Начало  https://boosty.to/boloto/posts/38283e03-9f50-49e4-819e-9d6d5ec2dce6?share=post_link

Семена вьюнка сделали своё чёрное дело — Рау проснулся позже всех. Солнца светили вовсю, и весело щебетали птицы. Праздные жители побережья не торопясь наводили порядок в парковой полосе, собирая сухие ветки и наполняя бочки водой. Скатав покрывало и спрятав в рюкзак, он спустился к воде и ненадолго замер на мостке. Вид реки с нависающими деревьями, прямо уходящей вдаль, манил, как сказочная картинка в детской книге. На противоположной стороне вблизи берега плескались ребятишки, а выше по течению, в сторону городских ворот, какой-то парень в коротких штанах выуживал верёвкой с круглого плота речные тыквы. Рау вспомнил, как соревновался когда-то с Нийром, кто больше вытащит, и обида нахлынула с новой силой. Впрочем, теперь было не до Нийра. Время заканчивалось, а Ве ещё не обрёл новых хозяев.

Когда Рау, умывшись в реке и выпив свежесорванную недозрелую янтаринку, вернулся на место вчерашних посиделок, то не нашёл никого из своих новых знакомых — все давно ушли на работу. Кир накануне объяснил ему, куда приводить зверя, и Рау радовался, что хоть одно из заданий Мегаро будет выполнено.

По пути старался не смотреть на людей. Если бы ему сейчас встретился кто-то из родных — а они вполне могли оказаться в этом городе — то он не знал, как себя с ними вести. Он очень скучал, но, наверно, всё же постарался бы избежать встречи, ведь расставаться потом будет ещё тяжелее.

По случайно оброненным репликам и уважительным взглядам он понял, что его принимают за военного третьего ранга. В этом были виноваты и его тёмные волосы, выглядывающие из-под капюшона, и короткий маскировочный плащ, и дорогие ремни, и чехол для палки. А может быть, и другое. Рау чувствовал, что изменился, и дело было даже не во внешности, хотя он здорово похудел после лесных приключений. В нём появилась жёсткость, которой раньше не было, и он неоднократно ловил себя на мысли, что пытается подражать Мегаро. Те несколько уроков единоборства, которые аристократ успел ему преподать, не пропали зря, и, случись уличная драка, Рау был к ней готов — так ему, по крайней мере, казалось.

Он пересёк мостик и площадь. Прошёл мимо балагана, где по причине утреннего времени стояла тишина. Если медведь не приживётся у Кира, придётся и впрямь пристраивать сюда. Сзади раздался грохот деревянных колёс, и Рау пропустил телегу с щебнем — стройка кипела вовсю. Пешего народу было мало, зато педальных повозок — не в пример больше, чем вчера вечером.

Ве обрадовался встрече и полез обниматься, чуть не свалив хозяина.

— Тут тебя спрашивали, — как бы между прочим сообщил работник, с видимой неохотой отсчитывая четыре драмахиса, и Рау с напускным безразличием спросил:

— Меня? И кто же?

— Паренёк лет шестнадцати, крепенький, белобрысый, щекастый такой. В синем плаще. Узнавал, не приводил ли кто одноглазого красного медведя.

— Не знаю таких, — пожал плечами Рау. — Может, искал подходящего? Вдруг одноглазый понадобился.

— Да нет, — хитро протянул работник. — Ему ты нужен. Все твои приметы описал. Хотел тебе что-то передать.

— Ладно, спасибо. Буду знать, — сказал Рау и вернул номерок. — Больше не болтай, ладно? Сдачу оставь себе.

Он положил руку зверю на холку, и они пошли искать Кира.

— К новому хозяину идём, — объяснил Рау медведю, — наконец-то у тебя будет спокойная жизнь.

Ве недовольно скосил на него глаз и снова уставился на дорогу. Он уже приспособился жить в плоском мире и наловчился ходить, чуть скосив голову влево, безглазой стороной вперёд. Рана зажила полностью и уже начала зарастать красной шерстью.

То, что Рау узнал, его отнюдь не порадовало. Он помнил, что плащ гонца, обогнавшего его, тоже был синим. Помнил также и то, что Нийр прекрасно видел монету. После разговора с военным Рау не боялся обвинений в отравлении деревни, но кто мешал бывшему другу написать донос генералу, что такой-то и такой-то ходит и раскидывает монеты из Чёрного Леса? Вряд ли Мегаро за такое похвалит. Медведя нужно было отвести к Киру как можно скорее.

Город жил своей обычной жизнью. Основная часть населения Рабочего квартала в это время трудилась, и на улицах было пустовато. На Рау и его животное смотрели косо, а чистильщик прямо заявил, что с медведЯми тут ходить не велено. Рау молча задрал нос и прошёл мимо, как бы невзначай прикоснувшись рукой к палке над плечом.

Пока день не перевалил за середину, парковые полосы хранили утреннюю свежесть. Пение птиц не смолкало. Журчали родники по камням. Тихий ветерок играл цветными лентами на деревьях и еле слышно шумел листвой. Город по-прежнему казался праздничным, и тем тяжелее было думать о монете, требующей жертву. Рау когда-то читал о смертельно больных людях, которые внезапно узнавали, что обречены, и теперь чувствовал себя точно так же.

Он свернул в поперечный проулок, усыпанный песком и щебнем, миновал череду жилых домов, вторую дорогу и оказался на мосту. Шум со стройки разносился далеко, и громче всех орал Кир: у него под началом было четыре человека, и он не успевал командовать. Его приказы, сдобренные прибаутками, Рау услышал ещё из парковой полосы на подходе к стене. Когда зелёно-жёлтые заросли расступились, его глазам предстало грандиозное строительство.

Грязно-белая стена, точнее, самый нижний её слой, который успели восстановить горожане, достигала в высоту всего пару локтей и столько же — в ширину, зато в длину была бесконечной, опоясывая весь город. Кое-где для отделки выкладывали простой узор красными кирпичами. Работа кипела вовсю. Строители жили в палатках по обе стороны от стены, материалы подвозили больше снаружи, но кое-что волокли на броненосцах и из самого города.

Кир стоял с ведром раствора на деревянной стремянке и орал на подчинённых, размахивая мастерком. Завидев Рау и Ве, он быстро слез, скинул рабочий фартук и рукавицы и приветственно помахал рукой. Рау ответил.

— Как спалось? — спросил Кир и вытащил из кармана вчерашнюю верёвку.

— За всю жизнь отоспался, — ответил Рау. — Вот, привёл. Чур, обращайся с ним хорошо.

— А я со всеми хорошо обращаюсь, — заверил его Кир и обвязал шею медведя верёвкой. — А кто недоволен — тому в глаз! Хотя ему уже кто-то вмазал, как погляжу, — и он довольно загоготал над своей шуткой.

— Ну ты полегче, что ли, — насупился Рау.

— Не переживай. День-ночь под навесом посидит, а завтра с утра я свободный. Поеду на нём в деревню. Тут недалеко — два часа пёхом, а на нём за полчаса обернусь.

Кир дёрнул верёвку и увёл бедного зверя куда-то в подсобные сараи. Ве обиженно заревел, но Рау махнул ему рукой: так надо, мол. Медведь посмотрел на него как на последнего предателя и, понурив голову, потопал за Киром.

Рау сплюнул со злости, надвинул капюшон ещё сильнее на глаза и пошёл обратно. Одно задание Мегаро было сделано — хотя сделано криво, и за такое полагалось давать по рукам. Но не бросать же Ве одного — он не человек, хищника заговорить не сможет. А хищники на равнине водятся — пусть и не такие страшные, как в Чёрном Лесу, но тоже с зубами, один мохнатый змей чего стоит. Можно прямо сейчас перелезть через чёртову стену, уйти в поле и дождаться какого-нибудь хищника. Чтобы далеко не тащиться.

О том, чтобы выполнить второе задание, Рау даже не мыслил. Он крепко обиделся на Нийра, но даже ему не стал делать такую подлянку — это означало бы оставить Ниту вдовой. Да хоть бы и не Нита! Так — дать дураку в морду ещё разок, чтобы знал, но не убивать же. Что уж говорить о горожанах, которые были так доброжелательны? Конечно, его возмутило обращение Кира с медведем, но с простого работника спрос невелик: кормить-поить будет, что ещё надо? Авось не пропадёт Ве.

Последняя нить оборвалась. Единственная живая душа, с которой можно было поговорить, осталась на привязи у стены, и на него внезапно обрушилось одиночество. Рау вышел из проулка и понял, что не знает, куда идти: направо, к центру, или налево к выезду. Где лучше сдохнуть?

И тут мимо него прошла эльфийка. Грустная и сердитая. В обычных рабочих штанах и тунике сурового цвета, с единственным украшением в виде стальной диадемы и с такой же, как у него, деревянной палкой за спиной. Длинные жёлтые волосы были схвачены в хвост, открывая острые ушки. Она была совсем молоденькая, лет пятнадцати — почти ребёнок. Это означало, что ей на самом деле пятнадцать лет, ведь эльфы растут как люди, и лишь достигнув совершеннолетия, перестают меняться. Какая судьба занесла эту девочку в Город Сиреневых Башен?

Рау проводил её глазами и, не в силах противиться странному влечению, увязался следом. Они дошли так почти до следующего квартала, пока эльфийка не заметила его. Ни слова не сказав, она легонько оттолкнулась ножкой от мостовой и взмыла в небеса. Прохожие проводили её мрачными взглядами, и Рау снова убедился, что эльфов здесь не любят. По крайней мере, летающих.

Желание увидеть эльфов — вот что гнало его в город, а не задания Мегаро, которые можно было выполнить где угодно. Теперь желание сбылось, но он по инерции шёл дальше. Ближе к полудню на улицах появились толпы вездесущих торговцев с тележками, из домов вышли покупатели, и Рау вспомнил, что городской день поделен на две части. С утра работа, потом на пару часов обе дороги на каждой улице превращаются в сплошной рынок, а вторая половина дня отведена для отдыха и прогулок. Нийр частенько бывал в городах и кое-что рассказывал ему о здешнем укладе. Чёрт, Нийр…

Он смотрел на прилавки, уставленные едой, и не чувствовал голода. Видимо, не суждено ему было попробовать этих изысканных кушаний. Торговали не только съестным — на лотках чего только не лежало. Рау брёл в общем потоке толпы и равнодушно поглядывал на фарфоровую посуду, книжки и украшения. У него больше не было невесты, которой он мог бы купить подарок, мать и сестру он уже никогда не увидит, а самому ему ничего не нужно.

— Темноволосый, одет как военный низшего ранга, — донёсся чей-то голос, очень молодой, словно говорил подросток, и Рау на всякий случай прислушался. Как оказалось, не напрасно. — У него за спиной палка вместо меча, а ездит он на красном медведе. Медведь без глаза и без хвоста.

— Не видал, — ответил старческий голос. — Ты в загоне поспрашивай.

— Да спрашивал уже, на пять минут опоздал, — уныло поведал парень, и Рау не стал дослушивать. У него в голове мгновенно созрел план дальнейших действий: пройти весь город насквозь и выйти незамеченным через другие ворота. Возвращаться явно не стоило, потому что теперь его тут все узнают и без медведя. Быстро, но не настолько, чтобы привлечь к себе внимание, он начал пробираться в толчее к центру, где возвышались Сиреневые Башни. Но тут произошло кое-что знаменательное.

Не сразу он осознал, что к обычному городскому шуму и пению птиц примешивается ещё какой-то звук. Освещение изменилось, став более холодным, при этом тени слегка подрагивали. Горожане забеспокоились, оглядываясь по сторонам в поисках источника нарастающего жужжанья. Вдруг кто-то выкрикнул: «Солнце!» — и вскинул руку к небу. Все задрали головы, и Рау тоже.

Оба солнца висели рядом в зените, но одно из них мелко тряслось, приняв необычный лиловый оттенок. По нему пробегали неровные чёрные полосы. Толпа притихла, птицы прекратили петь, и было слышно только это зловещее жужжанье, к которому примешивался треск. Оно становилось всё громче, раздались испуганные крики, но паника не успела начаться: звук резко стих, а солнце ослепительно вспыхнуло в полной тишине и исчезло, рассеяв облако серого дыма. Двумя секундами позже прилетел грохот, от которого у Рау заложило уши. Словно лопнула огромная стеклянная колба, брошенная в костёр.

Люди все сразу, как по команде, заговорили. Стало вдвое темнее, будто в сумерках, но источник света по-прежнему был наверху, а не сбоку, и от этого мир казался ненастоящим. Рау аккуратно выбрался на середину дороги, промеж торговых рядов, думая, что сейчас начнётся паника, но ничего подобного — посудачив, горожане вернулись к покупкам. Снова зазвенели деньги и зашелестела обёрточная бумага. Солнце и солнце, дрын с ним… то есть, чёрт. Он посмотрел наверх.

На единственное оставшееся солнце уже наползали облака, вылетающие из фиолетовой сетки, откуда ни возьмись появившейся над городом, и вскоре освещение стало как в обычный пасмурный день. Невозмутимость горожан передалась и Рау, хотя он не припоминал на своём веку, чтобы солнца взрывались. Происшествие, конечно, было из ряда вон, но народ, видимо, уже забыл о нём. Ведь второе же никуда не делось, висит себе и светит — так стоит ли переживать? Нет никаких причин прерывать торговлю.

Впрочем, кое-кого случившееся всё-таки взволновало: Рау заметил, что все военные стремительно покидают улицу. Они уходили на площадь Четырёх Башен, и Рау направился за ними. Скоро прилавки остались позади, появились каменные дома за высокими заборами, а на улицах стало больше всадников. Он давно пересёк границу Военного квартала и уже приближался к площади, как вдруг его остановили.

Из-за угла выехал воин третьего ранга на броненосце и, чуть не налетев на Рау, разразился бранью:

— Ты какого чёрта здесь ошиваешься? Почему не на сборах? Марш в башню!

Его лицо исказилось ненавистью. Он был очень молод, лет семнадцати, и Рау не собирался терпеть подобное обращение.

— На своего броненосца ори. А я где хочу, там и ошиваюсь, тебя не спросил.

На миг стало светлее, словно молния сверкнула, и Рау увидел прямо у себя перед носом обоюдоострое лезвие: всадник выхватил меч быстрее, чем мог уловить взгляд.

— Кто таков? Номер отряда! Говори!

Рау отшатнулся, и с него слетел капюшон. Увидев эльфийские уши, молодчик совсем рассвирепел. Он приставил остриё к его горлу и ещё громче закричал:

— Так ты ещё и остроухий! Шпионишь?

Рау попытался отступить, но упёрся спиной в забор. Отточенный меч проколол кожу, и вместе с болью Рау ощутил близость смерти. Может, сейчас? Парень на взводе, и достаточно повести себя вызывающе, чтобы он прекратил все его сомнения одним взмахом меча. Но что-то, может быть, банальный страх, заставило Рау на этот раз сдержаться.

— Я не шпион. Железо убрал бы, а?

— Отпусти его, — скомандовал проезжавший мимо военный второго ранга, весь в чёрном и на вид десятью годами старше своего подчинённого.

Тот с недовольным видом спрятал меч и, бросив на Рау угрюмый взгляд, прошипел:

— Забудь сюда дорогу, — и пришпорил броненосца.

Рау был в тихом бешенстве. Как по-дурацки всё получилось. С одной стороны, властям сопротивляться не положено, а с другой — надо было среагировать чуть раньше и вытащить палку вовремя, может, этот наглец не стал бы размахивать мечом. Тоже выискался начальничек малолетний, небось, жабры ещё не закрылись. Побродил бы по Чёрному Лесу — по-другому бы заговорил. Царапина на шее начала саднить, и Рау посмотрел по сторонам в поисках родника, но в окрестностях площади были только заборы из камня.

И только сейчас он почуял тяжкий, смрадный запах гари. Так не могло пахнуть ни горящее дерево, ни трава, ни ткань. Эта гарь не походила ни на что, она была даже отвратительнее дыма от погребальных костров, и Рау поспешил уйти с площади, но запах никуда не девался. Гарь была повсюду.

Стало ещё темней. Внезапно налетел ветер, сдувая гарь, и удержать на голове капюшон стало невозможно. Рау заметил, что и без того редкие в этом квартале прохожие спешат убраться с улицы, освобождая дорогу для кого-то, и тоже сошёл на обочину к самому забору.

Сзади, со стороны рынка, послышался железный лязг и тяжёлая поступь броненосцев, и Рау, оглянувшись, впервые в жизни увидел представителя власти первого ранга, совершенно темнокожего, с коротко остриженными чёрными вьющимися волосами. Не генерала, конечно, тот сидел в башне и управлял городом, — но одного из тех, что общаются с генералом на равных. Одетый так же, как военные второго ранга и с единственным знаком отличия — золотым шнуром на рукаве, он ехал на чёрном шестиноге, а вокруг него — охранники на броненосцах.

Поговаривали, что военные первого ранга владеют особым искусством ведения боя, а в рукопашной так и вовсе непобедимы. В книгах описывались случаи, когда такой воин отбивал мечом арбалетный болт. Легенды ходили не только об их силе — в прошлых войнах стратегией занимались тоже исключительно они. Люди этой народности были прирождёнными бойцами.

Проезжая мимо, властитель скосил глаза, и Рау запомнил его мудрый и проницательный взгляд. Так могут смотреть только старики либо те, кто знает о мире чуть больше, чем остальные. Не обязательно, конечно — вон у Мегаро глаза как пуговицы, никогда не поймёшь, что у него на уме. Хотя знает столько, сколько в нормальные мозги не влезет.

Пребывая в уверенности, что Мегаро он больше не увидит, Рау пропустил процессию, которая скрылась во дворе Военного управления, и зашагал через площадь. Он не хотел покидать город через недостроенную стену, потому что это привлекло бы внимание рабочих, и надеялся до вечера добраться до другого выезда. Город был длинный, а ворот всего четыре, если верить карте.

Резко потемнело. Ветер гнал облака, расчищая небо, и вскоре город окрасился оранжевым закатным светом. Единственное солнце на несколько часов раньше положенного повисло над горизонтом, и от этого создавалось какое-то гнетущее чувство. Впрочем, горожанам всё было нипочём, они занимались повседневными делами и не забивали себе голову такой мелочью, как сгоревшее солнце.

Четыре огромные круглые башни, сложенные из сиреневого камня и окружённые стенами, казались сейчас почти красными и будто светились. Традиционно в каждом городе управление шло из четырёх башен — по четвертям неба, а также по четырём родам деятельности. Это число считалось особенно важным. Погодных краёв тоже было четыре — летний, зимний, осенний и весенний, а ещё четвёрка символизировала семью: отец, мать и двое детей. Детей, впрочем, у некоторых было по трое, а у кого-то не было вообще, но в основном народ соблюдал порядок.

Рау задержал взгляд на башне Военного управления. Она чуть заметно отличалась от остальных — на всех окнах темнели серые занавеси, везде одинаковые. «Вот бы туда попасть», — мельком подумал он, и помимо воли тут же нафантазировал картину: что, если бы он подсунул монету тому наглому юнцу? Ведь заслужил же, паршивец. Ладно, юнца он упустил, но есть и другие. Время-то идёт на часы! Стоит избавиться от монеты, и проклятие отпустит, появится отсрочка… Но если сделать это открыто, не таясь, то Рау потащат в башню, Суд Мудрецов отправит его в Зимний край, откуда до Леса будет как до Луны, и Зов настигнет его там…

Он вдруг понял, что человек с монетой опаснее хищника из Леса. Если бы военные узнали, что кто-то явился в город с монетой, и попытались его арестовать, то этот кто-то в порыве отчаяния — терять-то всё равно нечего! — коснулся бы монетой любого, обрекая на гибель. Рау покрутил головой, отгоняя непрошеные фантазии. Что ему взбрело? Никому он не собирается передавать проклятие, потому что не выход это, не выход! Пройдёт месяц или два, и нужно будет сделать то же самое. Снова угробить человека. Нет уж, цепь должна прерваться на нём самом.

Полученная царапина мучительно чесалась, и он поискал глазами родник, чтобы промыть её, но этот квартал не предназначался для простых людей — вместо парковой полосы красовались плацы, а набережную скрывал железный забор. Площадь была огромной. Среднее русло, пролегающее между двумя парами башен, было здесь убрано в туннель, который возвышался ступенчатой насыпью с плоским плато наверху, не слишком высокой, примерно в человеческий рост, ровной и даже красивой. Рау заметил на ней деревянные снаряды — это место явно использовалось для тренировок с ездовыми животными. Ни ленточек, ни флажков, ни цветных фонариков в Военном квартале не было — только строгие белые светильники на столбах.

Он покидал площадь со смутным чувством сожаления. Окажись он в городе чуть раньше и при других обстоятельствах — обязательно попробовал бы записаться на службу. Во всём военном антураже — чёрной одежде, оружии, искусстве боя — было что-то невыразимо притягательное, у военных даже взгляд был не такой, как у простых людей, и Рау слегка жалел, что он не один из них. Поэтому, когда увидел оружейный завод — первое здание центральной улицы, то, недолго думая, взошёл на парадное крыльцо.

Это был большой серый двухэтажный дом с закрытым двором. Из окон доносился железный лязг и гудение механизмов. Наверно, именно здесь появились на свет звёздочки и окованная железом палка, которые подарил ему Мегаро. Рау помнил, что Мегаро владеет заводом, но не знал, в каком городе. Что, если это как раз его завод? Понятное дело, что нельзя просто так заявиться и сказать: «Здрасьте, я ученик вашего хозяина» — Мегаро первый бы ему за такое голову оторвал, да и навряд ли здесь жалуют любопытных прохожих, — но что-то гнало его именно сюда. Что — он и сам толком не знал.

Двери, конечно, были заперты. Рау подёргал их, толкнул — не подаются, и хотел уже было идти дальше, как вдруг одна створка открылась, и на крыльцо вышли два здоровяка мрачного вида в рабочей одежде.

— Ты что здесь забыл? — спросил один, в то время как второй разминал руки.

— Ничего. Посмотреть хотел.

— Здесь не выставка. Проваливай. А то много вас тут, любопытных, — и дюжий мужик с силой толкнул его.

Рау удержался на ногах. В бешенстве схватился за палку, забыв дёрнуть крепление на чехле, и мужики захохотали. На шум из дверей вышли четыре аристократа, вооружённых мечами — ничего не сказали, только посмотрели на Рау тяжёлыми немигающими взглядами, отчего он почувствовал себя последним деревенским дурнем.

«Взять из кармана монету и швырнуть вон в того молодца», — мелькнуло в голове. Он знал, что попадёт. Когда ослепление яростью прошло и он вспомнил, что монета не в кармане, а на дне рюкзака, то уже уходил прочь, опустив голову, как побитый землеройщик. Он испытывал горький стыд за свой порыв. Эти мужики не хотели ему зла, они просто защищали завод от непрошеных гостей. Конечно, они обошлись с ним несправедливо, но и он тоже хорош: полез без спросу в серьёзное заведение. Ну и ясное дело, опозорился. Вот уж чёрт понёс! Он только сейчас понял, зачем вообще туда пошёл, и от этого понимания ему стало ещё более стыдно.

Просто он ещё ни разу в жизни не был таким одиноким. Стоило увидеть табличку «Оружейный завод», как он вообразил, что Мегаро тут, ждёт его, дожидается, и сейчас разрешит войти. Разумеется, эта идея прошла мимо его рассудка и глупостью была несусветной, и Рау спешил убраться подальше, чувствуя спиной недобрые взгляды. Раз уж он был бы рад сейчас даже Мегаро — значит, всё совсем плохо. Да даже и не в Мегаро было дело — ему просто хотелось домой, хоть куда-нибудь, где он будет не чужим, где его знают. И не смог придумать большей дурости, чем сунуться на завод.

Сумерки нависли над городом. Солнце упало до линии горизонта, да так там и осталось. Ветер не утихал, и Рау бросил попытки напялить капюшон. По времени ещё не закончился день, и гуляющий народ заполонил улицы. Пустынным и чопорно-строгим был только Военный квартал, а в Торговом, куда Рау только что вошёл, всё пестрело украшениями и вывесками, зазывающими покупателей — помимо уличной торговли здесь процветали мелкие и крупные лавки, работающие допоздна. Продавали всё, кроме книг — этот редкий товар, как догадался Рау, можно было найти только в Книжном квартале, прогуляться по которому он уже точно не успел бы. Время заканчивалось.

Чем Торговый отличался от других кварталов — так это железными прилавками, которые были врыты в мостовую и никогда не убирались. Их тут было поменьше, и стояли они лишь на одной стороне дороги, зато торговля не прекращалась даже после обеда. Продавцы приходили и уходили, принося товар, и народ стекался сюда со всего города — если не покупать, так хоть поглазеть.

Рау повернулся спиной к ветру, чтобы поправить воротник, и в этот момент увидел, как за угол быстро мелькнула фигура в синем плаще. Замешкавшись, он не знал, то ли кинуться вдогонку и всё выяснить, то ли скрыться самому и попытаться оторваться от погони, и в уличной сутолоке сразу стал помехой.

— Что встал, как шестиног? — истошно заорала какая-то тётка средних лет, чей товар чуть не свалили прохожие, столпившиеся перед Рау. Она сразу смекнула, что он деревенский, и накинулась со всей яростью оскорблённой лоточницы. — Сиди в деревне, дурак неуклюжий, если вести себя не умеешь! Вот горе-то для твоей матери — такого сына и врагу не пожелаю. Что уставился? Что пялишься, лопоухий? Что глазищи-то свои выпучил? Катись отсюда, пока не наподдали! Или к своим улетай, нечего к людям примазываться!

— Он по пьяни летать не может! — сказал какой-то мальчишка.

— Эльфы, они когда пьяные, зигзагами летают! — добавил взрослый умник, и толпа захохотала.

Рау повернулся и пошёл дальше, не отвечая на летящие ему вслед насмешки и глубокомысленные рассуждения о деревенских эльфах. На этот раз сдержаться было труднее — он чуть не вытащил проклятый кусок золота, чтобы запустить им в тётку или в кого-то из весельчаков. Не угадали они — не было у него ни дома, ни семьи, и деревня сгорела, а летать он не умел и вина не пил. За глоток вина Лес бы из него душу вынул. Но затевать драку сейчас, когда время на исходе, а за домами крадётся таинственный преследователь, было бы последним делом, да и не с бабой же воевать — хотя баба попалась на редкость свирепая.

Он уже понял, что здесь его считают эльфом и все шишки летят на него из-за ушей, но от этого становилось только хуже. Как можно ненавидеть красивых и летающих существ, которые никому не делают зла, а наоборот, способны излечить от боли? После той короткой встречи в Лачуге он только и грезил что об эльфах, даже сюда пришёл в надежде увидеть их, а тут к ним такая ненависть на пустом месте. Как будто они виноваты, что долго живут и умеют то, чего людям не дано.

Крики тётки ещё звучали в ушах, когда он приблизился к скоплению народа у дверей обувной лавки, где хозяин устроил распродажу. Несколько человек вылупились на него как на пугало.

— Смотри, дочка, это эльф, — показала на него пальцем молодая мать, держащая за руку маленькую девочку. — Они все плохие, потому что летают.

— Мам, а солнце эльфы сломали? — спросило дитя.

— Да. Летали, летали и сломали.

Дитя скорчило ему злобную рожу, и он отвернулся. На этот раз мыслей о монете не возникло. Он понимал, что ребёнок совсем кроха, а его мать напугана сегодняшним происшествием, но всё равно было обидно. Чем он заслужил такое отношение? Иначе выглядит? «Сломали». Хоть бы подумала, прежде чем ребёнку такое говорить.

По сравнению с верёвочником это были мелкие неприятности, не стоящие внимания, но они вдруг посыпались на него как из ведра. За всю жизнь ему не наговорили столько гадостей, сколько за последний час. Вдобавок царапина на шее разболелась. Все, буквально все принимали его за эльфа, словно не видя его стальных ногтей, и почти все считали шпионом.

Ветер утих так внезапно, что он чуть не упал. Стал отчетливо слышен говор толпы и приглушённые шаги — в городе не носили кованую обувь. Рау накинул капюшон: то, что уши надо прятать, он хорошо усвоил. В сумерках было видно хуже, чем ночью, и он не сразу заметил человека в синем плаще, упорно приближающегося к нему. «Заманить в укромный уголок и набить морду», — подумал он, сворачивая в проулок. Нарастала паника. Что это за тип, и что ему нужно? Зачем прицепился? Почему именно сейчас, когда каждая минута на счету?

Рау пошёл не к очередному мосту, а к жилым домам средней улицы. Здесь они располагались не рядами, а как попало, и среди высоких заборов, деревянных ларей и складских сараев с плоскими крышами можно было сколько угодно играть в прятки. Оглянулся. Незнакомец спешил за ним чуть ли не бегом, через каждые несколько шагов останавливаясь и озираясь. Опасные люди выглядят не так. Этого молодца Рау мог бы отделать одной левой, но прежде стоило выяснить, что ему понадобилось.

Выждав за углом склада, Рау взял палку в руку и вышел прямо перед незнакомцем. Тот от неожиданности шарахнулся, но тут же радостно прошептал:

— Рау! Наконец-то я тебя нашёл. От самой деревни гнал шестинога, по всему городу искал тебя, чтобы предупредить, а ты как в воду канул. Хоть бы я не опоздал.

Рау молчал, силясь вспомнить, где он видел это наивное круглое лицо и белые, как у большинства простолюдинов, кудрявые волосы. Сумерки не давали разглядеть парнишку как следует. А тот продолжал:

— Тебе нужно срочно уходить из города. Ты должен успеть, иначе меня Ликетта убьёт… если свидимся.

И тут Рау вспомнил. Приятель сестры, вытиравший ей сопли каждый раз после неудачи в состязаниях, первый красавец на деревне, по которому сохли все девчонки, и лучший игрец на кантиэле. Его односельчанин. Выжил, значит.

— Кайр, — сказал Рау.

— Он самый! — обрадовался парнишка. — Слушай, — он оглянулся на праздно болтающих чуть поодаль троих работников и понизил голос: — Нийр недоброе задумал. Хочет донести на тебя. Будто бы ты убил свою невесту и зарыл на дороге. Я спешил вперёд него успеть.

— Чтоб его… — с досадой бросил Рау. — Чего ему не сидится-то?

— Он зло на тебя затаил. Хочет, чтоб тебя упекли в Зимний Край. Тебе спешить надо.

— Подожди. — Рау поставил палку, скинул рюкзак и привалился к стене, переводя дыхание. — Ты видел, как мои уезжали? Ну, тогда…

— Видел, даже с Ликеттой поговорить успел. Хотел с ними уехать, но у меня тоже семья, сам понимаешь, не до того было.

— Не знаешь, они не здесь?

— Точно не здесь. Они по другой дороге уехали. Чуть ли не в Весенний Край подались.

— Чёрт, как далеко, — простонал Рау. — Расскажи. Про них.

— Да здоровы были, когда уезжали. У тебя что дед, что отец — оба не промах, с такими никто не пропадёт. Если бы они в деревне командовали — все живы были бы. Но с нашими разве поспоришь? Твои так быстро собрались — я оглянуться не успел, а они уж на выезде. Ликетта плакала… Знаешь, она напоследок мне обещание дала, — смущённо добавил Кайр. — Я, конечно, понимаю, она сгоряча. Но всё равно…

— Нет, не сгоряча, — сказал Рау. — Она любит тебя. И вы обязательно встретитесь, и у вас всё будет хорошо. Спасибо тебе. — Он сунул руку в рюкзак и извлёк мешочек с деньгами, в котором накануне проверил все монеты до единой — там не было ни одной крупной, в тысячу или пятьсот драмахисов, под которую можно замаскировать лесную монету. — Вот, возьми. Тебе это нужнее.

Кайр отшатнулся. Рау сначала не понял, в чём дело, и протянул ему мешочек со словами:

— Не стесняйся, бери. Я правда хочу помочь. Тут достаточно, чтобы купить летающий дом, да и не только летающий. Переберёшься в город, найдёшь мою сестру, и вам хватит на первое время. А мне уже не нужны деньги… Кайр, ты чего?

Кайр медленно пятился от него, мотая головой и бормоча:

— Нет. Нет. Не приближайся.

У Рау опустились руки.

— Кайр. Что этот дурак тебе наговорил?

— Ничего не наговорил, — быстро ответил парнишка, — ну, в общем, мне пора.

— Кайр! — крикнул Рау, забыв, что на них смотрят. — Неужели ты думаешь, что я способен…

Но тот уже мчался обратно в сторону улицы, только пятки сверкали. Рау бессильно выругался и сполз по стене. Стало быть, Нийр всё-таки раззвонил про монету. И доносить собрался не только об убийстве…

Рау опустил деньги в карман. Значит, даже Кайр, гнавшийся за ним двое суток, чтобы предупредить об опасности, и рисковавший ради него своей репутацией, а может быть, и жизнью — ведь на равнине всякое бывает — записал его в подлецы. А ведь только что болтали, как приятели! Именно такого разговора не хватало Рау, как воздуха, в этом чужом и враждебном городе. Но едва повеяло домашним теплом, как всё рухнуло. Какова же власть у этих монет, если одна мысль о них разбивает любую дружбу?

Слева откуда-то с крыши раздался негромкий свист, но Рау не обратил внимания, убитый новым предательством — хотя и предательства-то особо не было, мальчишка просто испугался… А когда подошли те трое, было уже поздно. Четвёрка лихих ребят действовала слаженно: напали одновременно с двух сторон. Один, худой и долговязый, спрыгнул с крыши, другой, стриженный налысо, подскочил сбоку, и вдвоём они ему выкрутили руки, не давая встать.

— В правом кармане, — лениво произнёс долговязый.

Самый низенький запустил руку в его карман, схватил мешочек с золотом и пустился наутёк, а четвёртый — молодой верзила — наотмашь ударил Рау по лицу.

— Не нужны тебе деньги, говоришь? — хохотнул долговязый, крутя ему руку. — А нам нужны!

Верзила молча ударил ещё раз. Боль была жуткой, в глазах потемнело. Капюшон слетел, и подручные радостно захихикали: «Эльф! Мы эльфа поймали!» А верзила поднял его палку и велел своим:

— Наподдайте ему ещё, чтоб не шумел, и уходим.

— Так эльф же! Надо ему руки переломать! — не унимались весельчаки.

— Делайте, как я сказал! — шикнул на них верзила и скрылся за постройкой.

За несколько секунд вся людская ненависть к эльфам обрушилась на Рау, и эти секунды показались ему часами. Откуда-то вновь появился низенький, уже без денег, и вполголоса начал давать советы:

— А вы ему дубинкой по рукам — у этих остроухих кости за неделю срастаются. Пусть хоть неделю пешком походит, как мы.

— Да он готов, — сказал долговязый.

— Ты сдурел? — страшным шёпотом зашипел на него лысый. — Нас же поймают!

— Да не, вроде трепыхается, — просипел низенький, присевший возле рюкзака.

— Фу, напугал, — с облегчением выдохнул лысый. — Чтоб из-за какого-то эльфа в Зимний Край угодить или в разбойники податься, как Кривун — не, спасибо. Ты ему, кстати, деньги передал?

— Да передал. Он сразу в Лес попёрся. Слушай, когда он от нас отвяжется, а?

— Да черт его знает. Что у этого в сумке-то?

— Барахло старое да бутылка. Я в его хламе рыться не буду, такое на каждом клочке земли растёт… Э, да тут сонные зёрна! — присвистнул низенький. — Деревенский, видать.

— Тащи сюда быстро! С паршивого шестинога хоть шерсти клок.

Отшвырнув рюкзак ногой, низенький подошёл к своим, и они принялись считать семена вьюнка, отвернувшись от лежащего на земле Рау.

Шпане надо отдать должное: напали неожиданно и в самый неподходящий момент. Били недолго и вполсилы, почуяв, что он не сопротивляется — к тому же приняли за эльфа, а эльфы, как известно, народ хрупкий. Никто не желал ехать в ссылку, поэтому ограничились несколькими тумаками.

А он после бегства Кайра был словно в омуте — скупые слова напуганного парнишки в один миг сломили всю его волю. Это стало последним и самым сильным ударом. Даже хуже предательства Нийра. Сквозь пелену слёз он видел, как главарь уходит, забрав его окованную палку, а худой долговязый подельник заносит кулак. Снова боль, и снова, перед глазами всё перевернулось, и вот он уже лежит на земле, а лихая троица стоит в двух шагах, переговариваясь вполголоса и похохатывая.

Даже не взглянув на него, они рассовали краденые зёрна по карманам и пошли прочь. В этот момент отчаяние перешло в странное состояние. Он вдруг увидел всех троих отчётливо, как на картинке. Освещение будто изменилось. Звуки города стихли. Рау стёр кровь под носом, приподнялся на локте и нащупал правой рукой крючок цепи на поясе. Ему было всё равно. Плевать на Нийра, на Кайра, на кошелёк, на себя — умереть так умереть. Он почувствовал, как к голове поднимается по спине жар. Боль притупилась. Бесшумно и с необычайной лёгкостью он встал на ноги, намотал цепь на ладонь и, подкравшись, нанёс долговязому удар в затылок. Тот рухнул без единого звука.

Оба дружка среагировали мгновенно, выхватив из-за ремней короткие дубинки, но Рау действовал быстрее. Распустив цепь, он наносил хлёсткие удары хладнокровно и расчетливо, как на тренировке в оружейном складе. Нет меча — плевать, палку отобрали — плевать, цепь даже лучше. Вся злость и обида исчезли без следа. К шпане не осталось ни капли ненависти. Перед ним стояли не люди, а три — то есть, уже два, пустых места, которые требовалось вывести из строя.

Это были не разбойники из Леса, а городские проныры, привыкшие колотить эльфов голыми руками и считающие себя здесь главными и всесильными. Они не ждали отпора. У низенького дубинка вылетела почти сразу, вывихнув ему запястье, и он, оценив обстановку, сбежал. Лысый был толще Рау и на вид сильнее. Словно наблюдая за собой с высоты, Рау раскрутил цепь восьмёркой и не давал лысому возможности действовать дубьём, помаленьку загоняя его в угол.

— Вояки идут! — крикнул лысый и с испугом зыркнул влево.

Рау не купился. Наступая, с размаху огрел лысого по плечу, и тот взвыл.

— Стоять и не двигаться! — совсем рядом раздался молодой, но властный голос.

Лысый отскочил и вскинул здоровую руку, демонстрируя законопослушность. Рау шагнул в сторону, повернулся и увидел худощавую фигуру в чёрном. На правом рукаве воина блестел серебряный шнур — знак второго ранга, и даже в самой глухой деревне знали, что людям с таким знаком нужно повиноваться беспрекословно. Ещё несколько воинов, судя по топоту и голосам, спешили со стороны проулка.

— Сложить оружие! — приказал военный и выхватил меч, видя, что Рау не торопится сдаваться.

Рау шагнул вперёд, наматывая цепь на руку. Уважение к властям, вбитое в него с детства, улетучилось вместе со страхом, обидой и яростью. В голове созрел расчёт: меч короткий, из тех, что носят за спиной. Цепь длиннее. А если суждено погибнуть — ну и пусть.

Лысый воспользовался заминкой и исчез за складами. Военный глянул на долговязого, потихоньку приходящего в себя, и меч в его руке дрогнул. Рау заметил неуверенность противника и напал первым. Воин взмахнул мечом. Блокировав удар рукой с цепью, Рау скользнул мимо клинка и перешёл в ближний бой. Ухватил воина левой рукой за волосы — молодец, что отрастил длинные патлы — и дёрнул, одновременно ударив правой ногой под колено, и со всей силы треснул смотанной цепью по руке, выбивая меч, от которого едва успел уклониться. Это была чистая удача: окажись воин лысым, как тот бедолага, что улепётывал отсюда со скоростью землеройщика, исход мог бы быть другой.

Рау запомнил его лицо — воин был очень молодым. Наверно, перед девушками красовался и не хотел стричь волосы. Ну, ничего, теперь будет рассуждать по-другому. За сегодня это был уже второй юнец на страже закона, и Рау подумал, что в мире действительно творится что-то неладное, раз на службу стали принимать всех подряд. Этот, похоже, взял меч второй раз в жизни. Напоследок двинув поверженного противника под рёбра, Рау подхватил рюкзак и кинулся удирать вслед за шпаной. Монеты нельзя было отдавать в руки властей.

Он свернул за угол в поисках удобного ларя, чтобы залезть на крышу. Военные опоздали на какую-то секунду, так и не увидев его — изнанка Торгового района походила на лабиринт и была словно создана для побегов. Очевидно, кто-то из местных увидел драку и донёс, так что преследователи знали, кого ловят, и отсидеться в укромном уголке не получилось бы. «Врассыпную!» — услышал он, когда ему за очередным сараем вдруг попалось то, что нужно: невысокий деревянный ящик возле стены. Рау запрыгнул на него и без труда взобрался на плоскую крышу.

Мысленно поблагодарив торговцев, что понастроили склады так часто, он по крышам перебрался почти до самого центра, оставив преследователей позади. Даже если кто-то из военных и взобрался тоже наверх, густые кроны деревьев, растущих тут повсюду, надёжно скрывали беглеца. Рау подозревал, что весь отряд состоял из неопытных юношей, а для настоящих воинов нашлась работа посерьёзнее и в другом месте, но размышлять об этом пока не стал. Народу здесь, среди дворов, почти не было — и он знал, почему. На своей шкуре выяснил. Незадолго до Военного квартала спрыгнул вниз, отбив пятки, пожелал городу провалиться к дрыну и, оглянувшись по сторонам, зашагал к ближайшему проулку. Ему было жарко и хотелось пить.

Всё это время при нём был кинжал, но даже в самом разгаре драки он не посмел его вытащить, чтобы невзначай не покалечить кого-нибудь или не отправить на небо. Люди не убивали друг друга. Нет, случалось, конечно, но очень редко, и убийцу тут же приговаривали к пожизненной ссылке — либо тот удирал и становился разбойником. Куда именно удирал, никто особо не задумывался. Рау теперь знал… Никто в здравом уме не хотел навешивать на себя клеймо убийцы, поэтому даже у тех негодяев, что сегодня ему повстречались, были только деревянные палки. Смертельного оружия никто не запрещал, но обычно его носили военные да аристократы, которые не кидались, чуть что, в потасовку. А для того, чтобы поставить на место зарвавшегося простолюдина, у них были цепи.

Рау сильно сомневался, что на его поимку бросят всё Военное управление: наверняка вояки приняли его за обыкновенную шпану, какой в Торговом квартале, судя по всему, водилось предостаточно, однако стычка с представителем власти — не то дело, после которого можно спокойно разгуливать по улицам. Да ещё и чёртов Нийр со своим доносом. Нет, площадь Четырёх Башен лучше обойти стороной.

У первого же родника он напился воды и смыл кровь с лица и шеи, чтобы не пугать добропорядочных людей своим видом. Дело шло к ночи, но одинокое солнце по-прежнему висело на горизонте, окрашивая облака в янтарный цвет. Тревоге не было места на красивых и чистых улицах — даже если что-то и произошло за границами города, здесь об этом не знали. Горожане прогуливались, тут и там раздавалась музыка. Девушки модничали в ярких нарядах и украшениях, дети катались на самокатах, торговцы продавали сладости. И каждому из этих людей можно было подбросить монету.

Рау признался себе, что во время драки ему и в голову не пришло швырнуть монету в кого-то из грабителей, чтобы отомстить за унижение и изломать их жизнь — нет, он вообще забыл о лесном проклятии. И гнева он тогда не испытывал — просто что-то изменилось, но что именно, он ещё не понял. Он вроде как почувствовал себя иначе — более отстранённо, что ли, и стал чуть острее видеть. И только сейчас, подходя по парковой полосе к Рабочему кварталу, вспомнил, что весь день ничего не ел.

Спустился к набережной и первым делом пошёл в загородку под бочкой — отмываться. В реку лезть не рискнул, могли заметить. Наконец-то ему пригодились вещи, взятые из дома. Надевая штаны и рубашку, сшитые матерью, он осознал, как сильно похудел за эти дни. Непроходящая тоска и страх смерти, изводившие его двадцать дней кряду, не прошли даром. «Похоже, в ремне придётся прокручивать новую дырочку», — подумал он, расчесал волосы Ликеттиным гребнем (пора бы отстричь, а то скоро отрастут как у того молодчика), взял сухих веток из-под навеса, так как собирать самому было некогда, разжёг огонь на старом кострище и бросил туда грязную одежду. Плащ оставил. Потом сорвал немного плодов и устроил себе ужин, а что не доел — кинул в рюкзак. Набрал воды в бутылку и выломал в кустах палку взамен украденной, а чтобы не торчали щепки, обжёг концы. Сойдёт. Затоптав угли и засунув новое оружие за спину, вышел на улицу. Теперь в этом городе у него оставалось только одно дело.

Он не нашёл Кира и компанию на вчерашнем месте и направился на стройку. Похоже, там разразился скандал: шум и гам он услышал ещё с улицы, и опять голос Кира выделялся на фоне других. Подойдя ближе, Рау увидел, как вся пятёрка бегает между сараями и стеной, ставшей заметно выше, и ловит бесхвостого красного медведя с одним глазом и с обрывком верёвки на шее.

— Представляешь, он верёвку перегрыз! Часа два уже ловим! — возбуждённо прокричал Кир вместо приветствия. — У тебя цепь? Давай цепь, мы его на цепь посадим!

— Уймись, — сказал Рау. — Я забираю его обратно.

Медведь, увидев хозяина, сел и навострил уши. Парни остановились в ожидании, а Кир встал перед Рау, упёр руки в боки и заявил:

— Э, нет, мы так не договаривались, медведь мой. Ты его подзови, а я на цепь посажу.

— Зачем? Ты же с ним не сладил. Заведи рыбу, они смирные.

— Медведь уже мой. Во-первых…

Рау не дал ему договорить. Тощий и жилистый Кир превосходил его ростом, но Рау был крепче и сильнее. Он без слов толкнул Кира ладонью в грудь, но не рассчитал, и тот, ойкнув, полетел в кучу песка, да так и остался сидеть, удивлённо хлопая глазами.

— В балаган отведёшь? — радостно спросил рыжий мальчишка, которому, похоже, было жаль медведя, попавшего в руки к Киру.

Рау не ответил. Достав из сапога кинжал Мегаро, он срезал верёвку с шеи зверя, уже вовсю лезущего к нему обниматься, и шепнул:

— Уходим, Ве. Нечего нам тут делать.

Он прикинул высоту стены: чуть больше человеческого роста. Ве с лёгкостью возьмёт такое препятствие. Рау запрыгнул на медведя и, проехав мимо стоящих с отвисшими челюстями работяг, свернул в проулок. Через несколько шагов на глазах у прохожих развернул зверя, пришпорил его и пустил прямо на стену. Ве разогнался и прыгнул. У Рау захватило дух, когда медведь взлетел над стеной и оттолкнулся от неё когтистыми лапами.

Мгновение — и они были уже по ту сторону. Ве мягко приземлился и рысцой побежал по степи, и трава расстилалась под его мощными лапами. Прощай, Город Сиреневых Башен, прощайте, дружные строители, прощай, глупый юный Кайр! Рау чувствовал, что потерял что-то навсегда, не только деньги и палку. Встречный ветер развевал его волосы, воздух был чист и прозрачен, и в бесконечности небес перед Рау вновь мелькнул призрак свободы. Но выбор был сделан: три проклятые монеты лежали в рюкзаке, чтобы не достаться никому из горожан. Теперь оставался только один путь — по бездорожью в Чёрный Лес, и этот путь освещало багровое закатное солнце.

* * *

На картах Лес не отмечали, опасаясь привлечь зло, но Рау приблизительно помнил его расположение. В Лачуге Мёртвого Старика хранились другие карты, скрытые от посторонних глаз, и новоявленный учитель заставил Рау как следует запомнить, где и что находится. Лес выглядел на этих картах как узкая чёрная полоса, пересекающая по диагонали почти весь мир между вторым и четвёртым углами, и что странно — на разных картах полоса принимала разные формы от прямой до кольцеобразной. Рау в подробности не вдавался, решив, что каждый мудрец изображает мир по-своему, а истина, как всегда, непостижима. Он больше запоминал города, чем думал об устройстве мира.

Какую бы форму ни имел Чёрный Лес, из этого города можно было туда добраться двумя дорогами: уже знакомой, через деревню Нийра, или напрямик через степь. Рау выбрал вторую. Полевые зверюшки, не дождавшись темноты, вылезли на прогулку и уже наполнили равнину своим разноголосьем, ночные птицы тоже завели переливчатые трели. Зелень неба слилась с закатными лучами, и оно стало янтарно-коричневым. Кое-где пролетали немногочисленные яркие звёзды.

Молодые побеги металлических растений со скрученными в спираль листьями поблёскивали отражённым красноватым светом у самой земли, взрослые остролисты и шпаголисты возвышались над зелёной травой, сверкая распрямлёнными листьями-лезвиями, а кое-где торчали продолговатые винные сосуды. Маленькие круглые минералы россыпью катились из-под лап Ве, словно бриллиантовые искры. Раз или два Рау заметил грозовой цветок.

Медведь перешёл на шаг, и так они продвигались несколько часов, сверяясь по красному солнцу, светящему слева, а потом устроили ночлег и после недолгой передышки продолжили путь. Странно было просыпаться на закате, и незримо присутствовало в замершем пейзаже что-то зловещее, несмотря на царящую вокруг красоту. Но птицы по-прежнему пели, и зверьё бегало в поисках еды как ни в чём не бывало — а однажды за кустами промелькнула тёмная спина равнинного двузуба. Рау задержал взгляд на ней и сделал движение, чтобы остановить Ве, но умный зверь пустился в галоп, не желая искать новых неприятностей на свою шею, и Рау доверился его чутью.

И раньше частенько случалось, что ночь не приходила, но тогда картину оживляло движение на небе: солнца затевали свою извечную игру в догонялки, и то и дело появлялась фиолетовая сетка, роняя облака, а прохладный ветер заставлял листья плюща на каркасах домов распрямляться и складываться в непроницаемую стену. Сейчас же вторые сутки всё было без изменений; и никогда ещё ни одно солнце не оставалось так долго на линии горизонта.

Рау вдруг представилось, что солнца живые, а теперь одно из них потеряло друга. Тоскует, наверно, вот и не хочет ничего делать. Оно даже попрощаться не успело… А Рау хотел успеть. Ехал и прощался с этим миром — с его лесами и полями, зелёным небом и голосами птиц, и вспоминал всё, что было в жизни хорошего.

Деревни он объезжал стороной, иногда устраивал привал и давал отдых зверю. Боль от синяков, полученных в драке, постепенно утихала, и душевный подъём после одержанной победы не покидал его до сих пор.

— Скажи, Ве, а здорово мы с тобой перемахнули через стену? — спрашивал он медведя, теребя его шерсть на загривке и посмеиваясь. — А если б ты видел, как я их отделал цепью…

А Ве смотрел на него единственным глазом и прекрасно всё понимал.

Так прошёл ещё один день. Началось редколесье, и стало чуть темнее. Когда в зарослях высоких кустарников послышалось низкое рычанье, Рау остановил медведя, который в этот раз совершенно не сопротивлялся, и спрыгнул на землю.

— Я не буду тебя заговаривать, — пообещал он неизвестному хищнику, — только, прошу, не тронь Ве. — И он крепко обнял своего четвероногого друга, замер на миг — и отпустил, велев уходить.

Но Ве не послушался хозяина, наоборот, навострил уши в сторону кустов и принюхался, а потом обрадованно заурчал и вприпрыжку побежал туда.

— Нельзя! Остановись! — закричал Рау и кинулся было за ним, доставая палку, но осёкся при виде выходящего навстречу второго красного медведя. Так вот кого он принял за хищника! Судя по круглой симпатичной морде и малому росту, это была медведица. Звери обнюхали друг друга, а потом подошли к Рау. Он погладил медведицу и сказал: — Смотри, Ве, как странно получилось: я потерял невесту, а ты нашёл. Похоже, наши с тобой пути разошлись. Не будь таким дураком, как я! — Он подмигнул медведю, хлопнул его по круглому боку и, повернувшись, пошёл дальше.

Около часа медведи шли за ним на расстоянии, потом отстали, и хорошо, потому что на горизонте уже показалась едва заметная чёрная дымка. Вскоре она скрылась из виду за деревьями, которые росли всё гуще, но Рау всё равно чувствовал её присутствие. С гулким уханьем пролетела сова. Выбежал из-под поваленного ствола шестиногий горностай и, глянув на Рау, умчался по своим делам. Пора было искать место для привала. Прошло уже двое суток, как Лес напомнил о себе, но Зов пока не накрывал. То есть, чем ближе Рау подходил к черте Леса, тем тревожнее ему было, но той всепоглощающей тоски, которая валит с ног, он не ощущал, и дышалось ему легко.

Он остановился и посмотрел вокруг, выбирая, где остановиться на ночлег, и вдруг заметил за деревьями движение человеческого силуэта. Торопливо огляделся в поисках укрытия, и не найдя лучшего, юркнул под сплетение колючих ветвей кустарника, что пророс у основания ствола мертвого дерева.

Корявое и источенное звериными когтями, оно возвышалось примерно на семь человеческих ростов и оканчивалось почерневшим от солнечных лучей и ветра расщепом — следом удара молнии, а возможно, бушевавшей когда-то бури. Его такие же чёрные и неживые корни тут и там, словно лапы крестовика, выпростались из травы и мха и вновь ныряли обратно в землю. Рау присел, стараясь стать как можно незаметнее, и уже хорошо различал идущего за ним по следу человека. Он сразу узнал, кто это.

Надо же, какой упрямый оказался. До самого города, наверно, выслеживал, а потом шёл обратно. Дождался, когда медведя рядом не будет, и выбрал удобное место. Мегаро наверняка предчувствовал, что так и произойдёт, не зря советовал взять меч, но Рау его не послушался. Знал бы, что так сложится — прихватил бы меч, выбитый у молодого военного. И ведь надо, надо было прихватить! Не с цепью же выходить против меча — одно дело мальчишка-новобранец, а другое — сильный и опытный разбойник, наученный тайным хитростям Чёрного Леса. Рау не знал, тот ли это Кривун, которого упоминали грабители. Скорее всего, нет. Тот пас городскую шпану, а этот охотился именно за Рау, думая, что у него полно денег. Будет разочарован…

Умирать почему-то вмиг расхотелось. Козни Чёрного Леса отошли на второй план, и Рау лихорадочно прикидывал, как отбиться. Надеть броню он уже не успеет, выкрутить остролист тем более. Зрение у разбойников, конечно, неважное — у них другие козыри, но рисковать не стоит, устраивая за кустами лишнюю кутерьму, и он предпочёл затаиться. Сейчас он был ещё ближе к смерти, чем даже тогда, когда на него напал верёвочник.

Рау мог поклясться, что его лёгкий шаг не оставлял на лесной подстилке заметного следа, но разбойник шёл уверенно, будто его вела утоптанная тропа. До слуха Рау донеслось тяжёлое дыхание, и он мог хорошо разглядеть кирпично-красное, покрытое крупными каплями пота, обрюзгшее лицо врага, разномастное одеяние и здоровенный меч у пояса. А разбойник, будто что-то почуяв, замедлил движение и стал пристально всматриваться по сторонам, вращая головой на короткой и покрытой складками шее. Рау показалось, что его сейчас увидят прямо через кусты, и на мгновение оцепенел, но подавил страх усилием воли и, запустив руку в рюкзак, переложил за пазуху метательные звёздочки, а палку взял наизготовку.

Тем временем враг поравнялся с деревом. Он ступал медленно и словно принюхиваясь. Рау осторожно попятился, стараясь, чтобы дерево и кустарник все время оставались между ним и разбойником. И его план почти удался, но тут он наступил на лежащий сучок, который хрустнул, как назло, предательски громко. Разбойник, несмотря на кажущуюся неповоротливость, мгновенно метнулся вперёд, и на Рау уставились его налитые налитые кровью глаза.

— Неразменная монета. У тебя. Отдай, — хрипло проговорил разбойник. В его голосе не было ничего человеческого, словно заговорил верёвочник или крокодил.

— Нет у меня денег, — ответил Рау, прикидывая шансы спастись бегством. Шансы были такие же призрачные, как убежать от разъярённого древоеда. — Зря за мной таскался. А неразменных в Чёрном Лесу полно, иди и собирай.

На этом переговоры закончились. Разбойник бросился в атаку, молниеносным движением выхватив меч. Первый удар Рау отбил палкой, но второй, более мощный выбил её из рук. Палка отлетела в сторону и застряла где-то в кустах. Враг осклабился, явив ряд грязных зубов, Рау даже почувствовал их запах вперемешку с кислым винным перегаром. Разбойник коротко и деловито взмахивал мечом, словно скучающий крестьянин серпом, идущий собирать созревший урожай. Его меч, то и дело вспыхивающий в закатном свете, будто ожил и алкал напиться свежей крови.

Рау сунул руку за пазуху и судорожно шарил там, пока не ухватил пальцами стальную звезду. Разбойник, наверно, думал, что Рау потянулся за кошельком, пытаясь откупиться, или даже за той самой монетой, поэтому не ожидал подвоха, когда Рау метнул ему в лицо звезду одним резким движением руки — движением, которое началось ещё тогда, когда кисть была скрыта одеждой. Рау не рассчитывал на многое, понимая, что доживает последние мгновения жизни. Однако он надеялся кинуться наутёк, если звёздочка отвлечёт противника.

Бросок удался: звёздочка одним бритвенно-острым лучом впилась в левый глаз и остановилась, когда боковые лучи уперлись в скулу. Метательные звёзды редко бывают у крестьян, а уж заводской работы и подавно, поэтому разбойник не мог предугадать такого поворота. А Рау и сам не догадывался, насколько опасное оружие подарил ему Мегаро: в силу того, что лезвия-лучи метательных звездочек коротки и не наносят смертельных глубоких ран, аристократы смазывали их ядом, когда шли на войну. А чтобы яд лучше держался, на лезвиях были нанесены острые и частые зазубрины.

Рау о ядах тоже ничего не знал, считая, что эти зазубрины сделаны для причинения дополнительных страданий противнику. К счастью для разбойника, яда на звезде не было, но, когда он схватился за глазницу и наткнулся пальцами на торчащий из неё острозаточенный металл и осознал, что теперь у него на один глаз меньше, лесную тишину разорвал дикий и полный ярости вопль, способный сделать честь самой амёбе рге. И хотя боль ещё не успела добраться до разбойника, да и выпитое вино сильно притупляло чувства, ярость и гнев на сопляка, ставшего причиной увечья, совсем застили его единственный оставшийся глаз.

Рау выхватил из голенища сапога последнее оружие, что у него осталось — кинжал, и сделал вид, что собирается защищаться этой «зубочисткой», но сам приготовился отпрыгнуть назад и бежать что есть мочи. Теперь, когда его противник лишился глаза, это стало возможным.

Разбойник сделал чудовищно длинный и мощный выпад, стараясь одним движением разрубить парня на части. Рау начал движение назад, но всё равно бы не успел и попал под неумолимо приближающуюся сталь, если бы не запнулся пяткой за один из горбатящихся корней. Он грохнулся на спину, меч, просвистев в вершке от его лица, описал дугу. Разбойник, не ожидавший резкого исчезновения противника, не смог погасить силу движения и, зацепив носком тот же злосчастный корень, потерял равновесие и рухнул на Рау.

Тяжёлая туша выбила весь воздух из лёгких Рау, и тот лишь через некоторое время смог вздохнуть. Разбойник распластался на нём и почему-то слабо подергивался. По шее и подбородку Рау текло что-то тёплое. Рау попробовал пошевелиться и столкнуть с себя вдруг ставшее странно огрузневшим, как огромный мешок с песком, тело.

Когда он смог чуть перевернуть тушу и выбраться из-под неё, то понял, что случилось. Его кинжал, который он сжимал в руках в момент падения, был вскинут в попытке защититься, и разбойник рухнул на остриё. Кинжал вошёл в кадык, пробил основание черепа и упёрся изнутри в темя врага.

Рау некоторое время безумно таращился на остекленевший глаз разбойника, на вывалившийся белёсый язык, всё ещё не веря, что остался жив и, если не считать того, что почти до пояса был обильно полит чужой, по счастью, кровью — невредим. Затем наклонился и, сдерживая тошноту, вытащил из мертвеца сначала метательную звезду, а затем — спасший ему во второй раз жизнь кинжал.

На пологом берегу реки полыхал костёр. Тонкие ветви низинных деревьев спускались до самой воды, как занавески, изредка колыхаясь от крыльев пролетающих птиц. Ветра не было уже три дня — с тех пор, как из двух солнц осталось одно. На равнину начали наползать туманы, пока ещё неплотные, тянущиеся у самой земли рваными слоями, и она стала похожа на Зимний Край. Небо постепенно покрылось дымкой, сквозь которую просвечивали звёзды, окружённые переливчатым ореолом и теперь почти неподвижные. Овал солнца потускнел, но по-прежнему дарил свет, и полосы тумана казались розовыми.

Рау пошевелил дрова той самой палкой, которой отбивался от разбойника. Одежда была ещё сыроватой после стирки, но он надел её, не дожидаясь, пока она полностью высохнет, и броню тоже надел — не для защиты, а чтобы согреться. Недостаток солнечного тепла начал сказываться на общей погоде, и эльфийское покрывало требовалось теперь постоянно.

Чёрный Лес был рядом, в полутора часах пути, и возвышался справа над горизонтом зловещей тёмной тучей, но Рау туда не смотрел. Все долги были розданы, он со всеми попрощался и теперь просто ждал, предоставив следующий ход судьбе. Круглую золотую монету часто держал в руке, сам не зная для чего, и любовался, как она блестит в закатных лучах.

Что-то странное происходило в его душе. Глаза стали смотреть по-другому, и это было не иносказание: он видел каждую травинку, каждый блик на воде так чётко, словно сейчас стояли не сумерки, а ясный день. Звуки обрели неведомую доселе глубину. Пришли воспоминания: он думал о своём беззаботном детстве, о путешествиях верхом на шестиноге, о своих близких и друзьях. С тех пор как он оборвал все связи, не прошло и месяца, но ему казалось, что между тем временем и сегодняшним днём пролегла столетняя пропасть.

Вся его жизнь словно лежала сейчас перед ним, как раскрытая книга, все события, что когда-либо с ним происходили, замерли в настоящем времени и были здесь, рядом. Он скользил взглядом по травяному ковру и видел себя двенадцатилетнего, размахивающего палкой на заднем дворе и мечтающего о военной карьере; маленькую Ликетту, впервые взявшую в руки бумагу и грифель; мать и отца с корзинами возле янтарного дерева; праздник в свете костров, Кайра с кантиэлем и танцующих девушек, счастливую смеющуюся Зетту среди них. Деревня стояла нетронутая, и все были живы.

Со звоном падала на пол монета. «Предатель!» — злобно кричал Нийр. В свете ползучих лишайников извивался и щёлкал зубами восьмилапый крокодил, летел в стремительном прыжке голодный крестовик. Страшный верёвочник со своими бесконечными щупальцами лез на дерево, всё туже обвивая стальной жгут вокруг шеи Рау, а из темноты, сотрясая землю тяжёлыми шагами, выдвигалась чудовищная и непостижимая рга — и всё это происходило прямо сейчас, на этом безлюдном берегу.

Тут же был и свирепый разбойник со сверкающим мечом, и грабители, избивающие Рау на задворках города, и бестолковый молодой вояка, распростёртый на земле, с которым Рау тогда не стал церемониться. Гордый и сильный Ве одним прыжком перелетал через кирпичную стену, унося хозяина прочь из города, где им так не повезло, и снова вставали картины из прошлого. Убитая своим никому не ведомым горем Белая Шита уходила по ночной дороге вдаль, заламывая руки, над отравленной деревней поднимался тонкий дымок, а сам Рау с мокрым от слёз лицом лежал у подножия хвойного шара, кутаясь в эльфийскую ткань, и вспоминал верного Ше, которого больше никогда не увидит.

— Не пригласишь к костру? — послышался знакомый голос.

Ветви ивы расступились, и вышел Мегаро. Учитель, или как его теперь следовало называть, тоже стал воспоминанием, и Рау даже не шелохнулся, лишь скосив глаза.

— Да присаживайся, — пригласил он, поворочал палкой в костре и спросил: — Солнце видел?

— Ага, — ответил аристократ, бросил свой чёрный скомканный плащ на землю и сел напротив Рау. — Только не говори мне, что это ты его сбил.

— Я думал, это твоя работа, — сказал Рау, и они оба расхохотались. Смех прозвучал странно и глухо в туманных сумерках.

— Ты выполнил мои задания? — помолчав, спросил Мегаро.

— Угу, — беспечно отозвался Рау и снова стукнул палкой угли.

Аристократ заметно расслабился и, устроившись поудобнее, поинтересовался:

— Был в Книжном квартале?

— Не-а.

— Самое ценное, что есть в городах — это книжные кварталы. Там же не только книги. Там живут мудрецы.

— Это единственный квартал, где я не был.

— Ну, ещё побываешь.

— Побываю, — эхом откликнулся Рау, щурясь на огонь. — Но меня там могут арестовать — я же с военными поцапался. Так приложил одного… Долго рассказывать.

— А куда спешить? Теперь времени много. Сейчас подбросим дров в огонь, и расскажешь, а я послушаю. У меня ещё не было ученика, который поцапался с военными.

— Значит, кроме меня, были и другие ученики?

— Много будешь знать, скоро состаришься.

Мегаро принёс почерневшую корягу и кинул в костёр. Она пошипела, добавила дыма, но довольно скоро занялась пламенем. Стало жарко. Рау встал, чтобы отодвинуться подальше, и чуть не упал на ровном месте. Это показалось ему забавным, и он, покачиваясь, словно пьяный, оперся на палку.

— Твой подарок я, извини, посеял в городе. Вместе с деньгами, — с усмешкой сообщил он. — Жаль, что ты не видел, как я наподдал лысому и долговязому. Вот была потеха! Ну, сначала они мне тоже наподдали, не без этого.

— По порядку, — велел Мегаро, изучая его пристальным взглядом и не разделяя веселья.

— А что по порядку, — Рау оттащил покрывало от огня и снова сел. — Со своими я так и не увиделся. — Он погрустнел. — Деревни больше нет…

— Про деревню знаю, — кивнул Мегаро. — Видел. Что ещё?

— Ещё… Зетту убили.

— Кто?!

— Наверно, разбойники, — пожал плечами Рау. — Если так — то я отомстил. Кстати, спасибо тебе ещё раз за кинжал. И за звёздочки. — И, заметив вопросительный взгляд своего учителя, пояснил: — Я убил того, что за мной шлялся.

— Дела, — покачал головой Мегаро. — Потом подробно расскажешь. А что с девушкой-то?

— Я видел только могилу. На том месте, где мы расстались, у развилка. А грозовой цветок, что я подарил ей, был вместо надгробия. И убийца примотал к нему её отрезанные волосы. Я узнал крашеную прядь. — Рау умолк, глядя вдаль.

Мегаро захохотал. Рау очнулся от горьких мыслей и в недоумении уставился на него.

— Да жива она, успокойся. Жива и здорова, — веселясь, сказал аристократ. — Успела уйти до отравления деревни. Наверно, тоже в город подалась — думаю, что вы с ней чудом разминулись.

— Но я же видел её волосы. Кто их ей отрезал? — всполошился Рау.

— Сама же и отсадила. Ножницами. А на цветок прицепила назло тебе — знала ведь, что туда придёшь. Ты же послал её к чёрту — ни одной женщине такое не понравится. Молодец девчонка — отомстила! Может, ещё и свидитесь, как знать. Хотя я бы на её месте от тебя подальше держался.

Рау посмотрел на него, потом тоже рассмеялся.

— Ай да Зетта, — протянул он. — Я четыре дня ходил как пришибленный, а она, оказывается, жива… Точно? Ты не ошибаешься?

— Точно. Можешь мне поверить. У меня жизнь за плечами, — улыбнулся аристократ.

— Вот чёрт. А я всё ждал, что меня за убийство арестуют, от каждой тени шарахался. На меня же донесли властям.

— Кто?!

— Друг. Бывший, — ответил Рау. — За жену испугался. Я у них переночевал, ну и рассказал про… отрезанные волосы. Доверился. А он… Считает, что я не только убийца, но и деревню ядом залил. — О выпавшей из кармана монете он умолчал, надеясь, что Мегаро не умеет читать мысли.

— Пусть доносит. Его никто слушать не станет, военные не дураки.

«Да, только доносить он будет не об отраве, а о монете», — подумал Рау и поспешил сменить тему:

— Кстати, я попытался зайти на твой оружейный завод, но меня с лестницы спустили, вот смеху было!

— В Городе Сиреневых Башен — с лестницы? — изумился Мегаро. — Это почище, чем история с солнцем. Завод, правда, не мой, но всё равно интересно. Расскажи-ка.

И Рау не торопясь выложил всё, что произошло с ним в городе. После того как он узнал, что Зетта не погибла, его охватила буйная радость, и он пересыпал шутками свой рассказ. Не забыл и про скандальную торговку, и про мамашу с ребёнком, которая говорила: «Эльфы плохие», и про дёрганого юнца-военного, оставившего мечом царапину на его шее. Теперь все эти мелочи казались не обидными, а потешными. Не выпив ни капли вина, он был словно во хмелю, тяжкий и вязкий страх последних двух недель отпустил его, и он от души развлекался, изображая в ролях то одного, то другого.

Мегаро слушал с каменным лицом. Когда дошло до драки в закоулке, Рау до того увлёкся, что вскочил и отстегнул цепь — хотел показать, как разгонял грабителей, но вдруг у него перед глазами всё пошло кругом, пальцы разжались, и цепь, как пригоршня монет, ссыпалась на землю. Янтарное небо с бусинками звёзд словно надвинулось на него, он зашатался, потерял равновесие и чуть не упал головой в костёр — к счастью, Мегаро, молнией сорвавшийся с места, успел подхватить его.

— Это я ещё не рассказал, как твой медведь прыгал через стену, когда мы убегали из города, — склонив голову, бормотал Рау. Ему казалось, что он проваливается в бездонную пропасть. Руки и ноги не слушались.

— Скажи мне одно. Кому ты отдал Ве? — со сдержанной яростью спросил аристократ, уложив его на покрывало.

— Медведице. Она за ним будет хорошо присматривать, можешь не сомневаться. Лучше, чем тот лопух, который держал его на привязи в сарае.

— А кому ты отдал монету?

— Никому, — сонно проговорил Рау. — Я их даже из рюкзака не вынимал, так и лежат в футляре. Можешь взять обратно — вдруг пригодятся.

— У меня огромное желание тебя придушить, — сообщил Мегаро, мрачно глядя ему в глаза.

— Да пожалуйста.

— Чёрт.

Мир так кружился и плясал, что Рау судорожно попытался ухватиться за траву.

— Ниже земли не упадёшь, — проворчал аристократ и встал. Видно было, что он с трудом подавляет припадок бешенства. — Или ты мне сейчас объяснишь, почему никому не отдал монету, или…

— Не отдал, потому что не хочу.

— Решил чистеньким остаться?

— Нет. Просто не хочу, понимаешь? Не хочу, и всё. И мне плевать, что сделает со мной Лес.

— Он тебя сожрёт, — пообещал Мегаро и вернулся на своё место. — Ты хоть знаешь, с чем связался?

— Я ни с чем не связывался. Это ты меня втянул.

— И что собираешься делать?

— А ничего. Буду ждать, когда придёт Зов. А потом мне станет всё равно.

— Зов начался в тот момент, когда тебя прогнали со ступенек завода, — угрюмо сказал Мегаро. — Горожане обычно так себя не ведут. А уж чтобы на шпану нарваться — это надо вообще везунчиком быть. В городах порядки строгие. Шпана сама по себе не заводится, ею разбойники из Леса управляют, чтоб ты знал.

Головокружение слегка уменьшилось, но встать Рау пока не мог. Он лежал, поглядывая на огонь и осмысливая услышанное, а Мегаро продолжал:

— Видел я таких упрямых, среди эльфов особенно. Мёрли пачками. Но они не были моими учениками… Значит, так. Я сейчас уйду, а ты остаёшься здесь на свой страх и риск. Если вдруг ослепнешь, или оглохнешь, или у тебя отнимутся ноги — терпи. Это только поначалу Лес пугает тоской, а когда доходит до передачи монет, он может всякое выкинуть. Может просто взять и скрутить болью. Не знал?

Это было новостью. Страх снова закрался в душу Рау, но он не подал виду, лишь сердито спросил:

— Что ты затеял, Мегаро? Если хочешь поймать кого-то и притащить на аркане, чтобы я передал ему монету, то не трать время. Я просто перережу себе горло.

— С тебя станется, — сверкнув глазами, сказал Мегаро. — Не вздумай. Я не собираюсь никого ловить и тащить на аркане. Есть у меня один козырь, и, похоже, пришла пора его выложить.

— Что за козырь? Можешь объяснить?

— Могу. Ты как-то спрашивал, кто я такой. Так вот, я — исследователь. Я в Лес пришёл сам, шестнадцати лет от роду, и ещё два года к монетам не притрагивался. Первую взял из любопытства. Мне всегда интересно было, что это за Лес такой и как он устроен. И оказалось, что я не один. Встретил там других любопытных, они показали мне Лачугу… Долго рассказывать. Был у меня друг — из книжников, тоже рвался в Лес, чтобы на своей шкуре его изучать. Прямо скажем, воин никудышный. Его бы первый же хищник задрал, ну а у меня свои дела были, кроме как его защищать. И я взял с него слово, что он не явится в Лес, пока я сам его не приглашу.

— И ты хочешь, чтобы я передал проклятие твоему другу? — холодно спросил Рау.

— Я ему обещал, что однажды он получит монету. Но просил не спешить — как чуял, что однажды попадётся толковый, но упрямый ученик. Он долго ждал, очень долго.

— Пусть и дальше ждёт. Я не буду ломать ничью жизнь.

— А у него выбор небольшой. Это для меня годы остановились, а для него шли по-прежнему. Помнишь книгу о чудовищах? Это он её написал. Не без моей помощи, конечно. Если Лес не изучать, он всех приберёт к рукам. Мой старый друг получит монету в любом случае. Не от тебя, так от меня, либо сам подберёт. Это его решение, понимаешь? И он, к твоему сведению, мудрец, а мудрецов судьба хранит. Согласен на такой расклад?

— С… согласен, — неуверенно ответил Рау. — Но это будет только отсрочка. Ничего же не изменится.

— Как знать, — загадочно произнёс Мегаро. — Он твёрдо намерен найти управу на монеты. Не натворишь ерунды?

— Не натворю, — заверил его Рау и кое-как сел, опираясь руками о землю. Силы возвращались к нему, и голова больше не кружилась — будто кто-то невидимой рукой отвёл ворожбу Чёрного Леса.

— Не знаю, сколько дней меня не будет. Придётся ехать в город Серых Камней. — Мегаро встал и потянулся. — Где медведя бросил?

— Вон за тем лесом. Будешь идти — не споткнись о труп разбойника.

— Вернусь — расскажешь, как ты его одолел. Это мне интересно больше всего на свете, — и Мегаро собрался уходить, но Рау окликнул его.

— Забыл сказать. На медведе нельзя ехать, он приметный. Его ищут. Мой приятель, Нийр, случайно узнал о монете и донёс властям, что человек на одноглазом и бесхвостом медведе прислуживает Лесу.

Мегаро снова сел, пригвоздив его ледяным взглядом.

— Случайно — это как? — вкрадчиво спросил он.

— Ну… — Рау растерялся и отвёл глаза. — Она у меня из кармана плаща выпала, когда я утром собирался. И покатилась по полу.

— То есть, ты уронил монету, когда вытрясал свои шмотки?

— Ну… примерно так, — Рау вздохнул.

— Сам-то понимаешь, что натворил? Имя хоть своё никому не называл в городе?

— Военному назвал на въезде. И ребятам, которые стену строят. А что?

— Ничего. Потом поговорим. Ты действительно толковый, но проблем от тебя пока гораздо больше, чем пользы — вот пусть судьба и решает, нужен мне такой ученик или нет. Если застану тебя живым — значит, нужен. Да, и о кострах забудь.

Он встал, вытащил из-за спины один из мечей, воткнул его в землю и без прощания ушёл в туман. Рау почесал затылок.

* * *

Толстая коряга превратилась в угли. Рау спрятал оставленный меч под ивой, перебрался под дерево сам, завернулся в покрывало и стал думать. А думать было о чём. Если Мегаро не врал, то смерть опять откладывалась, но, вручив монету мудрецу, Рау невольно становился ответственным за всех, кому тот в свою очередь передаст проклятье. Но неясный намёк аристократа давал надежду, что мудрец отыщет способ избавить мир от власти Чёрного Леса. В это, конечно, слабо верилось, но лучше такая надежда, чем никакой.

Разноцветные минералы, раскатившиеся было от огня, снова начали собираться, выстраиваясь в причудливые узоры и то вспыхивая, то угасая. Рау где-то слышал, что их можно приручить, и протянул к земле ладонь, подзывая:

— Идите сюда.

Шарики не послушались, но многие из них насторожились и прекратили движение. Он выискивал в стайке минералов изумрудные и фиолетовые, напоминавшие ему об эльфах, которых он видел всего-то несколько минут. Когда его толкнули в плечо, он от неожиданности подскочил, но, при виде красной одноглазой морды очень обрадовался и крепко обнял медведя за лохматую шею. А потом встревожился: если Ве пришёл один, то где Мегаро? Что, если и ждать-то уже некого? В задумчивости он вынул из рюкзака сладкую булку и дал зверю.

Дважды вдоль берега проезжали крестьянские телеги, гружёные синими и жёлтыми речными тыквами, и никому не было дела до одинокого путника, отдыхающего под ивой, а может, его просто не заметили за густой занавесью ветвей. Рау потерял счёт времени. Слова Мегаро о том, что Лес может ослепить или причинить боль, добавили ему страхов, и он жалел, что сейчас нет под рукой ни одной книги — не научной про чудовищ или оружие, а какой-нибудь сказки про эльфов.

Открыть бы сейчас книгу с картинками, интересную, волшебную и страшную, про другой, неизвестный мир, странный и красивый, не похожий на этот. Книгу, в которой можно утонуть, спрятаться, погрузиться в неё с головой и обо всём забыть, чтобы в ней были такие герои, с которыми хочется подружиться и пойти за ними в огонь и в воду, чтобы приключения, путешествия, битвы с чудовищами и обязательно эльфы! Без эльфов мир был бы хуже и скучнее. Хоть книжку бы про них почитать, раз уж нет их рядом… Но и книжки тоже не было. Рау прислонился спиной к дереву и незаметно для себя задремал.

Проснулся от холода. Вокруг стояла темень, и он в ужасе протёр глаза, думая, что ослеп, но присмотревшись, понял, что пока он спал, солнце окончательно закатилось, а слабый свет ночных растений не проникал под густые ветви. Жажда была такая, словно он проспал целые сутки, если не больше. Он нашарил на земле палку и выбрался из-под ивы. Небо было чёрно-серым, а над рекой зависла густая пелена тумана. Помня о предостережениях Мегаро, он медленно спустился к реке и напился. Вода показалась ему тёплой. Медведь шёл за ним по пятам.

Белый, как сок янтарника, и непроглядный как дым туман укрыл всю равнину, спрятав редкие островки леса. Ночные маки превратились в шары света, подкрашенные розовым и оранжевым, искрянка тоже светилась тут и там, как рассыпанный бисер. Стояла ночь, но темноты не было, Рау видел зелень травы у себя под ногами. Восходящая Луна угадывалась над второй четвертью неба, превратившись в едва различимый расплывчатый завиток. Почти месяц прошёл с тех пор, как для Рау закончилась спокойная жизнь. Когда он впервые входил в Чёрный Лес, Луна была прямой, как стрела, а теперь почти круглая, как сахарное колечко. Редко она изгибалась так сильно. Если совсем сомкнётся — то произойдёт полнолуние.

На веку Рау случалось два полнолуния, и оба раза он запомнил навсегда: зрелище, когда Луна смыкается в широкое кольцо и его изнутри начинает заливать сияющее золото, пока не заполнит до краёв, было неописуемым. Становилось очень светло, Луна висела в центре неба трое суток, и днём казалось, что солнц не два, а три. Крестьяне старались использовать редкое небесное явление как только могли: во время полнолуния принято было загадывать желания, делать свадебные предложения, уезжать в долгие путешествия, начинать что-то важное… Вот бы тот мудрец, за которым отправился Мегаро, начал свои исследования в полнолуние!

Луна поднялась выше, её лучи пронизали белое облако, укрывшее равнину, и заставили его светиться изнутри. Рау прошёл немного в сторону леса, прочь от реки. Туман притягивал и манил его. На расстоянии полёта стрелы не было видно уже ничего. Тёмные силуэты шарохвоек, ив, плодовых деревьев и кустов, растущих на равнине, казались живыми существами, замершими в белой дымке. В траве, у самой земли, кроме цветных минералов повсюду вылезли чуть светящиеся жёлтые грибы, похожие на те, что он видел в Чёрном Лесу.

А потом он заметил, что кусты двигаются, и подумал, что Лес насылает на него видения, но приглядевшись, понял, что из тумана к нему приближаются три человеческие фигуры. Он упал в траву и шёпотом скомандовал медведю «лежать». Сообразить пока ничего не успел, но рука уже сама нащупала рукоять кинжала.

Туман больше не слоился, а стоял сплошным облаком и сиял под Луной, как рой могильной пыли. Тёмные силуэты приближались, становились отчётливей, и Рау затаил дыхание. Бежать за мечом было поздно. Шагов он не услышал и подумал, что это призраки Леса, но почему-то мрачная мысль не вызвала страха — да и живность вокруг не выказывала беспокойства. Шарики в траве оживились, заиграв ярким светом, медведь встрепенулся, поднял голову, и Рау хлопнул его по лбу, но зверь издал тихое «Ууу!» и кинулся к незнакомцам. А в следующую секунду Рау и сам встал, забыв о наказах учителя.

Из белёсой мглы выходили эльфы. Трое, два парня и девушка, не светловолосые, а тёмно-русые, как он сам. Аристократы. Было странно, что они идут через равнину пешком, а не летят. Длинная бахрома на их куртках намокла от росы и не реяла по воздуху, а тяжело моталась в такт шагам — эльфы часто украшают своё одеяние бахромой, чтобы она развевалась во время полёта, а горожане просто подражают им. У девушки, кроме дорожной сумки, висело на ремне за спиной что-то небольшое, похожее на арбалет, но приглядевшись, Рау понял, что это кантиэль в чехле.

Ве будто встретил старых знакомых — бегал вокруг путников, кубарем катался перед ними, сминая мокрую траву, и повизгивал, как медвежонок. Эльфы подняли раскрытые ладони в приветственном жесте, и Рау поднял руку в ответ.

— Кто ты, странник? — спросил один из них, с луком и стрелами за спиной и длинным кинжалом на поясе.

— Учитель не велел называть имя.

Они переглянулись и тихонько засмеялись.

— Тогда и мы не скажем свои имена! Но здесь плохо быть одному, — эльф многозначительно поглядел в сторону Чёрного Леса. — Хочешь, пойдём с нами?

— Не могу, — покачал головой Рау. — Я должен дождаться учителя. Но я очень рад, что наши пути пересеклись.

— Тогда можно просто посидеть у костра и поговорить, — сказал второй эльф, с мечом на перевязи. — Ты не против? А мы заодно отдохнём с дороги.

Рау дар речи от счастья потерял — как он мог быть против? Целый час, а то и два болтать у костра с настоящими эльфами! А они сгрузили поклажу под ивой, нашли остывшее кострище и начали приводить его в порядок. Рау помогал собирать ветки, покуда силы позволяли. Медведь крутился рядом, мешая работать, и Рау велел ему сидеть под деревом и сторожить вещи.

Когда место было расчищено, дрова — сложены, а сами путешественники расселись вокруг, тот, у которого был меч, обратился к Рау:

— Не хочешь, не называй своё имя, ученик мудреца. Для дорожных встреч у эльфов приняты временные прозвища. Я буду Хранитель Огня, потому что друзья поручили мне разжигать костры.

— А я — Искатель Стрел, — представился второй и потряс полупустым колчаном.

— Ну, а меня зови Облачная Тень, — сказала девушка.

— Тебе подходит. Ты красивая, — с улыбкой сказал Рау, принимая игру. — А я тогда кто? Ничего, кроме Лопоухий Дурак, не приходит в голову.

— Мы будем звать тебя Одинокий Странник, — объявил Искатель. — Ты не против?

— Уж лучше Равнинный, — попросил Рау, — а то и без того тоскливо.

— Но ведь ты очень одинок. И всегда был одиноким. Разве нет?

Рау не ответил. Эльфы со своим умением заглядывать в душу вывели на чистую воду то, в чём он не признавался даже себе.

Не успел он оглянуться, как костёр весело запылал. После взрыва солнца с каждым днём всё труднее становилось найти сухие дрова, но у эльфов был особый секрет розжига — им даже не понадобилось кресало. Под тонкими ладонями Хранителя Огня сырая древесина загорелась сама собой, и Рау с затаённой завистью спросил:

— Это эльфийская магия?

Эльфы чуть слышно рассмеялись.

— Считай, что магия, если тебе нравится это слово, — ответил Хранитель. — Ты и сам можешь так научиться. Только времени нужно много.

— А его у меня как раз и нет, — вздохнул Рау. — У людей вообще очень мало времени по сравнению с вами.

— Но ты же эльф.

— Нет. У меня бабка была эльфийкой, а я человек. У меня только уши как у вас.

— Так не бывает, — грустно сказала девушка. — В семье человека и эльфийки дети будут либо эльфами, либо людьми. Нельзя угадать, кто родится в такой семье, но кровь не смешивается.

— Ну, видать, один раз смешалась. Я летать не умею, ногти у меня стальные, а уши острые. Кто я? Ни то, ни другое.

— Ты эльф, — уверенно сказала Облачная Тень.

— Будь я эльфом, от меня бы мокрое место осталось, когда… — Рау прикусил язык.

Они понимающе посмотрели на него, но любопытствовать не стали, а расстелили на траве кусок холста и вытащили из котомок еду — фрукты с заоблачных гор, какие-то невообразимые пироги, каштаны, орехи и разные сладости, и Рау сглотнул слюну, глядя на это изобилие. Даже в походе эльфы умудрялись простой обед превратить в праздник. Хранитель Огня выкрутил у берега четыре стебля стрелолиста, скрепил три штуки железной травой и сделал треногу, а на четвёртом стебле подвесил котелок над костром, чтобы вскипятить чай. Рау заметил, что для этой цели он вынул из кармана и пристегнул к стрелолисту маленький стальной крючок.

Все перебрались поближе к накрытой скатерти и принялись за еду. Точно такое же невесомое покрывало, как у Рау, было у каждого из эльфов. Если бы кто-то видел компанию со стороны, ни за что не догадался бы, что тут есть человек. Издалека Рау почти не отличался от своих новых знакомых — ну, разве что был ростом чуть повыше и чуть пошире в плечах. «Осталось на рукава бахрому нацепить», — подумал он, уплетая угощение.

Ве подошёл, громко нюхая воздух и выразительно глядя единственным глазом, и Тень отсыпала ему печёных каштанов с хлебцами. Зверь довольно захрустел ими, сожрал в два счёта и разлёгся поблизости, но не спускал глаза с эльфов, которые нет-нет, да и подбрасывали ему что-нибудь вкусное.

После еды речь зашла о Луне — не сама собой, а опять-таки из-за Ве. Зверь внезапно сел, вытянул морду к небу и завыл — низко, с бархатными нотками, как только медведи умеют. Рау от неожиданности сперва испугался, а потом рассмеялся вместе с эльфами. Медведи, воющие на Луну, являли собой уморительное зрелище, и такой медведь издавна был героем сказок и песенок. Двулапы в траве ответили ему дружным кваканьем, несколько сов вылетело из-под сени деревьев, а певчие птицы даже притихли: не каждый день им приходилось слышать медвежий вой. Выдав пару долгих рулад, Ве успокоился, почесал ухо задней лапой и лёг с чувством исполненного долга.

— В этот раз обязательно будет полнолуние! — сказал Хранитель Огня, и Тень поддержала его:

— Ему надоела темнота и сырость, и он завыл, чтобы поторопить Луну.

— Хоть бы она его услышала! Мне такая погода тоже ой как надоела, — пожаловался Рау.

— Полнолуние обязательно будет, — заверил его Хранитель. — Не сегодня, так завтра. Я это чувствую.

Все не сговариваясь посмотрели вверх. Почти в центре неба зависла круглая Луна. Выемка в кольце осталась еле заметная, и широкий ореол переливался радугой.

— Красиво, — прошептала Тень.

— Ага, — откликнулся Искатель.

Потрескивание костра и несмолкающий хор зверюшек, плеск рыбы в реке, неподвижные ивы, выступающие из тумана — всё это делало мир волшебным и таинственным, словно Рау сам попал в ту книгу, о которой мечтал. Красивую и страшную. Рядом сидели эльфы, а ниже по течению, за лугами, находился Лес — хоть и не видимый сейчас, но ждущий своей дани.

Вода в котелке зашумела. У Рау было с собой немного травяного чая — ещё из Лачуги, и он предложил заварить его, но Хранитель с улыбкой отказался и бросил в котелок горсть порошка сушёных листьев и цветов.

— Это растения из страны за облаками, — пояснил он. — Если я начну рассказывать о каждом из них, на это уйдёт часа три. Никогда не пил чая с летающих островов?

— Нет. Только простой деревенский чай знаю, да травяной сбор против боли.

— Тебе, похоже, тоже досталось, — сказал Искатель Стрел, и Рау только сейчас заметил, что тот почти не двигает правой рукой.

Вот и объяснение, почему эти трое не летели, а путешествовали пешком: не могли же Хранитель и Тень бросить раненого друга. Собственное приключение на задворках припомнилось во всех деталях, и на Рау накатила волна гнева одновременно с жалостью. Нет, то чувство безразличия и силы, завладевшее им тогда, не забылось, и при желании он мог вызвать его снова, но когда дело касалось эльфов, что-то в нём выключалось. С переломанными костями они теряли способность к полёту, а заработать перелом, как он выяснил в городе, можно не только упав с дерева. Ну, кому Искатель помешал? Кем надо быть, чтобы калечить кого-то от скуки?

Должно быть, все чувства отражались у него на лице, потому что девушка посмотрела на него со страхом, а Хранитель протянул руку и тронул его за плечо со словами:

— Нельзя изменить мир.

— Можно, — с тихой злостью ответил Рау. — Можно, чёрт бы его побрал. Надо только придумать, как.

— А почему так долго длится ночь? — вдруг спросила Облачная Тень, переводя разговор на другую тему. — Давно уже пора бы взойти солнцам.

— Может, служители монет решили временно утащить солнца в Чёрный Лес, чтобы истребить нечисть? — в шутку предположил Хранитель Огня, и Рау чуть не выдал себя гневным возгласом: «Да как их туда затащишь?» — но сдержался. Говорить о монете он не хотел даже эльфам.

— Не «солнца», а «солнце», — негромко напомнил Искатель. — Вот уже семь дней, как осталось одно.

— Семь? — ужаснулся Рау. — Ты не путаешь? Я был в городе три дня назад, когда это произошло.

— Солнце погибло семь дней назад, — подтвердил Хранитель. — Я по привычке сказал, будто их два, но, похоже, теперь света в мире станет меньше.

— Вы думаете, оно не восстановится? — взволнованно спросила Тень.

— Мой прадед рассказывал, что однажды такой взрыв уже был, — сказал Искатель. — Не одну и не две тысячи лет назад… И с тех пор у нас два солнца.

— Значит, когда-то было три? — голос девушки дрогнул.

— Три, — печально ответил Искатель. — Но об этом помнят лишь эльфы, да и то немногие. А людей не волнует, что происходит на небе.

— Волнует, но… — Рау запнулся на полуслове. — Слушайте, ребята. Куда время-то девалось? Не мог же я проспать четыре дня кряду?

Воцарилась пауза.

— С тобой что-то происходит, — сказал наконец Искатель Стрел. — Но я не могу понять, что. Оно похоже на болезнь. Если позволишь, Хранитель посмотрит, в чём дело, и попытается помочь.

— Нет, — поспешно ответил Рау. — Я в порядке. И вода, кажется, уже закипела.

Хранитель вынул из костра сначала котелок, подцепив палкой, а потом треногу. Облачная Тень вкрутила в землю три бокала на стеблях, и Рау только сейчас сообразил, что у него нет походной чашки для питья. Чаепитие в дороге случалось редко, а у родника напиться можно и из ладоней — вот и не таскал в рюкзаке лишнюю тяжесть.

— Сейчас отыщу что-нибудь, — сказал он, но Хранитель шепнул ему: «Сиди», — и сам отправился на поиски винного бокала. Через минуту нашёл подходящий, выкрутил черенок у самой земли, свинтил плюску и без малейшего сожаления выплеснул содержимое на землю. Рау хмыкнул, представив, как бы посмотрел на такое расточительство бедолага Нийр. Хранитель вымыл находку в реке, вернулся и разлил чай по бокалам серебряным черпаком.

Чай с заоблачных островов был терпкий, пряный, с едва уловимым сладким привкусом и гораздо изысканнее того, что Мегаро заваривал в Лачуге, но точно так же от этого напитка проходила печаль и по телу разливалось тепло. Он был таким ароматным, словно в нём смешались десятки трав и цветов. Рау вспомнил, как подавали чай дома в большом глиняном чайнике, и бабушка ставила на стол блюдо со сладкими пирожками, а Ликетта — тарелку с сушёными ломтиками речной тыквы, обсыпанными сахарными колечками, своё любимое лакомство. Где-то она сейчас?

Вдалеке ухнула сова. В последнее время голоса дневных и ночных животных смешались, и на равнине была полная неразбериха. Жёлтые грибы, заполонившие всё, пришлись по вкусу и крупным, и мелким животным, и часто можно было увидеть горностая, убегающего с грибом в зубах от своих нахальных собратьев. Рау, как прирождённый собиратель, тоже подумывал, не нарвать ли грибов, как в старые добрые времена. Лес Лесом, а грибы грибами. Вот только для кого теперь стараться?

Его внимание привлекли цветные шарики, постепенно скапливающиеся вокруг. Некоторые осмелели настолько, что закатились на скатерть и медленно лавировали между салфеток с угощениями. Рау хотел их согнать, но Облачная Тень попросила не делать этого.

— Пусть катаются. Они же не мешают. И это они привели нас к тебе!

— Как? — не понял он.

— Просто мельтешили под ногами, будто звали куда-то, — сказал Хранитель Огня.

— А оказалось, что звали к Одинокому Страннику, — добавил Искатель Стрел, и все трое улыбнулись.

— У меня было два минерала, эльфы подарили. Велели отпустить, я и отпустил. Неужели два шарика могли рассказать обо мне остальным?

— Люди недооценивают живые минералы, — с лёгким сожалением произнёс Хранитель. — Используют разве что как украшения.

— Ничего себе «как украшения», — обиделся за людей Рау. — Да вся наука на минералах основана. По ним время измеряют, длину, вес…

— Да, эти камешки дали названия мерам длины и заставляют двигаться механизмы, но люди забывают, что минералы живые, приравнивая их к рукотворным камням, идущим на строительство. А с ними можно говорить, давать им задания, общаться с их помощью из разных городов. Наверняка эльфы, подарившие тебе цветные камешки, велели им оберегать тебя. И мне кажется это странным. Должна быть очень серьёзная причина. Что ты скрываешь, Одинокий Странник?

Рау не выдержал его взгляда и отвернулся. Не мог он говорить о монетах! Что, если эльфы тоже шарахнутся от него? Уж лучше помалкивать. Его бокал уже был пуст, и он воткнул черенок в землю.

А между тем Облачная Тень положила на колени кантиэль и начала что-то наигрывать — спева тихо, потом громче, и Рау слушал, как заворожённый, пытаясь уловить тот мотив, что сам иногда напевал. Но песня была незнакомая. Шарики окружили Облачную Тень и засияли ярко-ярко, как луноцветы, и на её светло-сером одеянии заиграли красные, синие, сиреневые и зелёные блики. Пламя костра и блеск минералов отражались в карих глазах девушки, и при звуках музыки стала особенно заметна её красота. Тёмные волосы, немного вьющиеся, ниспадали на плечи волнами и струились до самой земли, и Рау вспомнил эльфийку из Леса, чьего имени так и не узнал. Обе были чем-то похожи, хоть и принадлежали к разным сословиям, и ему вновь захотелось прикоснуться к волосам прекрасного создания, будто пришедшего из сказки. А когда Облачная Тень запела, он совсем потерял голову.

Голос девушки околдовывал и уносил в далёкое прошлое. В балладе говорилось о стародавних временах, когда в мире не было зла. Деревья были выше, а звёзды ярче, и никто не умирал — ни эльфы, ни люди, ни звери. Но однажды кто-то захотел сделать мир лучше, и появился Чёрный Лес, который разрастался, пока не пересёк весь мир. Но нет такого зла, чтобы жило вечно, и нужно верить, что когда-нибудь мир снова станет таким, как раньше.

— Будет в тучах опять небосвод,

Но Луна над равниной взойдёт,

Грозовые цветы расцветут,

А потом солнца снова взойдут,

А потом солнца снова взойдут! — закончила песню Облачная Тень и в последний раз провела пальцами по струнам.

— Если что-то и способно изменить мир, так это музыка, — сказал Искатель.

— Ты так поёшь… — Рау переполняли чувства, и он не мог подобрать слов. — Я никогда такого не слышал. В нашей деревне девушки тоже пели, но чтобы так… Ты будто картину рисуешь.

Тень смущённо улыбнулась, совсем как девчонка, и спрятала кантиэль. Рау вдруг решился на дерзость:

— Можно дотронуться до твоих волос? Просто я не верю, что живое существо может быть таким красивым.

Тень рассмеялась, встряхнула волосами и ответила:

— Ну, дотронься, если не боишься.

Рау видел, как напряглись взгляды Хранителя и Искателя, но противиться влечению уже не мог и, наклонившись к Тени, медленно провел ладонью по её шёлковистым волосам, схватил прядь и крепко сжал на миг, потом выпустил и закрыл глаза, запоминая этот сон наяву. А когда открыл, то увидел, что девушка отодвинулась от него и словно оцепенела.

— Нам пора собираться, — сухо сказал Хранитель Огня.

— Да, — согласился Искатель.

Они за минуту собрали остатки пиршества и сложили вещи в котомки. Медведь сидел и насторожённо наблюдал, то поворачивая голову к эльфам, то поглядывая на хозяина. На мохнатой красной морде читался вопрос: «Неужели они уходят?» Рау мысленно ругал себя и чёртом, и дрыном. Надо же было так всё испортить! Но сделанного не воротишь.

— Спасибо за компанию, ученик мудреца, — сказал Искатель. Он один сохранил тепло в общении с ним, будто ничего не случилось.

Рау встал. Хранитель и Тень, держась за руки, уже отошли на десяток шагов, но обернулись, чтобы попрощаться коротким кивком. Туман уже почти скрыл их. Вот сейчас уйдут за густую иву и исчезнут навсегда. Рау охватила тоска: уж слишком много прощаний навсегда было за этот месяц.

— Спасибо за всё. Прости меня, Облачная Тень. Я такой дурак.

— Я не сержусь, — сказала девушка.

Искатель протянул к нему здоровую руку, и Рау показалось, что тот сейчас обнимет его, как это принято у эльфов, но в этот момент он услышал знакомый шум в голове, перед глазами всё заплясало, а суставы резко поразила боль — пока несильная. Лес будто играл с ним, как хищник с добычей, проверяя, надолго ли хватит его стойкости. Сохранять равновесие стало невозможно, но Рау не хотел, чтобы эльфы обо всём догадались. Он сел обратно и, стараясь казаться спокойным, попросил:

— Затопчите костёр.

Они переглянулись.

— Зачем? — строго спросил Хранитель Огня.

— Мне учитель не велел жечь костры.

— Что так?

Рау хотел ответить, но у него перехватило дыхание. Лес не шутил.

— Со Странником действительно творится неладное, — сказал Искатель Стрел, опустившись рядом с ним на край покрывала. — Что, если разложить карты?

— Можно. Только быстро, — разрешил Хранитель, и они с Тенью нехотя вернулись к огню.

Девушка вновь расстелила лёгкое полотно, и эльфы сели. Теперь она старалась держаться подальше от Рау. Достав из котомки круглые гадальные карты и поиграв ими в воздухе, разложила косым крестом. Долго думала, сомневалась и наконец сказала:

— Знаешь, по-моему, хороший расклад. Будет много свершений, встреч, известий. Ты однажды найдёшь утешение. Но не в любви. Пути любви для тебя закрыты. Странно, не знаю, почему так.

Рау знал. Для него были закрыты все пути. А с эльфийским гаданием он познакомился ещё в детстве — мать иногда раскидывала колоду, оставшуюся от бабки-принцессы, и те гадания всегда сходились. С замиранием сердца он внимательно изучил расклад. Толковать сочетания карт он не умел, но его порадовало, что нет карты смерти. Та карта была очень коварной, и если появлялась в раскладе, в любом его месте — это означало, что кто-то скоро умрёт. Поэтому мать Рау боялась гадать и делала это лишь в самых крайних случаях. Но что, если гадание Облачной Тени солгало?

— Вижу твоего учителя, — добавила Тень. — Он близок к своей цели, и его ничто не остановит. И вижу рядом с ним сильную злобу — кто-то ненавидит его лютой ненавистью. — Она посмотрела на Рау. — Не ты ли?

— Есть за что, — сдавленно пробормотал он и свалился наземь. Свет померк.

Боль и мрак обрушились одновременно. Его окатило волной тёплого сухого воздуха, пахнущего хвоей, и к ужасу перед наступившей слепотой прибавился ужас перед хищниками. Казалось, будто вокруг снова Чёрный Лес, а за деревьями рыщут крестовики и грохоны. Рау явственно слышал щёлканье зубов и скрежет когтей, но не мог ни закричать, чтобы предупредить товарищей, ни убежать, ибо тело не повиновалось ему. Но Лесу было этого мало, и он вцепился в нерадивого служителя всеми корнями и щупальцами, для которых не существовало преград, и постарался причинить ему самую сильную боль, на которую трлько был способен.

Ломило и выкручивало каждый сустав, а больнее всего в груди, где соединяются рёбра — ни согнуться, ни разогнуться. Рау вообще не знал, что там есть суставы, пока не почувствовал каждый из них. «Отдашь монету, и это прекратится» — прозвучала в голове настойчивая мысль, необлечённая в слова. «Не отдам», — хотел сказать Рау, но у него вырвался лишь стон.

А одно из чудовищ почуяло добычу и уже приближалось стремительными скачками. Его лапы гулко ударяли по земле, и туман разносил эхо по всей поляне. Тяжесть и сила ударов выдавала огромное животное — древоеда или грохона. «Солнца же нет! — мелькнула ужасная догадка. — Лесную нечисть больше ничто не сдерживает, и она расползётся по всему миру!» Достаточно одного верёвочника, чтобы уничтожить целую деревню. А уж если выползет амёба рга…

Земля содрогалась. Чудовище подбежало уже очень близко и могло напасть в любой миг. Спутники как будто ничего не слышали, а Рау даже не мог их предостеречь — из непроглядной тьмы до него доносились тревожные голоса эльфов, он чувствовал их прикосновения, забирающие боль, но его сковала немота. Лес не прощал своеволия. Служитель сопротивляется? Неслыханное дело! Нужно сломить его, подчинить полностью, чтобы другим было неповадно, скрутить, раздавить, уничтожить, растоптать в нём всё человеческое…

Но мало-помалу чёрная власть отступила, и Рау увидел Хранителя Огня, внимательно смотрящего ему в лицо. Рядом с другом стояла насмерть перепуганная Тень.

— Наконец-то ты с нами, — раздался откуда-то сверху голос Искателя. — Где был?

— Сюда идёт грохон, — вместо ответа сказал Рау и, с трудом поднявшись, сел. Искатель поддержал его здоровой рукой за плечо и удивлённо спросил:

— Откуда ему здесь взяться? Успокойся, тебе привиделось.

— Грохоны здесь не водятся, — подтвердил Хранитель. — Ни одно из чудовищ не покидает пределов Чёрного Леса. Да и тихо вокруг.

— Они сидят в Лесу, потому что боятся солнечного света. Но солнца погасли, и теперь из Леса может вылезти что угодно.

— Не выдумывай, — рассмеялся Хранитель.

— Кто-то огромный почуял нас. Вы что, не слышите шагов?

— Какие шаги? Нет никого вокруг, — уверенно сказал Хранитель.

— Никого нет, — подтвердил Искатель. — Я бы услышал.

Рау встал, подвигал руками, потянулся. Остатки боли ещё мешали движениям, но она быстро проходила. На этот раз эльфийская магия, или как называется эта сила, победила Лесную ворожбу, и теперь настал черёд Рау спасать товарищей. Огромное животное скачками неслось к их стоянке, и он спешил подготовиться к встрече врага.

— Готовь оружие, — бросил он Хранителю и стремглав побежал за мечом, оставленным Мегаро под ивой. Счёт шёл на секунды. Рау выдернул короткий меч и удивился, насколько тот лёгок. Шершавая рукоять показалась тёплой. Да, против шкуры грохона такой меч — что булавка, тут копьё нужно. Но копья не было.

Вернувшись, увидел, что эльфы не сдвинулись с места и недоуменно переглядываются, и понял, что они ничего не слышат. Почему, как так? Ведь от топота чудовища дрожит земля! Неужели эльфы с их тонким слухом не уловили ни малейшего звука? Или это снова шутки Чёрного Леса? Рау опустил меч и посмотрел вокруг. Ничто не говорило об опасности — звери и птицы верещали в траве, как обычно, и он усомнился в реальности оглушительных шагов. Тоска вновь закралась в душу — вот и наваждения начались. Теперь нельзя верить своим глазам и ушам. Что ещё выкинет Лес?

А потом Ве резко поднял голову и навострил уши, пристально вглядываясь в туман, и от этого быстрого движения всем стало страшно. Облачная Тень чуть заметно вздрогнула. Хранитель Огня указал рукой на иву, как на единственное укрытие, и, схватив Искателя за плечо, быстро поволок его под её сень, велев девушке:

— Взлетай.

Эта короткая команда будто вернула Рау в прошлое, на пустошь у ручья, где на него напал верёвочник. Точно так же Мегаро велел ему взлетать, не зная, что он человек, и снова, как и тогда, болезненно заныло в груди в предчувствии неотвратимого. Он сам не заметил, как в левой руке очутился кинжал. Тень зеленоватой искоркой поднялась в небо и прокричала:

— Он ещё далеко! У нас есть две минуты! — и, как птица, спланировала вниз. — Я вижу, как туман клубится над ним. И это точно не грохон — у грохона пять лап, а я слышу трёхногого зверя.

— Я заговорю его. А если не получится — всажу в него стрелу, — сказал Хранитель, засовывая стрелы за пояс, и взмыл вверх с луком в руке.

Рау вновь, как тогда в Лесу во время битвы с крокодилом, ощутил себя бесполезным и беспомощным. Опять всю работу делали за него. Подбежав к иве, он подсадил Искателя, чтобы тот смог взобраться повыше, и попросил Тень:

— Пожалуйста, взлетай. Мы справимся одни.

— Я не оставлю вас, — помотала головой она, хотя на лице её был страх.

— Ты не поможешь, взлетай! — велел Искатель. — Только мешать будешь. Давай сюда кантиэль. — Тень послушно передала ему чехол с музыкальным инструментом, и Искатель повесил его на сук.

Теперь шаги слышали все. Дробный топот: один тяжёлый удар и два полегче. Тень медлила, стоя возле дерева. Рау повторил:

— Взлетай. Прошу тебя. Иначе я не смогу драться в полную силу.

— Посмотри, что с Хранителем, — велел Искатель, и девушка оттолкнулась от земли.

— Он стреляет! — прокричала она с высоты. — Зверь не останавливается! Это двузуб. Готовьтесь!

Ве злобно зарычал и встал в боевую стойку. А у Рау вдруг что-то в голове переключилось. Двузуб так двузуб. Обычный равнинный хищник, он их сто раз видел издалека. Главное, что не жуть из Леса. Накатило ледяное спокойствие. Самым уязвимым из всей компании был он сам: Тень в воздухе, Искатель в укрытии, Хранитель улетит в случае чего — значит, бояться не за кого. А Ве вполне может за себя постоять.

— Он не слышит, его не заговоришь! — крикнул подлетающий Хранитель и выхватил из колчана охапку стрел. — Странник, на дерево! Ты ничего не сделаешь своим мечом.

— Нет. Тогда Искателю тоже достанется. Двузуба натравили на меня, — сказал Рау, внезапно осознав, что происходит, и отбежал подальше от ивы.

— Кто натравил?!

Ответить Рау не успел. Земля затряслась, и из серой стены тумана выскочил

равнинный двузуб — узкий спереди и толстый сзади, похожий на клин буро-чёрный хищник с двумя центральными клыками на кончике пасти, напоминающей клюв. Сплошная передняя нога, растущая из груди, сгибалась в суставе, упираясь широким костяным копытом в землю — зверь присел перед атакой, роя землю когтистыми задними лапами, и яростно хлестал себя по бокам раздвоенным голым хвостом.

Одного взгляда на узкую трёхглазую башку было достаточно, чтобы понять, почему зверь не поддавался уговорам: единственное ухо, растущее на затылке сразу за коротким железным рогом и которому полагалось быть большим и мохнатым, почти полностью отсутствовало, а то, что осталось, походило на уродливый комок сморщенной кожи. Лес умудрился отыскать на всей равнине единственного двузуба с повреждённым ухом и привести его к Рау. С таким хищником говори не говори — всё без толку, ничего не услышит. И сам, поди, разговаривать разучился.

На миг все застыли. Рау снова ощутил то спокойное безразличие, что и на задворках Торгового квартала, когда отхлестал цепью уличных грабителей. Страх испарился. Двузуб был не самый крупный, высотой где-то человеку по плечо и длиной с медведя, но очень мощный. Не с мечом, конечно, от него защищаться, но что есть, то есть.

— Уходи, — на всякий случай сказал Рау, зная, что глухой хищник не ответит. Но тот вперил в него передний глаз, наклонил голову и прорычал что-то, и в этом обвиняющем рыке явственно слышалась фраза: «Это из-за тебя». Впрочем, Рау могло и примерещиться.

Тут Хранитель спустил стрелу. Она вонзилась двузубу в бок и застряла в толстой коже между пластинками брони, хищник рявкнул и извернулся, выдернув её зубами, и в тот же момент с бешеным визгом выпрыгнул из травы медведь. Оказавшись у двузуба на спине, он повалил треугольную тушу на землю, и два зверя клубком покатились по берегу. Рау еле успел отскочить в сторону.

Они рвали друг друга зубами и когтями, сминая траву, и более жуткого зрелища Рау ещё не видел. Рык и визг прекратился, слышалось только пыхтение и лязг зубов. Эльфийское покрывало, оставшееся возле кострища, превратилось в клочья. От животных исходила такая ненависть и жажда крови, что с ними не могли сравниться даже лесные чудовища: и крокодил, и крестовик, и рга были тварями, чуждыми людскому миру, и их битвы между собой казались страшными балаганными представлениями, в которых всё равно кто победит. Но медведь и двузуб живут с человеком бок о бок, и их ожесточённая драка была хуже кошмарного сна.

Помочь Ве Рау никак не мог. Даже звёздочку не мог бросить — двузуб её даже не почувствует, да и в медведя можно попасть. Поэтому просто стоял и ждал рядом с Хранителем и Тенью у подножия ивы, пока звери месили землю и друг друга. В какой-то момент животные чуть было не скатились в реку. Двузуб дёрнулся, вырвался и припустил в перелесок, Ве рванул за ним. Тут же Хранитель сорвался с места и полетел над ними, держа лук со стрелой наготове, чтобы подстраховать медведя, но тот, похоже, и сам неплохо справлялся.

Тень дрожала всем телом. Рау, повинуясь безотчётному стремлению, обнял её, и она замерла, спрятав лицо у него на груди. Топот зверей становился всё тише. Искатель, пробормотав что-то на языке книжников, спрыгнул с ветки, и Тень поспешно отстранилась от Рау.

— Сколько живу, никогда такого не видел, а живу я давно. Чтобы двузуб, да ещё глухой, напал на человека! Они ведь зверьём питаются, или уже нет? Что-то ты не договариваешь, Одинокий Странник.

Подлетевший Хранитель бросил лук и сообщил:

— Медведь погнал его к хвойному молодняку. Не скоро вернётся, и двузубу я не завидую. Ну, Странник, рассказывай свою тайну. Теперь не отвертишься.

Рау прислонился к шершавому стволу ивы. Эльфы обступили его и смотрели в глаза, требуя ответа, и он понял, что видит их в последний раз. Сейчас он скажет правду, и они возненавидят его. И он никогда не узнает, о чём говорилось в пропущенных куплетах старинной эльфийской песни. Так и не успел спросить. Эх, лопоухий…

— Я прислужник Чёрного Леса, — ответил он. — И Лес требует, чтобы я передал свою первую монету.

Облачная Тень горестно вскрикнула и отвернулась.

— Теперь всё понятно, — тихо сказал Хранитель Огня и отступил, пропуская Рау — тот, опустив глаза, прошёл мимо них к реке.

Эльфы о чём-то совещались за его спиной, но не улетали. Он спустился к воде, умылся, сделал несколько глотков и вдруг увидел своё отражение. С каждой секундой становилось всё светлее, но освещение было не солнечным, а холодным и белым. Проступили цвета. Из воды на берег с плеском выскочил зелёный двулап. Над водой пронеслась жёлтая сова, выхватывая когтями синюю речную тыкву. Зверюшки, напуганные дракой, снова завели свой весёлый хор. Поверхность воды покрылась серебряными бликами.

Рау встал и вышел на берег, а когда посмотрел в небо, то забыл обо всём. Края Луны соединились в кольцо, и оно постепенно заполнялось жидким светом — пока только с одного края, как сосуд, в который наливают воду. «Как вечная лампа в подвале у Мегаро», — подумал Рау. Начиналось Полнолуние, время загадывания желаний, начинания важных дел и свершения чудес.

Река стала прозрачной как стекло, и было видно каждую водоросль. Туман медленно плыл над ней белыми лентами. Вокруг разгорающейся Луны заиграла круглая радуга, превратившая и без того редкое зрелище в настоящее чудо.

Покрытые мелкой росой ивы были все белые, словно серебряные. Эльфы и не думали улетать. Они молча стояли, глядя на Луну и загадывая желания. И Рау тоже загадал. Именно сейчас, в эти минуты, когда Луна становится полной, самое лучшее время для этого.

Сияющее кольцо в небе заполнилось белым огнём и превратилось в диск. Как радовалась этому редкому явлению природа! Все светящиеся цветы вспыхнули ещё ярче, от деревьев начал исходить терпкий аромат зелени, рыбы и двулапы в реке затеяли чехарду, а птицы пели как в Весеннем Краю. То есть, Рау в Весеннем Краю никогда не бывал, но слышал, что это чудесное место и птицы там поют все до одной, даже ездовые.

Однако теперь было хорошо видно, во что превратили берег дерущиеся звери. Они изрыли землю так, что на каких-то участках вовсе не осталось травы. Кое-где проступали кровавые пятна. Блестела оторванная со шкуры двузуба чешуйка, а там, где Ве драл землю когтями, остались глубокие борозды. «Только бы второй глаз не потерял, — тревожно подумал Рау. — Беда ведь тогда будет».

Искатель Стрел поманил его рукой, и Рау подошёл, не зная, чего ждать после своего признания. Он был готов к упрёкам, даже проклятиям, но Искатель сказал просто:

— Мы всё обсудили. В общем, ты можешь передать монету одному из нас.

Рау уставился на него, потеряв дар речи от неожиданности, а потом замахал на него руками:

— Ты что. Не выдумывай. Никогда этого не будет. Лучше уходите как можно скорее! Лес целится в меня, но может ударить и по вам.

— В Полнолуние он не имеет власти, — возразила Облачная Тень, — и мы не оставим тебя в беде. Ведь ты из нашего народа.

— Уходите, — сдавленно сказал Рау и зажмурился. — Прошу вас.

— Надо перейти на другую поляну, — предложил Хранитель Огня и подхватил с земли свою походную сумку. — Здесь звери всё вытоптали.

Эльфы подобрали свои вещи и отправились к следующей куртине, а Рау поплёлся за ними с рюкзаком в одной руке и мечом в другой. Из мешка Искателя появилось другое покрывало, и все снова уселись на уютной полянке, со всех сторон окружённой ивами, шарохвойками, краснолистом и янтарными деревцами. Хранитель наскоро собрал кучу хвороста и запалил костёр. Цветные минералы тут же подкатились греться.

— Выкладывай, — обратился он к Рау.

И Рау всё рассказал. С самого начала — как Мегаро его подставил, и про Зов, и про то, как тяжело было прощаться с домом, а дальше в общих словах. Про крестовика рассказал, про верёвочника и чуть не выболтал про Лачугу, но вовремя прикусил язык. Про город Сиреневых Башен и разбойника тоже не забыл, и про то, как Ве перемахнул недостроенную стену. Закончил историю таинственным мудрецом, который пишет книги и сам хочет получить монету, и который со дня на день должен появиться здесь в сопровождении Мегаро. Имён, правда, не называл, а про Мегаро говорил «учитель».

— Много же тебе пришлось вынести, — задумчиво сказал Искатель Стрел. — Но, по-моему, зря ты так ненавидишь своего учителя.

— Он меня в Лес затащил, — глухо ответил Рау. — Что мне, любить его за это?

— А как сложилась бы твоя жизнь, если бы тебе не подбросили монету? — спросил Искатель. — Стал бы ты счастливым? Прожил бы долго?

Рау задумался. Такой вопрос не приходил ему в голову. Поразмыслив, он понял: нет, не стал бы. Не прожил бы. Одиночество преследовало его с детства, и договор о свадьбе с Зеттой, так же как и дружба с Нийром, на поверку оказался мыльным пузырём. Рау бредил оружием и книгами, но поговорить об этом было не с кем. Никто не разделял его страсти к путешествиям, и окрестности деревни он изъездил на шестиноге один, без товарища.

— Не знаю, — сказал он. — У меня была невеста…

— Которую ты любил всего лишь как сестру, — закончила за него Облачная Тень.

Ни один человек не осмелился бы сказать бы ему такое в дружеской беседе, но Рау не обиделся. Несмотря на свою мудрость и проницательность, эльфы порой вели себя как дети.

— Мне кажется, что тебе нет места среди людей, — осторожно сказал Искатель. — Сколько лет ты прожил бы с молодой женой? Год, два? А потом, наверно, сбежал бы куда-нибудь за горы.

— Нет, — сказал Рау. — Никуда бы не сбежал, дома помер бы. От тоски.

В словах Искателя была беспощадная правда. Родные пытались сделать из Рау хорошего крестьянина, крепко стоящего на ногах, а его манили далёкие края и острова за облаками. Здесь, на берегу, сидя вместе с эльфами у костра, он понял важную вещь: не было у него никаких шансов на спокойную жизнь в деревне. В лучшем случае он через пару-тройку лет действительно сбежал бы от Зетты, а в худшем — судьба приберегла бы для него несчастный случай.

И тут его пробрало. А ведь несчастный случай уже подбирался к нему, и почти подобрался тогда, в день ухода из дома, пока все крестьяне гуляли на празднике, а неизвестные враги разливали над деревней смертельный яд. Ясное дело, он не поехал бы со своей роднёй, а остался помогать. И умер бы. Выходило, что Мегаро его, наоборот, спас. Хотя спасение весьма сомнительное…

Эльфы между тем опять занялись чайными приготовлениями, будто ничего страшного и не случилось, и Рау с удивлением обнаружил, что у Искателя светлые волосы.

— Ты же вроде тёмный был, — сказал он, и Искатель засмеялся.

— Это была маскировка, — ответил он. — У эльфов цвет волос не врождённый, а по желанию.

— Вот те на. А я думал, что темноволосые — аристократы.

— Это у людей, — пояснила Тень. — А у нас титулы с внешностью не связаны.

— Моя бабушка — эльфийская принцесса. Можно вас попросить: передайте ей от меня привет, когда вернётесь к себе.

— А это сложно, — сказал Хранитель. — Видишь ли, у нас каждая вторая девушка — принцесса, а каждый второй парень — принц. У эльфов половина народу — королевской крови.

— Она из Мьелльского дворца, — уточнил Рау, но эльфы опять расхохотались — уже не сдерживаясь.

— Все дворцы — мьелльские, — сказал Хранитель. — Мьелль — материал, из которого их выращивают. Сухопутные кораллы. Так что тебе придётся долго искать свою бабушку.

Рау смутился. К тому же ему показалось, что эльфы одновременно с этим разговором ведут ещё один, скрытый, и совещаются о чём-то втайне от него — уж слишком многозначительно они переглядывались.

— Значит, она может оказаться кем угодно? А вдруг это Облачная Тень?

Отсмеявшись, эльфы стали заверять его, что ничего подобного, а сама Тень поспешила его успокоить:

— Если ты когда-нибудь встретишь свою бабушку, она обязательно узнает тебя. Дети и внуки появляются у эльфов слишком редко, и мы всегда чувствуем родство. — Она встала. — Мне пора. Кантиэль оставляю вам — авось у Искателя рука почти зажила.

— Что случилось? — переполошился Рау. — Ты улетаешь?

— Мы побудем с тобой до возвращения твоего учителя, — сказал Искатель. — А Тень отправится за летающим домом. Знаешь, мы тут посовещались и решили пригласить вас троих к нам на заоблачный остров: тебя, твоего учителя и его друга. Дней на пять — на семь. Монета монетой, а тебе нужно как следует отдохнуть перед вылазкой в Лес. Хранитель считает, что ты сильный, а я считаю, что в таком настроении туда нельзя соваться. И не спорь, так будет лучше.

Рау чуть не задохнулся от счастья: несколько дней в гостях у эльфов! Он и не мечтал о таком. Жаль было лишь расставаться с Облачной Тенью, даже ненадолго, но об этом он промолчал. Только спросил:

— А согласится ли учитель?

— Можешь не сомневаться. Никто ещё не отказывался погостить на острове за облаками.

Тень улыбнулась и взмыла в небо.

Медведь вернулся часа через три — злой, взмыленный, весь искусанный и исцарапанный, но бодрый. Рау кинулся было к нему обниматься, но Искатель и Хранитель удержали его, сказав, что зверь сейчас разъярён и опасен. Ве напился из реки и принялся зализывать раны, и лишь когда отлежался, подпустил к себе хозяина. Рау нарвал для него хлебцев, янтаринок и сладостей. Кормил и приговаривал:

— Молодец, здорово ты ему наподдал. Теперь отдыхай. Смазать бы твои раны лекарством, да ведь не дашься.

— У животных слюна сама по себе как лекарство, — сказал Искатель Стрел. — А медведи вообще очень живучи. Когда он уснёт, Хранитель подлечит его силой рук — магией, как ты это называешь.

Рау не сомневался, что способность эльфов исцелять и есть самая настоящая магия. Хранитель всего лишь поводил руками над спящим медведем, и раны перестали кровить, а когда зверь через несколько часов проснулся, уже начали затягиваться.

Искатель оказался хорошим собеседником. Рау задавал ему вопрос за вопросом — о жизни эльфов, о магии, о древних временах, и тот подробно отвечал. Для Рау было полнейшим откровением, что раньше, давным-давно, солнц было не два, а великое множество — они выстраивались на небе в разные узоры и сверкали всеми цветами радуги, а иногда дарили музыку. Теперешние песни эльфов — отголоски солнечных мелодий. И никому не слепил глаза солнечный свет. Может быть, те солнца были не слишком яркими, а может, глаза у людей были другими. А само небо было тогда не зелёным, а переливчатым, как палитра художника, узоры на нём менялись каждый день и никогда не повторялись.

— А это не выдумка?

— Нет. Многие из нас видели это своими глазами.

— Подожди, — Рау запнулся, — эльфы хоть и долго живут, но не настолько же? Человеку отпущено сто лет, эльфу тысяча. Разве нет?

На лицах обоих эльфов промелькнули смущённые улыбки.

— Всего тысяча лет? Дольше, гораздо дольше! Мы могли бы вообще не умирать, если бы не трагическая случайность, — ответил Искатель и пошевелил пальцами забинтованной руки. — Мы не разубеждаем людей в этой сказке. Если они узнают, что мы живём вечно, то начнут ненавидеть нас ещё сильнее. Того и гляди, совсем захотят истребить.

— Знаю. Видел таких уродов, — процедил Рау. — Слушай, а почему тогда многие из вас живут на земле? То есть, я, конечно, очень рад, но это же опасно.

— Если два народа перестанут общаться, миру придёт конец. И нас же не все ненавидят. С книжниками и торговцами, например, у нас много общих дел. А с вашими мастерами мы постоянно обмениваемся секретами. Мы на своих заоблачных островах не умеем делать механизмы, а люди на земле не знают, как использовать живые минералы. Если бы мы не работали вместе, не было бы ни летающих домов, ни станков, ни речных кораблей. И вообще, ваши дворяне к нам хорошо относятся.

«Кроме одного», — подумал Рау, бросив взгляд на горизонт, и спросил:

— Раз уж речь зашла о дворянах. Почему они так называются?

— Дворяне от слова «двор». Раньше у людей тоже были короли — не так много, как у нас, но были. А потом все вымерли. Умирали и умирали, и никто не знал, от чего. Стало невозможно выбрать короля, все боялись восходить на престол, и страны остались без правителей. Смутное было время. Ну, а потом власть взяли в свои руки военные и навели порядок. С тех пор королей нет, а дворянство осталось, хоть и без титулов.

Рау не знал, что такое «титулы», но переспрашивать не стал. Он так понял, что это те же ранги, только не для военных, а для обычных людей. Рассказы Искателя уносили его в древнюю эпоху, и он живо представлял себе королевский двор в пышном убранстве, богатых дворян и целую стаю солнц на разноцветном небе. Вот бы там побывать! Хоть одним глазком взглянуть. Облачная Тень, наверно, тоже принцесса. Вот лопух, не догадался спросить.

— А почему Тени так долго нет? — спросил он.

— Мы не держим летающих домов на острове. Ей придётся долететь до города, купить там дом и только после этого привести его сюда. Она хотела выбрать Город Сиреневых Башен, потому что он ближе всего, но мы с Хранителем отговорили её — там для эльфов опасное место, особенно сейчас. Так что она вернётся только к концу Полнолуния, не раньше.

Рау погрустнел.

Хранитель Огня занимался костром, почти не принимая участия в разговорах — собирал ветки, сушил их над огнём, поддерживал пламя эльфийской магией и даже золу выгребать никому не позволял, всё делал сам, не отрываясь от дежурства ни днём, ни ночью. Хотя от ночи теперь осталось одно воспоминание — стоял сплошной день. Эльфы считали, что Полнолуние продлится трое суток. Почти шестьдесят часов яркого света.

Третье на веку Рау полнолуние отличалось от предыдущих. Раньше лунное кольцо заливалось тёплым жёлтым светом и походило на солнце, но в этот раз вместо золота было серебро. В другое время неестественное освещение показалось бы Рау неуютным и даже зловещим, но после долгого мрака холодное белое сияние было как бальзам на душу.

С воцарением на небе полной Луны Лес будто забыл о Рау, и тот, вновь почувствовав себя свободным, вернулся к упражнениям с палкой. Теперь в его распоряжении был ещё и меч, и Искатель показал ему движения, которые Рау старательно отрабатывал. Нет, тревога не отступила, и надежда на лучшее не появилась, но присутствие эльфов успокаивало. Пока ему не требовалась их помощь, но он знал, что как только Полнолуние закончится, Лес снова протянет к нему свои лапы, а остаться в тот момент без целительной магии Искателя и Хранителя ему не хотелось — он хорошо помнил, что творил с ним Лес несколько часов назад. Если бы эльфы не вытащили его тогда, он бы сам бросился под копыто к двузубу, лишь бы прекратить эту муку. Да, он прекрасно понимал, что вся эльфийская магия, вместе взятая, может дать ему лишь небольшую отсрочку, но всё равно благодарил судьбу, что свела его с эльфами.

Каким-то образом его друзья всегда точно знали время, хотя часов не носили. Да и у Рау отродясь не было часов — в деревне такой механизм считался аристократической роскошью и имелся от силы у троих. Время определяли по сиянию минералов: светятся — значит, ночь, не светятся — день, и чем ярче светятся — тем ближе к середине ночи. Ведь солнца, бывало, не уходили за горизонт на ночь и служили плохим ориентиром.

Туман немного поредел. Было светло, как днём, но все светящиеся растения и живые минералы продолжали сиять, и картина получалась дивная: тут и там горели крупные алые и жёлтые пятна ночных маков, окружённые размытыми шарами света, сверкала под ногами оранжевая искрянка, а от шариков-минералов рябило в глазах. Толща тумана, словно украшенная цветными гирляндами, при свете смотрелась едва ли не лучше, чем в темноте, а река так вообще стала хрустальной. Когда играла рыба, брызги казались бриллиантами.

Грибы, которыми заросла вся равнина, не светились, но сами по себе были ярко-жёлтыми, как листва янтарника. Этих грибов Рау всё-таки набрал и даже сварил из них похлёбку, и они оказались на вкус ничуть не хуже других, привычных. И медведь тоже этими грибами объедался, и горностаи, даже двулапы не брезговали новым лакомством. Эльфы сказали, что этот вид грибов не переносит солнечного света и обычно растёт в подземельях, а теперь ничто не мешало ему расплодиться по всей земле. Грибы, конечно, были вкусные, но уж лучше бы солнца вернулись и всё стало как прежде. И не надо никаких новых грибов.

Рау заметил, что Хранитель разговаривает только с Искателем, а к нему не обратился ни разу. Это тяготило. Спрашивать в лоб, что случилось, он не хотел, боясь ещё сильнее всё испортить и остаться в одиночестве. Сейчас это было бы страшнее всего.

— Вот и всё. Можешь снова стрелять из лука, — сказал Хранитель Огня, бросая в огонь бинты. Искатель покрутил кистью — перелом зажил полностью.

— Пока не в кого, — ответил он.— Но есть идея получше. Надеюсь, кантиэль там не отсырел? — Он вытащил из чехла музыкальный инструмент и пробежался пальцами по струнам. — Полнолуние заканчивается. Когда снова наступит темнота, всем будет не до музыки, — добавил он и начал что-то наигрывать.

Знакомый мотив заставил Рау встрепенуться.

— Где башни тают в облаках,

Где неизвестно слово «страх»… — начал подпевать он и смущённо умолк. — Простите. Мне двузуб на ухо наступил. Но очень уж нравится эта песня!

— А откуда ты её знаешь? — удивился Искатель.

— Мама пела. Только я не все куплеты помню. Слышал, что песня очень длинная.

— Не то чтобы длинная. Она по-разному поётся — смотря какое настроение. И так куплеты устроены, что она никогда не заканчивается. Начало появилось очень давно, в те времена, когда Чёрного Леса ещё не было. И с тех пор время от времени прирастают новые строки…

Он запел. В его голосе была такая сила и воодушевление, что Рау вдруг стало наплевать на Лес и вообще на все свои печали, хотелось только бесконечно слушать эту песню, и обязательно выучить самому, потому что она дарила уверенность и бесшабашную смелость. Если песня Облачной Тени просто очаровывала, то эта затрагивала все чувства, от безнадёжной тоски до безудержного счастья. Слушая её, хотелось сворачивать горы. «Если что-то и способно изменить мир — то это музыка», — вспомнил Рау слова Искателя. С такой песней и в Чёрный Лес войти не страшно.

В далёкой, сказочной стране,

Где боли нет и смерти нет,

Где замки реют в облаках

И неизвестно слово «страх»,

Где изумрудная трава,

И где летают острова,

Где Златоцвет застыл в веках,

И дремлет мир в его лучах,

Дарящих силу и покой,

Где синей стайкой над рекой

Летают птицы, а вдали,

Где камни вечность обрели,

И серебристый ручеёк,

Звеня, стекает под уклон —

Сокрыт познания исток,

Земною твердью ограждён.

Вторым голосом вступил Хранитель, до сих пор сидевший с каменным лицом. На Рау он по-прежнему не смотрел, и пел, будто обращаясь к пламени. Сейчас его дорожное прозвище особенно ему подходило, и Рау подумал, что Хранитель Огня назвался так неспроста: наверняка у него была какая-нибудь своя тайна, связывающая его с огненной стихией. Впрочем, пели они с Искателем про воду.

Источник жизни окружён

Водой кристальной чистоты,

И перед ним со всех сторон

Склоняют венчики цветы.

Не прикоснётся никогда

К нему нечистая рука.

Блестит холодная вода,

Бежит подземная река…

Темп и мелодия менялись, но неизменно повторялись рефреном строки о далёкой сказочной стране. Песня, будто книга, рассказывала о давно ушедшей эпохе, когда солнца светили иначе и на земле не было скорби. То и дело упоминался какой-то Златоцвет, и Рау не понимал, растение это или одно из солнц. По тому, с какой любовью и благоговением эльфы произносили это слово, Рау догадался, что для них это нечто священное и настолько важное, что лучше не любопытствовать.

Они пели то вместе, то по очереди. Искатель вёл мелодию высоким и чистым голосом, перебирая струны и изредка перестукивая пальцами по кантиэлю, а Хранитель так вообще впал в состояние, близкое к одержимости: закрыл глаза, запрокинул голову, протянул руки к огню и, слегка покачиваясь в такт музыке, пел о давно погасшем Златоцвете, пел так, словно кроме него и Златоцвета ничего в мире больше нет. Его глухой низкий голос, казалось, доносится из прошлого через века.

…Когда пришло зло и разделило эльфов и людей на два народа, Златоцвет погас, и в мир явилась Ночь в тёмно-фиолетовой мантии, увенчанная короной — Луной, и окружённая своими детьми — звёздами, таинственная и красивая, дарящая прохладу и вечерний уют, но она принесла с собой Смерть и Печаль. И Смерть принялась хозяйничать на земле, а Печаль разделилась на тысячи песчинок и отправилась в путешествие по всему миру, помогая Смерти, и горе тому, в чьё сердце попадёт хоть одна такая песчинка — она медленно отравит его, лишит сил, и он сам придёт к Смерти в объятия.

— Издалека, издалека.

Придёт щемящая тоска

И в одночасье отберёт

Желанье продолжать полёт.

Эльфы не подпустили к себе песчинки Печали, и Смерть не добралась до них. Но люди не устояли, ведь песчинки были из чистого золота и такие красивые. С тех пор люди живут всё меньше и меньше, а Печаль стала их постоянной спутницей. И тогда люди, чтобы защититься от Печали, придумали Забвение.

Оно заглушало боль, но, отобрав прошлое, отбирало и будущее. Человеческий век стал ещё короче, и люди начали забывать, в каком красивом мире жили когда-то, и однажды забыли о Златоцвете. А утратив память о нём, утратили способность летать. И тогда эльфы сочинили песню о потерянном мире, чтобы Забвение не поглотило память о прошлом навсегда. То, что осталось от Златоцвета, они спрятали на одном из заоблачных островов, во мраке подземной пещеры, куда не доберутся злые силы. Ледяная вода питает его и не даёт пробудиться раньше времени. Пройдёт много веков, прежде чем Златоцвету вновь позволено будет согревать землю.

Хранитель пел всё тише и тише, и наконец смолк. Искатель повторил рефрен, проиграл несколько куплетов, отбил в последний раз перестук и грустно произнёс что-то на языке книжников, завершая песню. Рау молчал, потрясённый, и чувствовал себя так, словно ему позволили прикоснуться к великой тайне.

Зеркально-гладкая поверхность воды отражала диковинный пейзаж, и в перевёрнутой равнине, на том берегу, среди редколесья, что-то невыносимо притягивало Рау — он был уверен, что стоит сейчас шагнуть с обрыва, и он не упадёт в реку, а окажется в прошлом, когда были написаны первые строфы этой песни. Или научится летать. А ещё очень хотелось увидеть Златоцвет. Он еле сдержался, чтобы не кинуться в воду.

Птицы, притихшие на время песни, снова начали щебетать. Квакнул у реки двулап. С тихим урчаньем зевнул Ве, равнодушный к музыке, свернулся поудобней и снова задремал. Хранитель Огня встал и подбросил в огонь хвороста.

— Нарублю дров, — сказал он Искателю и, взяв топорик, отправился в туман.

Искатель спрятал кантиэль в чехол и посмотрел на Рау — понравилось, мол?

— Я думал, это просто песенка, а оказалось, целая легенда! — ответил тот на молчаливый вопрос. — У меня даже слов нет, я никогда ничего подобного не слышал. Вы из меня словно душу вынули. Слушай, научи меня словам, а? Я же теперь места себе не найду, пока её всю не запомню.

— Научу, будет время, — сказал Искатель. — А сейчас тебе лучше поспать, — и он поглядел на полную Луну. — Пока есть такая возможность.

Рау отвёл глаза. Возвращаться в реальность из мира грёз ой как не хотелось, но Искатель был прав. Нужно восстановить силы — когда снова начнётся Зов, они ему понадобятся. Он завернулся в покрывало и улёгся спиной к костру. Сон не шёл.

— Искатель.

— Чего.

— Я про этого мудреца думаю. Хорошо ли так поступать? Ведь это все равно что убийство. И я буду отвечать за всех, кому передаст монету он.

— Тут всё не так просто. Он же книжник? Значит, хочет получить монету, чтобы изучить, как она работает. А вдруг он найдёт средство от проклятия?

— Всё равно. Тяжело это. Я сам прошёл через Зов, и врагу такого не пожелаю.

— До Зова этот мудрец доводить дело не станет, будь уверен, — усмехнулся Искатель. — Если уж он решился на такой отчаянный шаг — значит, у него всё заранее просчитано. Так что спи и не переживай.

— Уснёшь тут, — Рау поворочался и уставился на него. — Скажи, а почему Хранитель на меня сердит? Из-за Тени? Я, конечно, обнаглел тогда, но она меня заворожила своим голосом, и я был как пьяный. Скажи ему, что я ни в коем случае не желаю их разлучить. Да и как? Меня Лес держит за горло.

— Ты их уже разлучил.

— Что?!

— Ты похитил её сердце.

— Нет, подожди, как же так? — Рау сел. — У меня и в мыслях не было! Но они ведь помирятся, правда же?

— Боюсь, что нет, — мягко сказал Искатель. — Теперь они оба одиноки. Тень понимает, что никогда не сможет связать с тобой свою судьбу, но будет помнить тебя очень долго — может быть, всю жизнь. А Хранитель будет помнить её.

— Чёрт, что я за дурак. Если бы я знал!

— Если бы ты не коснулся её, случилось бы то же самое. Дело не в тебе, а в Облачной Тени. И не вздумай извиняться перед Хранителем, только хуже сделаешь. Вообще об этом молчи. Ему сейчас едва ли не горше, чем тебе.

— Ну и как мне после этого ехать к вам в гости? — спросил Рау, сгорая со стыда. — Лучше прямиком в Лес.

— Не лучше. Ни с Тенью, ни с Хранителем ты не увидишься на заоблачном острове. Тень приведёт летающий дом и сразу покинет нас, а Хранитель выполнит своё обещание — он же сказал, что будет охранять тебя, пока не вернётся твой учитель — и тоже улетит. С тобой и твоими спутниками буду только я. Ты вроде как хотел песню выучить? Вот и выучишь.

— Искатель, почему вы со мной возитесь? Вам же от меня одно зло.

— Зло не от тебя, а от Леса.

— Лес сделал так, что Тень бросила Хранителя и… — он с трудом выговорил это, — полюбила меня?

— Может быть. Могущество Леса велико. И поэтому мы всегда будем помогать тем, кто ищет на него управу. Сейчас мы помогаем не столько тебе, сколько тому мудрецу, которого приведёт твой учитель. Им обоим обязательно нужно побывать в наших краях и поговорить с эльфийскими книжниками. Мы ведь тоже накапливаем знания! Ну, а для тебя это путешествие будет просто отдыхом.

— Да я бы тоже не отказался послушать ваших мудрецов. Ведь мне теперь, если чудовища не сожрут, одна дорога — в книжники.

Искатель хлопнул себя по коленям и весело рассмеялся.

— Ну наконец-то! А я всё ждал, когда до тебя дойдёт. Тебе по пути именно с мудрецами! Кстати, знаешь, чем мудрец от книжника отличается?

— Я всегда думал, что возрастом. Хотя книжников много, а мудрецов мало…

— Опытом, Странник, опытом! Настоящий мудрец всё пробует на своей шкуре, всегда лезет в самое пекло, каждый день расшибается в лепёшку, но никогда не сдаётся.

— Знаешь, а ты в меня надежду вселил! — Рау улёгся и снова укутался в покрывало. — Но мне правда очень жаль, что с Тенью так получилось.

— Не вини себя. Жизнь не закончилась. А теперь всё-таки постарайся уснуть — неизвестно, как поведёт себя Лес после Полнолуния.

— Уснёшь теперь, как же.

— Уснёшь, — уверенно сказал Искатель, и Рау спиной почувствовал, как он протянул к нему руку. И тут же пришёл крепкий сон.

Продолжение  https://boosty.to/boloto/posts/38283e03-9f50-49e4-819e-9d6d5ec2dce6?share=post_link