак. Да, прибавилось забот. Лес и без разбойника-следопыта был страшным местом, а теперь ещё и удара ножом надо ждать откуда угодно. Или стрелы. Он вгляделся в темноту за буреломом. Глухую тишину не нарушал ни малейший звук, и ни один лист не колыхался. Земля тут была не чёрной, а серой, как зола, и листья тоже казались присыпанными пеплом.

— Они не стреляют из лука — прицелиться не могут, — добавил аристократ в ответ на немой вопрос своего помощника. — И кинжалы не бросают по той же причине. У них в глазах двоится. Зато в рукопашной — страшнее зверя… Ну, идём, что ли, — и он одним движением поднялся на ноги.

Словно и не было отдыха. Рюкзак опять стал тяжёлым, боль вернулась, и Рау вытащил палку: и опора, и с оружием в руках как-то спокойней. В своё время он много путешествовал по окрестным лесам, к долгим пешим переходам привык и свою нынешнюю усталость связывал с недавним ранением. К счастью, трудные участки были уже позади. Деревья тут росли очень редко, но их широкие и густые кроны сплетались между собой, образуя потолок. Изредка попадались грибы, похожие на серые кожаные мешки, но Мегаро не велел к ним прикасаться, сказав, что они ядовитые.

— Такие грибы указывают, что поблизости лужа с ядом, так что смотри под ноги, — велел он.

Лужа вскоре обнаружилась, мелкая и пересыхающая, они заметили её издалека и обошли — благо, земля была ровной, и не пришлось пробираться через заросли. А вскоре и идти, и дышать стало заметно легче, повеяло влагой, деревья расступились, и путешественники вышли на равнину. Рау обрадовался, снова увидев звёзды: пусть они отсюда и казались мелкими, но ведь эти же звёзды смотрели сейчас и на родную деревню. В его душе вспыхнула надежда.

— Лес кончился? — спросил он с затаённой радостью.

— Это пустошь, — сказал дворянин, — их в Лесу немного, но они есть. Здесь главное — не попасться на глаза кому не надо. Так что прибавим ходу.

Песок на равнине был чёрен и испещрён множеством следов. Рау не присматривался к ним нарочно, но, увидев глубокий, уродливый, многопалый след длиной в пару человеческих ростов, не смог удержаться от короткого ругательства. Он даже палку сунул в чехол и обвёл светильником всю вмятину, чтобы рассмотреть. След был свежий, и от этого становилось как-то не по себе. Да по сравнению с этим чудищем грохон будет просто козявкой! Всплыл в памяти сегодняшний кошмарный сон.

— Не задерживайся, — сухо бросил через плечо идущий впереди Мегаро.

Рау догнал его и вполголоса пробормотал:

— Странно, что в этом Лесу вообще кто-то умудряется выжить, если тут… такие зверюшки.

— Самые страшные враги следов не оставляют, — проворчал аристократ, остановился на миг и поднял что-то с земли. Блеснуло золото, и Рау понял, что это ещё одна проклятая монета.

Через несколько минут ходьбы он заметил впереди свечение в воздухе и принял его поначалу за туман, но приблизившись, различил в висящем над землёй облачке мельчайшие пылинки, от которых исходил жёлтый свет. Эти частицы походили на живые минералы, только очень маленькие. Они медленно летали стайками, кружились в хороводах, шарахались от него, когда он протягивал к ним руку, и манили своей волшебной красотой. Рау против воли залюбовался. Мегаро прошёл сквозь сияющее облачко, не обращая внимания на частицы, бросившиеся от него врассыпную, и Рау не решился выпытывать на ходу о природе этих существ, спросил только:

— Они не опасны?

— Для живых — нет, — бесстрастно ответил Мегаро, оставив своего помощника в ещё большем недоумении.

Речная свежесть заставила Рау поёжиться. Запахло водорослями, а вскоре под ногами засверкала узкая лента ручейка. Синие и серые травинки пробивались кое-где по его берегам, но по большей части всё было вытоптано животными.

— Дойдём до истока, наберём воды, — сказал Мегаро. — Это чистый родник, можно пить. Но не здесь.

Они пошли вдоль ручья. В белых лучах луноцвета бегущая вода искрилась, как вереница звёзд в ночном небе, шарики росы на травинках сверкали всеми цветами радуги, и эта мирная картина порождала обманчивое ощущение безопасности. Всё-таки в Чёрном Лесу была своя красота. Стосковавшийся по свету Рау жадно ловил взглядом все отблески, будь то блики на водной поверхности или свечение странных пылинок, но мелькнувшие впереди у самой земли зелёные огоньки мгновенно отрезвили его.

Путешественники остановились. Рау выхватил палку, однако животное метнулось в сторону от воды, не собираясь нападать. Оно прошмыгнуло прямо перед ними, и его паучьи лапы из белого металла выглядели очень знакомо.

— Крестовик, — прошептал Рау, и его раны снова заныли. — Воды, стало быть, не боится.

— Это детёныш, — пояснил Мегаро, — у него ещё зубы не выросли. Взрослые вдвое крупнее.

— На меня напал такой, и мало не показалось.

— Тогда понятно, почему он не укусил тебя. Ты, наверно, родился в полнолуние. Вас, лопоухих, судьба хранит.

Рау промолчал, но палку из рук решил не выпускать. Чтобы уменьшить нагрузку на больную руку, он перевесил обе лямки на правое плечо, готовый скинуть рюкзак при появлении противника. Пока шли, спугнули ещё нескольких тварей с водопоя, в том числе крестовика покрупнее. Что-то тёмное и ершистое, словно огромный колючий жёлудь, с шорохом уползло в темноту, оставляя борозду на песке. Зелёная плоская мерзость на множестве коротких ножек, похожая на круглую лепёшку высотой по колено и шириной в полтора шага, состоящая из одной сплошной башки с невероятным количеством зубов, подбежала к Рау, разинула пасть и зашипела. Он рубанул палкой воздух и сам не понял, как оказался за пять шагов от чудовища, но тварь уже семенила прочь: то ли передумала, то ли у них тут в Лесу не принято было охотиться на водопое. Это, конечно, радовало, но Мегаро, напротив, встревожился и вытащил меч.

— Зачем? — спросил Рау, выравнивая дыхание и опасливо глядя вслед зелёной гадине. — Они же не нападают.

— Это мне и не нравится, — ответил аристократ. — Они друг друга на расстоянии чуют — возможно, сюда идёт кое-что поопаснее. Лачуга уже близко, мы почти перешли пустошь. Видишь лес?

Он видел. Впереди поднималась чёрная стена, и он вновь поразился, насколько здешние деревья выше обычных. Там, в Лесу, под их кронами, это было не заметно, но на равнине бросалось в глаза. В сиянии звёзд и редких светящихся травинок песок, изрытый лапами, щупальцами и копытами, казался серым. За какую-то минуту от ручья разбежались все твари, даже пылинки исчезли.

До Леса оставались считанные шаги. Рау почему-то некстати вспомнил, как легко Зетта приняла их расставание: не огорчилась, не попыталась его отговорить хотя бы для виду. Или, хуже того, обрадовалась, будто избавилась от тяжкого обязательства. Может быть, она никогда его и не любила? Не сказала ни слова поддержки, просто помахала рукой и убежала, будто он ничего для неё не значил. А через день после этого на него напала лесная тварь, располосовав всю руку. Наверно, Зетта уже забыла его. А он здесь… Ему вдруг стало так тоскливо, что ноги начали заплетаться, и против воли он остановился.

Он отчётливо слышал, как у самого леса журчит источник. Вода падала с небольшой высоты, и Рау различил силуэт камня, из которого бил родник. Мегаро был уже там. Наваждение прошло; жажда притупила все остальные чувства, и Рау бросился к воде, но напиться не успел.

Всё случилось так быстро, что он даже не сообразил, что происходит: отовсюду полезли чёрные проволоки-щупальца, словно выросла сотня прутьев, они поднимались прямо из песка, как частокол, и становились всё выше и выше, а Мегаро отчаянно делал ему знаки руками. Рау, вместо того чтобы кинуться назад, поспешил к нему, лавируя среди шевелящейся проволоки, и Мегаро закричал:

— Взлетай! Это верёвочник! Он не умеет прыгать!

А дальше было как в бреду. Взметая тучи пыли, из-под песка вырвалось продолговатое чёрное тело с мириадом щупалец немыслимой длины — это притаившийся под землёй верёвочник, похожий на клубок толстых нитей, поджидал их у родника и теперь набросился на свою жертву. Рау шарахнулся вправо и проскочил между прутьев, прежде чем хищник собрался в плотный шар высотой с человека.

Рау со всех ног мчался к деревьям, ему навстречу бежал Мегаро с мечом в руке и что-то кричал. Но верёвочник не собирался упускать свою добычу. Распустив щупальца с яростным скрежетом, он мгновенно увеличился в размерах, буквально накатился на убегающего Рау и сшиб его с ног. Тот в падении обрушил на моток щупалец палку. Зверь тут же оплёл её, и она разлетелась в щепки. Рау выхватил кинжал, но проволочный клубок резко опал вниз, съёживаясь, и оплёл его по рукам и ногам.

Падая, Рау услышал свист меча: подоспел Мегаро. Хищник издал пронзительное стрекотанье и откатился к лесу, оставляя на песке отрубленные щупальца, но не выпуская пленника, а потом начал взбираться по ближайшему стволу. Луноцвет вместе с рюкзаком остался на земле. Мегаро что-то кричал, но Рау не слышал: чувствуя, как его волокут наверх, он с трудом извернулся и всадил кинжал в кожистую тушу. Верёвочник зашипел и сдавил его руку плотнее. Пальцы онемели и разжались. Перед лицом Рау блеснул круглый и большой, как плошка, одиночный глаз, и прямо под этим глазом щелкнули зубы. Чудовище добралось до нижних ветвей, уцепилось поудобнее, обмотало щупальцем шею бьющегося Рау и начало её сдавливать. Уже задыхаясь, он рванулся из последних сил, но проволочные путы лишь вцепились в него ещё крепче.

Он скорее почувствовал, чем услышал, как что-то со стуком вонзилось в дерево. Судя по тому, как верёвочник оглушительно застрекотал и задёргался, его задело. Последовал второй удар, и отрубленное щупальце упало на землю, смертельная хватка ослабла, и хищник, не желая погибать из-за добычи, с размаху бросил пленника вниз…

Такого страшного удара Рау не испытывал никогда в жизни. Боль пронизала всё тело, и, чтобы не закричать, он задержал дыхание. Он лежал на спине и судорожно царапал землю, а в нескольких шагах от него Мегаро добивал мечами упавшего верёвочника.

Звуки битвы стихли. Над опушкой начали собираться сонмы светящихся пылинок, и Рау видел, как зверь вытянулся на земле, став почти плоским. Пылинки облепили застывшие щупальца, отчего мёртвый хищник стал похож на уродливый грозовой цветок, но смотреть на это не было сил, боль и тошнота одолевали, и он зажмурился.

А потом услышал, как приближается Мегаро, и первая мысль была: добьёт. Зачем аристократу чуть живой помощник? Как бы ни сильна была боль, умирать не хотелось, и он попытался встать, но не смог шевельнуться. Он в страхе приоткрыл глаза и едва не ослеп от роящейся пыльцы, слетевшейся к нему, а в следующий миг увидел прямо над своим лицом широкую ладонь Мегаро. Это было последнее, что он помнил, прежде чем провалился во тьму.

Продолжение  https://boosty.to/boloto/posts/504005d3-9905-4747-9892-2d481600e24c?share=post_link