Начало https://boosty.to/boloto/posts/6849fc18-2d30-4e7d-afad-ae60f08dcb4b?share=post_link

Неприхотливые и выносливые вабраны бежали быстрее, чем кони, а в случае нападения становились хорошими защитниками. Из-за длиннющего хвоста повозку нельзя было прицепить позади животного, и её приходилось крепить по бокам от него двумя отделениями. Конструкцию придумали в незапамятные времена, когда был заселён только один круг Иэны, и с тех пор она не претерпела изменений: по бокам от вабрана, между его передними и задними лапами располагались два больших колеса с широким ободом, над спиной проходила ось, на которой стояла площадка для седока и товара, а от площадки уходили в стороны и назад железные трубки, на которых крепились дополнительные маленькие колёса — они находились параллельно задним лапам животного. В случае опасности караванщик мог одним движением освободить вабрана, и тот, вынырнув из-под повозки, вступал в бой с врагами.

Корзину для погонщика делали удобной и защищённой от ветров, которые в Межгорье не знали удержу. Собственно, это была маленькая карета на железном каркасе, предназначенная для одного пассажира — надёжное убежище со складным сиденьем и двумя багажными ящиками.

Сработанная из лёгкого ламирского дерева и оленьих кож, корзина могла служить не одному поколению погонщиков, и её передавали по наследству вместе с вабраном. В дождливые дни прозрачная плёнка, заменяющая стекло, оберегала путешественника от влаги, а в жару вместо плёнки натягивали жёлтую, в цвет вабрана, сетку. Тогда караван сливался с песком и становился почти незаметным, лишь тени могли выдать его — но и тени хитрые караванщики научились прятать с помощью той же сетки, натягивая её на проволочную раму и накрывая тень. Сетки для тени были на два тона светлее.

От кого прятались караванщики? Те, кто большую часть жизни провёл в путешествиях по Межгорью, знали многое, но не всегда спешили делиться своим знанием. Иные, отойдя от дел, писали книги о своих походах, иные слагали песни. В долгих, протяжных напевах караванщиков находила отражение их тоска по родному дому, который они всю жизнь искали, но не могли найти. Однако ни в песни, ни в мемуары не просочилось ни слова о том, кто оставлял на спинах верных вабранов глубокие отметины, и ни один караванщик не рассказал, куда делись его товарищи, не добравшиеся до горного кольца. Межгорье крепко хранило свои тайны.

Наи ехал в караване восьмым от начала. Его вабран был ещё молод и любопытно глядел по сторонам, и хозяин понимал его — он сам был молод, полон сил и хотел узнать о мире как можно больше. Межгорье ещё не показало ему свои острые зубы, и Наи с восторгом вглядывался в песчаные пейзажи.

Не первый раз ему приходило в голову, что пути для караванов кто-то когда-то расчистил: все большие камни были убраны с дороги. Чем ближе к горным хребтам, тем более крупные обломки валялись вдоль дороги, и Наи ощутил холодок в спине, представив, кто может скрываться в этих нагромождениях. Бывалые путешественники рассказывали, будто бы все горы пронизаны сетью пещер. Там, внутри, время остановилось, и можно встретить тварей, которые видели зарю Иэны, но никому пока не пришло в голову сунуться в горные туннели. У караванщиков были свои заботы: в целости и сохранности довезти товар до ближайшей страны, продать или обменять его с наибольшей выгодой, дать отдохнуть вабранам да отправляться в следующую страну.

Сколько в Иэне стран, не знали даже звездочёты. Если бы путь бродячих торговцев ограничивался только перешейками между кольцами гор, их жизнь была бы спокойной и мирной. Но часто приходилось обходить страны по внешнему краю, по самым опасным местам Межгорья, поэтому каждый караванщик носил оружие. Наи прошёл трудное обучение в школе фехтования, прежде чем его согласились принять в караван.

Довольно скоро он понял, что его товарищам не слишком интересно само Межгорье с его таинственной жутью — их волновала только сохранность товара да собственная выгода, — и прекратил свои расспросы. На привалах, которые устраивали каждые три часа, разговоры заходили о чём угодно, только не о том, что хотел узнать Наи и ради чего он рвался в поход. И он стал накапливать знания сам, по крупице: во время переходов, наблюдая за горами и подмечая мельчайшие детали, и внутри стран, пока вабраны отдыхали, а торговцы сбывали товар. Он любил захаживать в книгохранилища и выискивать в толстых томах упоминания о Межгорье, о его необычных явлениях и неуловимых жителях — по недомолвкам товарищей он уже понял, что этот мёртвый край не такой уж мёртвый, — и о предметах, которые можно там найти.

Кое-что ему уже довелось подобрать среди камней и песков — оплавленный кусок стекла, ржавый нож и крупное зерно неизвестного растения, но товарищи, увидев его находку, дружно рассмеялись.

— Тебе бы сказки писать, Наи, а не с караванами ходить, — сказал один из них. — Нож обронил такой же мечтательный парень, как ты, когда созерцал горы, зерно упало из мешка таких же зёрен, предназначенных для варки каши, а стекло оплавилось от удара молнии. Выбрось этот хлам — пусть его подберёт какой-нибудь дурачок. И мысли глупые тоже выбрось из головы. Ты — караванщик! Твоя работа — возить товар. Если будешь забивать себе голову пустыми мечтаниями, то денежная удача отвернётся от тебя.

Наи посмеялся с ними за компанию и выбросил нож и стекло. А зерно положил в карман — сам не зная почему. Наверно, верх взяло обычное любопытство: можно же посадить и посмотреть, что вырастет. Вот только до ближайшей страны оставался ещё немалый путь.

Караван, в котором ехал Наи, состоял из двадцати вабранов и восемнадцати погонщиков — два вабрана бежали свободно, без корзин. Они разнюхивали путь и предупреждали обо всех подозрительных вещах. В случае гибели ездового животного один из вабранов-разведчиков мог нести корзину.

Сейчас в большинстве стран стояла зима, но в уютных корзинах мороз не добирался до погонщиков. Большие теплокровные вабраны согревали и себя, и своих хозяев, а снега в Межгорье никогда не бывало, как и дождя. Наи смотрел сквозь прозрачную плёнку и фантазировал, как они найдут волшебную страну, где каждая травинка и каждая капля воды пропитаны магией — когда вдруг первый погонщик протрубил тревогу.

* * *

Утро выдалось таким холодным и пасмурным, что Финоре не хотелось вылезать из-под одеяла. Поспать бы ещё час! Какое это, наверно, счастье — впервые в жизни выспаться… Но никому из смертных такого не дано. У королей и прочей знати и так большая привилегия — они могут спать не три часа в сутки, а целых шесть.

Вставать всегда было мукой, особенно в детстве. Сейчас у Финоры хватало мужества вытащить себя из постели, но до десяти лет служанки будили её довольно жёстко — доходило до криков. Королева сама дала распоряжение, чтобы с наследницей не церемонились.

Финора села, зябко кутаясь в одеяло. Ей опять что-то снилось, но видение уже ускользнуло. Отчаянно хотелось спать. Она знала, что через час это пройдёт и к ней вернётся бодрость — Нилет называла это «расходиться». Горничная частенько говорила: «Простите, госпожа, я с утра как сонная муха. Скоро расхожусь!» Мысли о Нилет повергли принцессу в беспокойство. Что с ней, как она? Неужели у неё и вправду та ужасная болезнь, которую страшно называть вслух? И поговорить-то не с кем.

Финора через силу умылась и оделась. Сегодня она выбрала тёплое вишнёвое платье, а под диадему надела круглый платок бледно-розового цвета. Ткань была тёплой, но лёгкой, и платок струился за принцессой по воздуху, как шлейф. К завтраку Финора немного опоздала. Наскоро произнеся молитву Ушедшим, она заняла своё место.

— Ты в порядке, дочка? — спросила мать.

— Да, мама, не стоит беспокоиться. Сегодня очень холодный день, и мне не хотелось вставать.

— Велю истопнику натопить посильнее в твоей башне. С утра ударил мороз, даже стёкла покрылись узорами. Попробуй вафли с лимонным кремом, сегодня они особенно удались. Надо наградить главную кухарку.

— Зима вступила в самый холодный период, — сказала бабушка, Финора-старшая, размешивая в хрустальной чашке чай с каплей вина. — Сорок седьмой день зимы всегда приносит морозы. В Минории, помню, так же было.

— Представляю, каково сейчас тому мальчику, — вырвалось у Финоры.

— Какому? — удивилась Финора-средняя.

— Тому, который сбежал после порки в общем зале, — отчеканила Финора. Есть ей расхотелось.

— Ах, вот ты о чём, — с кислой миной сказал король и отхлебнул горячего чаю. — Его никто не гнал, он сам сделал свой выбор. А выдрали его за дело. Я вообще удивлён, что ты об этом знаешь. Королевской дочери не пристало думать о таких мелочах.

— Это Нилет, маленькая сплетница, рассказывала Финоре о новостях людской, — вмешалась королева. — Хорошо, что эту болтушку выставили. Дочка, скоро у тебя будет новая горничная, а пока я приставила к тебе Флиру, дочь Ирмеф. Она хоть и всего лишь судомойка, но понятливая девушка. Да и постарше будет, чем Нилет.

Принцесса коротко глянула на мать и не ответила.

— Уж лучше судомойка, чем засоня, — сказала Финора-старшая. — Я сколько раз видела, как Нилет клевала носом во время работы.

— Это потому что ей не хватает трёх часов сна в сутки, — объяснила принцесса.

— Всем слугам хватает, а ей нет? — удивилась бабушка и даже положила ложку.

— Никому не хватает. Вместо того чтобы ругать слуг, лучше бы разрешили им спать на час дольше.

— Или на два, — язвительно сказала Финора-средняя, посыпая кашу коричным сахаром.

— Тогда уж сразу пусть спят шесть часов, — со улыбкой предложил король Фино. — Чем они хуже господ?

Все, кроме принцессы, дружно и весело рассмеялись.

— Когда я буду королевой, то всем разрешу спать по шесть часов. И слугам, и господам, — сказала она, когда хохот смолк, и тихо добавила: — Мне, по правде говоря, и шести не хватает. Я была бы рада спать девять.

Снова раздался смех, но уже не такой заливистый.

— Ты бы хоть Ушедших постыдилась, внучка, — с укоризной произнесла старая королева.

— Мама, у неё это пройдёт, — успокоил её Фино. — Молодые всегда говорят глупости.

— Тем более что девочка не сказала ничего плохого, — вступился за внучку Фино-старший. — Она просто любит помечтать.

— Ничего, скоро все глупости и мечты у неё пройдут, — сказала Финора-средняя. — Я составила пригласительные письма к празднику помолвки и выбрала Финоре платье. Думаю, она будет прекрасно смотреться в переливчатом розово-золотом.

— Но разве на помолвку не красное надевают? — воззрилась на неё Финора-старшая. — Мало ли как пройдёт церемония. Ведь кровь может капнуть на подол.

— Это только на саму церемонию красное, — как неразумному ребёнку, растолковала свекрови королева. — А сначала-то, для танцев, можно обычное платье. У меня, помню, голубое было с зелёной металлической нитью.

— А в наше время всё не так было, — вздохнула Финора-старшая. — Невеста с самого начала была в красном, но без повязки на глазах. Повязку только к обету надевали. У меня кружевная была, с самоцветами.

Принцесса слушала их, бледная как мел. Две королевы разговорились о модах и платьях, мужчины время от времени вставляли что-нибудь ироничное, и конец завтрака прошёл в оживлённой беседе. Финора была рада, когда всё закончилось и она смогла уйти к себе.

* * *

Мороз действительно разыгрался не на шутку. Граф Орион перенёс тренировку с площадки в замок, где у него был просторный зал. Не такой большой, конечно, как в Финорском дворце, но вполне достаточный, чтобы помахать мечами или копьями. А если принцесса когда-нибудь всё же согласится войти сюда хозяйкой — то для неё можно будет устраивать танцы.

Граф отрабатывал со слугами бой на деревянных мечах. Кроме Норте, ему помогал Дэно: они вдвоём нападали на Ориона, а он парировал удары и уворачивался. Королевские солдаты не носят шпаги — у них только мечи, и случае нападения на замок отбиваться придётся от мечников. Слуги Ориона не ленились и с каждым днём становились искуснее в бою. Он обучал их владению мечами, копьём, обычной палкой, заставлял стрелять из лука в деревянную мишень и бросать метательные ножи. У всех четырёх слуг кулаки были, как говорится, набитыми: граф заставлял их каждый день колотить в стопку бумаги, подвешенную к стене. Стопка постепенно редела, а кулаки его подопечных становились твёрже и нечувствительнее к боли.

Кейна, подруга Дэно, оказалась искусной швеёй. Она сшила для всех маскировочную одежду из эльской ткани, которую можно было носить поверх кожаных лат. Таким образом, у графа Ориона был хоть и небольшой, но сильный отряд бойцов, не боящихся даже королевских шпионов.

Дэно и Норте лучше других преуспели в воинской науке. Оба они были коренными хинорцами и с детства привыкли защищать себя сами. Они всегда знали, что если королевские солдаты придут их арестовывать — а для Хино поводом могла послужить любая мелочь — то нужно бежать. Если понадобится — отбиваться, но ни в коем случае не позволить увести себя в темницу. Любой знал, что лучше погибнуть в драке, чем оказаться в хинорской тюрьме.

Посвятив полчаса бою на деревянных мечах, Орион и его слуги взялись за копья. Сначала — раскрутка, круговая оборона, прыжки, кувырки на тростниковых циновках, чтобы тело не забыло движения. У тренировок не было раз и навсегда заведённого порядка: вчера первыми были копья, потом ножи, потом мечи. Граф передавал слугам всё, чему успел когда-то научиться, и совершенствовал своё искусство в ежедневных учебных боях. Природа не наградила его исполинским ростом и вабраньей силой — тот же Норте был гораздо крупнее, и Орион делал упор на скорость. Тысячи раз он повторял один и тот же удар, чтобы добиться нужного результата. «Я должен бить так, чтобы глаз не успевал уловить движения», — мысленно говорил он себе и вновь отрабатывал атаку.

На тренировках бойцы не давали себе поблажек. Нара, вторая служанка, едва успевала стирать простую холщовую одежду, в которой они проливали пот.

— Нападай, Дэно! — крикнул граф.

Со стуком ударились тупые копья. Сбоку налетел Норте с двумя короткими палками, граф отбил их веерной защитой и нырнул ему под руку, собираясь атаковать сзади, но вдруг в зал с визгом вбежала Нара:

— Напали! На замок напали!

Мужчины побросали тренировочное оружие и, похватав настоящее, которое всегда стояло у стены, выбежали на улицу. Норте, который выскочил первым, не смог сдержать возгласа изумления, когда увидел противника.

* * *

Барс уверенно бежал вверх по крутому склону. Тхион, чтобы не опрокинуться, лёг на его мохнатую спину и обхватил хищника за шею, длинную, почти как у лошади. Мальчика охватил восторг от быстрой езды. Страх пропал бесследно, уступив место куражу и азарту: видели бы сейчас его, Тхиона, другие мальчишки! Видела бы его сейчас красотка Нилет, эта вездесущая болтунья! Всего на четыре года старше, но вечно ходит задрав нос, потому что прислуживает самой принцессе. Ну и пусть считает его сопляком, зато теперь он едет верхом на земляном барсе, и никто ему больше не указ.

Они на удивление быстро достигли вершины. Тхион посмотрел вниз, и у него закружилась голова: он не мог и вообразить, что такая высота вообще бывает, но при этом отчётливо видел каждый дом, каждое дерево. Ночная тьма расступилась перед звёздным светом, и снег на горе казался россыпью бриллиантов.

— Вот она, Финория, — шёпотом сказал он и погладил барса. — Не такая уж и маленькая. Когда-то я мечтал объехать её всю.

Барс мурлыкнул, потёрся ухом о его колено и побежал вдоль горного кольца. Тхион крепче вцепился в его загривок и сжал ногами его бока, а зверь мчался быстрее и быстрее, едва касаясь лапами снежной горы. Он словно летел, и мальчик почувствовал себя таким счастливым, что во всё горло загорланил что-то несуразное. Холодно не было. Шапка свалилась с головы Тхиона, и встречный ветер трепал его волосы.

Слева расстилалась Финория, а справа, с внешней стороны, где склоны гор были более крутыми, серебрились кольца других стран — далёкие и бесчисленные. Ближе всего находилась страна, окружённая очень высокими и острыми, будто клыки хищного зверя, скалами. «Наверно, это Хинория», — подумал мальчик. Откуда ему, бездомному сироте, было знать, как расположены страны Иэны? О Хинории при дворе говорили чаще всего, вот он и решил, что это она и есть.

Скалы вокруг той, другой страны вдвое превосходили по высоте горное кольцо Финории, и Тхион не мог заглянуть за них, а вот пространство между ними видел отлично. Но смотреть там было не на что — лишь камни, песок да торчащие кое-где подобия деревьев, корявые и чёрные. Оттуда веяло непонятной жутью, и мальчик перевёл взгляд на родную Финорию. С высоты она выглядела удивительно красиво.

Всё-таки было слишком светло для безлунной ночи. Мальчик посмотрел вверх — вдруг взошла луна? — и замолчал, поражённый волшебным зрелищем. Звёзды были просто огромными. Они сияли, как самоцветы, и Тхион понял: это оттого, что он впервые видит их вблизи. Снизу они всегда казались ему маленькими, к тому же раньше он смотрел на них только из окна. Вот, значит, какие они прекрасные на самом деле! Нужно было всего лишь поближе подобраться, чтобы как следует рассмотреть!

И вдруг откуда-то с небес заиграла музыка. Не лютни и не трубы, а другие, совершенно незнакомые Тхиону инструменты выводили сложную многоголосую мелодию, и от этой музыки захватывало дух не хуже, чем от быстрой езды. Мальчик стал подпевать без слов, чтобы запомнить её, а барс гигантскими скачками нёс его по горным вершинам вокруг Финории, и никто в Иэне не увидел маленького всадника на большом коте.

Так, под музыку, Тхион объехал в ту ночь на барсе вокруг всей страны. Когда рассвело, он осознал, что музыки давно нет, но воодушевление, которое она подарила, не уходило ещё долго. Ночь перешла в день как-то незаметно и быстро. Светило солнце. Снег под лапами зверя оглушительно хрустел, и Тхион любовался, как искрятся снежинки. Он ни капли не устал, словно не ездил всю ночь верхом, а мирно спал на своей лежанке в людской. Странное дело: боль в спине ни разу не дала о себе знать, пока они с барсом гонялись по горам.

Небо было бледное и холодное. Изо рта вырывался пар. Должно быть, подморозило за ночь. Сейчас они снова находились на внутреннем склоне, причём довольно далеко от вершины. Тхион поднял воротник и впервые пожалел о своей шапке. Теперь её искать — что иголку в стогу сена. И как же хочется есть…

Барс обогнул каменный уступ и легко вспрыгнул на толстый парапет. Тхион сразу определил, что стена сложена из камня. А барс нёс его дальше, и вскоре глазам мальчика открылся старинный замок — один из брошенных, о которых рассказывали всякие легенды. В том, что замок заброшен, мальчик не сомневался, потому что самая высокая из декоративных башенок была разрушена, а полуразваленный балкон засыпан песком. Здесь явно поработало время. Ночью Тхион умер бы от страха при виде замка, опустевшего много лет назад и наверняка кишащего разной нежитью, но сейчас, при свете солнца, он захотел рассмотреть его поближе. Может быть, даже войти внутрь.

Барс остановился на широкой заснеженной площадке. Тхион слез, чтобы размять ноги, и сказал барсу:

— Давай посмотрим, что там? — и шагнул вперёд.

В нём взыграло обыкновенное мальчишеское любопытство. Он понимал, что, скорее всего, в замке нет ничего, кроме летучих мышей, но всё равно хотелось разведать это место. Мальчик брёл к каменному замку и фантазировал, рассеянно глядя на играющие под солнцем блёстки. Может быть, сейчас он найдёт внутри дрова и растопит камин, в замке станет тепло и уютно, и он останется тут жить, а барс будет приносить ему дичь и катать его верхом. Тхион вырастет, станет сильным, вернётся во дворец, найдёт там смотрителя и тех двоих, и тогда…

Размечтавшись, он чуть не столкнулся нос к носу с молодым бородатым мужиком, одетым как слуга.

— Гуляем? — ехидно осведомился тот.

Тхион рванулся бежать, но угодил в крепкие руки другого слуги, который подстерёг его сзади. Это же надо так глупо попасться! Конечно, смотритель выслал за ним погоню, и теперь ему влетит в сто раз сильнее.

— Ба-арс! — отчаянно завопил мальчишка и завертел головой, но огромного кота и след простыл. Тхиону вдруг стало ужасно холодно, и ссадины на спине снова заныли.

— Попался, голубчик? — угрюмо сказал второй мужик. — Будешь нам сказки рассказывать, что просто гулял?

Тхион промолчал, закусив губу. В этот момент на крыльцо вышла молодая баба в цветастом платье. Увидев Тхиона, она выронила ведро (помои разлились рекой по гранитным ступеням), схватилась за голову и с криками убежала обратно. Почти тотчас же из замка выбежали ещё трое мужиков, и Тхион понял, что пропал. Значит, его нарочно поджидали в засаде! «Надо было надеть амулет на шею, а не в мешке таскать, — с тоской подумал мальчик. — Он бы меня спас…» Один мужик что-то заорал, а самый молодой из них, безбородый и светловолосый, выругался себе под нос, обошёл реку из помоев и, приблизившись к Тхиону, спросил:

— Как тебя зовут, парень?

К полудню в башне натопили так, что Финора смогла надеть лёгкое платье. Она вновь стояла у окна и смотрела вдаль, отодвинув бархатную занавеску, как и тогда, в пятидесятый день осени, который стал последним спокойным днём в её жизни. Сколько всего произошло с тех пор! Знакомство с графом было единственным хорошим событием. Остальное — известие о браке с Хино, болезнь, подготовка к балам, в то время как хотелось не танцевать, а выть, расставание с Нилет, которая была ей не столько служанкой, сколько подругой — принесло лишь огорчение. То, как жестоко поступили с маленьким слугой, окончательно выбило её из колеи. Принцесса устала. А ещё эта предстоящая церемония…

За окном царила зима. Вершины Эльских гор ослепительно сверкали на солнце. Как хотелось Финоре, чтобы сейчас, как по волшебству, отворилась дверь, и на пороге снова возник граф Орион! Теперь бы она улетела с ним на драконе не раздумывая. Как глупа она была!

Финора прислонилась лбом к холодному стеклу. Дворец перестал быть для неё уютным и надёжным убежищем. Искать поддержки у семьи, где за завтраком с улыбкой обсуждают болезненную церемонию и тут же, как ни в чём не бывало, болтают о тряпках, ей больше не хотелось. Да и смысла не было: никто из родных её не понимал. По сути, кроме графа Ориона, о ней никто не заботился. Она всегда отвергала его советы, а ведь, как ни крути, они избавили бы её от многих проблем. Так может, пришла пора порвать с традицией и сделать то, о чём просил граф? Как там он говорил: «Чтобы взгляд дракона не пропал зря…»

Мысль о преждевременной прогулке уже не пугала Финору, но трудно выйти так, чтобы никто не заметил. Уж если из-за нищего мальчонки случилось столько шуму, то прогулка принцессы вызовет настоящий скандал. Пока снег не растаял, нечего и пытаться — её сразу поймают по следам. Финора криво усмехнулась: она принцесса крови, но мыслит, как загнанный зверь. Ах, если бы рядом был граф Орион! С ним она ничего бы не боялась.

Негромко стукнула дверь, но принцесса даже не оглянулась. Это могла быть мать, бабушка или кто-то из слуг, но Финора представила себе, что это граф сейчас идёт к ней по ковру, и ей не хотелось разрушать грёзы хотя бы ещё секунду. Вошедший остановился в нескольких шагах за её спиной, и принцесса нехотя повернулась. В первую секунду ей показалось, что вернулась Нилет, и сердце её радостно забилось, но принцессу ввели в заблуждение красное платье и зелёный передник. Стоящая перед ней девушка была стройнее, выше, и волосы её были черны.

— Кто ты? — строго спросила Финора.

— Меня зовут Флира, ваше высочество, — почтительно склонив голову и приседая в реверансе, отвечала девушка. — Я побуду вашей горничной, пока не вернётся Нилет.

— А ты думаешь, она вернётся? — оживилась Финора.

— Я в этом не сомневаюсь, ваше высочество! — улыбнулась служанка. — Выздоровеет и приедет. А до тех пор я буду выполнять её обязанности, — и она снова сделала реверанс.

— От серой гнили не выздоравливают, — горько сказала принцесса.

— Упаси Десятеро. Кто сказал, что это обязательно серая гниль? У бедняжки наверняка обычная лихорадка.

— Да, — кивнула принцесса. — Я тоже на это надеюсь.

— Всё будет хорошо, ваше высочество! — заверила её Флира. — Я понимаю, что не смогу заменить Нилет. Она очень хорошая горничная, мне до неё далеко. Но я сделаю для вашего высочества всё, что в моих силах.

— Говори просто «госпожа».

— Слушаюсь, госпожа, — присела Флира. — Может быть, пора заменить букет? Или почитать вслух из книги?

— Мне ничего не нужно, — сказала Финора. — С уборкой в комнате я справляюсь сама, а эта книга годится разве что на растопку. Отец запретил работникам книгохранилища давать мне «Волшебные истории», а читать «Историю Иэны» я не могу.

— О, «Волшебные истории»! — расплылась в улыбке Флира. — Я тоже читала их. Это восхитительная книга.

— Ты? Читала? — с недоверием переспросила принцесса.

— Да, госпожа. Я обожаю читать, — тихо ответила Флира, потупив глаза совсем как Нилет. — Простите, если рассердила вас.

— Нет, что ты, напротив, — принцесса прошла по ковру и села на оттоманку. — И какая же история тебе нравится больше всего?

— Я ещё не прочла их все, госпожа. Но из тех, что успела — о лесной нимфе и менестреле. Я так жалела, что они расстались…

Финора вздрогнула. Это была та самая сказка, дочитать которую помешал ей граф Орион. (И как раз на той странице Ирмеф нашла сафьяновую закладку, и заставила свою дочь прочитать весь разворот, чуть ли не тыкая бедную Флиру носом в буквы.)

— Как знать, может быть, там есть продолжение. Может, они потом всё-таки поженились. Но из-за строгости моего отца я никогда этого не узнаю. Он считает, что я должна читать какую угодно историю, лишь бы не волшебную, — и Финора с ненавистью покосилась на тяжёлый том.

— Хотите, госпожа, я сделаю так, что та книга снова будет у вас? — заговорщицки предложила Флира. — И никто во всём дворце не узнает, даже его величество.

— Но как ты это сделаешь? Ведь пропажу заметят.

— Никто не заметит. Предоставьте это мне, госпожа! — сказала Флира, кланяясь низко-низко, чтобы принцесса не увидела её торжествующей улыбки.

* * *

— Тхион, — помедлив секунду, представился мальчик. Что толку отпираться?

— Ты без шапки, — сказал мужчина. — Пройдёмте все в замок, там, по крайней мере, тепло. Меня, кстати, зовут Орион.

— Вы бы лучше спросили его, граф, как он сюда забрался? — проворчал один из бородачей, на вид совсем дряхлый старик. Норте стукнуло тридцать четыре, и Тхиону он казался дремучим дедом. — Я лично сделал всё возможное, чтобы в замок не мог пролезть даже вабран.

— Сейчас он нам всё и расскажет, — весело пообещал граф, и у Тхиона подогнулись колени при мысли о камере пыток. В своё время он наслушался в людской баек про короля Хино и его тюрьмы. Фино-то был добрым королём — никого не пытал и не казнил, а в тюрьму сажал только совсем уж отпетых разбойников. Но вот подчинённые его, особенно смотрители… — Да ты на ногах едва держишься. Вако, отнеси его на второй этаж, там теплее. Где там твоя Нара? Пусть приготовит горячее питьё. Бер, бегом в замок, подбрось дров в камин.

Тот детина, который только что выкручивал Тхиону руки, послушно попытался поднять его, как маленького, но мальчишка вырвался. Судя по всему, он ошибся, и эти люди — не солдаты короля. А на остальное наплевать.

— Нормально я на ногах держусь, — сказал он, с презрением глянув на Вако. Он уже понял, кто тут слуга, а кто господин. — И я правда просто гулял.

Вдруг раздалось громкое хлопанье крыльев, солнце закрыла быстрая тень, и на площадку приземлился большой зелёный ящер. У него было две головы, но Тхиону и одной бы хватило, чтобы испугаться до беспамятства. Позже, когда мальчик вспоминал этот момент, ему было ужасно стыдно, но тогда он ничего не мог с собой поделать: при виде огромного, как дерево, и страшного, как ночной кошмар, крылатого змея он завизжал, как девчонка. Как визжала Нилет на кухне, когда он пугал её пауками. А ящер наставил на него правую голову, сверкнул глазами и вперился, будто хотел испепелить…

— Неси в гостевую, — распорядился граф, и Вако, подобрав мальчонку, понёс его, будто пёрышко, в сторону замка. — Дааро, ну что ты натворил?

— Я думал, это лазутчик, — ответил дракон.

— А ты не заметил, что ему на вид не больше двенадцати?

— Я дракон. Я плохо разбираюсь в людях, — с едва уловимой усмешкой сказал Дааро. — Что ты беспокоишься? Я сейчас заговорю воду, он её выпьет и тут же встанет на ноги. Не пройдёт и часа, как он будет болтать, сидя за столом, и поедать твои запасы.

— Уж сделай одолжение, — сказал граф Орион, направляясь в замок вслед за Вако, несущим Тхиона.

За окном потемнело. Шёл мелкий снег, присыпая все следы в округе, но хитрый Бер успел обойти площадку и теперь докладывал графу, стоя в дверях:

— Посередине. В самой середине тренировочной площадки, будто его спустили с небес.

— Другие следы были? — спросил граф, сидящий в кресле у постели мальчишки.

— Нет, граф. Только его, — Бер показал большим пальцем на Тхиона, который сидел, закутавшись в одеяло, и шумно хлебал из стакана воду. Мальчик показал ему язык. Бер, не желая оставаться в долгу, исподтишка погрозил ему кулаком. Оба сразу смекнули, что принадлежат к одному сословию, и понимали друг друга без лишних разговоров.

— Интересно… — протянул Орион. — И вокруг не было ничего подозрительного?

Бер развёл руками.

— Когда я его поймал, он звал какого-то Барса. Буду в городе, поспрашиваю народ о разбойнике с такой кличкой.

— Не стоит пока гонять Дааро в город. У нас всего достаточно. Где там Нара? Пусть подаёт на стол. Тхион, сможешь идти?

Мальчишка кивнул и поставил пустой стакан на столик, а потом глянул на графа исподлобья и спросил:

— Вы тут живёте?

— Ты очень догадлив, — засмеялся Орион. — И никто, кроме моих слуг, об этом замке не знает. А теперь знаешь ещё и ты. И как прикажешь с тобой поступить?

В глазах мальчика мелькнул затаённый страх.

— Я никому не расскажу, — пообещал он.

— Никому — это кому?

— Ну… Конюхам, кухаркам, гвардейцам…

— Ого! Гвардейцы есть только в королевском замке. Похоже, у тебя была интересная жизнь. Знаешь что? Я проголодался. Пойдём-ка в трапезный зал, перекусим, а заодно поболтаем.

Тхион кивнул и соскочил с кровати.

Получилось в точности так, как и предсказывал дракон: Тхион сидел за столом и уписывал за обе щеки стряпню Нары, а граф ненавязчиво, слово за слово вытягивал из него, кто он такой и откуда. Тхион особо ничего и не скрывал — здесь ему определённо нравилось. В трапезной собрались все обитатели замка, и всех интересовал один вопрос: что делать с незваным гостем? Суровый Норте смотрел мрачно — он знал, что граф не из тех людей, которые готовы свернуть шею двенадцатилетнему мальчонке, но и отпускать «лазутчика» тоже нельзя. Уж не вздумал ли граф оставить его у себя? С одной стороны, подрастёт — будет защитник, а с другой — только лишнего рта им не хватало. А граф беседовал с наглецом, как со старым приятелем.

— Значит, никого из родни у тебя нет, — уточнил Орион, когда парнишка утолил первый голод. — Покажи-ка мне, как твоё имя пишется, — и протянул ему клочок бумаги и грифель. Мальчик вытер руки о штаны и медленно вывел четыре корявые загогулины. — Тион, — прочитал граф. — Ты уверен, что не пропустил ни одной буквы?

— Уверен, — кивнул мальчик. — Уж что-что, а подпись ставить нас так крепко учили, что ночью меня разбуди — я точнёхонько напишу.

— Это хорошо. Подпись нужно уметь ставить, — похвалил его граф. — А кто учил-то?

— Тётка. У неё своих детей целый выводок был, да ещё меня ей навесили. Она нас грамоте учила и приговаривала: нахлебники на мою шею, скорей бы вы все выросли да в люди вышли.

Все за столом рассмеялись, и Тхион тоже.

— А потом мне десять лет треснуло, и тётка говорит: всё, малый, довольно мой хлеб есть, я тебя выходила, воспитала — теперь сам себя обеспечивай. Тут как раз мимо дома вербовщик с фургоном проезжал, ну она и сбагрила меня во дворец. И я стал слугам помогать. Сапоги господские чистил, коридоры мёл, а один раз починил лопату. Шнурки плести научился… — мальчик погрустнел.

— Вот такие? — спросил граф и вынул из кармана латунный амулет на плетёном шнурке.

— Откуда это у вас? — просиял мальчишка и невольно протянул руку.

— Стало быть, твоё, — усмехнулся граф и отдал вещицу Тхиону. Мальчик мигом надел амулет на шею и с довольным видом погладил его. — А ты знаешь, где я это подобрал? — Тот хотел что-то сказать, но прикусил язык и помотал лохматой головой. — У кострища на косогоре, недалеко отсюда. Там ещё валялся ржавый топор и залатанный мешок — они, должно быть, и сейчас там валяются, если Лесной Человек не забрал. И было это ровно три дня назад.

Тхион застыл с открытым ртом.

— Но я же… — он не договорил.

— Значит, костёр тоже ты жёг, — наполовину вопросительно, наполовину утвердительно сказал граф Орион, и мальчик медленно кивнул. — И где же тебя носило трое суток? — Тхион промолчал — было видно, что этот вопрос занимает его самого ничуть не меньше. Но граф не стал заострять на этом внимание. — А знаешь, ты молодец. Не каждый в твоём возрасте осилит забраться на такую высоту, да ещё нарубить дров в одиночку. Ты просто силач для своих лет! Но это было очень опасно — ты мог уснуть и замёрзнуть. К тому же в горах полно земляных барсов.

— А он шумел про какого-то барса, когда я его словил, — вмешался Вако.

Семеро взрослых с любопытством уставились на мальчика, и тот опустил голову.

— Ты на меня так налетел, что я принял тебя за барса, — наконец ответил он и незаметно для остальных скорчил Вако рожу. Тот в ответ скорчил такую же. — Вцепился, как когтями, у меня до сих пор руки болят.

— А что было с тобой делать, коли ты залез, куда никому залазить не позволено? — ощетинился Вако. — Если про замок кто узнает — нам всем крышка. По-хорошему тебя не кормить надо, а прихлопнуть.

— Я тебя самого прихлопну, — пообещал Тхион, показав кулак, и раздались смешки.

— Прекратите оба, — велел граф.

— Я-то прекращу, — отозвался Вако, — а этот малец первым делом, как удерёт отсюда, пойдёт рассказывать направо и налево о нашем убежище.

— Я никому не скажу, я же обещал графу! — вскричал мальчишка.

— А если тебя королевские солдаты поймают да на огне поджарят — тоже будешь молчать? — лениво поинтересовался Норте, хинорец.

— Всё равно буду молчать! — с вызовом крикнул Тхион, хотя и заметно побледнел.

— Спокойно, Норте, — сказал граф. — Не пугай ребёнка.

— А я не боюсь! И я не ребёнок, — объявил Тхион. — Пусть меня хоть клещами пытают — не выдам.

— Ага, ага, — скептически покачал головой Дэно, тоже хинорец, и добавил: — Нет уж, милый, выпускать тебя отсюда никак нельзя. Лишний рот нам не нужен, а прирезать тебя граф не разрешит. Устроил ты нам задачку. Граф, что делать будем? На цепь его посадим?

— У меня есть идея получше, — сказал Орион. — Мы с Дааро отнесём его в семью Грахе. Они с удовольствием примут его. Хочешь в Химерию?

— Ещё бы! — у мальчика загорелись глаза. — Там прямо на деревьях растут сладости, а купаться в озере можно круглый год.

Люди графа вздохнули с облегчением: хозяин придумал удобный для всех выход из ситуации.

— Вот и славно, — подытожил граф. — Через пару дней окрепнешь, и полетим. Не каждому везёт покататься на драконе! Стало быть, настоящее твоё имя Тион?

— Кухаркина дочка так звала, — охотно стал рассказывать мальчик, сразу повеселевший. — И конюх. Я думал, они двое картавые. А остальные слуги — Тхион.

— А господа?

— Эти по имени не обращаются. «Эй, ты» да «Поди сюда».

— А на самом деле правильно «Тион». У слуг деревенский говор, они произносят некоторые слова с придыханием. Так что ты Тион, а не Тхион.

— Ого…

— Так как мне тебя звать? — с улыбкой спросил граф. — Правильно, или как во дворце?

— Давайте уж правильно, — покраснев, сказал мальчик и, чтобы скрыть смущение, схватил ещё кусок яблочного пирога.

Нара смотрела на него с умилением. Своих детей у них с Вако пока не было — дракон временно заговорил её, потому что времена стояли неспокойные, но однажды, когда граф разберётся со своими дворцовыми интригами, у неё обязательно родится такой же сорванец. Она была в этом уверена.

* * *

— Мама, дай-ка мне покопаться в твоих сундуках, — требовательным тоном попросила Флира и откинула крышку ближайшего.

— Это что за новости? — нахмурилась Ирмеф, но отступила в сторону. — Что ты задумала?

— Ничего не задумала, просто нужен кусок полотна, — не глядя на неё, ответила дочь и принялась выкидывать на диван обрезок за обрезком.

— Нет, так дело не пойдёт, — твёрдо сказала Ирмеф и захлопнула крышку. — Скажи мне человеческим языком, что тебе нужно, и я тебе это дам.

— Хорошо. — Флира упёрла руки в боки. — Дай кусок ситца сурового цвета, но не новый, а уже посаженный.

— Зачем тебе? — прищурилась Ирмеф.

— Надо! — рявкнула Флира. — Сама запихнула меня в горничные — теперь не спрашивай лишнее. Если хочешь, чтобы я не вылетела обратно на кухню — давай ситец.

Ирмеф выругалась сквозь зубы как сапожник и полезла в комод. Вытащила свёрток суровой ткани, несколько раз стиранной, но разглаженной и заботливо намотанной на палку, и бросила его на диван.

— Такой?

— То, что надо! — взвизгнула Флира и зажала себе рот, оглянувшись на дверь: не подслушивает ли кто? — А теперь давай ножницы. — Рядом со свёртком упали тяжёлые закроечные ножницы. Флира размотала ткань и отдёрнула руку. — Ой, тут пятна крови не отстирались…

— А ты как хотела? — подбоченилась Ирмеф. — У меня тут не ярмарка.

— Откуда этот кусок? Уж не из покойницкой ли?

— Тебе какая разница? Если бы я привередничала, то не набрала бы столько добра.

— Не добра, а хлама, — фыркнула Флира.

— Не нравится — не бери. Сама же ко мне за тканью явилась, да ещё фырчит!

— Ладно, сойдёт.

Флира взяла из кармана вершковую ленту и тщательно отмерила два прямоугольника размером примерно с платок, затем не спеша вырезала их. Аккуратно скрутила в рулон, чтобы не помять, и спрятала под верхней юбкой. Вид у новой горничной был сияющий и самодовольный.

Ирмеф сложила тряпки на место, закрыла комод и сундук и строго посмотрела на дочь. Та выдержала взгляд матери, не моргнув глазом.

— Я не знаю, что у тебя на уме, — сказала наконец Ирмеф, — но хочу предупредить: никогда, слышишь, никогда не кради у принцессы драгоценности. Попасться на краже очень легко, а обелить себя потом невозможно.

— Ха, мама, за кого ты меня считаешь? Я не дура. И красть у неё ничего не собираюсь. Она сама мне всё даст, — и, скупо попрощавшись, вышла. Ирмеф долго смотрела на дверь, но так и не додумалась, для чего Флире посаженный ситец.

* * *

Постоянный страх перед церемонией помолвки и последующим замужеством изменил характер Финоры. Её то тянуло болтать с кем-то без удержу, то вдруг разговоры становились в тягость и хотелось одиночества. А тут ещё приказ короля! Принцессе очень не хватало любимой книги сказок, на страницах которой она забывала обо всём, что отравляло жизнь. На «Устройство Иэны» она и смотреть не могла.

Семейные разговоры в трапезном зале только усиливали её тоску. Но сегодня Финоре повезло: обсуждали не её грядущую свадьбу, а караванщика, который заявился в Финорию на рассвете — один, с семью вабранами, оборванный, без товара и без корзины. Он приехал на вабране верхом, как на лошади, и, едва привёл себя в порядок с дороги, во всеуслышание объявил, что проделал свой долгий путь ради того, чтобы предложить принцессе редчайший товар, за который запросил небывалую цену. Король, конечно, хотел приказать, чтобы его выгнали, но Финора попросила отца допустить к ней караванщика, и женщины приняли её сторону: а ну как он привёз какую-нибудь чудесную безделушку? «Только пусть он с тобой торгуется в присутствии охраны», — уступил Фино. И теперь принцесса ждала, когда к ней приведут заморского торговца.

Уже просочились слухи, что шестерых вабранов он пригнал в Финорию на продажу, и загонщики с радостью разместили всех животных, наполнив кормушки отборным пророщенным зерном. Вабран — не лошадь, он может по сто дней ничего не есть, зато когда добирается до кормушки — жрёт без удержу. Без вабранов замерла бы торговля, и нельзя было бы путешествовать из страны в страну. Сильные, выносливые, защищённые прочной бронёй и почти не нуждающиеся в корме и питье, вабраны были настоящим даром для людей Иэны, поэтому с ними обращались бережно и почтительно. Шесть новых вабранов — отличный товар, но требовалось выдержать их в загоне десять дней, прежде чем отсчитывать за них деньги. Бывало, что после долгих переходов животные издыхали, поэтому пока торговец не получил ничего.

В дверь постучали трижды.

— Войдите, — сказала Финора, и лакеи впустили к ней караванщика, сопровождаемого охраной. Торговец был одет с иголочки, по финорской придворной моде и почти не отличался от местных вельмож, но благородные и правильные черты лица выдавали в нём южанина. Это был смуглый высокий брюнет чуть постарше принцессы, длинноволосый и гладко выбритый, с большими карими глазами. Он церемонно поклонился и представился:

— Меня зовут Наи, ваше высочество. Я привёз вам то, чего не привезёт ни один другой караванщик.

— Присядем, — пригласила Финора и кивком указала ему на мягкую скамью для посетителей, а сама села на оттоманку.

Солдаты и капитан остались у дверей, а Наи, поблагодарив принцессу, сел и извлёк из кармана маленькую шкатулку с затейливой резьбой, похожую на пудреницу. Изящным движением вытянув вперёд руку со шкатулкой, он повёл рассказ. Голос у него был приятный, и он ни разу не запнулся, расхваливая свой товар. Говорил чисто, словно урождённый финорец, но некоторые обороты речи выдавали его иностранное происхождение. Он называл принцессу просто по имени, что могло показаться невежеством, но Финора знала о странных манерах заезжих купцов и не останавливала его. Она тосковала, и внезапный визитёр так или иначе развлёк её.

— Я прибыл сюда из далёкой страны, прекрасная Финора, наслышанный о вашей красоте. Сотни караванщиков разносят весть, что нет в Иэне женщины красивее Финоры, и увидев вас, я убедился, что они не лгали. Я счастлив, что добрался сюда без происшествий и могу предложить вам эту величайшую драгоценность… — Он на миг склонил голову, помолчал и заговорил снова: — Пятьсот с лишним лет в нашем роду передавали её из поколения в поколение, но не продавали, потому что на этот товар не было достойного покупателя. Но когда я услышал о прекрасной принцессе Финоре, то не раздумывая пустился в путь, один, не взяв другого товара. Никто во всей Иэне, кроме вас, не достоин владеть этой вещью.

— Что же это? Не томите, — сказала принцесса, делая вид, что ей всё равно, хотя любопытство так и раздирало её. Торговец хорошо знал путь к кошельку молодых девушек.

— К сожалению, я не могу показать товар никому, кроме вас, принцесса, — с учтивой улыбкой сказал Наи, бросив небрежный взгляд на охрану у дверей.

— Стража, оставьте нас!

— Но приказ его величества… — возразил капитан.

— Я в безопасности, Зейро. Отцу везде мерещатся убийцы.

— Он беспокоится о вас, ваше высочество. И я тоже. Я повинуюсь вашему приказу, но мы должны…

— Само собой. Наи, ты не против немного посидеть в этом кресле?

Южанин учтиво и чуть снисходительно улыбнулся:

— А, в этом… Что ж, безопасность превыше всего. Пожалуйста.

Он покорно сел в кресло, которое с недавних пор было установлено в покоях принцессы, и изобразил дурашливо-покорный вид. Капитан собственноручно обхватил его талию цепью и замкнул что-то за спинкой, после чего вышел вместе с солдатами.

— Ну, теперь мы можем поговорить в открытую, — сказала принцесса, тоже усевшись в кресло, но гораздо более изящное и уж конечно, безо всякой цепи, в отличие от кресла торговца.

Наи ослепительно улыбнулся и приподнял крышку шкатулки. Финора привстала и заглянула. На дне лежало крупное двудольное зерно, чисто отполированное и пахнущее свежей смолой.

— Всего лишь семечко? — усмехнулась Финора. — Я думала, там по меньшей мере бриллиант.

— Это семечко дороже всех бриллиантов Иэны, — вкрадчиво сказал торговец. — Это зерно Древа Вечности. Стоит вам лишь захотеть, и оно откроет для вас все двери. У него есть кожура и две дольки. Сначала зерно чистят, потом ломают. Если его разломить надвое, ваша жизнь вновь вернётся к тому моменту, когда вы счистили с него кожуру. Власть над временем — вот что даёт зерно Древа Вечности своему владельцу.

— Погоди, Наи, — перебила принцесса, готовая ухватиться за эту байку как за соломинку, — значит, если я сейчас очищу семечко, а через семьдесят лет разломлю его, то снова стану молодой и красивой?

— Молодой и прекрасной, — с поклоном поправил торговец. — И окажетесь в этом самом дворце, в своих покоях, в эту самую минуту, а рядом буду сидеть я, немой от восхищения. Поэтому выберите время поудобнее, когда вам никто не будет мешать.

— Заманчиво, — протянула принцесса, и губы её дрогнули, но улыбки не получилось. — И сколько вы за него хотите?

— Немного, прекрасная Финора. Всего лишь два бочонка золота.

Принцесса охнула.

— Да за один бочонок можно купить всю мою башню вместе с убранством, да и ещё останется!

— Зерно Древа Вечности стоит дорого.

— Ты решил разорить моего отца?

— Полноте, принцесса, это всего лишь цена четырёх балов.

— Не четырёх, а по меньшей мере сотни, — проворчала Финора. — А если я кликну охрану и прикажу отобрать у тебя зерно силой, а тебя самого — арестовать как мошенника?

Наи был к этому готов. Он улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок, уронил зерно на ковёр и наступил, давая понять, что раздавит его при первых же признаках угрозы. Принцессе отчего-то стало весело. Тоска, что душила её несколько недель, отступила, и уже за одно это бродячий прохиндей заслужил пару бочонков золота. История, которую он сочинил, была ничуть не хуже тех, что она читала в «Книге волшебных историй». Этот парень ничего не боялся и сочинял сказки на ходу, от него веяло куражом — так почему бы не наградить его за это по-королевски?

— Ладно. Ты развлёк меня, поэтому будь по-твоему. Сейчас я пошлю Зейро к казначею, и ты получишь свои деньги. Капитан!

Через полчаса принцесса Финорского королевства, став обладательницей зерна Древа Вечности, любовалась на своё приобретение, а торговец, спрятав в потайном кармане половинку разрубленной монеты, спускался по лестнице вниз. Поднимающийся ему навстречу звездочёт заметил, что по смуглой щеке караванщика сбегает слеза.

10. Два звездочёта

У Финоры звенело в ушах. «Что я только что натворила?!» — думала она, глядя на крохотную деревянную шкатулку, лежащую у неё на ладони. Уже начало темнеть, но принцесса не торопилась зажигать свечи — она о них попросту забыла. «Отец оторвёт мне голову. И будет прав! Эти деньги предназначались для постройки новой башни, где будет жить мой первенец…» Финора поставила шкатулку на тумбу и начала ходить по комнате. О чём бы она ни думала, мысли неизбежно возвращались к свадьбе.

По традиции, если королевская дочь уезжала в другую страну, а других детей у правящей семьи не было, то первый рождённый мальчик отправлялся на родину матери и принимал имя деда. Если не было сыновей, то возвращалась старшая дочь. Тогда ей выбирали мужа из другой страны, и он принимал имя правящего короля.

Меньше всего на свете Финора хотела становиться женой Хино. Но она знала, какая судьба ждёт её родителей, если у них не будет внуков. Финоре-средней, королю Фино и старшей чете пришлось бы покинуть дворец и стать обычными крестьянами в одной из деревень на окраине леса, а все их богатства перешли бы к новому королю, присланному из ближайшей страны, в которой есть свободный принц.

Принцесса разрывалась между дочерним долгом и желанием сбежать. Кто скажет, что хуже: быть женой человека, которого ненавидишь, или коротать старость в деревенской лачуге без помощи детей и внуков? Кому будет тяжелей: родителям или дочери? Ещё утром Финора была готова бросить всё и сбежать, а теперь собиралась принести себя в жертву родителям. Если бы не тот проклятый турнир, сейчас все надежды возлагались бы на брата, а Финора была сама себе госпожа. Бедный Фино-младший… Нет, думать о брате нельзя, иначе она снова расплачется, хотя и прошло столько лет.

Когда вошла Флира, принцесса вздрогнула от стука двери. От новой горничной это не ускользнуло.

— Прошу меня простить, госпожа, — сказала она, и тут её взгляд упал на тумбу. — О, и у вас тоже эта вещица!

— Что значит «тоже»?

— Сегодня в общем зале был коробейник, и все дамы накупили себе таких шкатулок.

«Каков наглец! — подумала Финора и снова уставилась на своё приобретение. — Купил эту безделушку за полмедяка и продал мне за два бочонка золота. Интересно, на каком дворе он подобрал зерно?» Шкатулка была очаровательна, но даже издалека было видно, что это дешёвка. И вдруг отчего-то у Финоры заныло сердце. Она представила, как шкатулки, которых теперь во дворце штук сто, перепутаются, и зерно пропадёт. То, что караванщик её обманул, она прекрасно понимала, но ничего не могла поделать с неясным порывом души. Ей хотелось верить в чудо, и она дала себе слово заказать для зерна Древа Вечности достойную оправу, а пока спрятала покупку в карман от любопытных глаз.

— Она простая и милая, потому и понравилась мне. Если будешь хорошей горничной, я поставлю её обратно и каждый день буду класть в неё монету для тебя.

— Вы так добры, госпожа! — Флира присела в реверансе и сказала чуть тише: — Видят Десятеро, как я хочу быть хорошей горничной. Сегодня я принесла вам сказку о нимфе и менестреле, госпожа.

Финора окинула её взглядом. Горничная смотрела в пол и сияла, как начищенная сковородка. Где она спрятала большую книгу, которую с трудом поднимали двое слуг?

— Я не понимаю. Объяснись!

Флира оглянулась на входную дверь и прошептала:

— Стены имеют глаза и уши. Не угодно ли будет госпоже пройти в мою каморку?

— Что ты учудила? Ладно, идём.

Шелестя юбками, они обе прошли в небольшой чуланчик с маленьким окном, и Флира выудила из складок своего платья аккуратно вынутый разворот из «Книги волшебных историй». На стыке страниц виднелись дырочки от переплётных ниток. Увидев знакомые картинки, принцесса ахнула.

— Флира! Что ты наделала!

— Не волнуйтесь, госпожа, я туда подложила кусок ситца. Он по толщине и по цвету не отличается от пергамента. Я и остальные страницы постепенно выужу, чтобы вы могли читать что вам хочется, а не ту тягомотину.

— Флира, ты… Нам же обеим влетит!

— Не волнуйтесь, госпожа, никто не заметит. Кроме вас, «Волшебные истории» никому во всём дворце не нужны.

— А тебе?

— Ой, ну да. И мне тоже. Я так хочу узнать, есть ли продолжение у этой сказки…

— Знаешь что? Давай перечитаем её вместе прямо сейчас. А потом я поставлю шкатулку на тумбу и положу туда золотую монету. Нет, ты заслужила целых две монеты.

* * *

В тот день звездочёт Линарий так и не дошёл до покоев принцессы. Он собирался предупредить её о возможных опасностях, о которых ему рассказали звёзды, но, увидев южанина, понял, что опоздал. Когда караванщик вышел из башни, Линарий повернулся обратно и ушёл к себе. Он много думал в последние дни и нуждался в дружеской беседе, но ни с кем во дворце не мог говорить на равных, даже с королём. Звездочёты — особенные существа, им открыто больше, чем простым смертным, поэтому Линарий мог довериться лишь человеку своей профессии. И он решил сегодня вечером пообщаться со старым другом, хинорским звездочётом Эверием.

В своей библиотеке Линарий зажёг свечу, подвинул кресло и сел у окна. Сегодня ему не нужен был шар. Свеча, по сути, тоже не требовалась, но мягкий жёлтый свет помогал звездочёту собраться с мыслями. Через несколько минут молчания он почувствовал, что Эверий ответил.

«Приветствую, друг, — мысленно сказал Линарий. — Всё ли у тебя в порядке? Мы давно не разговаривали. В добром ли здравии король Хино?»

«Привет тебе, Линарий. Рад слышать тебя. Король Хино, да продлят Десятеро его годы, в добром здравии. Вчера он убил на турнире князя Мбиро, а сегодня ездил в горы на охоту и добыл кабана. Наш правитель не знает устали. А как поживает король Фино?»

«Наш король тоже в добром здравии, хвала Десятерым. После потери Фино-младшего он не ездит на охоту и не устраивает турниры, но в свободное время изучает геральдическую книгу и готовит приданое своей дочери. Через год, если меня не обманули предсказательные карты, хинорский двор воочию сможет убедиться в её несравненной красоте».

«Силою, данной мне наукой звездочтения, я уже видел принцессу Финору и знаю, что она прекраснее лика Луны. А ты, добрый друг, в порядке ли? Я чувствую твоё беспокойство».

«Благодарю, Эверий, я в полном здравии, хотя годы не щадят и меня. Но недавнее гадание повергло мою душу в хаос, и я нуждаюсь в мудром совете. Позволь рассказать тебе, что я видел в стеклянном шаре».

«Шары обманчивы. Я ни разу не пользовался магическими устройствами, предпочитая смотреть в истину напрямик, но всегда готов тебя выслушать, Линарий. Что тебя беспокоит?»

«Благодарю, Эверий. На днях мне открылось много странного, и я не могу увязать это в единую картину. У меня был обычный сеанс работы с шаром, без погружения, но теперь я боюсь и смотреть на него. Мой рассказ может показаться тебе спутанным и пугающим».

«Говори всё как есть, Линарий. Вряд ли в Иэне найдётся что-то, способное меня напугать».

«Хорошо, друг. Слушай.

Сначала всё шло как обычно, и я собирался сделать предсказание на ближайшие дни, но внезапно меня против воли начало втягивать в шар. Я воспротивился и остался в библиотеке, но не чувствовал своего тела. На меня обрушилась бархатная тьма, и я чуть не оглох от громкого звона, который лился отовсюду.

Внезапно тьму прорезала молния, ударил гром, и я увидел бредущий в Межгорье караван. Погонщиков было около двух десятков, но лишь один из них излучал живое сияние. Все остальные, хотя двигались и разговаривали, были уже мертвы — либо находились на пороге смерти.

Эверий, ты хинорец, ты видел, как гаснет жизненный свет у приговорённых в день казни. Они ходят, говорят, смотрят на мир — бывает, даже не знают, что через час лишатся головы, но их сияние уже погасло. Это просто ходячие тела без света души. Такими были и караванщики из моего видения — как приговорённые к казни.

Затем налетел чёрный вихрь, и меня словно сбило с ног. А потом я увидел вдалеке светлое пятнышко и вцепился в него взглядом, чтобы не потерять, и оно стало приближаться. Скоро я заметил, что его обрамляет бурое пятно немногим светлее темноты вокруг, а когда видение приблизилось, я узнал в светлом пятне принцессу Финору. Она сидела на спине огромного двухголового дракона, а то, что я принял за обрамление, оказалось драконьими крыльями.

Это было всего лишь изображение. Лик принцессы был неподвижен, и тем не менее, когда я встретился с нею глазами, принцесса моргнула. В ту же секунду картина пропала, а я вновь ощутил себя сидящим в кресле в своей библиотеке.

И тут же передо мной на стол упало зёрнышко. Я не мог шелохнуться; на мне словно воду возили, и в голове шумело так, что я не мог определить, закончилось моё гадание или ещё нет. Я попытался успокоить дыхание, и по мере того как прояснялось у меня в голове, зёрнышко таяло. Когда я наконец смог протянуть к нему руку, оно исчезло полностью.

Придя в себя, я не успокоился и первым делом полез в ботанические справочники искать это зерно — я запомнил его хорошо. Но ни в одной из девяти книг не нашёл похожего изображения.

Я бы не стал тебя беспокоить, старый друг Эверий, если бы не сегодняшнее происшествие. Сегодня я узнал, что в Финорию пришёл одинокий караванщик, что сразу меня насторожило. Я хотел поговорить с принцессой, но не застал её в башне. После обеденной трапезы я снова отправился к Финоре, чтобы предупредить о возможных опасностях, но опоздал буквально на несколько минут: тот человек уже успел побывать у неё.

И это было бы полбеды, будь он обычным бродячим торговцем. Но я узнал его. Это человек из моего видения! Единственный из всего каравана, не отмеченный знаком смерти. И теперь я, старый звездочёт, не знаю, что делать. Молчать и ждать, как я поступал всю жизнь, или вмешаться, нарушив негласный закон?»

«Опиши мне зерно».

«Продолговатое, по форме напоминает семя подсолнечника, но крупное: длиной в один вершок. Цветом тёмно-зелёное с отливом в синеву».

«Странно. Зелёное, говоришь? И в справочниках ты тоже искал зелёное?»

«Да, конечно. К чему ты клонишь, Эверий?»

А дракон, говоришь, был бурый? И тебя ничего не смутило?»

«Разумеется, я удивился. Как известно, все драконы изначально зелёные — кроме тех случаев, когда принимают цвет окружающей среды, но тогда они почти невидимы. Этот же не маскировался».

«Я должен тебе напомнить, Линарий, что когда видение происходит на границе яви и сна — а твоё, судя по описанию, было именно таким — то восприятие цветов меняется. Бурое представляется зелёным, а зелёное бурым. Эти два цвета — камень преткновения в магии, они всегда меняются местами во время напряжённых видений, поэтому ты и не нашёл зерно в справочнике. Нужно было искать красновато-коричневое».

«Вот оно что… Эверий, ты, как всегда, кладезь мудрости. Я старый дурак! Я должен был догадаться! Теперь всё встало на свои места. Я найду описание того зерна и узнаю, что означало видение. Прости, что опять докучаю тебе своей глупостью».

«Ну что ты, Линарий, я всегда рад тебя слышать. Я и увидеть был бы рад, но нам не суждено больше встретиться. На сорок второй день лета король Хино разгневается на меня и прикажет казнить».

«Эверий, как же так?! Неужели нельзя ничего сделать?»

«Я трижды составлял карту. Это неизбежно».

«Позволь, я вмешаюсь. Я готов нарушить любой негласный закон ради твоего спасения!»

«Благодарю, старый друг, но не стоит вмешиваться в судьбу. Пусть всё идёт своим чередом».

«Эверий, ты повергаешь меня в отчаяние!»

«Грустить не о чем, поверь. Ты уже немолод, а я старше тебя на двадцать лет. Мои глаза почти не видят, каждый шаг причиняет боль, и руки мои дрожат. Казнь — краткий миг, а смерть в своей постели — сутки мучительной агонии. Я благодарен моему королю, что он избавит меня от страданий и поможет уйти быстро».

«Эверий, ты говоришь всё верно, но мне так горько от твоих слов…»

«Не грусти, старый друг, ведь мы пока не прощаемся. До середины лета много времени, и мы успеем наговориться! А сейчас прости, меня зовёт король».

Линарий почувствовал, что остался один. С полчаса он молча сидел, как громом поражённый, затем кряхтя встал, подошёл к стеллажу и взял четвёртый том ботанического справочника. Он так и не рассказал другу о завершающей картине своего видения — приберегал её напоследок, но после известия о грядущей казни стало не до того. «Оно и к лучшему, — подумал звездочёт, раскрывая книгу на вклейке с цветными таблицами. — Эверию и так плохо, не стоит ещё сильнее омрачать ему последние дни жизни. Достаточно того, что это видел я».

* * *

Морозы отступили. Тион бегал по тренировочной площадке, которую сам же и расчистил от снега. Тяжёлый зимний кафтан с чужого плеча, который он в ночь побега не глядя схватил в людской, сгорел в кухонной печи, а Кейна и Нара сшили мальчику новую одежду, по росту. Проведя всё детство взаперти, он не мог набегаться на свежем воздухе. Как же он был счастлив!

Никто в замке ни словом не обмолвился о нарушении традиции — законы Иэны будто не касались горного убежища. Сам Тион умолчал о причине своего побега. Ссадины от побоев бесследно зажили, и мальчик старался не думать о порке, смотрителе и злобных слугах, надолго закопав свою обиду. Придёт время, и он о ней вспомнит.

Сейчас же все его мысли были заняты предстоящим полётом в жаркую и солнечную Химерию. С большим и страшным драконом Дааро он уже подружился и даже успел прокатиться на нём верхом — для этого заботливая Нара тепло укутала его в свой полосатый платок. Мальчик сначала отбрыкивался: мол, не надену бабьи тряпки! Но граф прикрикнул на него, сказав, что простуженных мальчишек в Химерию не пускают, и Тион со вздохом позволил завязать на себе шерстяной платок, больше похожий на одеяло.

Полёт получился замечательный, хотя и короткий — граф не велел дракону долго катать ребёнка. Сам «ребёнок» был бы рад летать хоть до вечера, но здесь решения принимал не он. Дааро не уносил его далеко, лишь сделал несколько кругов над окрестностями замка, и Тион с неудовольствием обнаружил, что встречный ветер просто ледяной, хотя дракон летал медленнее барса. Тогда, морозной ночью, Тион был без шапки и в кафтане нараспашку, но ничуть не мёрз, даже песни распевал, а сейчас едва не задыхался от холода и щурил глаза. Спросить бы графа Ориона, в чём тут закавыка — мальчик уже понял, что граф тут умнее всех — но тогда придётся рассказать о земляном барсе. А о нём Тион хотел рассказывать ещё меньше, чем о мерзкой сцене в общем зале. Словно, рассказав, он потеряет что-то навсегда.

Заставляло задуматься и ещё кое что: в ту ночь, катаясь верхом на барсе, он видел всю Финорию целиком и многие другие страны, но со спины дракона ему открылся лишь малый участок земли. То ли Финория выросла, то ли ночное путешествие ему приснилось, но держась за кожаную сбрую Дааро и кутаясь в Нарин платок, Тион не мог различить внизу ни одного дома, а противоположная сторона горного кольца еле виднелась в далёкой голубой дымке.

Полёт в Химерию пришлось ненадолго отложить — граф уехал в Хинорский дворец по служебным делам, и Тион даже немного огорчился. Он уже нарисовал себе в воображении, как ходит по аллеям фруктовых деревьев и ест сладости прямо с веток, а потом прыгает с обрыва в синее озеро и плавает там как рыба. Однако в замке Ориона тоже было здорово. Слуги графа, хотя и потешались над мальчишкой, но делали это беззлобно, а обе женщины души в нём не чаяли.

Пробездельничав три дня и облазив все закоулки бывшего замка Грахе, а ныне — крепости графа Ориона, мальчик попросил дать ему работу. Сам. Его вдруг что-то кольнуло: все вокруг трудятся, даже граф, а он бьёт баклуши. Вако одобрил такое решение и вручил Тиону деревянную лопату.

— Будешь разгребать снег перед замком. Заодно и воздухом подышишь, — сказал слуга.

Тион схватил лопату и выбежал на улицу — не забыв, впрочем, скорчить Вако рожу. Тот в ответ изобразил рычание какого-то дикого хищника и захохотал.

Отдохнув после расчистки снега и вдоволь набегавшись, Тион сидел на деревянной скамье у входа и фантазировал. Он постоянно что-нибудь сочинял — про драконов, про битвы, про захваченные у подземной нежити замки, и всегда в своих мечтах выходил победителем. Но если раньше в придуманных им историях драконы были его врагами, то теперь они стали друзьями, и в каждой выдумке у него был свой верный дракон. Узнай кто об этих фантазиях — он бы провалился со стыда. Такие выдумки хороши для восьмилетнего мальца, а Тион уже почти взрослый. Взрослые люди, как известно, не фантазируют, а занимаются делом, и он изо всех сил старался вести себя как большой: не устраивал беготню внутри замка, выполнял посильную работу, не болтал без умолку. Вот только при виде Вако не мог удержаться от очередной подколки.

Над площадкой возникло зелёное пятно. Раздалось хлопанье крыльев, и Дааро с графом Орионом на спине спланировал прямо перед Тионом. Неискушённому зрителю могло показаться, что дракон возник прямо из воздуха, но наблюдательный мальчик уже знал, что Дааро умеет менять цвет и летать бесшумно, а крыльями хлопает по своему желанию: чтобы известить всех о своём прилёте или чтобы напугать врагов.

Граф спешился. Тион встал, чтобы приветствовать его. Орион кивнул, отстегнул упряжь с дракона и бросил ему в руки со словами:

— Отнеси в замок и позови Норте. Пусть возьмёт палки — хочу немного поупражняться в фехтовании.

— Прямо с дороги? В придворной одежде? — удивился Тион.

— Когда на меня нападут, я тоже буду в придворной одежде. Нужно быть готовым ко всему в любой момент.

Тион послушался. Он слышал, как граф говорит с драконом. Последующее хлопанье крыльев означало, что Дааро улетел, и мальчик впервые задумался, чем питаются драконы. Наверняка на кого-то охотятся…

— Граф вернулся, зовёт Норте фехтовать на палках! — объявил Тион, войдя на кухню, где чаще всего сидели слуги, отдыхая от дел. — А я весь снег расчистил.

— Молодец, — похвалил Норте, взъерошил ему волосы, как маленькому, и вышел, прихватив из угла две лёгкие палки высотой Тиону по плечо. Любопытство заставило мальчика пойти за ним.

Он думал, что граф и Норте начнут колотить друг друга палками, как это делали поругавшиеся слуги в людской, но с удивлением увидел, как они, встав на большом расстоянии друг от друга, принялись крутить палками с такой скоростью, что было слышно жужжанье. Мальчик не успевал заметить ни одного движения.

— Ух ты! — вырвалось у него.

Поразминавшись таким образом минут десять, они перешли к учебному бою, и это зрелище заворожило мальчишку куда больше. С горящими глазами он смотрел, как два человека с обычными палками творят такие приёмы, которые ему и не снились. Норте нападал, граф отбивался. Они делали подсечки, кувыркались по снегу и прыгали как земляные барсы, нанося удары в прыжке. Будь у них мечи — они изрубили бы друг друга в капусту.

«Стало быть, не обязательно иметь меч, чтобы отомстить», — подумал Тион, и это открытие было для него как удар обухом по голове. Азартно, с колотящимся сердцем следил он за поединком, не в силах оторвать взгляда. Оба были очень хорошими бойцами. Каждый из них мог дать фору любому столичному щёголю, на которых Тион успел насмотреться при дворе, а уж о простолюдинах и речи не шло. Никогда бы он не подумал, что можно уметь ТАК драться.

Когда они закончили тренировку и направились в замок, Тион поплёлся за ними на негнущихся ногах, чувствуя, что скорее утопится в колодце, чем позволит отправить себя в Химерию. Что ему сладкие фрукты и тёплые озёра в сравнении с возможностью научиться драться, как граф Орион и его слуга? Он молчал весь остаток дня и не отвечал на подначки Вако за ужином (Нара даже спросила, не заболел ли «малыш»), а когда слуги разошлись по комнатам, робко постучался к графу в библиотеку, где тот сидел по вечерам, и дрожащим голосом попросил:

— Граф, пожалуйста, возьмите меня в ученики.

* * *

— Письмо для её высочества Финоры, — сказал лакей, заглядывая в покои принцессы.

— Я передам, — сухо бросила Флира и выхватила у него бумагу.

Едва за ним закрылись двери, она метнулась в свою каморку и развернула хитро сложенный листок. Отсутствие конверта и сургучной печати показывало, что письмо от простого человека. Горничная жадно прочла коротенькую записку, торопясь закончить, пока Финора не вернулась из трапезной:

«Ваше Высочество! Благодарю, что беспокоитесь о своей служанке. Я уже здорова и буду счастлива снова работать у Вас. Очень скучаю по Вашему Высочеству. Ваша верная Нилет».

— Как бы не так, — сквозь зубы процедила Флира, схватила лист бумаги и, умело подделав почерк, написала:

«Ваше Высочество! Благодарю, что проявляете заботу и не забываете свою верную Нилет. Я была бы счастлива вернуться в услужение к Вам, но здоровье моё всё хуже. Чесотка перешла на всё тело, и начали выпадать волосы. А ещё заболели моя почтенная матушка и младшая сестра. Так что уж простите меня, горемычную, никак не могу Вам больше служить. Да хранят Вас Десятеро».

Сложив бумагу в точности, как было сложено послание Нилет, Флира изорвала её записку в мелкие клочья и спрятала в карман, а поддельное письмо отнесла на тумбу и только после этого успокоилась.

Когда вошла Финора, горничная подметала ковёр. Принцесса сразу заметила письмо и бросилась к нему.

— Только что лакей принёс, госпожа, — доложила Флира. — Натоптал на ковре — вот прибираю за ним.

Прочтя записку, принцесса опечалилась.

— Брось веник и отнеси это к моей матери, — сказала она. — Передай мою просьбу, чтобы к Нилет послали дворцового лекаря.

— Слушаюсь, госпожа, — присела Флира. — Сию же минуту исполню. Вы так заботливы! Кстати, я принесла ещё один разворот из книги сказок — может быть, это поможет вам немного отдохнуть душой. А то вы только и делаете, что заботитесь о других. Я положила его в своей каморке под подушкой, — и она с улыбкой упорхнула.

Украденные из книги листы действительно радовали Финору. Но известие о болезни бывшей служанки встревожило её, о сбежавшем ребёнке по-прежнему не было ни слуху ни духу, а вдобавок сегодня к ней приходили портнихи, чтобы снять мерки для церемониального платья. Ярко-алого платья с одним рукавом.

Помолвка надвигалась неотвратимо, как наступление весны. Как бы ни хотелось Финоре остановить время и задержать зиму навсегда, это было не в её силах. Огорчения сыпались одно за другим, и в довершение ко всему куда-то пропал её рисунок, портрет графа, на который она так любила смотреть украдкой. Единственной отрадой стали «Волшебные истории», принесённые ушлой Флирой. Принцесса читала их в её каморке, чтобы кто-нибудь случайно не застукал её за этим занятием.

Нужно признать, что новая горничная справлялась со своими обязанностями прекрасно. Хотя она и не стала принцессе так же близка, как Нилет, между ними установилось понимание. Флира не наглела, всегда помнила своё место, знала, когда нужно убраться вон, а когда быть под рукой, и неизменно старалась быть полезной своей госпоже. Если королева говорила одно, а принцесса другое, то Флира слушалась принцессу, и это не могло не дать результатов. Однажды, когда Финора-средняя сообщила дочери, что нашла ей новую служанку, принцесса сказала, что её вполне устраивает Флира.

И всё чаще Финора задумывалась о досрочной Первой Прогулке. Удивительное чувство, пришедшее во сне после того, как ей в глаза посмотрел дракон, притупилось и начало забываться за повседневными заботами, но она помнила свои видения: сверкающие росой травы, высокие деревья и разноцветную небесную мозаику. Будет ли прогулка наяву такой же волшебной, как и во сне? И получится ли снова увидеть графа Ориона?

Принцесса медленно прошлась по комнате, стараясь припомнить каждую деталь того сновидения. Вот она плавно падает из окна, встаёт и бредёт по дорожке в парк. Из-за кустов смотрят олени, в траве стрекочет мелкая живность. А потом доносится странная музыка, и Финора кружится в танце. В воздухе струятся её длинные волосы, и заколка летит в траву…

Принцесса отчётливо помнила сияющую улыбку Нилет, когда наутро заколка нашлась. Финора тогда ничего не стала говорить горничной и молча взяла найденную вещь, чтобы пресечь дальнейшие поиски. Но она с одного взгляда поняла, что заколка НЕ ТА.

Ювелир знал своё ремесло. Когда перед Финорой лёг на стол золотой медальон в форме зёрнышка, она поняла, что хотела именно такой: простой, без драгоценных камней, чтобы можно было носить его и днём и ночью, хоть на шее, хоть на руке. Гладкая прочная цепочка с незаметной застёжкой могла служить как ожерельем, так и браслетом. По словам ювелира, крышечка закрывалась настолько прочно, что внутрь не могла проникнуть вода. Это было сделано, чтобы не снимать медальон даже на время умывания. Щедро наградив ювелира, принцесса переложила зерно в медальон и застегнула цепочку на руке. Сразу же она почувствовала себя уверенней, хотя причин для этого не было. Финора прекрасно понимала, что чудес не бывает, но как только «зерно Древа Вечности» заняло своё место в медальоне, на душе необъяснимым образом стало светло.

Опустевшую шкатулку она поставила на тумбу и положила туда монету для Флиры. Как ни благоволила принцесса новой горничной, умом она понимала, что у прислуги желание воровать неискоренимо, и надеялась, что игра с монетой уменьшит у Флиры тягу к воровству.

Плохо же она знала свою служанку! За всё время работы Флира не украла у неё ни медяка. Горничная знала, где лежат деньги и драгоценности её госпожи, но и пальцем к ним не притронулась. Что ей были несчастные гроши и блестящие побрякушки, когда она намеревалась украсть нечто большее?

О том, что происходит в красивой головке Флиры, не знал никто, кроме неё самой. Работу горничной она исполняла безупречно, и её не в чем было упрекнуть. Когда королева велела передать принцессе, что к Нилет поехал лекарь, девушка слово в слово всё передала, и Финора обрадовалась. А о словах королевы, подслушанных возле её покоев, Флира умолчала — зачем огорчать принцессу? «Пусть наша дочь думает, что я действительно отправила лекаря к этой дурочке, умудрившейся подцепить серую гниль во дворце, — делилась королева с мужем. — Иначе Финора не успокоится и поедет туда сама. А нам только этого не хватало».

Флира по-прежнему забегала поболтать к матери. Иногда она просила у Ирмеф ту или иную тряпку, и в бездонных сундуках королевской горничной всегда находилась нужная вещь. Две женщины шептались не только о тканях: однажды в карман Флиры перекочевал из потайного ящичка комода крохотный стеклянный пузырёк с сургучной крышкой. Ирмеф тогда долго грозила ей пальцем и тревожно что-то говорила, но Флира только отмахивалась.

* * *

«Оно встречается в природе реже, чем ложный дракон, и найти его почти невозможно. Но чёрная магия Межгорья способна породить такое зерно. Вырастает оно на ветвях Древа Вечности, которое растёт не вверх, а вниз, и семена этого Древа созревают глубоко под землёй.

Мелкие существа, прогрызающие Иэну до самого Подземья, поедают всё, что могут найти, и зерну Древа Вечности попасть на поверхность так же трудно, как человеку обрести взаимную любовь. Однако если звёзды сложатся благоприятно, животные вынесут зерно на поверхность, и его озарит Зимняя Молния.

В суровом климате Межгорья зимние грозы не редкость, но если зерно не озарено зимней молнией, оно не имеет силы. Так что должно совпасть много событий, чтобы в Иэне родилось зерно Древа Вечности, имеющее силу.

А сила его велика.

Благословен тот, в чьи руки попадёт волшебное зерно, ибо он будет властен над временем, но вдвойне благословен тот, к кому оно попало в дни молодости. Такому человеку рекомендуется выбрать наилучший день и час, когда он пребывает в спокойствии и здравии, выбрать тихое и уединённое место и освободить зерно от кожуры. Начиная с этого мига жизнь владельца зерна разделится на множество ветвей, подобных ветвям Древа Вечности.

После обряда зерно нужно носить при себе, но не тревожить. Пройдут годы и десятилетия, прежде чем оно понадобится своему владельцу вновь. Когда наступит старость, или жизнь сложится так, что впору завидовать мёртвым, зерно надлежит разделить надвое. Тогда владелец его возвратится в тот миг и в то место, где он очистил зерно от кожуры.

Можно возвращаться к исходному времени бесчисленное количество раз, но важно помнить, что дело это опасное. Ибо никогда история не пойдёт по одному и тому же пути, и там, где прежде колосились поля, ныне могут произрастать плевелы, а где в прошлый раз ждал друг, ныне может подстерегать враг.

Память о прожитом сохранится, но сослужит плохую службу. Тот, кто владеет зерном, не сможет удержаться, чтобы не рассказать о нём, и тогда на хозяина зерна начнётся охота. Спасаясь, он вынужден будет разломить зерно раньше времени и попадёт в замкнутый круг, ибо ничто не способно научить человека держать язык за зубами.

Разумнее всего было бы раз за разом проживать спокойную долгую жизнь, обходя уже известные опасности и не ввязываясь в новые, но не найдёшь разумных среди смертных. В каждом последующем ответвлении времени человек уверен, что ему дано больше, чем другим, и это одна из самых жестоких ошибок. Опомнись, глупец! Ты никого не спасёшь, пусть даже у тебя в руках будут все зёрна Древа Вечности! Спасай свою шкуру, пока у тебя есть ещё хотя бы минута! Ибо все, кого ты оставишь в этой ветви, пройдут свой путь, который им начертали звёзды, но пройдут его уже без тебя. Зерно предназначено лишь одному. Только своего хозяина спасёт оно от старости и бедствий, а все, кого он знал и любил, увидят лишь тающий дым и сверкающую пыль, а после этого выпьют свою чашу до дна…»

Все камешки мозаики сложились в одно целое. Линарий поставил книгу на полку и долго смотрел в пустоту рассеянным взглядом. Он понял одно: где-то в Финории сейчас находится зерно Древа Вечности, и искать его — всё равно что искать иголку в стоге сена. Видения не приходят зря, особенно если потом были подтверждения. Узнал же он караванщика! Зерно реально, и оно рядом. Но нужно ли оно девяностолетнему старику?

Линарий представил, как раз за разом проживает свои последние годы. Тело перестаёт слушаться, зрение постепенно тает, и впереди только мрак. Хочет ли он этого? На протяжении тысяч лет только и делать, что дряхлеть, а главное — вновь и вновь становиться свидетелем казни лучшего друга? Линарий знал, что будет рядом с ним в эту минуту, как бы Эверий ни протестовал.

«Бессмысленные рассуждения, — сказал он себе. — К тому же у меня нет зерна. Остаётся лишь надеяться, что оно попадёт к человеку молодому и достойному, у которого вместо совести не кусок камня, как у моего уважаемого короля Фино, готового высечь невинного мальчишку, лишь бы всех обмануть, или соседнего короля Хино, у которого из-за прихоти поднимается рука отправить на эшафот старого звездочёта, служившего ему верой и правдой.

А этот кон я проиграл».

* * *

Когда Наи выходил из покоев принцессы, у него подгибались колени — после всего пережитого и от осознания, что это наконец-то закончилось. Если бы рядом никого не было, он бы рухнул на мраморные ступени. Но позади него шли двое слуг, а навстречу поднимался какой-то бородатый старик в синей мантии и остроконечной шляпе. Нельзя падать! «Дойти бы до постоялого двора», — подумал он, запрещая ногам заплетаться, а предательским слезам — рваться наружу. Вопреки всему, он выжил, и не просто выжил, а остался победителем. Не каждый караванщик смог бы провернуть номер, который только что провернул Наи! Он победитель. Ему есть чем гордиться.

В день, когда он добрался до города, измученный, голодный и без гроша в кармане, жизнь казалась конченой. «Уж лучше бы я погиб со всеми, — думал он, — чем пережить теперь такой позор. Караванщик, которому не на что купить кусок хлеба! Надо мной до конца моих дней будет смеяться всё Межгорное Братство. Не хватало ещё, чтобы вабраны издохли до того, как выйдет десятидневный срок. Кто знает, надолго ли они пережили своих собратьев? Межгорье сурово. Может быть, они уже носят в себе смерть от яда или заразы. Что тогда?! Нет, на вабранов рассчитывать нельзя, придётся выкручиваться по-другому. Думай, Наи! Эх, если бы хоть одна корзина осталась цела… Если будут спрашивать, почему я с пустыми руками, навру, что ограбили разбойники на въезде».

Но его не спрашивали. О скрытности караванщиков ходили легенды, а что без корзины — да мало ли какие перипетии случились за долгий переход? Она могла сломаться, и погонщик бросил её. А что без товара — тоже дело обычное, может, он одними варанами торгует. О том, что происходит за горами на самом деле, никто знать не хотел — об иных вещах лучше не знать, чтобы спать спокойно. Поэтому Наи ехал по Финории быстро и без происшествий.

Подвешенный язык и природное обаяние выручили его и на этот раз. Пока он добрался верхом на вабране до центральной площади, успел разузнать, что самая богатая девушка в городе — принцесса, которая безвылазно сидит в башне и умирает от скуки в ожидании замужества. Это было просто замечательно. Оставалось сдать вабранов, оставив одного для себя, и устроиться на постоялом дворе. Будь он не такой обтрёпанный, может, и остановился бы на ночлег у какой-нибудь одинокой горожанки, но на этот счёт у Наи были свои правила. Никогда бы он не позволил себе предстать перед дамой в таком виде, будто только что копался в помойке.

А если этой дамой являлась сама принцесса, то требовалось как следует потрудиться над своей внешностью. Из всех постоялых дворов он выбрал лучший, клятвенно пообещав хозяину заплатить завтра в полдень. Караванщикам доверяли, и он получил жильё, вкусный обед, горячую ванну и новую одежду. То, что он именно караванщик, а не бродяга с окраин, сомнений не вызывало — кто ещё мог заявиться из туннеля со стадом вабранов? На дипломатического посланца он тоже не походил, так что хозяин не задавал вопросов и предоставил гостю роскошную комнату. В распоряжении Наи были ровно сутки.

Он смертельно устал, но запретил себе расслабляться. Первым делом занял у хозяйского слуги несколько медяков и отправил в королевский дворец курьера с письмом, где рассыпался в дифирамбах красоте принцессы (которую никогда в жизни не видел) и просил аудиенции, чтобы предложить прекрасной Финоре уникальный товар, привезённый специально для неё через всю Иэну. Что будет продавать, он ещё не придумал, но мозг его уже вовсю работал над этим вопросом. Потом Наи смыл с себя многодневную грязь, сбрил бороду и хотел уже кликнуть слугу, чтобы тот выбросил его старые вещи, как вдруг решил проверить карманы — чисто по привычке. Обнаружил там горсть песка, мятый платок… и то самое зёрнышко, подобранное в Межгорье.

План созрел мгновенно. На ум пришла старая сказка, услышанная им когда-то на привале, и оставалось лишь привести зерно в товарный вид. Наи отмыл его и насухо вытер. В шкафчике среди мыла и мочалок нашёлся флакон хвойного масла, и Наи до блеска натёр зерно. Не хватало лишь красивой упаковки. «Куплю по дороге», — решил Наи.

В тот день Десятеро благоволили к нему: в общем зале дворца на прилавке коробейника ему попалось то что нужно. Положив зерно в миниатюрную лакированную шкатулку, Наи прошёл в коридор для ожидающих. Через час его вызвали.

Разговор с Финорой выжал его досуха. Принцесса действительно была миленькая — менестрели не врали, и в другое время он с удовольствием бы с ней пофлиртовал, но сейчас решалась его судьба. Вдобавок эта красотка велела приковать его к креслу — его, Наи! Караванщика с горячей южной кровью! Он чуть не кинулся в драку с её охранниками, но слишком многое стояло на кону, и он спрятал свою гордость туда же, где хранил зерно — в карман.

Ему стоило нечеловеческих усилий казаться бодрым и жизнерадостным, но он умел владеть собой. Он пустил в ход все свои чары — и не прогадал. Покупательницы всегда охотно поддавались его сладким речам и тут же раскрывали кошельки, и принцесса не стала исключением. «Прощай, маленькое зёрнышко, надеюсь, тебе будет хорошо у принцессы», — подумал он в тот миг, когда прекрасная Финора поставила на конверте свою личную печать. С этим конвертом капитан охраны отправился к банкиру. Туда же поехал рыжий металл из королевской казны, а у Наи осталось лишь пять монет на повседневные расходы. Точнее, пять с половиной — одну монетку разрубили пополам.

Внимательный южанин сразу понял, что капитан любит принцессу как родную дочь и готов скрывать от короля любую её прихоть, даже если цена этой прихоти два бочонка золота.

Охранников и лакеев заблаговременно отослали, так что кроме капитана Зейро при сделке никто не присутствовал. Один свидетель — лучше, чем десять свидетелей. Но хуже, чем ни одного, мимоходом подумал Наи.

Он не помнил, как добрался до постоялого двора — хорошо, что тот располагался вблизи от дворца, иначе Наи мог бы просто не дойти. Он выложил хозяину плату за семь дней вперёд, попросил сегодня его не беспокоить и ушёл к себе в комнату, где заперся изнутри и прямо в одежде упал на кровать. Сон сковал его мгновенно.

Очнувшись на следующий день, он прежде всего убедился, что половинка монеты на месте. Потом налил из хрустального графина в хрустальный стакан воды и напился — после долгого сна мучила жажда. Отдёрнул парчовую штору с золотыми кистями, и в комнату ворвался холодный утренний свет зимнего солнца. Наи понял, что проспал почти сутки. С крыши капало. «Оттепель, —  отметил он. — Хороший знак».

Он встал перед зеркалом в фигурной серебряной рамке и вздрогнул, обнаружив седую прядь. «Это временная седина, — успокоил он себя. — А если и нет — так что же, девушкам нравятся мужчины с проседью».

После завтрака он отправился в банк, где честно отстоял очередь среди обычных купцов. Собственно, стоять ему не пришлось — вдоль каменных стен были массивные деревянные лавки, на которых расположилась самая разнообразная публика от богатых вельмож, сдающих увесистые столбики золотых монет, до плохо одетых простолюдинов, пришедших снять последнее серебро. Намётанный глаз Наи тщетно выискивал среди них братьев-караванщиков — ни одного из них здесь не было. Это немного огорчило его. Снова примыкать к каравану и уезжать из Финории он не собирался — хватит с него и одной седой пряди, но поболтать с единственными людьми, которые его понимают, не отказался бы.

Посетители, в основном мужчины, собрались не слишком разговорчивые, и Наи коротал часы ожидания, разглядывая серый сводчатый потолок, маленькие окна с решётками и узорчатую плитку на полу. По сравнению с банками южных стран этот казался очень уж строгим — на стенах и потолке ни виньеток, ни вмурованных монеток на счастье. «Последний шаг, — говорил себе Наи. — Получу расписку от банкира, и тогда можно будет расслабиться».

Негромкий разговор двух горожан привлёк его внимание, и он навострил уши.

— А правду ли говорят, что в ночь королевского бала в центре Финории видели дракона?

— Слышал, слышал такое. Правду или нет, не знаю, но моя жена с тех пор ставни на ночь закрывает.

— Чудные дела в Финории творятся. Хочу на всякий случай снять денег побольше.

— Да вот и у меня такие же мысли. А то слишком уж беспокойно стало: на том балу чуть лазутчика не поймали. Из какой-то враждебной страны. Ты знаешь, что король объявил награду за любые сведения о графе, как его там, Орионе?

— Нет! Ну-ка поподробней.

— В общем, так. В листовке написано, что неизвестные попытались подослать к принцессе убийцу во время бала, но покушение сорвалось и преступник сбежал. Приметы: среднего роста, худощавый, волосы светлые, короткие, бороду бреет, одевается по хинорской моде, называет себя графом Орионом.

— Ну уж и приметы. Бороду можно отрастить, волосья тоже. Или бороду в чёрный перекрасить, а голову побрить налысо. Да и этих Орионов небось в Иэне тыща, если не две.

— А вот в том-то и штука, что нету их, таких графов. Ни герба, ни рода. Поддельный он.

— Ну, дела-а… А большая награда-то?

— За сведения тридцать серебряных монет, но только за подтверждённые. За враньё можно и на штраф нарваться. А ежели ты этого графа живьём на аркане притащишь — то сотня золотых.

— Спасибо, буду теперь поглядывать. Лишние деньги не помешают. Жаль только, что под эти приметы каждый пятый подходит. А как это охрана умудрилась пропустить во дворец убийцу? Они же там оружие отбирают!

— А он и был без оружия. И мне сдаётся, что не было никакого покушения, а было кое-что похуже. Поговаривают, что у этого графа с принцессой…

Тут подошла очередь Наи, и окончания разговора он не услышал. Украдкой показав банкиру половинку монеты — так, чтобы не видели клерки — он многозначительно на него посмотрел.

— Объяви перерыв, — велел банкир одному из клерков. — Скажи, господин банкир обедать изволит. Пройдёмте, уважаемый, поговорим за этой дверью…

Через час Наи вышел из банка с кошельком, полным серебра, и маленьким кусочком белого шёлка, который предстояло хорошенько спрятать в поясе или шейном платке. Это была закодированная расписка от банка. Теперь он мог спокойно ждать, когда заплатят за вабранов — если те, конечно, не издохнут к тому времени.

* * *

— Не размахивай палкой во все стороны. Она должна вращаться параллельно твоему телу, — объяснял граф.

— Что такое «параллельно»? — спросил Тион.

— В той же плоскости, что ты и стоишь. Представь, что ты в узком стеклянном коридоре. Вращать палкой нужно так, чтобы не задевать его стенки. Взгляд направлен в сторону противника, энергия на кончике палки.

— У палки два кончика! На каком из двух?

— На том, что со стороны большого пальца. Почувствуй инерцию.

— Что такое инерция?

Иногда Орион жалел, что в тот день позволил мальчишке увидеть свою тренировку. «Может, конечно, оно и к лучшему, — думал граф, — он же отчаянный. Вдруг бы и правда что-нибудь сотворил… Да и неизвестно, как его приняла бы семья Грахе. Но у меня совершенно нет времени исполнять роль наставника! Хорошо, что Норте соглашается его тренировать. Висельник учит беглеца — неплохая команда! Но мальчишке стоит отдать должное, он в лепёшку готов разбиться, лишь бы освоить науку боя. Дорого бы я дал, чтобы узнать, из-за чего он нарушил устои и покинул дворец».

Тион оказался скрытным как караванщик и ничего о себе не рассказывал. За напускной болтливостью он прятал недетское горе, о котором догадывался лишь граф. Едва мальчика начинали расспрашивать о жизни во дворце, он заводил долгий рассказ про обитателей людской, пересыпая его шутками, а когда Бер в лоб спросил, почему сбежал, Тион пожал плечами и небрежно сказал, что хотел вернуться к тётке, но по пути заблудился. Все поверили, кроме графа, но выпытывать у мальчонки, как да что, он не хотел. «Рано или поздно сам расскажет, — думал Орион. — А если не расскажет, так тому и быть. Каждый имеет право на тайну».

Отлучки стали долгими. На службе прибавилось работы — у Хино закончился траур по Хиноре третьей, и король снова пустился во все тяжкие. Балы и пиры, где знаменитое хинорское вино лилось рекой, охота на кабанов и земляных барсов, кровавые турниры, на которых здоровяк Хино всегда выходил победителем — всё это требовало присутствия придворных, в том числе и графа Ориона.

Граф с радостью хватался за любое поручение, связанное с поездками, лишь бы не видеть, как развлекается король и его свита. Но на закрытых турнирах король требовал присутствия всех своих придворных, которых считал хорошими воинами — чтобы выслушать после битвы заслуженные комплименты от знатоков воинской науки. Когда на поле выходил непобедимый Хино, граф застывал на трибуне, взгляд его становился холодным и отрешённым, а руки сжимались в кулаки. Раз уж нельзя было избежать закрытых турниров, он внимательно следил за манерой короля вести поединок, запоминал приёмы и уловки, а потом, уже в своём замке, до изнеможения отрабатывал их с верным Норте. Король был силён, как вабран, и любил рукопашные бои. После этих боёв его соперников всегда уносили с проломленной головой.

При мысли, что этому чудищу достанется Финора, граф каменел.

Тем временем наступил 4022 год Эры Драконов. Снега стремительно таяли, и крестьяне встали на ходули, а в городе кипела работа по расчистке улиц от снежной каши. Из-за плохих дорог новогодние балы отложили. Все разговоры велись только о помолвке принцессы Финоры и короля Хино — для его ездовых вабранов построили специальный загон, а на главной улице подготовили клумбу, чтобы высадить алые и чёрные розы.

На семнадцатый день весны резко наступило тепло. В прудах и канавах оглушительно заквакали лягушки, празднуя весну, дети вновь закапризничали, просясь на улицу, и по вечерам опять стали раздаваться звуки лютни в тени городских парков. До первой зелени было ещё далеко, но голубые подснежники уже вылезли на свет и раскрыли бутоны, радуя глаз. Жужжали пчёлы. Стояла та мимолётная пора, когда земля уже оттаяла и готова к весенним посадкам, а по вечерам наступает особое умиротворение. Закаты в это время розовые и долгие, воздух напоён запахом пробуждающейся листвы, и душу охватывает светлая грусть, от которой негде спрятаться.

В замке графа Ориона кипела работа. Кейна и Нара выбивали ковры и проветривали на солнце подушки и перины, и с утра до вечера возле замка слышались их весёлые голоса. Часть работы женщины поручили своим мужьям, и Вако с Дэно, недовольно ворча, ходили по лестницам с тяжёлыми свёртками — когда не были заняты на огороде. Участок сам себя не вскопает! Бер чистил колодец и красил облупившиеся за зиму деревянные сараи, а подросший Тион с удовольствием ему помогал.

Меньше всего работать приходилось Норте — он считался лучшим бойцом, и каждую свободную минуту они с графом посвящали тренировкам.

По вечерам после работы жгли костёр. Дэно откопал на одном из чердаков старую лютню, оставшуюся от Грахе, подкрутил на ней струны и бренчал крестьянские песни — к радости обеих женщин. Иногда лютню брал граф, но его игра нравилась только Тиону — классические менуэты и ригодоны напоминали мальчику музыку на королевских балах, которую он подслушивал из чулана. Когда он слышал знакомую песню, то ему ужасно хотелось начать подпевать.

В один из таких вечеров Тион, не выдержав, встал с бревна и ушёл бродить вокруг замка. Он был уверен, что стоит ему запеть, его поднимут на смех. А петь так хотелось! Большинство песен он уже выучил, а многие знал и раньше, поэтому с удовольствием присоединился бы к дуэту графа и Дэно, на два голоса выводящих балладу про не дошедшее письмо, но привычная наглость изменяла Тиону, когда дело касалось музыки.

В обширном дворе замка, расположенном на косогоре, было множество лестниц, по которым Тион любил гулять в свободное время. Здесь, на южном склоне, весна наступала раньше, и сейчас на рабатках возле стен уже вовсю цвели розовые первоцветы, алые тюльпаны и роскошные жёлтые нарциссы. Плодовые деревья в плетёных кругах покрылись белоснежными шапками, в которых нашли себе пристанище певчие птицы, и вид с лестниц открывался просто потрясающий. Созерцая всю эту красоту, Тион медленно шёл наверх, к сломанной башенке, но бренчание лютни и голоса певцов были слышны и там.

Он не понимал, отчего ему так беспокойно. Ведь всё хорошо, он обрёл дом и учителя, имеет возможность не только гулять под открытым небом, что и не снилось его сверстникам, но и летать по ночам на земляном барсе — расскажи кому, от зависти позеленеют! Хитрый кот, бросивший его тогда на площадке, с недавних пор начал объявляться снова. Тион помалкивал, а то ещё запретят летать. Скажут: по ночам дети должны спать, а не гоняться по воздуху верхом на барсах. Это, конечно, здорово, что есть кому запрещать ему разные шалости — нет ничего хуже беспризорной жизни, уж он-то знает! — но покататься иногда тоже хочется. Тем более что звёзды во время этих полётов совсем не такие, как обычно.

У него было абсолютно всё, чтобы чувствовать себя счастливым, и всё же… Иногда брала такая тоска, что хоть вабраном вой.

Он не мог поговорить об этом с графом — боялся, что тот обидится. Ведь граф Орион по сути приютил его, а он, неблагодарный мальчишка, ещё и недоволен! Чего доброго, скажет: не нравится — садись на дракона да проваливай в Химерию, тебя тут никто не держит, даже лучше без тебя будет, одним ртом меньше. Не верилось Тиону, что образованный и деликатный граф Орион способен на такие слова, но ведь любому терпению бывает предел. Кто он графу? Обуза, да и только. Сначала вломился без приглашения, как лазутчик, женщин перепугал, потом напросился в ученики… Не напросился, а навязался. Мальчик до сих пор краснел при воспоминании о той сцене, когда сначала чуть в ноги Ориону не падал, а когда это не помогло, то грозился, что пойдёт и повесится на первой же осине, если граф откажется его учить. Позор… Хорошо хоть, никто не видел.

Тион забрался на самый верх, где находилась уютная площадка, ограждённая сзади высоким гладким частоколом, вымазанным снаружи липкой невысыхающей дрянью, а изнутри покрытым тёмной краской. Мальчик любил здесь отрабатывать стойки и заодно размышлять, но сегодня площадка оказалась занята.

— Дааро! Ты здесь!

Дракон не ответил. Он показался Тиону каким-то не таким — грустным, что ли, если можно так сказать о зелёном ящере. Обе его головы лежали на ступенях, а сам дракон свернулся калачиком, поджав хвост.

— Как ты тут уместился? Здесь и мне-то места едва хватает, — мальчик подошёл поближе и погладил зрячую голову дракона — слепую, по правде говоря, он побаивался. Дааро моргнул. — Может, полетаем? Тайком от графа, а?

Ящер не пошевелился.

— Ты не заболел? — встревожился Тион. — Подожди, я сбегаю за графом, он даст тебе лекарство! — и припустил вниз, прыгая через три ступеньки.

Музыканты допели про письмо и завели про шута и принцессу, когда он к ним подбежал, чтобы позвать Ориона к больному Дааро, но тут, к огромному удивлению мальчика, ворота деревянного дома распахнулись, и дракон высунул обе свои головы. Тион закрыл рот и посмотрел наверх. Конечно, площадку отсюда не увидишь, но дракону по-любому не хватило бы времени перелететь оттуда и залезть в дом — это было первое, что пришло Тиону на ум. Однако драконы хитры и способны на разные фокусы. Может, Дааро просто подшутил над мальчиком? Тогда нельзя показывать ему своё волнение — пусть знает, что не на того напал! Главное, что с драконом всё в порядке, да и шутка получилась не обидная. В замке все друг над другом добродушно подтрунивали — видимо, и Дааро решил не оставаться в стороне. «Ну и ладно! Как-нибудь в отместку запущу ему в сарай хомяка», — подумал Тион.

— А ну, споёмте-ка, друзья, старинную балладу,

Как шут обставил короля и обманул весь двор… — соловьями заливались Орион и Дэно.

Мальчик ещё раз взглянул на Дааро, внимательно слушающего пение, махнул рукой, сел на бревно и неуверенно подхватил:

— Пускай он шут, но дураком считать его не надо,

И если он крадёт сердца, то вовсе он не вор!

* * *

Зазеленели поля и леса Финории, покрылись первыми цветами клумбы и луга, ночные морозы совсем отступили, а птицы щебетали с утра до утра. В Финорском дворце готовились к новогоднему балу. На весну в Финории приходилось два бала — сначала Новый год, потом день рождения принцессы, и в этот раз второй бал обещал быть особенно роскошным, так как совпали сразу два праздника: день рождения и помолвка Финоры. Раньше во дворце балы давали не в пример чаще, но после несчастья на турнире старшие поколения королей перестали справлять свои дни рождения, навсегда облачившись в траур, и теперь основная часть балов приходилась на крупные дворянские семьи. Конечно, этим приёмам было далеко до королевского размаха, но знать с удовольствием развлекалась при каждом удобном случае.

Оба платья Финоры висели в гардеробной, совершенно готовые — розовое танцевальное и алое церемониальное. По случаю помолвки ювелир сработал для принцессы новую диадему, усыпанную алмазами и рубинами, и шестнадцать наспех набранных фрейлин засЫпали Финору комплиментами во время примерки. Королева-мать также осталась довольна: теперь их семья не ударит в грязь лицом перед королём Хино, известным любителем роскоши. В апартаментах принцессы тоже произошли изменения — спокойные синие шторы и покрывала сменили на багрово-красные, а на стене повесили новый, ни разу не побывавший в бою меч, чтобы принцесса, глядя на острое лезвие и красный цвет, легче свылась с предстоящей церемонией.

Между тем в хлопотах и заботах Флира встретила своё совершеннолетие. Событие отметили в кругу слуг на кухне ночной вечеринкой — тихо, без песен, чтобы не разбудить господ. Ирмеф подарила дочери массивный золотой перстень с изумрудом и парные к нему серьги. Золото было поцарапано, а огранка стёрлась, но Ирмеф это не смущало. Флира приняла украшения с вежливой улыбкой, твёрдо зная, что никогда не наденет это старьё. Куда лучше оказался подарок от принцессы — случайно узнав о совершеннолетии своей горничной, Финора подарила ей целый ворох своих платьев. Их даже не пришлось подгонять — фигуры у госпожи и служанки были одинаковые, а ростом Флира была выше всего на вершок. Проходив в пёстрых одеждах всего неделю после назначения, горничная принцессы с наслаждением разорвала аляпистое малиновое платье на клочки, а зелёный передник с оборками пустила на поломойные тряпки. Теперь она ходила в неброских голубых или серо-зелёных платьях и жемчужно-сером фартуке простого покроя — этот наряд выглядел скромно, строго и подчёркивал её стройный стан. В платьях, подаренных принцессой, Флира ходила исключительно в свободное время и только на прогулку.

О Нилет тоже не забыли. Как только дороги расчистились, принцесса велела слугам упаковать все двадцать отрезов шёлка, оставшихся с зимы, и отвезти их в деревню бывшей горничной.

— Да она уж, поди, от серой гнили загнулась, — сорвалось с языка у Флиры, смотрящей с недоумением на такое расточительство. — А если и жива, то на что ей, чесоточной, шелка да парча?

— Не твоё дело, — осадила её Финора, и служанка прикусила язык. — Лучше проследи, чтобы извозчик довёз короб, куда велено. — Принцесса помнила своё давнее обещание подарить Нилет все отрезы, купленные к балу, и Новый год как нельзя лучше подходил для исполнения этого обещания.

— Слушаюсь, госпожа, — присела в реверансе Флира. Ей было наплевать на ткани, но на всякий случай она решила показать их матери — просто полюбоваться. Стоит ли говорить, что всё так и осело в глубоких сундуках Ирмеф? Финора, само собой, получила письмо от благодарной Нилет, а извозчик — серебряную монету и бутылку вина за молчание.

Принцесса частенько думала о своём новом амулете. Но если в голове её горничной рождались чёткие и продуманные планы, то сама Финора действовала по наитию — именно так было куплено зерно и заказана оправа для него. Повинуясь этому же чувству, принцесса велела однажды Флире прогуляться под окнами и набрать весенних цветов.

— Накинь мой плащ, — велела она, протягивая горничной тёмно-синий свёрток, мерцающий блёстками.

— Но там не холодно, госпожа, — попыталась возразить Флира.

— Будешь перечить, вернёшься на кухню.

— Простите, госпожа. — Флира закуталась в тонкий плащ и уточнила: — Каких цветов вам хочется?

— Любых. И не торопись, можешь гулять хоть час.

Отправив горничную на прогулку, Финора встала на своём излюбленном месте у окна и устремила взгляд на Эльские горы, утопающие в вечерней дымке. Накатила печаль, смешанная со странным беспокойством в груди — больше всего это было похоже на зов, словно горы приглашали принцессу пуститься в путешествие. «Где-то сейчас граф?» — вздохнула она.

Если бы Финора знала, что в этот самый миг граф Орион тоже смотрит из окна и думает о ней — что бы она сказала? Но после того памятного танца она не получала от него вестей, да и неудивительно: что он мог ей предложить, получив твёрдый и окончательный отказ? В те немногие встречи с графом, которые подарила ей судьба, принцесса была строга и холодна, а те слова, что она говорила его воображаемому образу бессонными ночами, слышала только подушка.

Финора посмотрела вниз и увидела, как Флира с букетом первоцветов в руке разговаривает с капитаном охраны. Разговор был недолгим — должно быть, Зейро справлялся о здоровье принцессы. Капитан коротко кивнул и пошёл к западному крылу, а Флира отправилась дальше собирать цветы. О чём-то болтая, прошли две прачки с корзинами белья. Проехал на коне солдат и послал красавице Флире воздушный поцелуй. «Через год и я получу право выходить на улицу, — подумала принцесса, — да только нужно ли мне это будет? Получив свободу, я тут же её потеряю».

* * *

— Граф, а вы надолго? — спросил Тион, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Они шагали по весеннему редколесью на синем от подснежников склоне. Щебетали птицы. Молодые, только что распустившиеся листочки блестели на солнце так ярко, что приходилось жмуриться.

— Нет, всего на пару часов. Мне нужно разузнать новости и заказать кое-что из продуктов, а Кейна с мужем потом слетают на Дааро и заберут покупки. Не волнуйся, я умею постоять за себя, — и он положил руку на рукоять меча.

— Я знаю, — кивнул Тион и посмотрел в сторону. Не волноваться он не мог, хотя и ни за что не признался бы в этом. Когда граф улетал на службу в Хинорию, ему было спокойнее, а вот короткие вылазки в Финорию беспокоили мальчика куда больше. По разговорам слуг он догадывался, что королю Фино не за что любить графа. — Ой, смотрите, лисья нора!

— Не лисья, — граф наклонился и осмотрел дыру в земле, над которой вились мелкие мошки. Перед норой лежал свежий песок. — Лисья помельче будет, а тут живёт земляной барс. Теперь ты понимаешь, почему я не отпустил тебя на прогулку одного?

— Ага, — кивнул Тион. — Только это всё-таки лисья нора. Барс туда не пролезет, разве что детёныш. Они же с коня ростом!

— А вот тут ты ошибаешься, — засмеялся граф. — Барсы взрослому человеку чуть выше чем по колено. Небольшие, но опасные.

— Нет, граф, они здоровенные, — горячо возразил мальчик. — Я сам ви…

— Так? Что же ты замолчал?

— Я видел барса на картинке.

— На картинке они не такие. Ладно, мне пора. Вернусь, и ещё побродим по лесу. Стоп, а это чья работа? — Орион остановился возле берёзы с примотанной к стволу бутылкой мутного сока.

— Вот Подземье, — выругался мальчик. — И как я про неё забыл…

— Сейчас же открути и больше так не делай, — строго сказал граф. — Это просто чудо, что нас не вычислили. Много у тебя ещё таких сюрпризов?

— Больше нету, — виновато сказал Тион, красный от стыда. — Извините, граф, я больше не буду. — Он отвязал бутылку и вылил прокислый сок на землю.

— Во дворе замка достаточно берёз и клёнов, незачем соваться в лес. Тион!

— Да, граф.

— Я вижу, ты не понимаешь простых вещей, поэтому с сегодняшнего дня запрещаю тебе летать на драконе без спроса.

— А я на нём и не летал, — обронил мальчик, тщетно пытаясь запихнуть большую бутылку в карман курточки.

— Прости, а как ты оказался за стеной? — нахмурился граф. — Вако тебя выпускал без моего ведома? Или Норте? Сегодня же с ними поговорю!

— Нет! Вако и Норте ни при чём. Я перелез через забор… — мальчик невольно попятился, прижимая к себе бутыль, словно защищаясь ею от сурового взгляда Ориона, и упёрся спиной в берёзу.

— Перелез через забор высотой в пять акрин?

Тион опустил глаза.

— Так что же ты натворил, Тион?

— Я гулял без спросу по ночам. Простите, я больше не буду!

— Ещё и по ночам?! Будь любезен, объясни, как ты выбирался из замка. Крал ключи?

Тион смотрел в землю. Сказать «да» означало признать себя вором. После этого граф перестанет ему доверять, да ещё презирать начнёт — тогда уж точно останется только утопиться! Но и предать своего друга он не мог, поэтому лишь покачал головой и тихо сказал:

— Я не крал ключи. И ни за что не стал бы их красть. А как наружу выбирался… Я не знал, что это опасно.

— Значит, так. Или ты мне всё рассказываешь, или мы сейчас летим домой, собираем твои вещи, и я отвожу тебя в Химерию, — сухо сказал Орион и, видя, что мальчик упорно молчит, позвал: — Дааро!

— Я здесь, — ответил дракон и вернул своей чешуе прежний зелёный цвет, становясь видимым. Всё это время он был рядом.

— Скажи, дружище, ты действительно не летал с ним тайком?

— Нет.

Тион с обидой глянул на Дааро, но ничего не сказал. Граф подсадил мальчика, забрался на дракона сам, и они полетели обратно. «Допрыгался, — ругал себя Тион. — Теперь всему конец: и фехтованию, и песням, и разговорам на кухне. И книжку так и не дочитал, вот Подземье…»

Этот полёт был самым коротким. Дух привычно захватило, и свежий ветер ударил в лицо, но любоваться окрестностями Тиону в этот раз совсем не хотелось. Он уставился в зелёный загривок дракона и крепко сжал поводья. Знал, что ни Дааро, ни граф, сидящий сзади и придерживающий его рукой, не дадут упасть, но всё равно вцепился в кожаный ремень мёртвой хваткой, как в последнюю связующую нить с уютным замком Ориона. Этот дом стал ему родным, здесь он начал изучать искусство боя, и вот теперь всё рухнуло. Неужели ничего нельзя исправить?

— А я как раз на стол накрыла, — улыбаясь, приветствовала их на крыльце Нара с полотенцем в руках. — Сегодня овощное рагу и пирог с рыбой, а на сладкое — сливовые пряники. Тион, твои любимые!

Мальчик молча посмотрел на неё исподлобья и отвернулся.

— Спасибо, Нара. Собери вещи Тиона, он отправляется к Грахе, — спокойно сказал граф, соскользнул со спины дракона и, ссадив мальчишку, обратился к нему: — Поешь перед дорогой, путь неблизкий.

— Всё-таки решили отправить его? — вздохнула женщина. — А я уж привыкла к малышу. Сейчас соберу. Вещей-то — один узелочек.

— Поторопись, мы должны успеть засветло, — и граф пошёл к замку.

— Дааро, я же просил тебя, — тоскливо прошептал Тион, и граф резко обернулся. Он всё слышал.

— О чём Тион просил тебя, Дааро? — спросил он, вернувшись.

— Ни о чём, — ответил дракон. — Мы вообще не разговаривали.

Мальчик вздрогнул так, словно ему отвесили пощёчину.

— Ну как же, Дааро? Мы же только вчера сидели на верхней площадке, и я тебе рассказывал о…

Дракон с интересом уставился на него обеими головами, и зрячей и слепой. У слепой, разумеется, глаза были закрыты, но Тион не мог отделаться от чувства, что она всё видит сквозь веки.

— Вчера я летал над Финорией, потом спал в своём доме. На верхней площадке меня не было, и мы с тобой ни о чём не говорили.

— Ну ведь врёшь же, Дааро! — Тион с трудом сдерживал слёзы. Ему уже было всё равно, что граф узнает его тайну — раз уж так и так уезжать в Химерию, то терять нечего. А барса придётся позвать с собой, чтобы здесь его не убили.

— Драконы не лгут, — сдержанно изрёк Дааро и распахнул крылья так шумно, что мальчик отшатнулся.

— Значит, по-твоему, вру я? — начал вскипать он. — Ты же надо мной уже неделю подшучиваешь! То в доме сидишь, то на площадке! Помнишь, я просил тебя сказать, будто я улетал на тебе?

Граф удивлённо посмотрел на Дааро, потом положил Тиону руку на плечо и мягко, но строго спросил:

— Можешь спокойно, без вранья рассказать, что происходит?

— А вы меня не отправите в Химерию к этим Грахе?

— Не отправлю.

Мальчик вздохнул с облегчением и немножко расслабился. Лишь бы не выгнали.

— Граф, пообещайте, что не будете убивать моего ручного зверя. Пожалуйста.

— У тебя есть ручной зверь? Час от часу не легче, — граф закатил глаза. — Разумеется, я не буду его убивать, с чего бы? Как тебе такое в голову пришло?

— Если бы во дворце узнали, что у меня есть животное, его бы тут же зарубили, — мрачно сказал Тион и шмыгнул носом.

— Во дворце и человека бы зарубили, недолго бы думали, — проворчал Орион. — Особенно в Хинорском. Но здесь, к счастью, не дворец. Так рассказывай, а то мы с Дааро от любопытства уже с ума сходим.

Тион собрался с духом и выпалил:

— Я сюда попал верхом на земляном барсе. И на нём же улетал по ночам. Он ручной и совсем не опасный. И он мой друг. Как у вас Дааро.

— Улетал? — эхом повторил граф, глядя затуманенными глазами на Тиона.

— Ну да, Барс умеет очень высоко прыгать. Он меня однажды прокатил вокруг всей Финории по горному кольцу. Честное слово, граф, нас никто не видел! И мы больше не будем. Вы только не убивайте его…

— Да что ты заладил: не убивайте, не убивайте, — с досадой бросил Орион. — Как будто я король Хино. Пойдём сядем, — он указал кивком на скамейку, но только они уселись, как из дома вышла Кейна и позвала:

— Граф, Тион! Обед стынет, Нара ругается.

— Начинайте без нас, мы скоро присоединимся, — сказал граф, и Кейна скрылась за дверями. — Кое-что я уловил, но не всё. Если я правильно понял, в ночь побега тебя с того места, где ты жёг костёр, унёс огромный земляной барс, и он же перемахнул изгородь моего замка.

— Да! — обрадовался мальчик. — Он выше лошади. Чтобы я мог на него сесть, он ложится на землю, иначе я не запрыгну. Поэтому я и засмеялся там, возле норы, когда вы сказали, что она барсячья.

— Нора и вправду барсячья, Тион, — сказал граф и погладил его по спине. — А то, на чём ты летаешь по ночам — не барс. Барсы маленькие.

Дааро, лежащий рядом, медленно кивнул обеими головами.

— Как же? Самый настоящий барс, — пролепетал Тион, и глаза его забегали. — Он даже откликается на Барса, я его так подзываю…

— Каждый, презревший запреты и узревший небо в юные годы, наследует силу и знания, — незнакомым голосом произнесла слепая голова Дааро.

— Что? Не понял. Мне запретят кататься на барсе?

— Это не барс, — повторил граф. — Дааро, как всегда, мудрит, а я тебе по-простому скажу. Думаешь, в Иэне просто так запрещено выходить на улицу до двадцати пяти лет? Думаешь, нарушителей этой традиции превращают в изгоев от скуки, а пораньше загнать их под землю стараются ради порядка?

— Честно говоря, никогда об этом не думал, — признался Тион. — Традиция и традиция. Знал, что нельзя нарушать. Я бы и не удрал никогда, если бы не… — он осёкся.

— Если бы не что? — осторожно спросил граф.

Мальчик стиснул зубы и махнул рукой.

— Ладно. Не хочешь говорить, не надо. Так вот, каждый, кто вольно или невольно оказался под открытым небом до совершеннолетия, обретает особые способности, которые при желании может развить. Или утратить, если сам будет круглосуточно корить и пилить себя за нарушение устоев, а его близкие — подливать масла в огонь, изводя упрёками.

— Ух ты! — Тион вскочил. Корить себя он точно не собирался. — Значит, мой барс совсем не барс. Но он же настоящий?

— Настоящий, — подтвердил Дааро. — А вот дракон, с которым ты мило беседовал по вечерам и которого принимал за меня — ложный.

Книжный подвал был на редкость уютным. В отличие от больших книгохранилищ, похожих на дворцы, потолки здесь не превышали полутора акрин, зато сам коридор казался нескончаемым. К стенам крепились деревянные стеллажи, заполненные книгами, а посередине тянулся ряд невысоких узких столов и массивных подставок для больших книг. Для посетителей имелось достаточно мягких лавок, стульев и кресел. Света из узких окошек, расположенных под потолком, не хватало, поэтому над каждым столом висел застеклённый масляный светильник. Хитрая система зеркал наверху увеличивала количество света в несколько раз. Табачно-зелёный пол, серые стены, светло-жёлтое дерево мебели и пёстрые покрывала на сиденьях создавали тёплую и домашнюю обстановку, и лишь коридор длиной в сотню акрин навевал лёгкое беспокойство — конец его терялся в сумрачной дали.

Подвал не был ровным. Он уходил вниз под небольшим углом, и из окон освещалась лишь верхняя его часть, возле входа. Это была не столько библиотека, сколько склад, открытый для всех желающих. Сюда сдавали надоевшие домашние книги, здесь оказывались мемуары почивших дворян и прочие документы, не имеющие ценности и не нашедшие хозяев. Книга или рукопись, попавшая сюда, хранилась вечно, и не было никакой возможности выудить из подвала хоть листок: младшие смотрители в зелёных одеждах строго следили за читающими и обо всём докладывали старшим, носящим серые мантии. В обязанности младших смотрителей входила также уборка и поддержание огня в лампах.

Книжный подвал существовал на попечении графского семейства Ридо. Из поколения в поколение эта зажиточная семья следила, чтобы помещение содержалось в чистоте и порядке, и за три столетия в нём накопилась огромная коллекция. Она была фамильной гордостью Ридо, к которой они великодушно предоставляли доступ всем желающим — за деньги. Впрочем, невеликие — даже у уборщика улиц нашлась бы медная монетка для похода в книжный подвал. Сюда впускали за крошечную плату, но всего на час. Если попадалась интересная книга, за второй и последующие часы приходилось раскошеливаться снова, но разве это могло остановить богатого караванщика?

Из семи вабранов издох только один — к счастью, не тот, который принадлежал Наи — и к двум бочонкам золота, вырученным за зёрнышко, добавилась ещё одна круглая сумма. Караванщик уже начал присматривать для себя подходящий домик в Финории, а в свободное время изучал древние манускрипты.

Он сидел в удобном кресле и сосредоточенно читал ветхую рукописную книгу, лежащую на подставке — не огромную из пергамента, как большинство книг в Иэне, и не крошечную на жёлтой бумаге, как любовное чтиво для кухарок, а среднего размера, примерно двадцати вершков в длину и тридцати в ширину, на плотной бумаге, сохранившей остатки белизны. Листы закруглились по углам от времени, а обложка почернела и потеряла все краски, но имя автора сохранилось на титульном листе. Книгу написал некий Рантоэль Чужеземец в 2896 году Эры Драконов, и она очень заинтересовала Наи своей древностью.

Он откопал её на дальней полке в самой глубине подвала, куда не поленился пройти. Чем дальше вниз уходил Наи, тем старее и обтрёпаннее были книги, свет — тусклее, а посетителей — меньше. В какой-то момент ему стало не по себе. Стоя в полумраке, он посмотрел назад, в сторону подъёма, где царило оживление и сиял яркий свет, и ощутил себя ужасно одиноким, как в детстве, когда случалось отстать от родных в незнакомой деревне.

Здесь не было никого, даже смотрителей. Лампы горели через две на третью, голоса почти не доносились в эту даль. Слабый ветерок тянул со стороны входа. Наи остановился в двух десятках акрин от торца, завешенного чёрным, как ночь, бархатом. Ни одного вентиляционного отверстия он не видел, но занавес плавно колыхался. «Значит, склад ещё длиннее, чем я думал», — отметил он.

Захотелось вернуться. Он не видел причин для беспокойства, но тем не менее его буквально гнала отсюда неясная опасность, сочащаяся изо всех щелей. Старинные фолианты словно наблюдали за ним, как живые. Люди, написавшие их, давно мертвы, а книги жили своей жизнью, следя за теми, кто приходил сюда, и что-то подсчитывали — может, годы, а может, поступки. Смотрели, слушали, запоминали. Переговаривались между собой, шелестя страницами по ночам... Или это не книги сейчас пристально разглядывают его, а кто-то другой? Смотрит, не имея глаз, слушает, не имея ушей, зато руки его цепки и длинны, как древесные корни...

Стало тоскливо. Наи огляделся вокруг: было тихо, но он не мог отделаться от странного чувства, будто сейчас отрежут путь обратно, и он навсегда останется внизу подвала. Так и не решившись дойти до конца и заглянуть за штору, он выбрал книгу, самую старую на вид, и не оглядываясь пошёл по коридору наверх, к свету. Спешил так, словно ему кто-то наступал на пятки, и ничто в мире сейчас не заставило бы его обернуться.

Ближе к середине подвала страх отпустил его, а наверху, при дневном свете, Наи готов был смеяться над самим собой. Хорош караванщик, испугался темноты! Он выбрал свободное кресло, сдул пыль с книги и уселся читать.

С первых же строк он понял, что не ошибся в выборе. Он где-то слышал, что имена с окончанием «эль» в прошлом принадлежали не людям, а легендарному народу — создателям Иэны, и имя автора только подхлестнуло его любопытство. Конечно, никто из его товарищей (так и не добравшихся до Финории) ни в жизнь не поверил бы, что книгу написал один из Эль. Слыханное ли это дело? Эль считались чем-то недосягаемым, далёким, как небесные звёзды, и мысль, что вот эти самые строки вывел своим пером представитель чудесного народа, казалась по меньшей мере дерзкой.

Про Эль знали мало. Некоторые звездочёты утверждали, что такого народа вообще никогда не существовало, а горы прозваны Эльскими, потому что там гулкое эхо. Сказок об Эль почти не сохранилось, а те, что сохранились, противоречили друг другу. В одних говорилось, что Эль построили Иэну для себя, но потом их истребили драконы, а в других — что Эль создали Иэну в подарок людям, а сами ушли. Если бы остались жить вместе с людьми, то смогли бы убить всех драконов. Иногда Эль представали злыми: в одной легенде прямо говорилось, что это они наслали на Иэну драконов, чтобы те освободили земли от людей. Когда не останется ни одного человека, Эль снова придут в Иэну и будут тут хозяйничать. Общим в этих байках было одно: то, что Эль живут вечно и умеют летать, как птицы. И как раз в это труднее всего верилось...

Однако то, что Наи прочёл в книге Рантоэля, не имело с иэнскими легендами ничего общего. Смотритель, собирающий плату, подошёл к нему уже в четвёртый раз, и Наи не глядя сунул монету, перепутав и вместо меди отдав серебро. Как и в любой рукописной книге, буквы были крупными, и чтение не утомляло. Утомляло другое — новые знания, переворачивающие с ног на голову всё, что Наи слышал об устройстве Иэны. После каждого отрывка хотелось поразмышлять, дать уложиться новым сведениям, но день клонился к вечеру. Скоро подвал закроется. Найдёт ли Наи завтра эту книгу на том же месте? Почему-то он очень боялся, что единожды выпустив из рук, он её больше не увидит.

«Почитать бы в своей комнате, не спеша. Да разве её унесёшь незаметно? — с досадой думал Наи, поглядывая на зорких смотрителей. — Одна надежда на золото». Он закрыл книгу и, держа её под мышкой, приблизился к одному из них — тощему безусому юнцу в зелёной форме.

— Скажите, уважаемый, не позволите ли вы мне взять книгу на несколько дней? Я хорошо заплачу.

— Мы не даём книги на дом, — бесцветным голосом промямлил тот и отвернулся.

И тут Наи совершил ошибку. Как он потом понял — роковую. Надо было оставить юнца в покое и обратиться к смотрителю постарше — авось и попал бы на продажного, но усталость сыграла свою роль, обычно верное наитие спало мёртвым сном, и Наи продолжал ломиться в закрытые двери.

— А что вы скажете насчёт этого? — понизив голос, сказал он юнцу и показал золотой.

Парень выпучил глаза, пробормотал что-то вроде:

— Подождите, я сейчас, — и засеменил прочь.

Ещё можно было исправить положение, можно было сунуть книгу на полку и взять в руки первую попавшуюся, но Наи стоял столбом, ожидая, когда юнец приведёт своего начальника. Начальники не замедлили явиться — целых двое, в одинаковых серых мантиях и чёрных шапочках книгочеев. Юнца след простыл.

— Добрый вечер, уважаемый. Какая книга вас заинтересовала?

— И вам доброго вечера, господа книгочеи. Если бы вы были так добры и позволили мне ознакомиться с этой книгой дома, я заплатил бы вам по золотой монете, — лучезарно улыбаясь, как последний дурак, сказал Наи и протянул им свою находку.

Они схватили её оба — чересчур поспешно, как ему показалось. «Подземье, надо было предлагать серебро, — мелькнула запоздалая мысль. — Обычная книга такого объёма не стоит и одного золотого. А они не вчера на свет родились, наверняка заподозрят неладное». Книгочеи разложили книгу на столе, раскрыли на середине и, пробежав глазами пару строк, переглянулись. Тот, что был покрепче и помоложе, захлопнул её и взял, обхватив обеими руками, как добычу, а второй любезно предложил Наи подождать четверть часа, пока они оформят доверенную бумагу. Наи кивнул, и они быстро зашагали вниз по коридору.

Он в рассеянности сел, но тут же встал и двинулся за ними. Сроду он не слышал ни о каких доверенных бумагах в книгохранилищах! Книги либо давали на дом, либо не давали. Если давали, то под запись, но безо всяких лишних бумаг и церемоний. У старшего книгочея было такое лицо, словно он выдумывал на ходу — готов был сочинить любой бред, лишь бы усыпить бдительность назойливого клиента и отобрать у него книгу. Всё это очень не нравилось Наи. Что, если они хотят её подменить? Тогда тем более нужно запомнить, куда они положат книгу Рантоэля, чтобы потом за ней вернуться.

Но он недооценил коварства финорских книгочеев.

Стараясь не привлекать к себе внимания, он шёл за ними на расстоянии тридцати шагов, но они всё не останавливались. Людная часть коридора осталась позади, и Наи задержался, притворившись, что разглядывает стеллажи, хотя зорко следил за книгочеями. Он думал, что они отнесут книгу туда, где он её взял, но оба внезапно остановились и, должно быть, оглянулись — издалека не было видно. Наи уткнулся в пыльные корешки.

Боковым зрением заметил движение, скосил глаза и чуть не выругался: смотрители что-то сделали со стеллажом, и он отъехал в сторону, как дверь. Оба скрылись в потайной нише и задвинули стеллаж за собой. Наи устремился за ними — он уже не прятался, лишь старался помягче ступать.

Дойдя до того самого места, начал лихорадочно ощупывать полки в поисках рычага, но вдруг заметил, что подвижная стенка закрылась не полностью и выступает на вершок из общего ряда. Он прислушался, но не уловил ни звука. Взялся за стеллаж, бесшумно отодвинул его — механизм работал на редкость гладко, словно это был не чулан в подвале, а кабинет в королевском дворце — и пролез внутрь.

Он оказался в полутёмном каменном коридоре, который сразу же сворачивал направо и шёл параллельно книжному подвалу. Через несколько шагов коридор повернул налево, стало свелее, и до Наи донеслись приглушённые голоса. Он не смог разобрать ни слова, но явственно слышал в разговоре повторяющееся имя попечителя хранилища — Ридо. Говорящих было двое.

Ему в ноздри ударил едкий запах не то краски, не то лака. Раздался шелест страниц. Щёлкнуло кресало, на стенах коридора заплясали красные отблески, и почти сразу же потянуло дымом. У Наи внутри всё упало. Он подкрался ближе, выглянул из своего убежища, не выступая из тени, и невольно сжал кулаки от увиденного.

В маленьком круглом зале на каменном полу распустился огненный цветок, а над ним нависли двое людей в мантиях. На лица книгочеев легли резкие тени от света снизу, превратив их в чудовищные маски. Если бы смотрители просто кинули книгу в камин, её можно было бы выхватить и спасти, но они развернули её полностью, поставив боком, да ещё облили горючей жидкостью. Все страницы вспыхнули одновременно.

Книга пылала, и ему казалось, что она беззвучно кричит. То, что он успел прочесть, осталось теперь только в его памяти, а что не успел, кануло навеки. За считанные секунды пламя пожрало всё, написанное Рантоэлем. Наи клял себя последними словами за то, что не дочитал главу про Межгорье. Он с огромным трудом удержался, чтобы не броситься на смотрителей. «Всё потом», — сказал он себе и поторопился убраться из секретного помещения. Он сообразил, что книга догорит меньше чем за минуту, огонь перестанет слепить глаза этим двоим, и в бледном свете настенной лампады он будет как на ладони. Выскочив из тайника, Наи задвинул стеллаж почти до упора и поспешил наверх. Книгу всё равно было уже не спасти.

Он умел владеть собой — жизнь торговца приучила его улыбаться людям, которых хочется прихлопнуть, и сочувственно кивать, когда душит смех, но сейчас его разрывало бешенство. Он знал, что в такие минуты бледнеет, и порадовался, что в книжном подвале не слишком светло. Первым побуждением было уйти, хлопнув дверью, но он заставил себя сесть на лавку и взять со стола какой-то альбом с гравюрами.

Вскоре к нему подошёл смотритель — тот, что постарше. Наи вновь уловил запах горючего вещества и ощутил жар в голове.

— Благодарю вас за ожидание, — скучным голосом сказал книгочей. — К сожалению, возникли небольшие сложности, но вы можете взять книгу завтра. Приходите с утра, мы будем вас ждать.

— Благодарю, уважаемый. На том и порешим, — Наи встал и откланялся. Его хватило ещё на одну улыбку.

«Всё потом, — мысленно твердил он, как заведённый, выходя из книжного подвала, — всё потом...»

* * *

— Вы прелестны, ваше высочество! Это зелёное платье чудесно, как молодая весенняя листва, а сами вы прекрасны, как цветок! — щебетали фрейлины в гардеробной, норовя разгладить каждую складку на пышной юбке Финоры и расправить каждую оборку.

— Для новогоднего бала сойдёт, — сказала принцесса, критически оглядев своё отражение.

Новый год не считался крупным праздником, потому что приходился на весеннюю страду. Дворяне, понятное дело, не работали в садах, но и им хватало забот по весне: ведь нужно было управлять своими поместьями. А у королевской семьи к тому же намечался вскоре другой праздник, более важный.

— Как я радуюсь вашему счастью, госпожа! — закатила глаза кудрявая баронессочка в жёлтом. — Король Хино будет прекрасным мужем.

— Я жду не дождусь новогоднего бала! — воскликнула русоволосая девушка в сиреневом, молодая графиня, дочь одного из влиятельных лиц в Финории. — Может быть, на этом балу я тоже встречу свою любовь.

— Все вы обязательно встретите свою любовь, — благосклонно сказала Финора. — А теперь оставьте меня. Примерка окончена. Флира поможет мне переодеться.

Шелестя юбками, фрейлины удалились — они уже усвоили, что приказы принцессы нужно понимать с первого раза. Вошла горничная, которая ожидала за дверью.

— Угодно переодеться, госпожа?

— Да, расстегни эти проклятые крючки на спине и развяжи бант на поясе.

Переодевшись в нарочито простое белое платье, Финора сама повесила бальный наряд в шкаф и замерла, задумавшись. Флира терпеливо стояла рядом.

— Ты не видела моего рисунка? — спросила наконец принцесса.

— Какого рисунка, госпожа?

— Простой рисунок углём, портрет. На нём... — Финора запнулась, — один из героев той книги, как я его себе представляю.

— Нет, госпожа, — ответила Флира, стараясь изобразить глубочайшее сожаление. — Но я обязательно поищу его! Угодно что-то ещё?

— Больше ничего. Ты свободна. Хотя нет, постой... — взгляд Финоры упал на красное церемониальное платье для помолвки. — А не примерить ли заодно и это?

— Как вам будет угодно, госпожа, — с готовностью сказала Флира и сняла платье с вешалки.

— Нет. Я хочу, чтобы его примерила ТЫ.

У Флиры округлились глаза, но медлила она лишь секунду, а потом скинула свою форму горничной прямо на пол и надела красное платье.

— Повернись, — скомандовала Финора и застегнула крючки на спинке. — Оно тебе впору, — задумчиво сказала она. — Разве что чуть коротковато.

Флира молча сбросила туфли на каблуке и встала перед зеркалом босиком.

— Пройдись.

Флира плавно прошла вдоль шкафов и обратно. Переливчатый алый шёлк струился, как языки пламени. Длинный правый рукав с приколотым брошью газовым шарфом, ниспадающим до пола, контрастировал с коротким, почти отсутствующим левым. Голая рука Флиры казалась совершенно беззащитной, и принцессу передёрнуло. А горничная была безмятежна. Она двигалась с таким видом, словно у неё на голове не служаночья наколка, а корона. Флира старалась смотреть вниз, но не удержалась и бросила на принцессу короткий взгляд — всего лишь один взгляд, чуть насмешливый и, может быть, с оттенком презрения. Она тут же спохватилась и присела в глубоком реверансе, но принцесса всё заметила.

— Достаточно, снимай. Я просто хотела посмотреть, как оно выглядит со стороны. Подойди, я расстегну.

— Оно великолепно, госпожа! Вы будете самой красивой невестой в Иэне.

— До свадьбы ещё год, — проворчала Финора, расстёгивая крючки.

Флира сочла благоразумным промолчать.

* * *

Тион обожал пряники Нары, но в тот день почти не почувствовал даже вкуса еды — так ему не терпелось поскорее приступить к обещанной графом беседе. После обеда начал накрапывать дождик, и они вдвоём — граф и Тион — расположились в комнате графа в креслах у окна, а Дааро, которому дождь был нипочём, улёгся на крыше, обернув хвост вокруг башенки и просунув зрячую голову прямо в комнату.

Обстановка была простая, если не сказать бедная. Обитые деревом стены, еловый потолок, жёсткая кровать, комод, стол и два кресла — вот и всё убранство. Единственным предметом роскоши можно было назвать камин с узорной решёткой. Сейчас в нём весело потрескивали дрова, и несмотря на открытые окна, комнату наполняло тепло.

— Сколько тебе лет? — спросил граф.

— Два миллиарда, — мигом откликнулся дракон, просунув в окно говорящую голову, и Орион рассмеялся.

— Тебе-то, наверно, даже и побольше будет. Но я спрашивал нашего юного друга.

— Почти двенадцать, — ответил Тион. — Но я рослый, и мне все дают тринадцать.

— Чем раньше выйдешь на улицу, тем более сильным магом можно стать, — сказал граф, размышляя. — Но у тебя к тому же есть взгляд дракона, а он усиливает способности.

— Какие у меня способности, — смущённо проговорил Тион. — Я только на барсе летаю.

— А ложные драконы, по-твоему, просто так появляются? Ты хоть знаешь, насколько это редкая штука — ложный дракон?

— Я ничего для этого не делал, честное слово. Они сами собой.

— Как они выглядят?

— Обычные. Как Дааро.

— Я необычный, — вставил дракон.

— Ты у меня вообще чудо, — серьёзно сказал граф и потрепал его по зрячей голове. — Тион, ты не представляешь, как тебе повезло. Я лишь однажды видел ложного дракона, очень давно. Расскажи получше, какие они.

— Зелёные, двухголовые, — мальчик поскрёб затылок. — Я же не знал, что это разные. Думал, это Дааро там тоже прячется.

— «Тоже прячется»? — удивился граф. — Тебе нужно от кого-то прятаться? Тебя обижают? — нахмурился он.

— Нет-нет, — поспешно ответил мальчик. — Я там просто гулял. А драконы... Кабы я знал, что они ложные, может, и присмотрелся бы повнимательнее. Но я же не знал. И они всегда молчали. Все. Я с ним говорю, а он молчит. Я даже обижался на тебя, Дааро.

— Да, я помню, — кивнул дракон слепой головой.

— Тион, а когда они появлялись? Ты сам момент появления не заметил?

— Нет... Появлялись по вечерам, когда солнце заходит. Когда вы у костра поёте. — Тион принялся теребить медальон на шее, словно искал защиты.

— Кстати, да. Помню, я ещё удивлялся: ты так любишь музыку, но почему-то всегда уходишь, когда начинаются песни.

— У него вянут уши от голоса Вако, — съехидничал Дааро.

Тион промолчал, уставившись в пол, и граф сказал:

— Дааро, слетай-ка, посмотри, не появился ли на верхней площадке ложный дракон.

Две зелёные головы убрались из комнаты, и раздалось хлопанье крыльев. Граф прикрыл окно. На улице потемнело; моросил мелкий дождь, грозящий перейти в крупный. Капли шуршали по черепице, и от этого звука делалось уютно. Камин залил комнату тёплым оранжевым светом.

— Ну и погодка... — протянул граф. — Сегодня я точно не попаду в город. А что у тебя в медальоне? Если не секрет, конечно.

— Пусто, — ответил мальчик и в доказательство раскрыл капсулу. В плоской латунной ягодке ничего не было. — Он и так работает, без ничего. А стащил я его для... Ой.

— У кого стащил-то? — со смешком спросил граф.

— У старухи одной. Во дворце живёт, королеве прислуживает. Ух и барахольщица! У неё всякого помоечного хлама сундуков десять. Всё подбирает. И банки, и склянки, и тряпки... У неё он просто валялся, а мне нужен. Готов поспорить, она даже не заметила. Вы только не подумайте, что я вор! — испугался Тион. — Я у вас в замке и хлебной корки без спроса не возьму.

— Да успокойся, Тион. Конечно, ты никакой не вор. Ну, украл, бывает. А для чего украл-то?

— Чтобы положить туда... Вы никому не скажете? А то надо мной смеяться будут.

— Ни одной живой душе, — твёрдо пообещал граф.

Тион откинулся в кресле, зажмурился и проговорил:

— Я хочу положить туда яд. И всегда носить при себе.

— О Десятеро, Тион! Зачем тебе?!

— Чтобы, если попаду в тюрьму... в пыточную... По вечерам слуги во дворце такое рассказывали — и про наши тюрьмы, и про хинорские. Про хинорские особенно... Яд собирался у той же старухи украсть, у неё есть, я знаю.

— Чтоб их там всех... — выругался граф. — Так. Давай ты это выбросишь из головы, хорошо? И про яд, и про пытки. И никогда не будешь об этом вспоминать. А в медальон положи что-нибудь полезное. Лекарство, например. Я тебе дам порошок от лихорадки, его и носи в медальоне.

Мальчик нехотя кивнул. Потом встал, подошёл к камину, поворочал дрова кочергой.

— Сосновые, — сказал он, глядя на огонь. — Во дворце дубовыми топили.

— Во дворце всё дубовое, — не удержался граф. — Даже головы у некоторых.

— Там музыка хорошая, — тихо возразил Тион. — Я во время балов сидел в чулане и слушал.

— Стало быть, наше пение похуже дворцового?

— Нет, что вы! Вы здорово поёте. А на лютне вы играете даже лучше королевских музыкантов. Просто я брожу один, когда у меня плохое настроение.

— Почему же оно у тебя плохое?

— Не то чтобы плохое. Просто иногда... как-то странно становится.

— Грустно? — подсказал граф.

— Ну... В общем, да. Только вы не обижайтесь, граф это не из-за вас! Тут здорово, и ко мне все хорошо относятся. Но по вечерам, когда работа уже закончена, вроде бы можно радоваться да отдыхать, а я...

— Со звездочётом бы тебе поговорить, — вздохнул Орион. — Да где его возьмёшь. Хорошие все на королевской службе, а шарлатан ничего умного не скажет. — Он помолчал. Мальчик поставил кочергу, вернулся в своё кресло и выжидательно посмотрел на графа. Тот потёр лоб и продолжил: — Давай так: я сейчас попытаюсь объяснить тебе, что с тобой творится, а ты попытаешься меня понять. Я, конечно, не звездочёт, и красиво говорить не умею, но уж как получится. Идёт?

— Идёт, — согласился Тион.

— То, что ты чувствуешь в такие минуты — не тоска, а некая сила, которая в тебе просыпается. Она дремлет в каждом с рождения, но примерно в твоём возрасте становится доступной. И тут уж только тебе решать, что с ней делать. Можешь вырасти обычным человеком, влюбиться в хорошую девушку и жить с ней долго и счастливо. А можешь распорядиться этой силой иначе и стать магом, но тогда о семейном счастье придётся забыть. Главное, всегда помни, что нельзя идти одновременно налево и направо. На двух стульях не усидишь.

— Так вот почему все звездочёты одинокие!

— Да. Они ведь немножко и маги. Тебе наверняка говорили, что магов не существует? — уточнил граф, и Тион кивнул. — Обманывали. Маги есть, но их очень мало. Не в каждой стране найдётся хотя бы один... Так вот по поводу твоих приступов грусти — это из-за прогулки. Обычные мальчишки и девчонки, растущие взаперти, знать о таком не знают, но ты нарушил запрет. Да ещё и Дааро с тобой поработал. Прогулка под звёздами и взгляд дракона дали тебе преимущество, твои способности увеличились во много раз, но это ещё и нагрузка. Немаленькая. И иногда тебе трудно с ней справиться. Понятно?

— Запутанно всё, — пожаловался Тион.

— Ещё бы, — согласился граф. — Это тебе не тренировка по фехтованию. Грубо говоря, штука такая: твоя тоска на самом деле не тоска. Если чувствуешь, что тебе грустно, это значит, что тебе тяжело нести свою ношу. И так будет, пока ты не сделаешь выбор, в какую сторону её нести.

— Простите, граф, я не понимаю ничего.

— Ты должен решить, куда хочешь двигаться — навстречу своим способностям или прочь от них. Как только сделаешь это, тоска уйдёт навсегда. Но не спеши с решением, сначала всё взвесь и обдумай. Задачка, да? — сочувственно добавил Орион.

— Задачка... Граф, а вам приходилось делать такой выбор?

— Конечно, — улыбнулся он. — Когда мне было четырнадцать, я увидел на балу прекрасную девушку своих лет и безумно полюбил её. Так что мой выбор был очевиден: я отказался от магической силы и попытался завоевать своё счастье... — его улыбка медленно погасла, и он посмотрел вдаль сквозь пелену дождя. — Но тогда у меня уже был дракон.

— А у меня есть барс! И мне во дворце тоже одна девчонка нравилась. Но она старше меня, да и не нравлюсь я ей... Граф, а что вы посоветуете?

— Я бы посоветовал, конечно, отказ от магии и нормальную жизнь. Но я не знаю, какое у тебя призвание. Если к магии — то обычная жизнь превратится в мученье.

— А если я послушаюсь вас и откажусь от способностей, то Барс со мной останется?

— Боюсь, что нет, — печально ответил Орион. — Видишь ли, никакого барса не существует. Это просто картинка, видимость. Ты сам летаешь по ночам.

— То есть как «нет»? — вскочил Тион. — Он настоящий! Он мурлыкал, я гладил его. У него такая тёплая шерсть. Не может быть, чтобы его не было.

— Можешь как-нибудь убедиться, если не веришь. Просто не подзывай его, а попробуй подняться в воздух сам.

— Я к нему привык, — глухо сказал мальчик. — Он мой друг.

— Ты его придумал, Тион. Увидел в книге картинку и подумал, что барсы большие, вот он и получился размером с коня.

— А что — если кто-то придуманный, то он не может быть другом? — с обидой произнёс Тион и снова ушёл к камину. Разбил кочергой угли, сел на пол и стал смотреть на чёрно-красный узор.

— Ну не реви. У тебя будут настоящие друзья и настоящий ручной зверь, я обещаю. Хочешь, приручим детёныша лисицы? — граф подошёл, сел рядом и положил руку ему на плечо. Тион помотал головой.

— Не нужна мне лиса. А ложные драконы? Их тоже я делаю?

— С драконами сложнее. Они появляются сами, но не везде. Насколько мне известно, они выбирают места, где поблизости есть человек, побывавший на улице до двадцати пяти лет.

— А почему?

— Не знаю. Может быть, они надеются, что такой человек сможет их оживить.

— Оживить ложного дракона? — повторил Тион. — То есть, сделать его настоящим?

— Именно. Однажды я сумел это сделать. Мне было столько, сколько тебе сейчас.

— Так Дааро...

— Именно. Но возле меня ложный дракон появился только один раз, а возле тебя они так и вьются.

На крыше послышался шум. Они оглянулись и увидели слепую голову Дааро, пролезающую в окно.

— Прошу прощения, что прервал беседу, но ты посылал меня узнать, не появился ли на верхней площадке ложный дракон. Так вот докладываю: он действительно появился.

Тион сорвался с места и опрометью выбежал из комнаты.

Продолжение https://boosty.to/boloto/posts/4dbe1606-626b-4c66-b0ea-56ac2e5cbfbd?share=post_link