Начало  https://boosty.to/boloto/posts/6849fc18-2d30-4e7d-afad-ae60f08dcb4b?share=post_link

Как и у всех слуг, приближённых к королевской семье, у Флиры была своя комната. Перебравшись туда из людской сразу после назначения, горничная принцессы приложила все усилия, чтобы сделать своё жилище как можно меньше похожим на комнату матери. Здесь не нашлось места ни громоздким сундукам, ни розовому цвету. Все вещи Флиры уместились в маленьком комоде, а платья, подаренные госпожой, она повесила в шкаф. Не у каждой служанки имелся этот предмет мебели — чтобы обзавестись шкафом, Флире пришлось похлопотать. Просьбами и подкупом она уломала двоих работников перетащить старый шкаф из кухонной кладовки, выбросить полки и выкрасить его в светло-зелёный, под цвет обоев и покрывал.

В отличие от матери, Флира не собиралась задерживаться в своей комнатке навечно. Здесь не было ничего лишнего. Она даже не поставила на комод гипсовых зверюшек на счастье — уж кто-кто, а она-то знала, что такое вытирать пыль.

Единственной не нужной в хозяйстве вещью был измятый листок бумаги, с которого улыбался молодой человек со светлыми волосами. Этот портрет, нарисованный угольным грифелем, горничная хранила в среднем ящике комода — не среди вещей, упаси Десятеро, вдруг королева устроит обыск? — а на нижней стороне полки, в картонном кармане. Не было и дня, чтобы Флира не взглянула на него.

Грубые золотые украшения, подаренные матерью, она хранила ящиком выше, в бархатном мешочке. Она едва не променяла кольцо и серьги на новые башмачки, но однажды после долгого ночного разговора с Ирмеф изменила своё отношение к её подарку и припрятала его получше — рядом с тем самым стеклянным пузырьком.

И конечно, она продолжала воровать для принцессы страницы из книги. «Волшебные истории» лишились уже доброй сотни листов, но никто не хватился пропажи: ловкие руки Флиры каждый раз вкладывали в переплёт кусок сурового ситца.

Раз или два принцесса обсуждала с горничной незамысловатые сюжеты сказок, и Флира живо изображала интерес. Но на самом деле сказочные герои мало волновали черноволосую красавицу — если кто-то и занимал её мысли, то лишь тот белокурый хинорец, так дерзко ворвавшийся на бал и за которого король объявил награду. Портрет, случайно вышедший из-под грифеля Финоры, был слишком ценной добычей, чтобы возвращать его, поэтому горничная так тщательно его прятала. Лишь Десятерым известно, о чём она грезила, когда смотрела на него.

Флира старалась угодить госпоже и никогда не любопытничала. Единственным вопросом, который она себе позволяла, было: «Что вам угодно?» Она послушно ходила за цветами в синем плаще Финоры и каждый вечер благодарила её за монету в шкатулке, но по вечерам, когда оставалась одна, зажигала свечи и долго смотрела на рисунок. В такие моменты её голубые глаза становились бездонными, а губы что-то беззвучно шептали.

После небольших препирательств Флира отвоевала у Ирмеф один из клочков, что предназначались в подарок бедняжке Нилет. Это был тонкий бархат кофейного цвета, легко драпирующийся. Рассудив, что этот цвет прекрасно гармонирует с розовато-бежевым платьем, доставшимся от принцессы, Флира вооружилась иглой и ниткой и прицепила к платью тёмную отделку на подоле, рукавах и вороте. В результате оно стало совсем другим, так что даже сама Финора его бы не узнала. Газовый шарф того же кофейного цвета, выуженный Флирой из материного комода месяцем ранее, дополнял этот наряд, придавая повседневному платью парадный вид. Шарф можно было привязать к рукавам или укрепить на причёске — так и так смотрелось хорошо. Завершающим штрихом была обязательная на Новый Год маска, закрывающая почти всё лицо — Флира купила у коробейника кофейно-бежевую с бахромой, в тон платью. Оставалось дождаться бала.

* * *

Норте отговаривал графа от вечернего визита в город: дескать, скоро стемнеет, половина лавок уже закрылась, да и прохладно после дождя. Но Орион лишь рассмеялся, оседлал Дааро, и они умчались. Поздние поездки имели свой плюс: на улицах меньше народу, а значит, меньше шансов попасться на глаза королевским соглядатаям — граф пока не знал, что в Финории его объявили вне закона, но лишними предосторожностями никогда не пренебрегал. К тому же Тион был так расстроен неудачей с оживлением ложного дракона, что графу захотелось купить ему сладостей. Зрелище получилось ещё то — уменьшенная копия Дааро грустно посмотрела на них зрячей головой, моргнула и истаяла в воздухе, едва они успели к ней подбежать. Орион опешил, услышав от мальчишки слова, которые в двенадцать лет знать не полагается, но не стал его ругать. «Со следующим драконом обязательно получится, — попытался он утешить Тиона. — Ведь они появляются тут почти каждый день».

После дождя было прохладно, но Ориону, привыкшему к полётам, простуда не грозила. Он смотрел вниз, не переставая удивляться красоте Финории, и старался отводить взгляд от блестевших в закатных лучах башен королевского дворца: зачем бередить душу? Принцесса наверняка уже забыла и его слова, и его самого. Свой выбор она сделала, её жёсткие слова не давали повода в этом усомниться.

Дааро высмотрел безлюдный уголок парка на окраине города и бесшумно приземлился. Граф соскользнул с него, погладил по зелёной морде и торопливо зашагал в сторону домов.

В этот день Десятеро отвернулись от Наи — видимо, сочли, что достаточно с него везения. Выжил там, где выжить невозможно, получил два бочонка золота ни за что, продал пять вабранов, откопал редчайшую книгу, которую всю жизнь искал — не многовато ли для одного человека?

Сначала он потерял книгу. Смесь тоски, досады и ярости гнала его по улицам столичного города мимо роскошных домов знати и богато разукрашенных торговых лавок. Яркие цветы и распускающиеся листья не радовали его, а птичий свист вызывал только раздражение. Прошло три года, как он стал караванщиком, и каждую весну он старался встретить не в сухом и пустом Межгорье, а в одной из стран, чтобы не пропустить пробуждение природы, но после сожжения книги в нём что-то умерло.

Он никогда не видел, чтобы книги жгли. С детства впитав к ним уважение, он считал их чуть ли не священными, а книгочеев кем-то вроде звездочётов, и происшествие в подвале стало для него кошмаром наяву. Сам он не смог бы бросить в огонь даже уличный романчик, но при мысли о том, КАКАЯ именно сгорела книга, ему хотелось рвать на себе волосы. Ах, Наи, ах, дурак! Надо было сидеть и читать молча — глядишь, и был бы шанс найти книгу назавтра в том же месте. Глаза у него, видите ли, устали! Как раз началась глава о Властителях Межгорья, о которых даже бывалые караванщики никогда не слышали, и прочитай он ещё немного — может, и нашёл бы ответы на вопросы, что мучили его с детства. Так нет же: комфорта захотелось! Но почему смотрители так испугались? Что же такого написал Рантоэль, что его труд понадобилось сжигать?

Навстречу проехал незнакомый караванщик верхом на вабране, и Наи машинально приветствовал его тайным знаком Межгорного Братства, сложив пальцы по-особенному. Тот ответил, улыбнувшись. При иных обстоятельствах Наи расспросил бы его, откуда прибыл, чем торгует, когда будет ближайший караван и в какие края он пойдёт — но сейчас не хотелось говорить ни о чём. Перед глазами всё плыло.

Он уходил от книжного подвала всё дальше и дальше. Эльские горы обманчиво казались близкими. Он знал, что до их подножия нужно идти целый день, и путь будет лежать через леса, поля и деревни. Ещё утром он не отказался бы побродить по окрестностям и полюбоваться на цветущие сады, зеленеющие поля и играющих на опушке зверей, но сейчас невидимые клещи сдавили сердце, как десять лет назад, когда подруга объявила, что любит не его.

Тогда тоже была весна. Он приходил в себя больше года, и лишь решение стать караванщиком поддерживало его в ожидании совершеннолетия. Наи повезло, он родился в богатой семье и мог с утра до вечера заниматься единоборством или сидеть над книжками.

К его услугам был закрытый экипаж, и Наи объездил все книжные подвалы и хранилища, где изучал то, что могло пригодиться: торговое дело, медицину, устройство Иэны, военное искусство и, конечно, сказки, которые читал между строк. Он перестал ездить на турниры и балы. Родители радовались, что он ни с кем не общается, и не могли нахвалиться, какой у них вырос умный наследник, а он готов был забиться в любой угол, только бы не видеть, как его бывшая девушка счастлива с новым возлюбленным. Она вышла замуж до совершеннолетия — в дворянских семьях такое допускалось — и уже нянчила своё дитя. Их родителей связывали дружеские узы, и для Наи было пыткой изображать любезность, когда семейство бывшей подруги являлось в гости. Едва ему исполнилось двадцать пять, он сбежал с первым же караваном, оставив родителям письмо с извинениями. Больше он не видел ни родных, ни свою страну.

Прошли годы, и боль улеглась. Но удар, полученный сегодня, был сильнее.

Закат окутал Финорию лиловой дымкой. После дождя поднялся небольшой туман, и прохожие не могли надышаться ароматом цветущих яблонь, молодой травы, недавней грозы и вечерней свежести. Чем дальше ноги уносили Наи, тем меньше ему встречалось народу. Давно остался позади шумный центр и сонная окраина с парой-тройкой пока не закрывшихся лавок, мощёная улица давно перешла в утоптанную грунтовую дорогу, а Наи всё брёл и брёл по сумрачному парку, словно от воспоминаний можно было убежать.

Несколько минут назад соловьи замолчали, но это не насторожило его: каждый вечер птицы успокаивались примерно на час. В тишине он слышал каждый шорох, даже звук собственных шагов. Это его и спасло.

Если бы птицы продолжали петь, он бы не уловил движения сзади и нападавшему хватило доли секунды, чтобы пырнуть его ножом. Но многолетняя выучка и отточенная реакция выручили караванщика и в этот раз: заслышав шорох и сдавленное дыханье, он ещё ничего не сообразил, а тело уже само нырнуло под ноги противнику, сшибая его наземь. Наи вскочил быстрее. Он придавил негодяя к земле, выбил нож и с хрустом заломал врагу руку, но тут из кустов вышли четверо в бедняцком тряпье — такие же оборванцы, как и их предводитель, скорчившийся на дороге. Блеснули ножи. Наи понял, что окружён..

Граф Орион обычно оставлял Дааро где-нибудь в лесу и шёл в город по делам, но дракон чаще всего не слушался и следовал за ним, невидимый. Вот и сейчас Дааро шел, мягко ступая своими четырьмя когтистыми лапами по размокшей от дождя прошлогодней листве. Драконы видят даже в полной темноте, а уж в сумерках глаза Дааро были зорче глаз Ориона в тысячу раз. Догнав хозяина, дракон прошептал у него над плечом:

— Постой. Нам лучше вернуться.

Граф замер.

— Что ты видишь, Дааро?

— Нам навстречу идёт одинокий человек, а за ним крадутся пятеро. Сейчас они его убьют.

— Подземье… Этого мне только недоставало, — и Орион положил руку на эфес меча. — Дааро, следуй за мной. Не знаю, что это за человек, но пятеро на одного — нечестно, как ты считаешь?

— Ты знаешь, что я поддержу тебя, даже если не согласен. Но это очень опасно.

— У них есть мечи?

— Мечей не вижу.

— Значит, ножи. Тем хуже для них, — сказал граф, выхватил меч и решительно направился по извилистой дорожке вперёд.

Через сотню шагов и он заметил одинокого путника. Тот шёл медленно, будто прогуливался. В ушах у Ориона зашумело, как всегда перед дракой. Он сжал рукоять крепче. В этот же миг серая тень метнулась из кустов и набросилась сзади на незнакомца. «Не успел», — подумал граф и кинулся со всех ног на помощь, но, к его удивлению, тот оказался не лыком шит: в одну секунду уделал своего врага и завладел ножом, однако в этот же миг из-за деревьев выпрыгнули остальные.

— Эй! — крикнул граф, подбегая и замахиваясь мечом, и убийцы обернулись. Он успел как раз вовремя: ещё мгновение, и незнакомцу бы несдобровать.

Двое — те, что стояли ближе к Ориону — при виде меча сразу бросились наутёк. Один из оставшихся вновь напал на незнакомца, но нарвался на нож, отобранный у главаря, и с шипеньем отскочил с распоротой от кисти до локтя рукой. Последний разбойник кинулся кубарем под ноги Ориону. Граф был готов к подобным трюкам и среагировал вовремя, но пустить в ход меч ему так и не довелось: что-то схватило разбойника за ногу и резко увлекло в лес. Раздался крик, полный ужаса.

Главарь, вставший было на ноги, снова повалился, и та же незримая сила уволокла его в другую сторону. Граф и незнакомец слышали, как он заругался, а потом жутко захрипел.

— Это мои слуги, — пояснил граф, предупреждая расспросы. — Они мастерски владеют верёвками.

Незнакомец коротко кивнул.

— Спасибо тебе, добрый человек. Я бы не справился один. И часто у вас тут такое бывает?

— Разбойники везде водятся, — уклончиво ответил граф и спрятал меч в ножны. — Но чтобы нападали так близко к центру, вижу впервые. Ты приезжий? — Незнакомец кивнул. — Если бы я не решил сегодня вечером прогуляться по городу, тебя могли бы убить. Лучше не бродить тут по ночам, по окраинам кого только не носит.

— Я уже это понял, — широко улыбнулся незнакомец. — Если бы не твоя помощь… Я навсегда твой должник. Но эти молодчики были бы здорово разочарованы — у меня в карманах не наберётся и трёх золотых.

— Эта компания охотилась не за деньгами, а за твоей головой, — с усмешкой сказал граф. — Когда ты успел нажить врагов в Финории?

— Подожди, добрый человек. Я не понял, — чужак перестал улыбаться, — ты хочешь сказать…

— Я граф Орион, — с поклоном представился его спаситель.

— А я — Наи, караванщик… Стой. Тебя зовут Орион? Тебе нельзя в город. За твоей головой тоже идёт охота.

— Что?

— Я собственными ушами слышал, как один горожанин перечислял другому твои приметы: короткие светлые волосы, бороду бреет… И потом они обсуждали, на что потратят тридцать монет, обещанных за сведения о тебе. А за тебя самого назначено сто золотых.

— Вот, значит, как, — мрачно процедил граф, глядя на тёмную полосу, тянущуюся по следу раненного разбойника.

— Стало быть, не я один умею наживать врагов?

— Спасибо, Наи. Считай, что мы квиты. Я не пойду сегодня в город. А ты будь поосторожнее, что ли… Не знаю, кому ты перешёл дорогу, но в следующий раз он наймёт не уличное отребье, а раскошелится на настоящих убийц.

Произнеся это, граф отсалютовал ему мечом и пошёл обратно, но Наи догнал его, тронул за плечо и сказал:

— Подожди, граф Орион. Я научу тебя тайному жесту караванщиков. Он пригодится в трудную минуту — мало ли что судьба преподнесёт? Ты можешь невзначай сложить пальцы, и обычные люди ничего не заметят, а караванщик увидит и придёт на помощь. Но прошу тебя, никому не рассказывай, что знаешь этот жест. У караванщиков свои тайны.

— Я понимаю, — ответил Орион. — Спасибо, Наи. Не волнуйся, никто не узнает.

* * *

— Озябнешь, — жалостливо сказала Нара и попыталась укутать мальчика вязаным пледом, но он раздражённо отмахнулся. — Давай я тебе горячего чаю принесу? — Тион помотал головой. Он сидел на верхней площадке и всматривался в розовый туман, покрывший Финорию. — А овсяной кашки хочешь?

— Я терпеть не могу овсяную кашу.

— Ты графа ждёшь? Так ведь он может и завтра вернуться. А тебе пора в постельку.

— Тётя Нара, иди домой, а? — тихо взвыл Тион.

Женщина огорчённо прищёлкнула языком, положила плед на брёвнышко и спустилась, волоча подол по каменной лестнице. Тион остался один и вздохнул с облегчением. Всё-таки волноваться легче в одиночестве, когда никто не лезет в душу.

— Барс, — негромко позвал он. — Ба-арс!

Никто не вышел, никто не потёрся об колено мохнатой головой и не замурлыкал. «Если я его сам придумал, почему не могу вызвать? — недоумевал мальчик. — Он же всегда приходил». Было такое чувство, словно Барс обиделся на него и не хочет показываться на глаза.

Тион потрогал пальцем след драконьего когтя на бревне. Какой-то день неудач! Не хватало ещё, чтобы с графом что-то случилось. Это было бы хуже всего на свете. Потерять Барса было очень тяжело, но тот, в конце концов, оказался ненастоящим, значит, и не умирал вовсе, и получается, что гориться не о чем. При мысли же, что умрёт Орион, мальчик леденел. Он зажал медальон в кулаке и прошептал:

— Пожалуйста, сделай так, чтобы граф вернулся невредимый. Если он вернётся, я обещаю, что не буду больше искать яд, а в тебя положу лекарство.

В Десятерых Тион не верил. Если бы они были, то не позволили королям вроде Хино и Фино творить то, что они творят. Если бы он, Тион, был одним из Десятерых и увидел, что какой-то паршивый смотритель велел отлупить ни в чём не повинного мальчишку, а два здоровенных дурня радостно кинулись выполнять приказ — да он бы всем троим тут же приделал козлиные морды. Чтобы люди сразу видели, кто перед ними.

Тион снова ощутил на своих плечах железную хватку, и его передёрнуло. Повинуясь безотчётному порыву, он взял плед Нары и завернулся в него, хотя и не мёрз. В ушах так и звучал противный голос смотрителя: «Без спросу выбежал на улицу до совершеннолетия и вылепил на снегу драконьи следы, чтобы напугать добропорядочных горожан…»

Стоп. Значит, драконьи следы всё-таки были?! До этой минуты Тион считал, что на него просто повесили чужую шалость. А что, если следы были на самом деле? Тогда выходит, что возле дворца тоже появляются ложные драконы. А это значит, что там кто-то из молодёжи нарушил устои. Или…

Догадка, что это следы Дааро, заставила его облиться холодным потом. Какое Подземье понесло графа во дворец? Что он там забыл? Любой король придёт в бешенство, если увидит в своём дворце незваного гостя, да ещё из другой страны, будь она хоть десять раз дружественная. Орион запросто может угодить в тюрьму, а оттуда его никакой дракон не вытащит. То, что граф являлся без приглашения, Тион понял сразу. Когда приглашают, драконы без надобности, приглашённые ездят на лошадях, как все нормальные люди. А вот если тебе приспичило попасть в дом через трубу или окно на чердаке, тогда дракон — самое оно. Но через окно просто так не лазят. Для этого должна быть причина.

Тиону на один короткий миг стало жарко, но он ещё плотнее закутался в плед. Что за тайные дела у Ориона в Финорском дворце? Мальчик не допускал, что граф делает что-то плохое, но ведь король разбираться не будет — велит скрутить руки да бросит в темницу. А там такое творится на допросах… Припомнив байки словоохотливых работников в людской по ночам, мальчик тихо застонал.

Тревоги о Барсе и ложном драконе теперь стали мелкими и неважными. Не нужны ни тот, ни другой, только бы граф поскорее вернулся! Ждать предстояло ещё часа два — по расчётам Тиона, они с Дааро только достигли города. Если граф зайдёт в лавку за помадками, как обещал, и сразу вернётся — хорошо. А если он собрался во дворец? Ожидание тянулось бесконечно долго, минуты казались годами. Мальчик не хотел думать о допросах и пыточных инструментах, но эти навязчивые мысли так и лезли в голову, заставляя всё тело сотрясаться крупной дрожью.

Может быть, граф сейчас уже в тюремной камере, избитый и закованный в цепи, а он тут сидит и прохлаждается. Эх, как жаль, что нет Барса! Будь огромный кот здесь — Тион не раздумывая полетел бы графу на помощь. О том, что Финория большая, а он не знает дороги, мальчик не думал.

В закатном небе появилось тёмное пятно, захлопали крылья, и Тион с колотящимся сердцем помчался вниз. Упал, расшиб колено — плевать, поднялся и снова побежал, прихрамывая. Больше всего он сейчас боялся, что Дааро вернулся один.

Но нет, граф был цел и невредим — он спрыгнул на землю и начал снимать с дракона упряжь. Латунный медальон исполнил просьбу своего хозяина. Тион подбежал и обхватил графа руками, уткнувшись лицом ему в грудь, а тот бросил поводья, погладил его по волосам и сказал:

— Прости, я не смог купить тебе сладостей. Вместо этого пришлось помахать мечом.

Тион молчал — он ревел, как маленький. Хотя что врать-то — он и в пять лет так не ревел, как сейчас. Дракон тоже молчал.

— Похоже, в город я отлетался, — продолжал граф с грустью в голосе. — Король Фино объявил за меня награду. Он оценил меня всего в сотню золотых — даже обидно. Я надеялся, что стою хотя бы тысячу… Так что за конфетами теперь будут летать Дэно и Кейна. Ну успокойся.

— Граф, — глухо отозвался Тион, — перестаньте уже относиться ко мне, как к дураку. Мне плевать на конфеты. Я знаю, что вы тайно бываете во дворце и попадаете туда не через дверь, а через окно. И знаю, что с вами будет, если вас поймают. — «И что будет тогда со мной, тоже знаю», — подумал он, но не сказал вслух.

Орион глубоко вздохнул.

— Обещаю, что буду осторожен. Всё, вытри сопли, Вако идёт.

Тион отступил на шаг и отвернулся: быть мишенью для насмешек ему сейчас совершенно не хотелось. Граф велел Вако разнуздать дракона и пошел в замок. Тион сначала сбегал к роднику, чтобы умыться, а заодно промыть ссадину на колене, которая вдруг ужасно разболелась, и залепить её листом чистотела.

После ужина мальчик попросил у Нары порошок от лихорадки — ему не хотелось лишний раз беспокоить графа, закрывшегося в библиотеке. Женщина встревожилась, но Тион заверил, что с ним всё в порядке, а порошок ему нужен на всякий случай, просто чтобы был под рукой. В своей комнате он торжественно положил в медальон пакетик из вощёной бумаги и только тогда почувствовал, что выполнил свою часть договора.

А потом зажёг ещё две свечи и залез в кровать с любимой книжкой.

* * *

Наи был не дурак. Серый плащ его спасителя ещё не скрылся за деревьями, а все сегодняшние события уже сложились в голове караванщика в общую картину: он случайно увидел запретную рукопись — настолько опасную, что книгочеи подослали к нему убийц, лишь бы он не разболтал о том, что успел прочесть. Они явно спешили, и явно не располагали деньгами, нужными для найма профессионалов, но Наи понимал, что это вопрос времени. Как только тем двоим из книжного подвала станет известно, что их затея провалилась, в дело вступят более могущественные люди, и тогда ему уже не спастись. Оставаться в Финории значило обречь себя на гибель ещё до рассвета. И он побежал — идти шагом было слишком накладно.

На его счастье, несколько лавок ещё работало. На оставшиеся деньги он купил тёплый плащ с капюшоном, заплечный мешок и кое-что из еды, а нож для защиты у него уже был. Потом скорым шагом добрался до загона с вабранами и попросил работника вывести своего — якобы для вечерней прогулки верхом с девушкой. Тот выполнил просьбу, подкреплённую серебряной монетой, и Наи вновь оседлал своего верного зверя. Из упряжи был лишь недоуздок и длинная вожжа.

— Как мы с тобой пришли сюда, так и уходим: без корзины, без товара и с погоней на хвосте, — пробормотал Наи вабрану, похлопав его по спине. Тот не ответил, но был рад прогулке: наверно, застоялся в стойле за шестьдесят дней. — Какая там самая ближняя страна, Хинория? Я слышал, они почти соприкасаются на западном выезде. Постояльцы рассказывали, что туда ездят даже на конях, ну а ты у меня гораздо лучше, чем конь. Авось да повезёт нам с тобой и на этот раз. Не думал я, что ещё хоть однажды сунусь за горы, но вон оно как сложилось.

На них не обращали внимания — вабраны хоть и реже встречались, чем лошади, но были такими же ездовыми животными, в чём-то даже более удобными. Сначала вабран шёл не слишком быстро, но едва они выехали из черты города, Наи пришпорил его со всей дури. Хорошо, что дорога была мокрой от дождя, иначе пыль взметнулась бы до небес.

Их беспрепятственно выпустили из страны (Наи назвал вымышленное имя), они миновали туннель, караванщик попрощался со стражниками на въезде, и верный вабран понёс его по ночному Межгорью.

Наконец-то Финора была одна. Назойливые фрейлины оставили её в покое, горничная ушла к себе, и можно было спокойно посидеть в тиши. Принцесса постояла у окна, слушая птиц, потом зажгла свечи и положила поверх «Торгового уклада Иэны», сменившего на книжной подставке «Историю» и «Устройство», читанный-перечитанный разворот волшебных сказок. Пробежала глазами любимую сцену, вздохнула, посмотрела в пустоту.

Рисунок так и не нашёлся. Финора с тех пор много раз пробовала рисовать снова, но пальцы не слушались её, и вместо графа Ориона получался какой-то глупый незнакомец. Она встала, спрятала краденый разворот и подошла к стене, где на алом бархате висел обоюдоострый лёгкий меч. Прикоснулась пальцем к лезвию и тут же отдёрнула руку: ей почудилось, что клинок рассекает кожу, но в следующий миг она устыдилась своего страха и сняла меч со стены.

Ей захотелось увидеть, как она выглядит с мечом в руке. Войти сейчас в гардеробную её не заставили бы никакие силы — с наступлением ночи оживали все детские страхи, и зеркальный коридор снова превращался в затягивающую бездну. Принцесса подняла штору и встала перед окном, чтобы посмотреться в стекло. Отражение показалось ей чужим, и она поспешила завесить окно, пока не успела испугаться по-настоящему.

Она снова провела по лезвию пальцем и снова содрогнулась. Пройдёт меньше двадцати дней, и ей придётся терпеть не выдуманную, а настоящую боль. Как сдержать крик? Как не опозорить свой род?

Финоре вдруг показалось, что изо всех тёмных щелей на неё кто-то глядит, ей даже померещилось тихое шуршание, будто острые когти скребут по стене и мелкая крошка сыплется на пол. Холодный, липкий страх перед неведомым, который бывает только ночью, подобрался к ней, как тогда в начале зимы, когда она лежала в бреду в комнате Уходящих. Она повесила меч на место и еле удержалась от искушения позвать Флиру, чтобы та посидела с ней. «Нужно срочно подумать о чём-нибудь хорошем, иначе сойду с ума», — сказала она себе, загасила пару свечей, оставив одну, и легла в кровать.

Ручная олениха, которая берёт корм из рук. Тюльпаны в вазе на тумбе. Тёмно-синяя мягкая ткань плаща, похожая на ночное небо. Случайно получившийся угольный портрет… Как жаль, что он потерялся. Нет, о графе лучше не думать! Его придётся вообще выбросить из головы, как прекрасный, но мимолётный сон. Даже если он и позовёт её ещё раз, то она опять будет вынуждена отказаться от побега, ведь нельзя же обречь родителей на прозябание в нищете. Это был бы позор на всю Иэну!

Но граф её не позовёт. Он вообще не появится больше во дворце. А если и появится, то его сразу схватят. Сегодня принцесса узнала от фрейлин о приказе короля — как всегда, последней, и мир подёрнулся серой дымкой. Если бы знать, где живёт Орион, и послать весточку! К сожалению, верные слуги, готовые разыскать нужного человека и отнести ему письмо госпожи, существуют только в «Книге волшебных историй», так что Финоре оставалось лишь делать вид, что всё хорошо. Но душу её истачивали тревоги, и она начала подумывать о том, чтобы посоветоваться со звездочетом.

Она отвернулась к стене и закуталась в одеяло. Сон не шёл. Стоило отступить страху темноты, как тут же накатывало беспокойство за графа.

«Он умный и сильный, он сможет о себе позаботиться, — уговаривала себя Финора. — Наверняка он уже знает, что за него объявили награду, и больше не появится в Финории. К тому же у него есть дракон. А я… я уж как-нибудь выдержу всё это, как выдерживали другие принцессы».

Ложе было жёстким, и она перевернулась на другой бок. «Но как я вытерплю помолвку, если даже твёрдая постель причиняет мне страдания? — в отчаянии подумала она. — Десятеро, прошу вас, пошлите мне какой-нибудь выход, у меня больше нет сил…» — и она привычным движением сжала в кулаке золотой медальон, где хранилась безделушка ценой в два бочонка золота.

* * *

Человек и дракон сидели на вершине холма, жёлто-лилового от первоцветов. Вряд ли кто-то видел эту парочку — дракона уж точно нельзя было заметить, потому что его чешуя сливалась с небом и травой, а человек выглядел как обычный охотник, каких весной по горам бродит множество, и ничто в его внешности не бросалось в глаза: обычный темноволосый парень в деревенской одежде и старых сапогах, по-простецки небритый и в зелёной охотничьей шапке с пером, а то, что кисти рук у него аристократически тонкие и с длинными пальцами, надо было ещё ухитриться разглядеть.

Вчерашний дождь освежил землю. Сегодня сияло солнце, стояла весенняя теплынь, и цветы на холме выросли за ночь такие крупные, каких внизу и не встретишь. Неутомимые пчёлы жужжали над венчиками, а аромат в воздухе стоял такой, что можно было захмелеть.

— Как бы я хотел собрать для неё букет, — сказал охотник. — Подумать только, из-за дурацкой традиции она вынуждена в такую прекрасную погоду сидеть взаперти.

— На твоём месте я бы туда больше не совался, — ответил дракон. — Твой воспитанник хоть и мал, но говорит дело.

— Скоро Новогодний бал. Трижды мне удавалось ускользнуть от стражи — может, повезёт и в четвёртый раз? Ты не представляешь, как мне хочется её увидеть.

— Разве ты не получил от ворот поворот?

— Получил. Но ведь на этом балу все будут в масках. Она не узнает, что это я. К тому же я принял меры — краска Кейны выглядит как настоящий цвет волос, да и ты меня заговоришь.

— Всё равно это большой риск. Если тебя схватят в самом дворце, даже я не смогу тебе помочь. Разве что сожгу там всё дотла.

— Нет уж, сжигать не надо. Кстати, разбойники, наверно, уже очухались и рассказывают на каждом углу про двухголового дракона.

— Насчёт этого не беспокойся, они меня не видели. Но напугал я их знатно. Будь уверен, теперь в Финории прибавится баек о нечисти, живущей в заброшенных замках.

Они оба рассмеялись. Дракон бесшумно расправил крылья, потянулся и лёг на траву, а граф — ибо это был он — сказал:

— Спасибо за всё, Дааро. Спасибо, что заботишься обо мне. Но прожить без риска невозможно, а иногда рисковать просто необходимо — например, когда видишь несправедливость. Вчера я не послушал тебя, ввязался в драку — и теперь у меня есть хороший друг. Если бы мы не помогли Наи, я бы не узнал, что за мной охотятся.

— Так-то да. Но во дворце Хино ты видишь несправедливость каждый день и ничего не делаешь.

Граф ударил кулаком о землю.

— Я там бессилен, понимаешь, Дааро? Единственное, что я успею сделать — это вытащить шпагу из ножен, а в следующую секунду меня уже поволокут в каменный мешок. Если бы не принцесса, я, может быть, так бы и сделал, но сейчас у Финоры нет больше никого, кто защитит её.

— Я поддержу тебя, — заверил Дааро и потёрся о его плечо слепой головой, как обыкновенный домашний зверь. — Что ты задумал? Дождёмся, когда начнётся свадебный пир, и унесём принцессу прямо из-за стола? Или сделаем это во время свадебного бала? Вот будет переполох!

— Если бы дело было только в том, чтобы её унести, — с тоской ответил граф и положил руку на невидимую шею дракона. — Нет, Дааро. Против воли Финоры я не сделаю ничего, а она не желает нарушать родительский приказ. Поэтому на свадебном торжестве во время турнира я брошу вызов королю Хино и попытаюсь его одолеть.

— Он вдвое больше тебя. И у него полно прислужников, которые при необходимости бросят в тебя отравленный дротик. У тебя нет шансов.

— А что делать?

— Послать эту дуру к Подземью и найти себе невесту пониже рангом.

— Пошёл прочь, — граф оттолкнул Дааро ладонью и тоже лёг на траву, глядя в небо. — Интересно, как там сейчас Наи? Успел ли уехать из Финории?

— Наи надо было к нам пригласить, — ответил дракон. — Умный, хитрый. И хороший боец. Авось ты всё равно устроил в замке постоялый двор, так какая разница? Одним жильцом больше, одним меньше.

— Может быть, — задумчиво произнёс Орион. — Жаль, я об этом не подумал.

— Подумал. Ты подумал: если эта глупая женщина всё-таки придёт хозяйкой в мой замок и увидит там этого молодого красавца, то кто знает, чем дело обернётся? Она же глупая. Поэтому пусть он идёт своей дорогой, а я пойду своей.

— Знаешь, кто ты такой, Дааро? Ты не дракон, ты двухголовая ядовитая змея. Летим обратно. Лучше я лишний час позанимаюсь с Тионом кулачным боем, чем буду выслушивать твои ехидства.

Ветер разнёс над холмами весёлый рокочущий хохот дракона.

* * *

Как только лязгнули, закрываясь, внешние ворота горного туннеля, улыбка Наи погасла. Он прекратил болтать с вабраном, пришпорил его и пригнулся вперёд. Светила луна — к худу или к добру, неизвестно, но каждый камушек был хорошо виден, а справа, с северной стороны, белели вдалеке высокие отвесные скалы, стоящие полукругом и похожие на клыки. Над ними клубилось красноватое облако. По прикидкам Наи, до них было часа два скорым ходом.

«Похоже, это и есть Хинория, — подумал он и хлопнул вабрана по левому боку, разворачивая. — Действительно очень близко — можно доехать на коне. На карте она нарисована гораздо дальше и южнее, стало быть, карты врут. Но какие необычные горы её окружают! Они втрое выше, чем у других стран, и такие острые. Впрочем, какая мне разница? Главное, что через три часа, если всё сложится удачно, я буду пить вино в уютной комнате постоялого двора».

Красное зарево над кольцом высоких скал разгорелось ярче, затем приугасло и пошло волнами. Зрелище завораживало и пугало, как лесной пожар. Наи знал, что в Хинории не жалеют денег на иллюминацию, и не удивился алой вспышке, но сердце его на мгновение сжалось. «Это всего лишь праздничный фейерверк», — укорил он себя. Наступление Нового Года везде празднуют с размахом, а король Хино славится своей расточительностью, и наверняка сейчас по всей Хинории полыхают огни.

На юге, откуда приехал Наи, страны располагались гораздо гуще — там они были как пчелиные соты, по шесть штук вокруг каждой, и Межгорье там состояло из одних ущелий и коридоров, а на севере, как утверждали географические книги, пустошь занимала больше места, чем сами страны.

Чего только не начитался Наи в своё время: что бывают закрывшиеся страны, над которыми горы сомкнулись в купол — в таких царит полный мрак, и люди там научились обходиться без зрения; пустые, никем не населённые страны, но полностью подготовленные для жизни людей: с домами, садами и системой родниковых озёр; брошенные страны, где царит разруха и запустение, а от дворцов остались одни руины; водные, где суша есть только по краям возле гор, а вместо домов — большие круглые лодки; страны-деревья, где в центре вместо королевского дворца растёт неизмеримо огромный дуб, видный из Межгорья на много перегонов вокруг, а на его широких ветвях, спускающихся до земли, притулились деревни…

Конечно, ему безумно хотелось всё это увидеть своими глазами, но путешествовал он уже три года, а ничего подобного пока не встречал. Стоило заговорить с другими караванщиками об этих удивительных местах, как над ним начинали потешаться, и он постепенно привык к мысли, что это сказки. Но даже в сказочных книгах он не читал о той напасти, что погубила его караван прошедшей зимой.

Напастей, как он выяснил из книг и баек, было много, и одна другой страшней. Жалкие крохи знаний, что он собрал по крупице, помогли ему выжить в ту ночь, и они же помогли за сутки сколотить капитал. Если бы не простая человеческая усталость, настигшая его в книжном подвале, сейчас этих знаний были бы не крохи! Эта мысль заставила Наи стиснуть зубы. Проклятые книгочеи… Как же ему повезло, что в безлюдном парке оказался рядом граф Орион со своими ловкими слугами — кстати, насчёт верёвок он что-то намудрил, ни одной верёвки Наи не видел, но допытываться посчитал нескромным. С появлением Ориона удача снова повернулась к Наи лицом, и оставалось лишь надеяться, что сегодня она не отвернётся и приведёт его в Хинорию без особых потерь.

Наи впервые видел такое странное горное кольцо. Похоже, наконец-то ему доведётся побывать в одном из легендарных мест вроде водной или древесной страны. Мысли о чудесных странах грели душу, но белые скалы-клыки назвать чудесными язык не поворачивался: теперь, подъехав чуть ближе, Наи видел в свете луны, что они совершенно гладкие и стоят вертикально, как частокол, как будто их специально вытесали и вкопали вокруг Хинории. Но каким нужно быть великаном, чтобы проделать такой труд? Разве что народ Эль постарался для Хинории. Да и она ли это? По всему выходит, что она — ближе ни одной страны не было. Видимо, недаром о хинорском короле ходят дурные слухи. У жестокого короля и страна должна быть огорожена страшными скалами, похожими на зубы. Очень подходит.

Вабран словно почувствовал сомнения хозяина и пошёл вяло. Наи приходилось то и дело подстёгивать его вожжой.

— Ваби, ну что ты как лошадь! Мы почти у цели, осталось меньше одного перегона. Поторопись. Обещаю накормить тебя лучшим хинорским зерном.

Разговаривая с вабраном, он успокаивал самого себя. Как и у всякого караванщика, у Наи было обострённое чувство времени, даже по ночам он угадывал его с точностью до десяти минут, и сейчас был уверен, что находится в пути уже два с половиной часа — однако Хинория по-прежнему оставалась далеко. «Значит, глаза меня подвели, — решил он. — Лунной ночью легко обмануться. Хинория дальше, чем я думал».

При луне мир становится серебристо- серым. Жёлтые пески Межгорья по ночам теряют свой солнечный оттенок, и пустыня похожа на иные миры, которых на самом деле нет. На светло-серой равнине яркими точками блестели кристаллы кварца, словно искры на снегу, и Наи пришла на память книга о Стране Тёплого Снега — в той стране всегда зима, но снег и лёд тёплые. Люди там круглый год ходят в летней одежде и вырезают причудливые дома изо льда, а за съедобными плодами спускаются в реку под лёд, где на дне растут плодовые деревья и ягоды. Под водой всегда светло, как днём, потому что на деревьях-светильниках созревают светящиеся шары.

Вабран бежал рысью, а всадник смотрел по сторонам и невольно вспоминал сказочные рисунки из старых книг. Тени от камней были мягкими, углы скрадывала дымка, и песок казался застывшей поверхностью болота, как в мире Ломб, где нет ничего, кроме болот: ни стран, ни гор, ни полей, а вместо деревьев огромные, в десять раз выше иэнских сосен, развесистые хвощи, растущие прямо из трясины. Там всегда тепло, но негде жить, и под слоем ряски таятся опасные твари. Ломба не существует, как и Страны Тёплого Снега — их придумали авторы толстых книг, но как же хотелось верить, что кроме Иэны, есть и другие земли! «Ты никогда не вырастешь, Наи, ты навсегда останешься ребёнком, даром что вымахал ростом в целый акрин», — посмеивались над ним другие караванщики, и это была правда. Душа Наи жаждала чудес, волшебных миров и приключений…

Но только не таких, как сейчас. Подстёгиваниями и увещеваниями ему удалось заставить вабрана бежать быстрее, но хинорские скалы почти не приблизились. Зарево над ними то светлело, то темнело, делаясь багровым, а иногда окрашивалось лиловым, и при каждой такой вспышке у Наи возникало сильное желание повернуть назад. Но возвращаться уже не имело смысла, тогда бы ему пришлось провести здесь ещё одну ночь, и он знай подгонял вабрана, ведь каждая ночь в Межгорье может оказаться последней. Скорей бы добраться до хинорских ворот, устроиться на постоялом дворе и хорошенько отоспаться, а наутро отправиться в местное книгохранилище на поиски новых волшебных стран.

Ещё через пару часов пути ему стало не до грёз. «В это время уже должен начинаться рассвет», — с тревогой отметил Наи. Он посмотрел на небо, и оно ему не понравилось. Звёзды сияли тускло, окружённые ореолом, луна, клонящаяся к закату, поблекла, а над горизонтом не было и намёка на белую полосу. В Межгорье не бывает ни снега, ни дождя, зато вполне можно угодить в пыльную бурю или того хуже — в сухую грозу, когда молнии толщиной в дерево бьют по земле тут и там. Наи когда-то случалось пообщаться со слепым караванщиком, потерявшим зрение в одну из таких гроз, и повторять его судьбу совсем не хотелось, а быть сожжённым молнией не хотелось тем более. Он поозирался в поисках укрытия. Ничего на целый перегон вокруг! Ни камня, ни одинокого холма.

— Ваби, что-то мы с тобой сегодня плетёмся, как черепахи, — пробормотал он, погладив животное. — Знаю, тебе не хочется идти в эту Хинорию, да и мне, признаться, тоже — но больше некуда. Лучше Хинория, чем пыльная буря, как ты полагаешь?

Внезапно раздался низкий гул, и земля задрожала. Вабран заметался. Наи спрыгнул и притянул животное к земле вожжой, шепча ему на ухо успокоительные слова — хотя сам обливался потом от страха. Ваби припал к земле, расставив лапы, хозяин прижался к нему, и так они лежали рядом на холодной вибрирующей земле, пока гул и тряска не утихли. Пара минут показалась им вечностью.

— Это не… не гроза, Ваби, — заикаясь, проговорил Наи и поднялся на колени. — И не пыльная буря. Гремело оттуда, — он показал пальцем на острые скалы с багровым облаком. — Кажется, я опять дал маху, и это не Хинория, а… а Подземье знает, что такое. Прости, что я тебя гнал сюда. Думаю, нам с тобой надо бежать обратно, и чем скорее, тем лучше.

Едва он набросил вожжу на вабрана, как что-то снова показалось ему неладным. Наи прислушался и в наступившей тишине различил тихий шелест. Вабран вырвался и отскочил на четыре акрин, взмахнув хвостом. Наи вскочил, выхватил нож из сапога и в панике завертел головой. Зашелестело ближе. Вабран прижался к песку. Его расширенные зрачки отражали лунный свет, как два зеркала. Стало тихо-тихо. Наи слышал стук своего сердца.

Внезапно под ногами мелькнула маленькая тень. Наи ожидал нападения сверху или сбоку и потому не успел отпрыгнуть — ему не хватило доли секунды, чтобы увернуться от гибкого и цепкого древесного корня, взметнувшегося из-под песка и обмотавшего его ногу.

— Ваби! — закричал караванщик и что есть силы рубанул по корню ножом, но второй корень свалил его на землю.

* * *

— Я плохой ученик, граф? — спросил Тион после занятий, когда они под птичий щебет возвращались с площадки в замок.

— С чего ты взял? — удивился Орион.

— Равновесие не держу, боль терпеть не умею.

— Так это же всё нарабатывается. Посмотри, какие кулаки у Норте — думаешь, они у него сразу такими стали? Он три года их набивал. Ты, главное, не забывай стойки отрабатывать. Мозоли от палки сошли?

— Давно! — Тион продемонстрировал раскрытые ладони.

— Вот и молодец. Вернусь из Хинории, начнём потихоньку изучать меч.

— Ух ты!

— Скажи Вако, пусть вырежет тебе деревянный. А Нара пусть сплетёт тяжёлую кисть длиной в локоть.

— Для противовесу? — понимающим тоном уточнил мальчик.

— Ага.

— Какого цвета?

— Ну уж не зелёную, — усмехнулся граф. — Обычно делают красную или жёлтую.

Дааро высунулся из своего дома и бесцеремонно сказал:

— Спроси, не являлись ли ему опять ложные драконы.

— Хочешь поскорее заполучить молодую дракониху? — поддел его граф. — Понимаю, весна.

— Ничего ты не понимаешь, глупый человек. Судишь по себе. А я хочу узнать, почему он до сих пор не оживил ни одного ложного дракона. Может, он уже растерял всю свою магию?

— Может, и растерял, — ответил Тион. — Граф, я к ручью сбегаю. Вспотел как лошадь, — и мальчик убежал в сад.

— Дай ему отдохнуть, Дааро. На него и так много свалилось.

— Ты ему рассказал про необходимость выбора?

— Да, сразу же. Не торопи ребёнка, пусть у него в голове всё уложится. Ты не забыл, что мы сегодня летим в Хинорию?

— Лучше завтра с утра. Прошлой ночью я летал над горами, и там творилось неладное: что-то гудело, и я видел лиловые вспышки.

— Может, гроза? — предположил граф.

— Может быть. Хотя не похоже на гром и молнию — вспышки были долгими. Лучше пока не соваться туда по темноте.

— Как скажешь, Дааро. Ты знаешь, что я всегда доверяю твоему чутью. Надеюсь, Наи успел вчера добраться до Хинории до того, как это началось. А зачем ты там летал, если не секрет?

— Секрет, — злорадно ответил дракон.

— Охотился? Или ты ешь зерно, как вабран? Чем ты вообще питаешься?

— Болтунами в зелёных шапках с пером, — ответил Дааро. — Не буди меня до пяти утра. — И улёгся на соломе, выставив наружу хвост.

Линарий раскинул гадальные карты — не на столе, как обычно, а на своём диване под окном в библиотеке. Ему хотелось поразмышлять над раскладом долго и не спеша. Белые круги с надписями и картинками, доставшиеся людям в наследство от народа Эль, причудливой мозаикой легли на зелёный бархат, показывая события сегодняшнего дня и давая туманный намёк о будущем. Этим видом гадания большинство звездочётов брезговало, считая его уделом балаганщиков, но Линарий верил в мудрость народа Эль. Он гадал малой колодой в сорок карт, четверть из которых означает смерть.

Балаганщики и деревенские жители тоже любили гадать на эльских картах, но народные трактовки сильно исказили значения. Было даже напечатано несколько мелких книжонок на жёлтой бумаге — учебников для шарлатанов, где карта «Печальное прощание» трактовалась как перемена места работы, а «Закрытый экипаж» — как начало нового этапа в жизни.

Линарий всегда скептически кривился, когда слышал такие интерпретации. Благодаря таким вот доморощенным гадателям эльские карты превратились в посмешище. Конечно, кухарок и балаганщиков можно понять: кому охота каждый раз пугаться? Если клиентам говорить правду, они разбегутся, вот шарлатаны и придумали для «Кубка яда» значение «скандал», а для «Сорванного листа» — «крушение надежд». Линария, приверженца классической школы, это раздражало. Изобрели бы уж тогда свои карты, балаганные, чтобы гадать на любовь да карьеру, а эльские нечего позорить.

Особенно его возмущала новая интерпретация карты «Луна». Чего только не нагородили горе-гадатели! Карте луны приписывали и «супружескую измену», и «ночные страхи», и «неприятное известие», а между тем у неё — единственной из всей колоды — было только одно значение, причём сугубо практическое. Если выпадала карта луны, это значило, что организм человека (или зверя. Линарию доводилось гадать и на животных) атаковали крохотные, почти невидимые существа, вызывающие воспаление и способные убить за сутки. Когда звездочёт видел эту карту, то срочно велел заварить скорлупу плода Гранд или хотя бы напоить больного огненной водой, если скорлупы под рукой не было. Знание этой карты сотни раз помогало ему спасать жизни! А простонародье считает её знаком интрижек…

«Погадать на картах Эль» приравнивалось у обывателей к «предсказать будущее». Между тем карты раскрывали только настоящее, а к будущему лишь указывали самые вероятные пути. Но были и исключения: сочетание «Перекрестья» и «Камня» означало неизбежность. Как сейчас.

В преддверии бракосочетания принцессы и Хино Линарий часто гадал на Финору, но ни об одном из этих гаданий нельзя было рассказать королю. Как ни изворачивался звездочёт, «Камень», «Перекрестье», «Смерть» и «Новая жизнь» выпадали принцессе каждый раз. Не нужно быть великим мудрецом, чтобы трактовать этот печальный расклад: по всему выходило, что рождение ребёнка станет слишком тяжёлым испытанием для хрупкой Финоры. Но говорить ей об этом Линарий не имел права: тогда он испортил бы ей оставшиеся два года жизни. Знать дату и причину своей смерти, но не пасть духом под силу только звездочётам, воинам да, может быть, отдельным книжникам, а для молодой девушки такое знание — непосильная ноша. И уж тем более нельзя допустить, чтобы об этом узнали её родители. Решения своего они не изменят, потому что брак политический, но обстановка во дворце станет адской, и с местом звездочёта придётся распроститься. Хорошо, если не переехав в тюрьму.

Линарий медленно собрал все карты, кроме этих четырёх. Принцессу ему было жаль. Он любил её как родную внучку и всячески оберегал от опасностей, но как убережёшь от судьбы? За свою долгую жизнь звездочёт повидал много нерешаемых задач и безвыходных ситуаций, поэтому пока решил подождать: авось да убьёт кто-нибудь короля Хино на закрытом турнире, ведь до свадьбы ещё целый год. А вот с Эверием дело обстоит куда хуже…

Думы о друге подспудно отравляли ему каждый час и каждую минуту. Время шло, Линарий перебирал все возможные варианты спасения хинорского звездочёта, но каждый раз мысль его разбивалась о просьбу самого Эверия не предпринимать ничего. Тем не менее Линарий не мог сидеть и ждать, когда столетнего старца поведут на эшафот по приказу монарха-самодура. Звездочёт встал и начал ходить по библиотеке.

Его размышления прервал робкий стук в дверь.

— Кто здесь? — не слишком-то приветливо спросил Линарий.

— Это я, Финора, — раздался знакомый голосок.

— Виноват, ваше высочество, — опомнился звездочёт и поспешил навстречу царственной гостье. — Проходите, моя каморка всегда открыта для вас.

Принцесса голубым облачком впорхнула в полумрак библиотеки и остановилась посередине. Взгляд её был прикован к картам. Звездочёт спохватился и кинулся к дивану, чтобы спрятать их, но было поздно. На круглых картах гадали все: от солдата до кухарки, и конечно, принцесса поняла расклад — значение этих четырёх не смогли исказить никакие шарлатанские книжонки, уж слишком оно было очевидным.

— Простите, что помешала гаданию, — сказала принцесса, и от Линария не ускользнула тень страха, пробежавшая по её миловидному лицу.

«Экий я старый дурак», — мысленно обругал себя звездочёт, сгрёб карты и бодро сказал вслух:

— Извините за беспорядок. Конюх попросил погадать на вороную кобылу… Присаживайтесь, ваше высочество. Я очень рад вас видеть. Хотели что-то спросить, или просто решили навестить старика?

— Я пришла посоветоваться, — сказала Финора и села в подставленное кресло возле стола с гадальными предметами — монетами, расчерченными листами бумаги, чётками, стеклянным шаром и прочими вещицами, которые для простого человека были лишь хламом, а звездочёту помогали заглянуть за грань сущего.

— Буду счастлив помочь вашему высочеству, — поклонился Линарий.

— Садитесь, пожалуйста. Я здесь не как официальное лицо. Я пришла поговорить со старым другом. Скажите, Линарий, вы верите в сказки?

— Да, — просто ответил он, садясь в другое кресло. — Плох тот звездочёт, который в них не верит.

— Заезжий караванщик рассказал мне сказку о зерне Древа Вечности, — смущённо сказала Финора. Линарий напрягся. — Будто бы оно способно бесконечное число раз возвращать своего владельца в дни молодости. Вы знаете её?

— Да, ваше высочество. В наших северных краях она мало известна, но я её читал.

— Я, конечно, понимаю, что это чушь, — улыбнулась принцесса, — но сказка запала мне в душу, и я бы хотела кое-что прояснить. Вот, скажем, у меня есть волшебное зерно. Сейчас, в эту минуту я счищу с него кожуру, а когда мне исполнится лет семьдесят — разломлю его надвое. И что, я прямиком попаду сюда, в вашу библиотеку?

— Именно так, ваше высочество, — ответил Линарий, вымучивая улыбку.

— А если в течение жизни я получу раны, то шрамы так и останутся на моём теле?

— Нет, ваше высочество. Когда вы вернётесь, не будет ни шрамов, ни морщин. Лишь воспоминания о прожитой жизни останутся с вами.

— Интересно! Так насчёт воспоминаний. Во второй раз я проживу ту же самую жизнь, с теми же событиями? И в третий? И в четвёртый?

— А вот здесь — увы, принцесса. Волшебное зерно вернёт вас к истоку, но нет такой силы в Иэне, что могла бы провести человека дважды по одному и тому же пути. С одной стороны, это хорошо, а с другой опасно. Да, вы вернётесь в тот же миг, и я буду сидеть напротив вас в библиотеке, но в следующую минуту события могут пойти совершенно не так, как в прошлый раз. К примеру, если сейчас вы после нашего разговора благополучно вернётесь в свои покои, то после возвращения можете встретить на лестнице отряд хинорских солдат и услышать, что объявлена война.

— Жуткая картина, — поёжилась принцесса.

— Вам не о чем волноваться, ваше высочество, ведь мы всего лишь обсуждаем сказку! К счастью, жизнь у нас всего одна.

— Почему к счастью? — возмутилась Финора. — Да этих зёрен надо вырастить столько, чтобы хватило каждому! Сколько раз слышала от стариков: «Как хорошо, что жизнь не вечна!» А чего хорошего-то? Я бы не прочь пожить подольше. Хоть миллион лет — мне бы не надоело.

Линарий смотрел на неё и пытался подобрать слова. «Вот сидит девочка, которая умрёт через год и двести семьдесят дней. Она рассуждает о вечности, а у самой не хватит времени, чтобы дочитать книгу», — звенела у него в голове неотвязная мысль.

— Вы рассуждаете, как и все в молодости, — мягко сказал он. — Но чем старше становишься, тем больше понимаешь, как мудро устроен мир. Лишь конечность жизни делает её величайшей ценностью во вселенной. Если бы жизнь была бесконечной, она потеряла бы смысл, — повторил Линарий заученную фразу, а сам подумал: «Что я несу? Да мне и десяти миллионов лет не хватило бы! Но я должен успокоить принцессу».

— Для меня бы не потеряла, — хмыкнула Финора. — Хорошо. А если там, в конце жизни, я оставлю детей и внуков — то вернувшись, я больше их не увижу?

— К сожалению, так, ваше высочество, — склонил голову Линарий.

— Ясно… А если во второй жизни у меня тоже родятся дети, то они будут те же, или другие?

— Другие, — глухо ответил звездочёт, и на его морщинистое лицо легла мрачная тень. «Да что она всё о детях?» — досадливо подумал он и сказал: — Мы так много говорим об одной сказке, а ведь она не самая лучшая. Не угодно ли вам обсудить другую?

— Нет, я хочу обсуждать эту, — заупрямилась принцесса — совсем как в детстве, когда няньки пытались нарядить её в розовое платьице, а она требовала синее. — Скажите, Линарий, а что будет с моими друзьями? Ведь может случиться всякое. Если мне придётся разломить зерно не в семьдесят, а в тридцать лет — мои друзья не вернутся же со мной? И как моё исчезновение будет выглядеть для них: останется ли там другая Финора, моя копия?

— Нет, принцесса, — покорно отвечал звездочёт. — Для них вы просто растаете в воздухе, поэтому я посоветовал бы вам ломать зерно в укромном месте, где вас никто не увидит. И дальше ваши друзья будут жить уже без вас — думая, что вы пропали без вести, либо со светлой грустью вспоминая о вашей дружбе — в случае, если вы расскажете им о зерне. Хотя на вашем месте я бы хранил это в тайне даже от самых близких.

— Почему? — жадно спросила Финора.

— Потому что неизбежно найдутся люди, желающие вам зла. Они пойдут на всё, чтобы отобрать у вас зерно.

— Но зачем? — удивилась принцесса. — Ведь они же не смогут воспользоваться им.

— Не смогут, — подтвердил Линарий. — Но такое зерно — власть. Большая власть. Если вы будете достаточно хитроумны и удачливы, то за множество жизней приобретёте неоценимые знания, а знающий человек всегда опасен — с точки зрения завистников, конечно. И они приложат все усилия, чтобы вас обезвредить, лишив зерна. Это в лучшем случае. А в худшем они постараются вас убить. Простите, ваше высочество, я забыл, что мы говорим всего лишь о легенде.

— Всё в порядке, Линарий, я же не зря спросила, верите ли вы в сказки. Мне очень интересно! Расскажите ещё. Вот, например, у меня отобрали зерно и разломали его. Значит, когда я вернусь к истоку, у меня уже не будет зерна?

— Будет. Если его разломают другие люди — у них в руках останутся обломки, которые быстро истлеют. А вы вернётесь, и волшебное зерно снова будет у вас.

— Это хорошо, — кивнула Финора.

— Но ведь вы уже поняли, что такое зерно очень легко потерять?

Она рассеянно кивнула.

— А ещё легче потерять жизнь, имея такое зерно, — добавил он.

— Если оно ко мне попадёт, обещаю, что не расскажу о нём даже вам, — улыбнулась Финора, но её лицо тут же снова затуманилось. — Хочу спросить. Предположим, у меня есть возлюбленный. Если мы проживём с ним несколько лет, а потом мне придётся сломать зерно, что будет здесь? Тот, к кому я вернусь, будет тем же человеком? Или другим?

Звездочёт надолго замолчал, обдумывая ответ. Принцесса не торопила его. Она откинулась в кресле и разглядывала книги на полках, но руки её, сложенные на коленях, чуть заметно подрагивали. На солнце набежала тучка, и отражение окна в стеклянном шаре поблёкло.

— Скажем, так, — заговорил наконец звездочёт, — вы вернётесь к тому человеку, которого оставили. Возвращаетесь вы всегда в одну и ту же точку, в один и тот же мир, к одним и тем же людям. Но события после каждого возвращения пойдут по-разному.

— Значит, мой… возлюбленный, — она чуть запнулась, — не будет помнить ничего из того, что мы пережили вместе?

— Совершенно верно. Он будет помнить лишь то, что произошло до того, как вы очистили зёрнышко. Тот миг, когда зерно очищают от кожуры, раскалывает жизненный путь на бесконечное множество ответвлений, и после каждого возвращения вас будет забрасывать в одно из них.

— И нет никакой надежды попасть второй раз в одно из ответвлений?

— Никакой, — покачал головой звездочёт.

— Грустно всё это, — сказала Финора, глядя вниз, на гладкий ковёр с цветочным рисунком. — А нельзя сделать так, чтобы возвращаться вдвоём?

— Скажу откровенно: не знаю. В моих руках никогда не было зерна Древа Вечности, чтобы я мог как следует изучить его… — с горечью произнёс Линарий. У принцессы загорелись глаза, и он понял, что увлёкся. — Хорошо, что это всего лишь байка! — натужно рассмеялся звездочёт. — Представляете, какие сложные задачи нам приходилось бы решать, если бы такие зёрна существовали?

— А если бы оно у вас появилось? — лукаво спросила Финора. — Вы бы смогли вырастить из него много-много таких же, чтобы хватило всем людям?

— Нет, — твёрдо ответил он. — Уж в этом-то я уверен. Такое зерно не всхожее, потому что опалено молнией. У Древа Вечности редко созревают плоды, и обычные его семена не обладают волшебной силой. Чтобы зерно обрело власть над временем, оно должно побывать в сухой грозе Межгорья, вблизи от молнии — настолько близко, чтобы приобрести коричневый оттенок. Представляете, как мала вероятность, что зерно не превратится в пепел и не останется белым, а окажется на нужном расстоянии от молнии? Не говоря уже о том, что найти его на поверхности — редчайшая удача. Это Древо растёт не вверх, а вниз, и плоды его созревают глубоко под землёй.

— Я всё поняла. Чтобы найти второе зерно, мне пришлось бы объездить с лопатой всё Межгорье, а потом точно рассчитать, где ударит молния, и, закрепив зерно на длинной деревянной палке, подсунуть в момент вспышки. Если не получится с первой попытки — повторить.

Линарий расхохотался.

— Что, разве плохой план?

— Ваше высочество, вы всегда меня удивляли своим практическим подходом к сказочным вещам, — сказал он, утирая слёзы батистовым платком. — Не стану вас отговаривать, хочу лишь предупредить, что с молниями шутки плохи, особенно в Межгорье. Вы уж там поосторожнее.

— Обещаю, что выберу длинную-длинную палку, и молния меня не коснётся! — со смехом ответила Финора и встала. — Спасибо, Линарий. В следующий раз поговорим о других сказках. И последнее, что я хочу спросить: если бы вы своими глазами увидели такое зерно, то смогли бы отличить настоящее от поддельного?

— Смог бы, — чуть поколебавшись, ответил звездочёт.

— А как?

— Не могу объяснить, ваше высочество, но я бы почувствовал. Думаю, это было бы ощущение сильной тоски.

— Почему?

— Потому что я стар, ваше высочество, и не смог бы им воспользоваться.

— Ага! Значит, вам всё же хотелось бы жить вечно! — торжествующе воскликнула принцесса и выпорхнула из библиотеки. Голубой газовый шлейф реял за ней, как стрекозиные крылья.

— Подождите, Финора! — вскричал старик, и она задержалась на пороге, посмотрев на него. — Скажите, вы никогда не чувствовали покалываний в пальцах или других странных ощущений?

Принцесса задумалась, словно вспоминая, потом призналась:

— Да, зимой бывает покалывание в левом мизинце, будто рука затекла, но это быстро проходит. И иногда бывает очень неприятная дрожь в груди. А что?

«Так и есть, — сказал себе Линарий, — у неё слабое сердце. Подземье бы побрало финорских лекарей, что проглядели это!» Он заставил себя улыбнуться и сказал:

— Я дам вам семена — съедайте по чайной ложке каждый день, и эти ощущения пройдут. — Он порылся в чёрном настенном шкафчике и достал мешочек. — Держите. Это, конечно, не семена Древа Вечности, но тоже хорошая вещь. Они мелкие, и каждое семечко необходимо разгрызть. Заведите себе такую привычку, когда смотрите в окно или читаете «Законы Иэны».

— Спасибо, Линарий, надеюсь, с этими семечками «Законы» станут интереснее.

— Вам необходимо двигаться, Финора. Гуляйте каждый день по общему залу или делайте лёгкие упражнения в своей комнате.

— Линарий, вы говорите, как лекарь, — нахмурилась принцесса, взяв мешочек.

— Каждый звездочёт в какой-то мере лекарь. И ещё, самое главное: никогда, ни при каких обстоятельствах не поднимайте ничего тяжелее недельного ягнёнка.

— Я принцесса. С чего бы мне таскать тяжести?

— Жизнь хитра и любит преподносить сюрпризы. Просто поверьте мне, и вы проживёте долгую и счастливую жизнь.

— Хорошо, Линарий. Я вам верю. Ведь однажды меня уже вылечил звездочёт.

— Да, я припоминаю! Жаль, тогда мы не успели повидаться с Эверием, он приезжал всего на полчаса и даже не заглянул ко мне.

— Наверно, у него было много дел. До свиданья, Линарий, и ещё раз спасибо.

Принцесса ушла. А Линарий, осенённый внезапной идеей, думал, как лучше сообщить королю Фино свою просьбу. «Ваше величество! Хинорский звездочёт оказал нам всем неоценимую услугу, излечив принцессу. Может быть, стоит вручить ему официальную награду? Да, он в почтенных летах, и специально вызывать его в Финорию — не лучший выход, но через две недели сюда явится сам король Хино, и поездка с королевским эскортом будет для Эверия более комфортной…»

Хинория совсем рядом. Если Фино согласится, то гонец обернётся за сутки. А уж когда Эверий окажется в Финории — тогда можно будет пустить в ход все средства вплоть до деревенской магии, лишь бы не дать другу вернуться обратно к тирану. На крайний случай, можно даже сымитировать смерть звездочёта…

«Премного сожалею, Хино, но ваш звездочёт скончался, не выдержав пути».

«Ничего страшного, Фино! Авось он и так был старый. А раз уж я остался без звездочёта, не откажи в любезности и отдай мне своего…»

Да уж, может и так получиться. Тогда Линарий окажется в больших дураках. Но бездействие сводило с ума, и он решил попытаться.

* * *

Наи рубил со всей силы. Чем бы ЭТО ни было, состояло оно из обычной гибкой древесины и легко поддавалось ножу. Вабран тоже не зевал — мигом кинулся на помощь хозяину и начал рвать зубами древесную нежить. Не прошло и десяти секунд, как они вдвоём искромсали корни в клочья. Наи перевёл дух, оглянулся ещё раз на зубастую страну с багровым заревом, а потом вскочил на вабрана, и тот галопом понёс его в обратную сторону.

Через четверть часа Наи похлопал животное по шее, останавливая и заставляя лечь. Нужно было немного отдохнуть. Наи оглянулся и наконец-то заметил на востоке белый отсвет. Луна почти зашла, звёзды опять горели ясно, а белых скал и след простыл. Как-то уж подозрительно быстро: туда, значит, добирались несколько часов, а оттуда хватило пятнадцати минут? Не иначе как эта штуковина ходячая. Ходячие страны, гул под землёй и хищные корни — не слишком ли много приключений за одну ночь?

— Что это было, Ваби? Ты видел когда-нибудь, чтобы деревья нападали на людей? Хотя что я спрашиваю — мы с тобой и не такое видели. Лучше бы тогда на наш караван напали эти корни, чем… Нет, не будем вспоминать. Давай лучше подумаем, куда идти, потому что мы, похоже, заблудились. Финорских гор не видно, Хинорских тоже. Посмотри вокруг, Ваби, ты видишь хоть какие-нибудь горы? Вот и я не вижу.

Не сходя с лежащего вабрана, он достал из заплечного мешка фляжку воды и напился. Неплохо бы и перекусить, но он ещё не успокоился после боя с корнями. Даже пить было тяжело — горло сводили спазмы.

Он сполз на землю и сел, прислонившись спиной к тёплому боку Ваби. Какая судьба ждёт одинокого заблудившегося караванщика? По всему выходило, что незавидная. Если и увернёшься от корней (или чего похуже), то от голода бежать некуда. А ещё раньше настигнет жажда. В Межгорье нет родников.

— Ну и ночка нам выдалась, Ваби, — пробормотал Наи и растянулся на песке.

Почти сразу же он услышал знакомые звуки. Припав ухом к земле, прислушался. Топот… даже вроде бы скрип осей слышен, но это уже кажется.

— Караван идёт. Ваби, караван!!!

Наи вскочил и вытряс из мешка всё. Схватил кресало. Бросил. Скинул рубаху, разорвал на четыре куска. Снова взял кресало, поджёг ткань и начал размахивать над головой с криком:

— Э-э-э-эй!

Когда догорел третий клочок, Наи увидел в серой дымке занимающегося рассвета подвижное пятно. «Вабран-разведчик», — догадался он и не смог сдержать радостного крика. Животное подбежало и обнюхало Ваби. Тот, в свою очередь, потянулся носом к собрату.

— Потом церемонии, ребята, — сказал Наи и запрыгнул на своего вабрана. — Веди нас к каравану, дружок.

А дальше было как в сказке. Караван оказался огромный — в пятьдесят вабранов. Уже почти рассвело, и Наи приветствовал начальника, едущего, по традиции, вторым. Тот увидел тайный жест, и Наи без разговоров приняли в караван. Ехали, как выяснилось, в Хинорию: везли дары для невесты короля.

«Всё-таки мне повезло, — думал Наи, сидя в кругу новых товарищей спустя час на привале и уплетая изысканные кушанья, которые найдёшь только у караванщиков. — Очень повезло. Даже если я и заработал сегодня ночью новую седую прядь».

* * *

В кабинете короля зелёные стены были отделаны по краям полосой золотых ромбов в тон изящной лепнине под потолком. Весь пол закрывал толстый ковёр малахитового цвета, на окне висела тончайшая салатовая кисея, а по бокам — бархатные зелёные шторы с золотыми кистями. Массивный письменный стол, за которым восседал монарх, был совершенно пуст, если не считать простой белой свечи в стеклянном подсвечнике. По дневному времени она не горела.

— Спасибо, Линарий. Я как-то забыл об этом за всеми хлопотами, а ведь старикан действительно заслуживает благодарности. Сегодня же пошлю гонца к Хино. Надеюсь, твой древний товарищ не расклеится по дороге.

— Я очень благодарен, ваше величество, — поклонился звездочёт.

— Не вставай, — махнул рукой Фино, и Линарий снова опустился на мягкий зелёный диван с золотым шнуром на подлокотниках. — Скажи, пожалуйста, ты умеешь гадать не на конкретного человека, а неизвестно на кого?

— Не понял, ваше величество.

— Да затесался однажды в бальный зал один негодяй без роду-племени, всё липнул к моей дочери. Его объявили, как графа Ориона, а выяснилось, что таких графов нет в геральдической книге. Вот и скажи на милость, как мне его изловить? Я назначил за него награду, но пока всё глухо. Может быть, ты раскинешь свои базарные карты, чтобы выяснить, что это за хлыщ? А то он мне очень не понравился.

— Немудрено, ваше величество, — не смог сдержать улыбки звездочёт. — Ни одному отцу не понравится парень, который увивается возле его дочери. А насчёт награды вы поторопились: этого молодчика незачем искать. Он служит у короля Хино посыльным, и он действительно граф. В геральдической книге его семейство упоминается в разделе на букву «Р».

— То есть как? Ты хочешь сказать, что и я, и мой старик отец — дураки, круглые, как твои карты?

— Упаси Десятеро, — замахал растопыренными пальцами Линарий. — Я всегда почитал ваши величества за острый ум. Но дело в том, что «О» — приставка, добавленная к имени позже, а изначально этого графа звали Рион. Приставка пишется через апостроф и была пожалована графу королём за особые заслуги.

Фино с минуту смотрел на него, а потом расхохотался.

— Подземье бы побрало эти виньетки! То приставка, то апостроф — у меня голова идёт кругом. Но ты меня успокоил — по крайней мере, теперь я знаю, что это не шпион и не убийца, а обычный молокосос, которого сразила красота моей дочери. Таких и в Финории навалом. Сегодня же велю отменить указ. — Фино покопался в ящике стола, достал писчие принадлежности и набросал короткую записку. Сложил её, запечатал сургучом, приложив золотой перстень с финорским гербом, и протянул через стол Линарию. Звездочёт подошёл и с поклоном взял бумагу. — Сто золотых твои, старый друг. Можешь хоть сейчас отправиться к казначею.

— Благодарю вас за доброту, ваше величество…

— Что-то ещё?

— Если позволите, я бы хотел поговорить о принцессе.

— А что с ней не так?

— С ней всё хорошо, но она… Очень слабенькая. Карты показали, что ей полезны будут посильные упражнения — вроде тех, которым обучают юношей. С мечом или шпагой, например.

— Ты что, задумал сделать из моей дочери солдафона? — сдвинул брови король.

— Упаси Десятеро, ваше величество. Просто эти занятия укрепили бы её сердце…

— Ты лекарь? — грозно спросил Фино. — Или звездочёт?

— Я звездочёт, ваше величество, — вжал голову в плечи Линарий.

— Вот и считай звёзды. А о здоровье моей дочери позаботится лекарь. Он не видит у неё никаких немощей — значит, она здорова. И точка.

— Прошу прощения, ваше величество. Разрешите удалиться?

— Ступай. Впрочем… Как ты там говорил? Лучше перестраховаться, чем недостраховаться. Я велю Зейро составить для неё план занятий. Он старый вояка, об упражнениях и нагрузке знает всё. Не приставлять же к ней юнца вроде этого, как его, О`Риона.

Стоял тихий вечер. Соловьи пели-заливались, лягушки квакали в прудах так громко, что вблизи можно было оглохнуть, и из молодой травы раздавалось мелодичное журчанье земляной жабы. Розово-белые цветы плодовых деревьев ещё не опали, и воздух был по-прежнему сладок. Набрав тюльпанов, Флира вернулась во дворец и по пути в башню принцессы заскочила к матери.

— Мама, у тебя найдётся крынка для цветов?

— У меня и ваза найдётся, — с гордостью ответила Ирмеф и выудила из сундука прелестную глиняную вазочку с чёрно-синим узором, почти совсем новую, разве что с отколотым кусочком. Налив в неё воды из графина, Ирмеф отобрала из букета Флиры семь лучших тюльпанов и поставила в вазочке на комод. — Что-то ты стала редко захаживать.

— Работы много, — отмахнулась Флира и присела на диван, перебирая пальцами красные и жёлтые бутоны. Принцессе осталось больше десяти штук.

— Что это на тебе за накидка? — Ирмеф подцепила двумя пальцами край синего плаща и пощупала. — Велюр. На улице вроде не холодно.

— Это Финорина причуда. Её высочеству угодно, чтобы я ходила по улице в её тряпках, — язвительным тоном пояснила Флира. Ирмеф затряслась от смеха. — Мама, что смешного?

— Дочка, да разве ты не сообразила? Эта коза тайком шастает по улице, хотя ей до совершеннолетия ещё год. И хочет, чтобы её принимали за тебя. Это же белыми нитками шито!

— Думаешь, у неё хватит ума на такую хитрость?

— Хватило же у тебя ума спутаться с конюхом.

— Ай, мама, дело прошлое! Думаешь, она тоже бегает на свидания?

— Ну а для чего ещё молодой девушке хитрить? — Ирмеф присела рядом с дочерью и прошептала ей на ухо: — Если мы её выследим и застукаем, то можно будет неплохо её доить.

— Хм, ну застукаем. А дальше что? Эта белобрысая пошлёт нас к Подземью, да вдобавок нажалуется своему папаше, — фыркнула Флира. — Кому король больше поверит: горничным или своей дочурке?

— А ты не спеши. Мы её по-умному застукаем, — ухмыльнулась Ирмеф.

— Это как? — недоверчиво спросила Флира, вынула из кармана горсть мелких жёлтых семян и бросила в рот.

— А вот так. Надо сделать, чтобы она не отвертелась.

— Намазать её башмаки мёдом, чтобы на них налипла трава? Или подстроить, чтобы кроме нас, её ещё кто-нибудь увидел? Но тогда придётся брать его в долю.

— Не «кто-нибудь», — подмигнула ей Ирмеф, — а её драгоценная матушка. Или бабуля. Они же ни за что не выдадут свою кровиночку! И доить мы с тобой будем уже двоих.

— Нет, мама, овчинка выделки не стоит.

— Почему не стоит? Если они сделают тебя графиней, то ты сможешь стать фрейлиной!

— А кто тебе сказал, что я хочу стать фрейлиной? — насмешливо сказала Флира и ковырнула ногтем в зубах. — Мне и в горничных неплохо.

— Не ковыряйся.

— Хочу и ковыряюсь. Я пока не фрейлина. А ты не думала, что королева нас обеих уберёт под шумок, чтобы мы не разболтали о шашнях принцессы?

Ирмеф помолчала, поджав губы и искоса глядя на дочь, безмятежно жующую семечки.

— Чего это ты грызёшь? — спросила она после паузы.

— Не знаю. Шелуха какая-то. У принцессы взяла. Она грызёт, и я буду. Видать, полезно.

— Мне принеси.

— А у тебя зубов-то много осталось?

— Не дерзи матери! Эх, зря ты во фрейлины не хочешь. Они же вместе с этой козой в Хинорию через год уедут, а там очень богатая страна! Графья и бароны там живут, как здесь короли, а король вообще как сыр в масле катается. Устроилась бы ты в Хинории, замуж бы вышла, а потом, глядишь, и меня бы к себе забрала.

— В Хинорию и по-другому попасть можно. А графиней быть не хочу: и за языком следить, и в зубах не поковыряться, — ответила Флира и встала. — Ладно, засиделась я у тебя. Принцессу можешь выслеживать, но меня в это не путай. У меня с ней свои дела.

* * *

Едва беспокойство за графа улеглось, как Тиона снова начали одолевать мысли о Барсе. Он скучал по большому коту, хотел снова погладить его густую шерсть и послушать мурчанье. А уж как хотелось снова полетать под звёздами — слов нет. Если Барс исчез, то прогулок верхом тоже больше не будет? Что тогда за жизнь? Проворочавшись в постели с час, Тион вылез из-под одеяла, оделся и тихонько вышел из комнаты. В коридоре под потолком горела масляная лампада, которую Нара зажигала для Десятерых, и ему не понадобился фонарь.

Сначала мальчик собирался снова поговорить с графом, но тот уже уснул — свеча в его комнате не горела, и Тион не стал стучаться. День был напряжённый, хлопот Ориону выдалось много: и урок провести, и на драконе в город слетать, чтобы купить наконец эти помадки, будь они неладны, а потом ещё смывать дурацкую краску тёти Кейны — не появляться же в хинорском дворце с перекрашенными волосами придворным на смех. А завтра ему предстоит дальняя дорога и неизвестно какая работа у короля Хино. Нет, нельзя будить графа из-за такой мелочи, как плохое настроение.

«А что, если спросить Дааро? — подумал Тион. — Ведь он тоже много знает. К тому же драконы никогда не лгут». И спустился во двор. Если бы Барс по-прежнему дружил с ним, то можно было бы улететь на нём прямо из окна, но Барса не было. Обиделся, наверно, что Тион считает его выдумкой. Верить, что пушистого друга на самом деле не существует, мальчику ужасно не хотелось.

Дааро спал в своём жилище. Его будить тоже невежливо, но из двух зол надо выбирать меньшее.

— Дааро, — позвал Тион и подёргал тёмный хвост. — Дааро, проснись.

В глубине деревянного дома раздалось рычание, дракон заворочался и высунул голову. Какую именно, мальчик в темноте не разглядел.

— Чего тебе, человеческий детёныш? Почему не спишь?

— Не могу уснуть, — пожаловался Тион и зябко повёл плечами.

— Очень любезно с твоей стороны, но я уже ужинал. Ты ведь в курсе, что драконы питаются мальчишками, которые не могут уснуть?

— Дааро, не издевайся, пожалуйста. Я пришёл спросить одну штуку. Скажи, мой Барс настоящий? Или я его сам выдумал? Мне это очень важно.

— Я тебе уже отвечал на этот вопрос. И повторять не буду, учись всё понимать с первого раза.

— Ты сказал, что настоящий.

— И чем тебя не устраивает мой ответ?

— Да граф говорит, что Барс — картинка и выдумка.

— Если идёшь на север, слушай тех, кто идёт на север. Если идёшь на юг, слушай тех, кто идёт на юг.

— Не понял. Ты опять загадками говоришь.

— Орион мог бы стать великим магом, — чеканя слова, произнёс дракон, — но постелил свою жизнь под ноги глупой женщине. Он ничего не может знать о твоём Барсе, для него это действительно картинка. А я тебе говорю, что Барс настоящий.

— И кому же мне верить? — пригорюнился Тион.

— Либо человеку, либо дракону, — ответствовал Дааро, поднял повыше слепую голову и дохнул огнём. На фоне фиолетового неба оранжевая вспышка выглядела сказочно красиво.

— Дааро, ну объясни попонятней. У меня в голове всё перемешалось.

— Человек — это человеческий разум в теле человека. Дракон — это человеческий разум в теле животного. У первого в распоряжении несколько десятков лет, у второго — вечность. Думай.

— Я подумал, — сказал Тион. — Я решил, что поверю тебе, а не графу.

Дракон стремительно выполз на площадку и бесшумно взмахнул крыльями. Тион от неожиданности свалился на камни, но тут же встал, отряхиваясь.

— Тогда взбирайся ко мне на спину.

— Что ты задумал, Дааро? Мне от графа влетит.

— Ты сказал, что выбрал поверить мне. Почему опять сомневаешься? Ты хочешь увидеть своего барса или нет?

— Хочу, конечно! Ты отвезёшь меня к нему? — живо спросил мальчик, залезая на дракона.

— Да. Но не уверен, что ты сегодня сможешь на нём покататься или вообще прикоснуться к нему.

— А что с ним случилось? — встревожился Тион.

— Ничего особенного, — ответил Дааро и взлетел.

Тион никогда не летал на драконе ночью. Оказалось, что это страшно. Во-первых, кружилась голова: Дааро летал гораздо выше барса, и земля сразу ушла далеко вниз. Из-за темноты Тион ничего не видел, кроме звёзд, и ему казалось, что они плывут в пустоте. А во-вторых, дракон не озаботился набросить на себя упряжь, и держаться было не за что. Тион почувствовал, что сползает набок с широкой спины. Будто поняв его страхи, Дааро распушил чешуйки на обеих шеях, и мальчик ухватился за плоские твёрдые пластины. Стало легче.

А потом Тион увидел жёлтую луну, восходящую из-за горизонта, и у него снова захватило дух, как при полёте на барсе. Ночной холод пропал, как не бывало, даже встречный ветер был тёплым. Тион не раз отмечал, что во время ночных полётов не приходится мёрзнуть, даже если ночь морозная — а может, в его теле что-то менялось в такие минуты. Звёзды тоже изменились и заиграли всеми цветами, как огромные бриллианты; из бездонного мрака проступили туманности, сводящие с ума своей красотой — некоторые из них занимали четверть неба; посыпались дождём падающие звёзды, и зазвучала небесная музыка.

— Дааро, ты тоже это умеешь? — с восторгом спросил Тион.

— Драконы умеют всё, кроме одного, — ответил двухголовый ящер очередной загадкой.

— А вот не буду спрашивать, чего вы не умеете. Мне неинтересно! — засмеялся Тион, но Дааро не отреагировал на подначку.

Летать на драконе было ничуть не хуже, чем на барсе, и Тион с удовольствием пролетал бы всю ночь, но через четверть часа Дааро начал снижаться. Он выбрал большую проплешину на косогоре и бесшумно опустился у опушки.

— Не слезай, — шепнул он мальчику.

Через минуту Тион увидел две стремительные тени, скачущие по косогору вниз. Одна настигла другую, они перекувырнулись и побежали в обратную сторону, словно играя в догонялки. Когда они подбежали поближе, Тион узнал одну из них и завопил:

— Ба-арс!

Огромный кот вскинул уши, повернул голову. Тион, не слушая ругань Дааро, спрыгнул на землю и кинулся к своему другу, но Барс не хотел обниматься — он просто ткнулся носом в ладонь мальчика и снова ускакал к другому барсу. Два зверя то бегали, то ложились рядом и принимались лизать друг другу морды, то разбегались в разные стороны и молча смотрели друг на друга. Сколько Тион ни звал своего друга, тот не возвращался. Мальчик залез на дракона и грустно сказал:

— Даже не подпустил к себе.

— Хорошо ещё, что не тяпнул — ты мог остаться без руки, — проворчал дракон.

— Почему он не хочет больше со мной дружить? Я его обидел?

— Ты что, совсем бестолковый? — каким-то странным тоном спросил дракон. — Ничего не понял?

— Ты хочешь сказать, что… — Тион хлопнул себя по лбу, — это КОШКА?! Барсиха?

— Слава Десятерым. Я уж думал, ты никогда не догадаешься. Да, твой приятель убегает в лес для того же, для чего граф улетает в Финорский дворец. Вот только барсу повезло больше.

— Ой… Значит, у графа во дворце подружка? Ничего себе. Я думал, какие-то государственные дела.

— У всех кругом весна, кроме нас с тобой, — рассмеялся дракон.

— А почему ты до сих пор не принёс эту подружку сюда, в замок?

— Она не хочет. Не любит она твоего графа.

— Почему не любит? — удивился мальчик. — Он вроде не урод.

— Люди странные существа. А может, любит, но боится нарушить закон. Люди связаны по рукам и ногам.

— Теперь всё ясно. Вот почему он… такой. Вроде весёлый, а вроде как в омуте.

— Любовь и есть омут. Подрастёшь, узнаешь — если, конечно, выберешь этот путь.

— Дааро, скажи: а можно выбрать оба пути? Чтобы и любовь, и магия?

— Можно, но для этого надо иметь десять жизней, — загадочно ответил дракон. — А у тебя всего одна. И у графа одна, да и та висит на волоске.

— Что значит на волоске, Дааро? — нахмурился Тион. — Граф болен?

— Хуже. Он ходит по краю. Болезнь можно вылечить, а склонность к риску — никогда.

Барсы снова принялись носиться по проплешине, ловя какую-то мелкую живность, и в погоне за ней умчались в лес.

— Они убежали, и нам тоже пора домой, — сказал дракон и поднялся в воздух. Тион ухватился за пластинки на его правой шее.

— Дааро! А барсов не убьют?

— Их так просто не убьёшь. Ты же хотел придумать самого живучего зверя на свете, разве нет? Такого, чтобы нельзя было убить.

— Правда! Как ты догадался? Мне действительно хотелось иметь ручного зверя, за которого не надо переживать…

— Вот он такой и получился.

— Значит, граф Орион не ошибался, и барса действительно придумал я?

— Маги умеют придумывать удивительные вещи, — уклончиво ответил Дааро.

— Но я же не маг. Или уже маг? Голова кругом… А Барс потом ко мне вернётся? После того, как нагуляется со своей барсихой, — спросил Тион, просто чтобы не молчать. Разговор о графе вернул его с небес на землю, и тревоги навалились снова.

— Вернётся, но не раньше, чем подрастёт их котёнок. Ближе к зиме.

— Почему котёнок, а не котята?

— Не знаю… Я почему-то подумал только об одном, — признался Дааро.

— Значит, ты тоже умеешь придумывать зверей?

— Драконы ничего не придумывают. Придумывают маги. Драконы только направляют.

— Что направляют?

— Ты задаёшь слишком много вопросов, человеческий детёныш!

— Я хочу, чтобы они жили в моей комнате. Все трое. Ведь граф позволит, правда же? Замок же большой.

— Да, в замке всем места хватит. И семье летучих барсов, и мальчишке-оборванцу…

Дальнейший путь до дома они проделали молча. Во дворе дракон спустил Тиона на землю, поднял его за шиворот зубами — зрячей головой, а слепой прошипел на ухо:

— Граф из тебя человека хочет сделать, — то ли с укоризной, то ли с намёком: мол, графу, конечно, хочется, чтобы ты вырос обычным человеком, но ты имеешь право отказаться от этого и стать магом.

И засунул его прямо в раскрытое окно спальни.

* * *

«Властителю Хинорских земель Его Величеству королю Хино Двадцать Девятому.

Приветствую тебя, величайший король Иэны, да продлятся твои дни! Пусть не меркнет слава твоя, и весть о подвигах твоих разнесётся во все чертоги, пусть рабы твои падают ниц и восхваляют тебя, а менестрели слагают тебе гимны, ибо не было в Иэне более славного короля, чем Хино!

Дорогой друг. Я счастлив сообщить тебе, что для церемонии помолвки всё готово, и моя дочь, принцесса Финора Двенадцатая, с нетерпением ждёт этого часа, назначенного на семидесятый день весны, как и было условлено. Дворец украшен, и перед ним расцвели алые и чёрные розы, ибо сама природа радуется твоему визиту. Всего через год и двадцать дней ты станешь моим зятем, и узы дружбы навсегда скрепят Финорию и Хинорию.

Пусть имя твоё сияет в веках, величайший король, и дружба наша никогда не прерывается.

Твой сосед король Фино Одиннадцатый.

К слову. Как поживает твой уважаемый звездочёт (прости, не помню его по имени)? Этой зимой он ненадолго приезжал в Финорию и оказал моей стране неоценимую услугу, излечив принцессу от тяжёлого недуга, и я хотел бы лично принести ему благодарность. Не сочти за труд — возьми старика с собой, когда поедешь в наши края. Он поистине достоин награды!

И ещё к слову. Не служит ли у тебя в посыльных граф О`Рион? Присматривай за ним получше, а то этот граф положил глаз на твою невесту. Однажды он устроил в моём дворце неприятную сцену во время бала, явившись без приглашения и напросившись на танец с моей дочерью. Финора со свойственной ей мягкостью характера попыталась избежать скандала и вместо того, чтобы отвесить ему пощёчину, вынуждена была согласиться на танец, но вечер был испорчен. Я бы попросил тебя не включать этого человека в свою свиту во время поездки, чтобы он опять чего-нибудь не натворил. Прости, что беспокою тебя по таким пустякам!

До встречи! Твой Фино».

Лысый череп Хино побагровел. Огромный кулак смял письмо, и бумажный комок полетел в камин. В ярости король отшвырнул ногой напольный канделябр и рявкнул:

— Где Орион? Ко мне его!

— Ваше величество, граф сегодня вечером не появлялся во дворце, — доложил охранник.

— Что значит не появлялся? Он должен быть на службе! Где его носит?

— Не могу знать, ваше величество…

Хино схватил дубовое кресло и с проклятием зашвырнул в него. Солдат увернулся, но двустворчатая дверь кабинета разлетелась в щепки и стеклянная вставка осыпалась с жалобным звоном.

— Переверните весь дворец вверх дном, но разыщите этого негодяя! И подготовьте хорошую тюремную камеру для Эверия. Тёплую, чтобы не издох раньше времени. Пусть хорошенько насладится ожиданием казни! И другим наука. А то совсем отбились от рук. Один шастает по всей Иэне без моего позволения, второй разевает рот на мою женщину… — Хино уселся на диван и невидящими глазами уставился в пустоту. Потом молча выхватил из ножен на сапоге кинжал и несколько раз полоснул по красной обшивке, спуская ярость. Перетяжка лопнула, пружины покатились по красному полу. За полминуты диван превратился в груду бесполезного хлама. Король сел на пол, отшвырнул нож и позвал: — Ко мне, Рахо. Ты один меня понимаешь.

Раздалось шлёпанье, и из низкой горизонтальной ниши в стене выполз коричневый крокодил в полтора акрин длиной. На спине у него блестела золотая цепь-шлейка с бриллиантами. За ним тянулась мокрая полоса — должно быть, он только что вылез из купальни. Животное подползло к хозяину и положило огромную длинную голову к нему на колени. Хино погладил бородавчатую морду, почесал Рахо за загривком и кликнул слуг, чтобы прибрали в кабинете.

К счастью, беднягам не пришлось чистить ковёр — ковров в Хинорском дворце не было. Даже красных. Слишком с ними хлопотно…

* * *

Граф Орион встал вместе с солнцем: сегодня предстоял ранний путь в Хинорию. Нара прислуживала ему за завтраком.

— Не стоило так рано подниматься, — сказал ей граф. — Я бы и сам согрел себе чай.

— Где это видано, чтобы господа сами себе на стол подавали? — возразила Нара и поставила перед ним дымящуюся кружку ароматного чая. — Я и Вако растолкала — пусть дракона вашего взнуздает. Не графское это дело — по дому хлопотать. А у меня как раз и печенье готово.

Она вынула из печи горячий противень и высыпала печенье в глиняную тарелку. Внизу хлопнула дверь, и на лестнице загрохотали сапоги Вако. Слуга заглянул на кухню и объявил:

— А дракона-то нету!

— Летает где-нибудь, — ответил граф. — Сейчас вернётся. Он знает, что мне сегодня на службу. Присаживайся, Вако, позавтракаем вместе.

Когда солнце позолотило верхушки садовых деревьев, Орион забеспокоился. Дааро никогда не заставлял себя ждать. Давно уже встали остальные слуги, давно уже Нара вымыла посуду и занялась стиркой, но деревянный дом перед площадкой до сих пор пустовал.

Впервые граф осознал, насколько зависит от дракона. Тот за полдня мог донести его в далёкую Химерию, а уж до Хинории хватало часа пути. Теперь же, если обходиться своими силами, графу понадобится три часа, чтобы спуститься с гор, и ещё столько же, чтобы дойти пешком до городской черты, а после этого — доехать до центра, отыскать коня (или экипаж, если повезёт) и пуститься в опасный путь по Межгорью. Перешеек между двумя странами хоть и мал, но часов шесть займёт. И явится граф ко двору поздней ночью… А завтра в Финории новогодний бал.

Но прежде всего Дааро был ему другом. Пусть пропадает, где захочет, лишь бы с ним ничего не случилось! А уж со службой граф как-нибудь разберётся. Навряд ли король прогонит хорошего посыльного из-за одного опоздания.

Проснулся Тион. После завтрака выбежал во двор, обрадовался, что граф ещё не уехал, и предложил позаниматься фехтованием, чтобы не терять время. Графу было не до того, но показывать ученику своё волнение он не хотел. Они взяли палки и вышли на площадку.

К полудню Орион уже знал, что сегодня в Хинорию не попадёт. Ближе к вечеру его начала одолевать тоска, а на закате он серьёзно забеспокоился. С чего он так уверен, что драконы неуязвимы? Ведь поубивали же их всех когда-то в Иэне. Что, если Дааро попал в беду? Мальчик тоже почувствовал тревогу и больше не просил об уроке, а просто сел рядом на скамейку и молчал. Оба они не представляли себе жизни без Дааро.

Когда начало темнеть, в деревянном доме кто-то громко заворочался. Граф и Тион сорвались с места и наперегонки помчались к раскрытым воротам, подбежали, но никого не увидели. А внутри кто-то копошился, приминая солому, пыхтел, взрыкивал, хлопал крыльями…

Тион испуганно смотрел то в пустое помещение, то на графа. А Орион вдруг выругался, пнул камень и сказал:

— Дааро. Где тебя носило?

— Нигде, — ответил дракон. — Я всё время спал тут.

— Весь день?

— Ну да. А что?

— Тебе не пришло в голову спать видимым?

— Да как-то не задумался о такой ерунде, — ответил дракон и начал проявляться.

Тион захохотал.

— А то, что я пропустил день службы — это, по-твоему, тоже ерунда?

— Скажешь, что у тебя конь охромел, — и Дааро с наслаждением потянулся. — Как будто у посыльного не может случиться в пути мелкая неприятность. Ну что, летим?

— Нет уж. Теперь не имеет смысла, завтра мне всё равно нужно быть в Финории, — с досадой сказал Орион, повернулся и пошёл в замок.

— Тогда я прогуляюсь! — Дааро выбрался на площадку, отряхнулся и расправил крылья.

— Дааро, подожди, не улетай, — попросил Тион. — Почему ты устроил графу такой номер? Он рассердился.

— Пусть сердится. Там сегодня опасно. Я чувствую.

— Но ведь в Финории ещё опаснее! Граф собрался на новогодний бал. Его же там могут арестовать.

— Там он знает, что находится на территории врага. А в Хинории всем доверяет и потому уязвим.

— Но ведь он служит тамошнему королю, жалованье от него получает. По-моему, там спокойнее, чем в Финории. А что там король — скотина, так они все примерно одинаковые, — Тион вспомнил порку в общем зале. — Фино тоже не сахар, — добавил он, презрительно дёрнув губой.

Дааро смерил его взглядом.

— Мальчик, ты знаешь, как общаются звездочёты?

— Как и все нормальные люди, словами. Разве нет? — удивлённо ответил мальчик, сбитый с толку неожиданным вопросом.

— Они разговаривают мысленно на расстоянии. Один в Финории, другой где-нибудь в Ламирии — сидят каждый в своей библиотеке с закрытыми глазами и молчат. Будто спят. А сами в это время обсуждают государственные тайны.

— Ого, — с уважением покачал головой Тион. — А к чему ты сейчас об этом?

— А к тому, что драконы общаются примерно так же. И не только дракон с драконом, но и дракон с вабраном, и дракон со змеем, и дракон с крокодилом.

— Крокодилы у нас вроде не водятся, — хмыкнул Тион. — Или ты про своих старых знакомых из Химерии?

— У короля Хино в домашних любимцах огромный крокодил. Он не обладает разумом, так же как и змеи, так же как и вабраны, но я его знаю давно, и его примитивные мысли — не секрет для меня. И сегодня он, сам того не зная, сообщил мне, что во дворце Хино графу угрожает опасность.

— Ой… Не надо больше отвозить туда графа! Лучше отсидеться. Денег-то у него авось хватит.

— Я тоже так думаю. Но если Орион скажет: летим в Хинорию, то я послушаюсь его, — ответил дракон и выпустил из обеих пастей пламя: из левой красное, из правой синее.

Хотя Финора видела расклад Линария мельком, она хорошо запомнила роковые четыре карты, а наспех сочинённое — не иначе! — объяснение о чёрной кобыле, вместо того чтобы развеять тревогу, лишь усилило её. Но идти сейчас в людскую и расспрашивать конюхов было бы не самой лучшей идеей, и принцесса решила разложить карты сама, как только выпадет свободная минутка. Не сегодня, конечно: весь дворец так и кипел подготовкой к новогоднему балу.

Служанки и фрейлины заполонили покои Финоры. По традиции, её маскарадного платья никто не должен был видеть до бала, из всего её окружения только швеи знали, что наденет принцесса. В таком же секрете хранились платья придворных дам, так что обсуждать свои наряды девушки не могли. Для обсуждения хватало других тем.

— Как думаешь, тот нахальный хинорец будет на балу? — краем уха слышала Финора, как шушукаются фрейлины за её спиной.

— А разве его не объявили вне закона?

— Ты что, с луны свалилась? Указ давно отменён. Это не шпион, а просто мелкая сошка. Дворянин из какой-то другой страны, а в Хинории только служит.

— Значит, он снова может приехать сюда.

— Думаю, не хватит наглости. А что, ты на него запала?

— Фи, скажешь тоже. Ростом не вышел. Я уж если на кого западу, так это на баронета Ханта. Какой мужчина! Одни усы чего стоят…

Даже горничная не знала, что наденет Финора. С утра принцесса была в том самом светло-зелёном платье с бантом на поясе, которое недавно примеряла, но главный вечерний наряд хранился в запертом шкафу, скрытый от чужих глаз. Перед новогодним балом три швеи стали более приближёнными к её высочеству, чем горничная, и у Флиры появилось много свободного времени. На что она его тратила, никто не знал.

«Весна — юность года», — сказал поэт. Но сам Новый Год в Финории и других северных странах отмечали не с календарным началом весны, а с наступлением тепла, в самый разгар цветения, когда леса покрывались молодой листвой. Двадцать дней подряд тут и там гремела музыка на балах, а по ночам сверкали праздничные фейерверки. Впрочем, последнее к Финории не относилось: траур по Фино-младшему должен был продолжаться по всей стране, пока дышат его родители, и только ради принцессы король Фино не стал запрещать балы.

Да, фейерверков и праздничных костров в Финории не было. Но на бальные платья запрет не распространялся, и великолепие женских нарядов затмевало цветущую природу. Новогодний бал славился не только масками и интригой — это был единственный бал в году, когда никто не следовал моде. На Новый Год разрешалось нарядиться во что угодно, хоть сделать себе платье из листьев, лишь бы оно не нарушало приличий. Среди танцующих можно было встретить длинноухую принцессу народа Эль в платье из серебряных нитей, Озёрную Деву с рыбьим хвостом, Принцессу Розу в пышном платье из атласных роз, синеволосую Принцессу Колокольчик, зеленоволосую Лесную Деву в платье, украшенном ивовыми ветвями, крылатых фей и многих других сказочных героинь.

Кавалеры тоже наряжались, но попроще — в основном в охотников да старинных разбойников, чей образ был взят из книг: в полосатой рубахе, широких штанах, красном или синем камзоле, сапогах с отворотами, а ещё с золотым ожерельем (иногда поддельным) и в яркой повязке на голове. Конечно, настоящие разбойники так не одевались — те предпочитали неброскую одежду, неотличимую от повседневной городской.

Две королевы не участвовали в маскараде и танцах — похоронив Фино-младшего, обе одевались только в чёрное. Чтобы не нарушать общего порядка, они надевали на Новый Год бархатные чёрные маски без украшений, и это была их единственная дань празднику.

Бал начался засветло. Все ещё были без масок и в обычных бальных нарядах. Перевоплощение в сказочных существ и героев легенд предстояло во второй части празднества, с наступлением темноты, а в первой части всё происходило, как и на других балах. Многие дворяне привезли с собой детей — в общем зале, расположенном в другом крыле, стояло множество закрытых экипажей. Маленькие аристократы танцевали наравне со взрослыми, но один-два танца посвящались только им. Тогда взрослые отступали к стене, а танцевать выходили только дети.

Открывали бал король Фино с дочерью. Все танцы в первой части были старинные и чопорные, с поклонами и реверансами. Финора-средняя в бархатном чёрном платье и газовой вуали на волосах сидела на диване у стены и смотрела на танцующую дочь со светлой грустью. Её свекровь, тоже в трауре, сидела на соседнем диване рядом с мужем, Фино-старшим. Свечи ещё не зажгли — бальный зал насквозь пронизывали жёлтые лучи вечернего солнца. Этот мягкий свет вместе с меланхоличной музыкой создавал неповторимую атмосферу: время будто откатилось назад, в далёкую древность, когда на месте дворца стояла деревянная крепость, а короли назывались князьями. Не прозвучало ещё славное имя «Фино», и страна не называлась Финорией — земли в горном кольце были известны как Еловая падь.

В узорчатых деревянных домах жили крестьяне, а в городе за высокой стеной — знать. От кого защищали горожан крепостные стены, теперь никто не упомнит. Вокруг города и до самых Эльских гор зеленели густые леса, наполненные дикими зверями и птицами, расстилались луга, где паслись козы и овцы, а над бескрайними просторами Еловой пади летали огнедышащие драконы и другие удивительные существа, которых больше нет.

Мир был иным, не то, что сейчас — люди были сильнее и здоровее, поля плодороднее, а солнце — ярче. Женщины носили другие платья, музыканты играли на других инструментах, и каблуки танцующих в бальном зале ударяли не в мрамор, а в деревянный настил, но песни были те же. Промчались века, но песни сохранились — менестрели сберегли наследие народа Эль, передавая ноты из поколения в поколение, и вот теперь принцесса Финора и её отец открывали бал под ту же музыку, под которую когда-то другой правитель выводил в свет свою дочь, юную княжну, от которой не осталось ныне и костей.

Прозвучал финальный аккорд, чисто пропел треугольник, и король Фино с Финорой-младшей низко поклонились друг другу. Все захлопали.

— Ригодон! — объявил распорядитель, и полилась музыка. Теперь танцевали все.

— И всё-таки она хороша! — сказала одна кухарка другой, кивнув на Финору, танцующую с баронетом Хантом, первым красавцем королевства. Служанки стояли у входа в зал и прятались за шторами, чтобы не мешать господам развлекаться.

— Как стрекозка зелёная, — умилилась та. — Шлейф как крылья.

— Скоро крылышки-то пообломают, — пробормотала посудомойщица, присоединяясь к их беседе. — Дней двадцать осталось до помолвки?

— Восемнадцать вроде, — сказала прачка. Завязалась обычная болтовня.

— Жаль принцессу, такая хорошенькая, и такому зверю достанется.

— Двадцать четыре ей. А свадьба только через год — эвона сколько ещё времени.

— Это если Хино не потребует ускорить свадьбу. Господам такое позволяется, а нам нет.

— Почему же нет? Твоя дочка в восемнадцать замуж выскочила.

— Закрой рот! Моя дочка законное разрешение получила, сам король подписал бумагу.

— Это потому что ей деваться некуда было. Хорошо, что кавалер попался порядочный, согласился жениться. Другой бы сбежал, и осталась бы твоя дочка одна с дитём.

— Закрой рот, тебе говорю!

— Да не ругайтесь вы! Как две козы, право слово. Я вот считаю — хорошие у нас законы. Случилась промашка — ладно уж, получи разрешение, а так — ни-ни до двадцати пяти. Если бы крестьянки да работницы замуж в восемнадцать выходили, то сколько б у них детей было? Кто такую ораву прокормит? Да и работать когда? Господа-то, они хитрые, больше двоих не заводят, а нам, беднякам, сколько Матона-Шестерица пошлёт. Поэтому чем позже замуж, тем лучше. Я вот в тридцать один вышла, и всё у меня прекрасно. Троих вырастила, и все в люди вышли. Ни за кого краснеть не пришлось.

— Вон, короли-то наши, двоих завели, и что толку? Где королевич? Нету его. А королевишна как тростинка, хорошо, если одного осилит. А ну как не осилит и одного? И пойдут наши короли в деревню доживать свой век, новый король нас всех из дворца прогонит, а стране новое название припишут.

— Побойся Десятерых, дурёха. Оторвут тебе когда-нибудь твой длинный язык.

Музыка сменилась. Объявили павану. Принцесса пропустила этот круг, и многие последовали её примеру. Осталось лишь три пары, все остальные предпочли просто слушать музыку. Трубы молчали, играли только лютнисты. Это была одна из тех солнечных песен, где в общую мажорную гамму нет-нет да и прокрадываются щемящие минорные нотки. Такие мелодии коварны, они обладают властью над человеком и способны как поднять, так и испортить настроение. Они проникают в самое сердце, напоминая, что жизнь конечна, и заставляют вспомнить тех, кто ушёл.

Служанки тоже заслушались. Какие воспоминания навеяла им павана, никто не знал, по роду службы им не полагалось рассказывать о своих чувствах, однако беседа остановилась — чтобы разгореться с новой силой, едва зазвучала следующая пьеса.

— А ежели с принцессой так?

— Как?

— Как с кухаркиной дочкой.

— Оставьте мою дочку в покое! Она порядочная замужняя женщина, поняли? А принцесса ваша со своим женихом и не видится.

— Гулять можно не только с женихом… Помните, как она отплясывала с хинорцем на зимнем балу?

— А, такой светленький, как его, Орино? И что, она с ним не только танцует?

— Орион, а не Орино. И, представь себе, да. Весь дворец знает.

— Ой, какая стыдобушка! Если что случится, то как пить дать ускорят свадьбу, чтобы прикрыть грех.

Последнюю фразу сказала прачка, осуждающе покачав головой. Флира, стоящая поодаль в жемчужном платье и синем фартуке, с усмешкой поглядывала на своих недавних товарок. Она ждала второй части бала. Переодевать принцессу ей не придётся, это сделают швеи, но пока всем горничным надлежало быть под рукой у хозяек: подай-принеси, налей лимонаду, поставь тарелку, помаши веером… А с наступлением темноты она будет предоставлена сама себе. Даже горничная не должна знать на новогоднем балу, которая из танцующих дам её госпожа. В своих мыслях Флира была уже там, в вихре танца, но услышав, как перемывают косточки Ориону и Финоре, она побледнела.

— Марш на кухню, скоро сладости подавать! — шикнула она на кухарок. — А ты на столах салфетки замени, — процедила она прачке. — Нечего без дела торчать да обсуждать господ.

— Ишь, нос задрала. Думаешь, если в горничные к принцессе поступила, то и сама принцессой стала? Командирша нашлась, — заворчали те, но послушались.

Застолий как таковых на балах не устраивали, зато по краям зала в изобилии стояли столики с напитками и угощениями. Горничные в серых платьях и белых передниках сновали, поднося новые кушанья и собирая опустевшую посуду.

Жёлтые лучи постепенно становились оранжевыми, затем — розовыми. Когда мягкие сумерки заполнили зал, музыканты положили инструменты и скрылись в нишах. Распорядитель объявил перерыв.

Начиналась самая таинственная часть празднества. Танцующие удалились для переодевания, в зале засуетились слуги. Остатки солёных блюд унесли и расставили фарфоровые тарелки с пирожными. Вкатили стремянку для зажигания свечей. Внесли кадку с деревцем, украшенным блестящими лентами. Обычно в дворянских и крестьянских семьях на Новый Год используют одно и то же дерево, но в Финорском дворце каждый раз сажали новое. Всё лето оно стояло в кадке возле парадного входа, а осенью его пересаживали в парк или сад. В этот раз была слива. Дерево обвязали светящимися бантами и сложили под ним конверты с предсказаниями, написанными светящейся краской — древним даром народа Эль. Эти предсказания надлежало читать в темноте до наступления утра, пока недолговечная краска не погасла.

У покоев принцессы собралась небольшая толпа: двое солдат, лакей и три швеи. Ничего странного в том, что её высочество задерживалась, не было, и охранники даже не послали к королеве лакея с докладом. Известно, что у принцесс свои причуды: Финора могла внезапно озаботиться причёской или вовсе отказаться от бала — мало ли что придёт в голову девушке, способной отдать два бочонка золота за безделушку. Слухи о безумной трате всё-таки просочились и даже дошли до короля — у него с дочерью по этому поводу был неприятный разговор, — но самого украшения никто не видел. Думали, что это либо алмаз, либо изумруд, и все сходились во мнении, что принцессу обманули. Капитан Зейро хранил тайну, и на караванщика не пала тень — торговцев каждый день проходило по дворцу немало, и даже сам Фино не знал, что и у кого купила его дочь, но списание счёта не заметить было нельзя.

К новогоднему балу история начала забываться, да это было и не первое безумство Финоры-младшей. Ведь это она придумала моду запускать во дворец животных: сначала оленёнка, а потом, когда оленёнок вырос и превратился в олениху — целое оленье семейство. Финора-средняя кое-как уговорила дочь ограничиться одной оленихой, и животное ни в чём не знало отказа. Уборщицам прибавилось дел…

Швеи молча переглядывались. Пышное золотое платье с золотым шлейфом, расшитое гранёным стеклярусом, золотыми цепочками и украшенное по подолу золотыми розами, ждало принцессу в гардеробной в отдельном шкафу, куда не было доступа даже горничной. Ожидалось, что оно произведёт фурор и станет самым блистательным нарядом, но Финора так и не пришла. На первом этаже гремела музыка, маскарад давно начался, а платье так и висело в шкафу. Бедные швеи, которым очень хотелось посмотреть костюмированный бал, не смели покинуть своего поста и прождали весь вечер. Их поистине ювелирная работа, над которой они долгими ночами не смыкали глаз с самой зимы, пропала втуне. Золотая Маска не появилась на балу.

— Кто эта девочка, виконт? — спросила одна из придворных дам у своего кавалера, взглядом указав на очаровательную темноволосую маску в кофейно-бежевом платье. Оба, и кавалер и дама, были уже в возрасте и не принимали участия во всеобщей игре. Конечно, для порядку они надели маски, но прекрасно знали друг друга и не скрывались от остальных.

— Где? Вон та? Может быть, молодая графиня, дочь графа Пикро?

— Лиселла? Но ведь ей всего четырнадцать, а этой девушке явно за двадцать. Или вы о Мирелле? Но Мирелла блондинка.

— Маркиза, вы думаете, что купить парик — большая трудность?

— Какое чувство вкуса, — продолжала восхищаться дама. — Никаких вычурностей, никаких «озёрных дев» — обычное платье, зато какое милое. Эта девушка наверняка принадлежит к высшей знати. Она как минимум герцогиня.

— Герцогинь в Финории всего шесть, и половина из них не влезут в такое платье, даже если похудеют вдвое, — возразил виконт. — Да и в целом она не производит впечатления дамы из высшего света. Это не герцогиня и даже не графиня. Посмотрите, как она ходит.

— Не вижу ничего странного в её походке, — дама посмотрела на девушку в лорнет.

— Она переваливается, как утка.

— Да, и впрямь что-то есть. Полагаете, это переодетая служанка пролезла на бал? Но как это могло произойти?

— На новогоднем балу нет ничего невозможного.

— Вы правы. Подождём снятия масок. Ай, а это что за чудище?

— Почему чудище? Весьма изящное платье. Вот только эти ветки… Они могут помешать танцам. Я бы не осмелился обнять даму в таком костюме — после этого мне пришлось бы отправиться к аптекарю.

— Но кто это?!

— Разве вы не читали сказок в детстве? Это же Карагана, душа срубленного вяза.

— А вы шутник! — дама погрозила ему пальцем. — Вы прекрасно поняли, что я спросила не об этом. Кто скрывается под маской?

— Какая-нибудь отвергнутая красотка, которая хочет своим нарядом показать, как она разочарована в людях и в мире. Она совсем юна — посмотрите на руки и талию.

— Ну, знаете ли, у меня такая талия была и в тридцать. А мои запястья и сейчас тонки. Взгляните!

Вместо ответа пожилой виконт бережно взял её хрупкую кисть и поднёс к своим губам, поклонившись. Объявили «два цветка». Виконт церемонно пригласил маркизу, и она не смогла отказать. Старые друзья закружились в танце, как в былые времена, и забыли о странной гостье.

В бальном зале имелось четыре входа. Через который из них проникла Карагана, не заметил никто. Она вошла в самый разгар быстрого танца, когда сменяющиеся пары лихо отплясывали чечётку, и сразу слилась с толпой. Её тёмно-серое платье не бросалось в глаза издалека, но вблизи приковывало взоры. Простой лиф из жатого велюра — материала, напоминающего кору, не был украшен ничем, зато юбка состояла почти вся из украшений. Но каких! Это была рваная рыбацкая сетка на ситцевом чехле, расшитая колючими ветками вяза. На голове Караганы красовался венок из корявых веток — не венок даже, а корона, уродливая, но по-своему гармоничная. Лицо таинственной гостьи закрывала густая дымчатая вуаль. Такой же дымчатый шлейф, порванный внизу на бахрому и испещрённый дырами, реял за этой мрачной маской. На шее у Караганы вместо ожерелья висел на кожаном ремне деревянный кинжал.

На неё поглядывали кто косо, кто с улыбкой. Не каждая осмелится нацепить на себя такое рваньё! Но в общем и целом платье было скромно, устоев не нарушало, и дворцовым сплетникам оставалось лишь гадать, кто же прячется под вуалью, да ждать окончания маскарада. А Карагана встала у стены, как и десятки других дам, и стала наблюдать за пёстрой толпой, небрежно обмахиваясь веером.

Воздух был напоён горько-сладким запахом ароматических свечей. В Финории нет висячих люстр, вместо них залы освещаются настенными канделябрами, подчас огромными. Подсвечники в бальном зале достигали высоты в два акрин и изображали деревья. Ни одно бронзовое дерево не повторяло другое, каждая работа была уникальна и по-своему изящна. Искусству финорских кузнецов могли позавидовать даже мастера из Ламирии, которая славится ремёслами. Вмонтированные у самого пола в узкие белые панели между коврами, деревья-подсвечники разветвлялись к верху, совершенно не мешая танцующим.

Часть свечей горела в подставках из цветного стекла в форме тюльпанов, колокольчиков и лилий, отчего зал превращался в чудесный сказочный мир. Как знать, может, когда-то, при народе Эль, в Иэне и вправду росли светящиеся цветы — вот были времена! Красота. Но это, разумеется, досужие сказки. Как может цветок светиться? Мир всегда был таким, как сейчас. Так написано во всех учебниках Иэны, а если где-то в старой книжке написано по-другому, такую книжку полагается сжечь, чтобы не забивала головы приличным людям.

Ко второй части бала дети не допускались. Что за несправедливость! Ведь именно в этом возрасте хочется прикоснуться к чудесам, дать волю фантазии, представить, что стеклянные цветы — настоящие и хоть час в году побыть не самим собой, а разбойником, менестрелем народа Эль или горным духом. Маленьким графиням и баронессочкам так хотелось бы ненадолго перевоплотиться в лесных волшебниц, птиц или мотыльков — но увы, строгий закон позволял это лишь тогда, когда уже неинтересно. Все предсказания в конвертах, написанные придворными каллиграфами по гадательной книге, предназначались только взрослым.

Новогоднее дерево сверкало и переливалось. Кто-то уже выудил себе конверт, кто-то тянул время, боясь вытащить плохое предсказание. Флира торопилась — в любую минуту её могли разоблачить и с позором выгнать из зала, и тогда прощай новогоднее гадание, а заодно и место горничной. Она жадно схватила первый попавшийся конверт и сунула в карман, собираясь прочитать позже, но потом не удержалась и схватила ещё один. Зачем, не знала сама, наверно, просто по привычке. Вдруг пригодится?

Увидев стоящую невдалеке Карагану, Флира презрительно дёрнула губой. «Экое чучело!» — фыркнула она себе под нос и начала стрелять глазами в поисках кавалера для следующего танца. Бал уже вскружил ей голову, и дело здесь было не только в рюмке выпитого вина.

Объявили «волну» — и не танец даже, а нечто среднее между топтанием на месте и объятием: кавалер держал даму за талию, дама клала руки ему на плечи, и пара медленно покачивалась в такт музыке, как на волнах озера. «Волну» придумали для того, чтобы дать передышку танцорам, но влюблённые парочки использовали её по-своему. Понятное дело, такой танец позволялся лишь на Новый Год, когда все скрывались под масками.

— Разрешите вас пригласить, сударыня, — раздался рядом голос, от которого у Флиры внутри всё запело.

Перед ней стоял кавалер чуть выше её самой, в костюме охотника и с деревянной шпагой на поясе. Тканевая маска скрывала всё его лицо, кроме серых глаз. Флира, забыв, что сама в маске, улыбнулась и подала ему руку. Ей никогда не приходилось разговаривать с графом Орионом, и она не знала его голоса, но она навсегда запомнила эту манеру двигаться и стройную фигуру.

Отдавшись волнам медленного танца и уверенным рукам партнёра, Флира поблагодарила Десятерых, что это не «трижды-шаг» или какой-то другой сложный танец. Наблюдая за балами из-за портьеры, она выучила танцев восемь, и теперь, если её приглашали на незнакомый, манерно отказывала. Хороша бы она была, если бы пришлось отказать графу Ориону!

Её руки в шёлковых перчатках лежали на его плечах, его узкие, но сильные ладони обнимали её талию, а в голове черноволосой красавицы билась одна мысль: «Не видать тебе его, белобрысая коза. Он мой».

Могла ли подумать Флира полгода назад, перемывая на кухне посуду в тазу, что ей доведётся танцевать с графом Орионом в королевском бальном зале? От счастья она не чуяла ног под собой. Ей хотелось прильнуть к своему кавалеру, положить ему голову на плечо, как позволяли себе некоторые смелые девицы, и просто молчать, ни о чём не думая. Но здравый смысл, который не изменял Флире даже в такие мгновения, требовал действий: танец скоро кончится, и птичка улетит. Нужно срочно что-то сделать: заговорить, спросить какую-нибудь ерунду, оступиться. Или лучше упасть в обморок?

Но граф избавил её от раздумий — он заговорил сам.

— Скажите, прекрасная маска, не знаете ли вы, которая из дам — принцесса Финора?

Флиру перекосило — хорошо, что она была в маске. Но она взяла себя в руки и как можно веселее ответила:

— Скажу вам по секрету, сударь: её высочества нет на балу. Она готовится к помолвке и думает только о своём будущем муже.

— Благодарю, сударыня. Вы, должно быть, её подруга?

— Да, я фрейлина. И мне кажется, что мы с вами знакомы!

— Узнаем в конце бала, когда придёт время снимать маски, — вежливо ответил граф.

— Зачем же так долго ждать? — промурлыкала Флира. — Можно выйти в сад и снять их прямо сейчас.

— Хорошая идея, но я бы предпочёл не разрушать тайну. Маскарад бывает только раз в году, почему бы им не насладиться сполна?

— Мне, признаться, наскучили балы, — гнула своё Флира, попытавшись зайти с другого боку.

— Похоже, не только вам, сударыня. Но уверены ли вы, что её высочества нет в зале?

— Да. Она сама мне сказала, что не пойдёт на вторую часть праздника, — с глубокой искренностью в голосе соврала Флира. Уж что-что, а врать она умела хорошо.

— Странно. Насколько мне известно, принцесса любит балы. Что заставило её отказаться? Может быть, она нездорова? — встревожился граф, и Флира под маской скорчила недовольную мину.

— С ней всё в порядке. И любит она не балы, а короля Хино, — с досадой ответила она. Заметив, что он глядит по сторонам и высматривает среди масок принцессу, Флира перешла к решительным действиям. Она томно охнула, покачнулась и повисла на нём всем телом.

— Сударыня, вам плохо? Я позову лекаря.

— Нет, не стоит беспокоиться. Просто закружилась голова. Здесь так душно. Эти свечи…

— Вам есть двадцать пять?

— Недавно исполнилось.

— Я отведу вас в сад.

— Да, сделайте одолжение.

Граф вывел её, поддерживая под руку. Лакеи перед ними расступились. Никто не мог видеть под маской самодовольную ухмылку Флиры, а по её походке ничего нельзя было сказать. Они вышли через восточные двери и остановились на открытой веранде, так как начал накрапывать весенний дождик. Кроме них, здесь не было никого.

Каменная галерея с узорчатыми полами тянулась вдоль всего крыла и предназначалась для прогулок в пасмурные дни. Разумеется, сюда могли выйти лишь совершеннолетние — веранда считалась уличной территорией. Навес поддерживался рядом витых колонн, сводчатый потолок украшала белая лепнина, а для отдыха возле стены стояла плетёная мебель. Для услаждения взора прогуливающейся знати тут и там стояли горшки с цветами.

Граф усадил свою спутницу на плетёный диван и поинтересовался её самочувствием.

— Благодарю, мне гораздо лучше.

— Я рад. В таком случае, я оставлю вас.

— Нет. Подождите! — страстно прошептала она и сорвала маску. Свет фонарей выгодно подчёркивал тёмные брови и алые губы Флиры, делая её ещё красивее. — Теперь ваша очередь.

— Я не достоин предстать перед такой красавицей без маски, — поклонился граф, но Флире послышалась в его голосе улыбка.

— Так нечестно, — игриво сказала она. — Я же сняла!

— И я ослеплён красотой. Всего хорошего, сударыня.

— Постойте! — Флира вскочила и схватила его за руку. — Мне кажется, я вас знаю. Вы ведь граф Орион из Хинории?

На секунду он замер. Потом со всей возможной учтивостью высвободился и холодно бросил всего два слова:

— Вы ошиблись, — и твёрдым шагом удалился обратно в бальный зал.

Флира скомкала маску, швырнула её на пол и выругалась как сапожник. Потом подняла, отряхнула об юбку и снова напялила, прошипев сквозь зубы:

— Всё равно отобью.

— Когда вернётся граф? — спросил Тион, небрежно убирая пинцетом накал со свечи. Все обитатели горного замка собрались за столом на кухне. От простого, но сытного ужина остались уже одни крошки, и мужчины сидели, дожидаясь, когда Нара и Кейна принесут сладкие пироги с ягодным киселём.

— Сегодня его точно ждать не стоит, — ответил суровый Норте. — Во дворце Новогодний бал, так что граф вернётся в лучшем случае завтра на рассвете. А если решит сразу отправиться на службу, то мы можем его увидеть и через две недели.

Губы мальчика дрогнули. Не желая показывать волнения, он принял из рук вошедшей Нары глиняную кружку с дымящимся киселём и взял пирожок с грушевым вареньем. И то, и другое было горячим, и он подул на кружку. Женщины тоже заняли свои места за столом, и Кейна мечтательно сказала:

— Новогодний бал! Как я мечтала взглянуть на него хоть одним глазком. Говорят, что это время, когда совершаются чудеса…

— «Чудеса», — скривившись, передразнил Вако. — Ты как маленькая. Там свечку особенную зажигают, вот людям и мерещится всякая чепуха.

— Не слышала ничего о свечке, — поддержала подругу Нара, — а о чудесах мне рассказывала знакомая служанка. Так-то на бал только господ допускают, но она при баронессе была — баронесса старая уже, сама еле ходила, но ни один бал не пропускала. Молодость вспоминала, значит. И та девушка мне говорила, что будто бы на новогоднем балу всё иначе — не так, как на обычном.

— Напиваются вдвое больше, — ввернул неугомонный Вако, и все засмеялись.

— Всё бы тебе язвить, — укорила его Нара. — Во второй части бала вина вообще убирают, чтоб ты знал. И детей уводят. А свечка действительно есть, но она обычная. Свеча как свеча, только очень большая.

— И на ней все, как на бревне, катаются, — подначил Бер, обычно молчаливый, и снова грянул общий смех.

— Да ну вас обоих! — разозлилась Кейна. — Нара, что дальше?

— А дальше… Зажигают эту свечу, и… Я же сама не видела. Со слов той служанки, весь бальный зал будто преображается, становится больше… Вы же знаете, что на Новый год все в маскарадные костюмы наряжаются, особенно женщины: озёрные девы, лесные девы, цветочные феи. Ну и будто бы на несколько часов, пока горит эта свеча, они все становятся ими по-настоящему. То есть, не графиня такая-то в костюме Ивовой Лозы, а сама фея Ивовая Лоза. Настоящая.

— Как в сказке!.. — вздохнула Кейна.

— Да. Это и есть сказка. И зал будто бы уже не зал, а сказочный лес, и занавески превращаются в заросли, а на железных деревьях вырастают настоящие листья… Говорят, что во дворце фонари нарочно сделаны в виде деревьев — для Новогодних балов. Раз в году эти деревья становятся живыми. А песни, которые играют музыканты, тоже как будто не песнями становятся, а историями из жизни. Поют про короля народа Эль, и если кто королем нарядился — то становится настоящим королем… Ну, не нашим королём, а Эльским. Если про свадьбу песня — то настоящая свадьба, если про охоту — то настоящая охота.

— А если про битву? — спросил Дэно. — Что, все начнут кулаками махать? Этак и убить можно.

— Побойся Десятерых, — обиделась Нара. — Она хоть и настоящая битва, но всё равно понарошку — вроде как вы на площадке друг друг дружку мутузить и притворяетесь убитыми, а потом встаёте и смеётесь. Никогда не было, чтоб на новогоднем балу кто-то пострадал, потому что волшебная свеча охраняет всех.

— Значит, это просто игра, — фыркнул Дэно.

— А если кто-нибудь нарядится на бал волшебником? — спросил Тион. — Что, его магия тоже будет настоящей?

— Вопросики у тебя, — смутилась Нара. — Не знаю. Может, и будет. Тебе-то видней — ты во дворце два года прожил, два Новогодних бала видел своими глазами.

— Туда ж детей не пускают, — напомнил Норте. — Если обычный бал — то пожалуйста, а это ж Новогодний.

— А правда, почему маленьких не пускают? — удивилась Кейна. — Вот им раздолье было бы, они сказки любят!

— Из-за свечи, — ответил Норте. — В неё что-то подмешано, чего детям нельзя вдыхать.

— А я слышал, что это враньё, насчёт свечи, — вмешался Вако. — Обычная она, ничего в неё не подмешано. А не пускают детей потому, что ночью им полагается спать. Слыхал, Тион? Марш в койку!

Тион скорчил ему рожу и откусил от пирожка. Воздушное сдобное тесто таяло во рту, грушевые дольки были как карамельные конфеты. Всё-таки молодец тётя Нара! Даже королевские кухарки не умеют так готовить. Но сейчас аппетит портили разные мысли. Опять не отпускала тревога за графа, и в то же время Тион ему тайно завидовал — ужасно хотелось самому побывать на Новогоднем балу. Кейна завела с Нарой беседу о праздничных платьях, мужчины на другом конце стола стали обсуждать оружие, и Тион, расправившись со сладостями, тихонько ушёл к себе.

В комнате он зажёг свечу, но ложиться не спешил. Не мог он спать сейчас, когда граф подвергает себя смертельной опасности. Что он делает там, во дворце, в эту самую минуту? Танцует со своей таинственной подружкой? Вот бы узнать, кто она. Наверно, тоже какая-нибудь графиня — вряд ли Орион свяжется с простолюдинкой. А ну как его узнают? Налетит стража. Один против целого отряда не выстоит по-любому…

Мальчик открыл окно и сел на подоконник. От ворвавшегося свежего воздуха пламя задрожало.

— Если бы я мог сейчас оказаться во дворце, — проговорил он, сверля глазами темноту. — Я бы помог вам отбиться от стражников. Я бы их всех раскидал…

Он был уверен, что на графа непременно нападут, и что в его, Тиона, силах помочь ему справиться с королевской гвардией. Трудность была только в том, чтобы преодолеть расстояние. В сердцах он ударил кулаком по стене. Нет ничего мучительнее, чем сознавать собственное бессилие.

Нахлынули воспоминания о чарующей дворцовой музыке. Служанки часто рассказывали о чудесах Новогоднего бала, которых не дано увидеть ни детям, ни простолюдинам, и сердце сладко заныло. Как хотелось прикоснуться к волшебству! Но тревога пересиливала любопытство. Быть может, прямо сейчас к Ориону подкрадываются враги, и некому предупредить графа, крикнуть: оглянитесь!

Повинуясь внезапному порыву, мальчик высунулся из окна и позвал в темноту:

— Барс, Барс!

Он ни капли не верил, что пушистый друг бросит все дела и кинется ему на помощь, позвал скорее от отчаяния. Но когда по стене заскребли острые когти и послышалось низкое мурлыканье, Тион чуть не завопил от радости. Большой зверь легко вспрыгнул на подоконник и соскочил в комнату, едва не загасив пламя.

— Ты всё-таки пришёл! — задыхаясь от восторга, прошептал мальчик и обнял барса за шею. Тот обнюхал его и лизнул в щёку. — Я думал, ты не оставишь свою подружку. Она у тебя очень красивая! Надеюсь, не рассердится на тебя. Понимаешь, мне нужно во дворец. Очень. Просто позарез нужно. Графу угрожает опасность. Отвезёшь меня в бальный зал?

Зверь муркнул и послушно лёг на циновку. Тион сел на него верхом, потом вспомнил кое-что, встал и набросил на плечи куртку. «Кейна говорила, что в новогоднюю ночь волшебная свеча превращает каждого в того героя, которым он нарядился. Что, если я тоже наряжусь кем-нибудь?»

Однако думать не было времени, да и маскарадных нарядов в замке не водилось. Тион обвязал голову клочком зелёной ткани, набросил куртку и вообразил себя разбойником. Хорошо бы ещё чёрный плащ с капюшоном да сапоги с отворотами, как на картинке в книге — ну, авось и так неплохо.

— Вперёд, мой верный конь, — сказал он, усевшись барсу на спину, и зверь, оттолкнувшись от подоконника, прянул в небо.

* * *

Звездочёт Линарий сидел за столом и смотрел в хрустальный шар, но сегодня его не интересовало будущее страны или чьи-то судьбы. В этот тихий весенний вечер он отпустил свои мысли, позволив им лететь в бескрайние дали вселенной, и создавать сколь чарующие, столь и мимолётные картины.

Словно осенние листья, подхваченные ветром, закружились сказочные образы в стеклянной глубине, и Линарий не мешал им переплетаться и создавать удивительные сюжеты. И словно холодное дыхание осени, случайно прорвавшееся на весеннее торжество, прозвучал в библиотеке горький вздох звездочёта.

Много дум передумал сегодня придворный мудрец, и все они были печальны. С Эверием, своим другом и наставником, он с тех пор так и не общался, хотя не забывал о нём ни на минуту. Умом Линарий понимал, что сделал для Эверия всё, что мог, попросив за него перед королём.

Но подспудная тревога после этого прошения почему-то лишь усилилась, и это очень не нравилось звездочёту — человеку, чья интуиция за долгие десятилетия службы отточилась до остроты ножа. «Может, Фино забыл о моей просьбе? — думал звездочёт. — А напоминать опасно, как бы не сделать ещё хуже. Придётся ждать». И, дав себе слово попытаться выйти на связь с Эверием сразу после празднества, взял из чёрной коробочки горсть волшебного порошка. Господа развлекались, а у придворного звездочёта продолжались рабочие будни.

А в это же время вдали от Финорского дворца, в небольшом, утопающем в пене цветущего сада особняке, в уютном кабинете сидел у камина сухопарый пожилой человек в домашней одежде. Черты лица его были не лишены приятности, высокий с залысинами лоб говорил о незаурядном уме, а голубые с прозеленью глаза, почти не выцветшие от возраста, смотрели твёрдо и холодно, и даже тепло камина не смогло бы согреть того, на кого упадёт этот взгляд.

Впрочем, пока человек был здесь один. Убранство кабинета, обитого синим бархатом, говорило скорее о скромности, чем о бедности — ни драпировок, ни позолоты, лишь самое необходимое: изящный письменный стол чёрного дерева, камин, кресло, в котором сейчас и сидел хозяин, два узких дивана для гостей да четыре массивных шкафа, набитых книгами. Единственным украшением служила масляная картина в затейливой раме, изображающая сельский дворик. На картине тоже была весна — цветущая слива у порога ветхой хижины, увядающие крокусы и ярко-алые тюльпаны, растущие вразнобой у края дорожки, а на крыльце стояла молодая женщина в бедняцком платье, кутающаяся в платок и с восторгом смотрящая на небо, должно быть, на пролетающих птиц. Нарисовано было очень живо, хотя и крупными мазками.

Вдруг вечернюю тишину нарушил звон колокольчика на стене.

— Войдите, — мягким, чуть хрипловатым баритоном ответил человек и, оттолкнувшись ногой, отъехал вправо на своём кресле — оно было на колёсиках, как и вся мебель в кабинете.

Где-то внизу раздался скрип, шорох и приглушённые шаги, а затем узорная розетка в полу приподнялась и бесшумно сдвинулась в сторону, открывая лаз в подвал. По металлической лестнице оттуда поднялся мужчина в форме книгочея и приветствовал хозяина молчаливым поклоном.

— Докладывай.

— Донесение из Химерии, — сказал вошедший. — Король Химе и королева Мэри рады сообщить, что у них есть свободный принц, достигший совершеннолетия.

— Это хорошая новость. Вели отправить его в Ламирию, там как раз подрастает принцесса, единственная наследница. Кстати, присаживайся. Что ещё интересного?

— Благодарю вас, — снова поклонился тот и сел на диван. — В Танории одна принцесса родилась увечной, а другая умерла в Талерии, унеся с собой первенца. Других детей у Тано и Таноры нет. В стране уже начались беспорядки, люди хотят знать, кто будет ими править.

— Тано и Танору низложить и изгнать за город. Но не ранее, чем туда явится новая королевская чета.

— Кого прикажете поставить у власти в Танории?

— Я не могу решить один, не посоветовавшись с семьёй. Через два дня ответ будет готов. Докладывай дальше.

— Король Хино готовится взять в жёны принцессу Финору Двенадцатую.

— Это я знаю.

— Но ведь, — книгочей запнулся, — он же её задушит или с крыши сбросит, как и остальных жён.

— А тебе-то что?

— Не пора ли его приструнить?

— Хино не трогать.

— Почему? — удивился гость. — Он же безумец.

— Я сказал, не трогать, — в голосе хозяина зазвенели жёсткие нотки. — Так надо. Мне он самому как кость в горле, но вмешиваться не велено. По Финории на сегодня что?

— Особых происшествий нет. Скончался от несчастного случая парень, нарушивший традицию. Выскочил на улицу в девятнадцать лет прошлым летом… Ну и поплатился, — со смешком сообщил книгочей. Хозяин одобрительно кивал, выслушивая новости. — Ещё по Финории: в королевском дворце сегодня новогодний бал. Костюмированный. Со свечой, — многозначительно добавил он.

— Пусть играются, — махнул рукой хозяин. — Один раз в году погоды не делает. Скажи, а нет ли вестей из дальней Иэны? Из областей под началом других меценатов?

— Ничего не сообщают.

— Значит, всё в порядке. Что по картинам?

— В Школе Искусств появилась одна способная девочка. Я принёс вам её наброски, взгляните. — Докладчик вынул из кармана свёрнутые в трубочку рисунки и протянул хозяину.

— Неплохо. Более чем неплохо, — оценил хозяин, бегло проглядев угольные изображения улиц, животных и людей, сделанные уверенными штрихами. — Такой талант нужно развивать. Я выпишу чек для неё, проследи, чтобы родители потратили деньги на дальнейшее обучение ребёнка, а не на цацки и тряпки. У тебя всё?

— Всё, господин Ридо.

— Ты свободен. Нет, погоди. Караванщика не поймали?

— Как в воду канул, — развёл руками гость.

— Хитрое отродье, — процедил Ридо и жестом отослал гонца.

Когда книгочей убрался тем же путём, каким и появился, розетка снова пришла в движение и плавно вернулась на своё место в полу.

* * *

В белой купине вишен и слив Тион спрыгнул с барса и отпустил его — не вести же зверя во дворец, а сам затаился и стал выжидать, когда народу между кустами и задним ходом станет поменьше. Музыка гремела. Работники сновали туда-сюда. Мальчик окинул угрюмым взором громаду дворца, который несколько лет был его домом. Интересно, где сейчас тот мерзавец смотритель? Наверно, бегает по второму этажу, раздаёт приказы лакеям. А может, по первому ходит, орёт на слуг. Интересно было бы посмотреть на его рожу… И залепить по ней. «Теперь, наверно, получится — не зря же граф меня учил».

Тион помотал головой, отгоняя навязчивые мысли. Сейчас нужно думать не о себе, а о графе. Как попасть во дворец? Ни через один главный вход его, понятно, не пустят, но и здесь, на задворках, стояло полно охраны, а по случаю праздника все уличные фонари горели на полностью выкрученных фитилях. Тион знал, как пробраться в бальный зал — чулан для щеток и метел всегда к его услугам. Но сначала требовалось прошмыгнуть мимо охраны и попасть в сам дворец, а это задача посложнее. «Надо прикинуться одним из слуг», — решил мальчик, сбросил куртку и напялил её наизнанку, серой стороной наверх. Авось сойдёт за потрёпанную форменную робу. Поплевал на ладони, извозил подбородок землёй — глядишь, и примут за небритого низкорослого мужика, разглядывать всё равно ни у кого нет времени. Осталась самая малость — прошмыгнуть в здание.

Две кухарки вынесли помои и, поставив вёдра, разговорились. Тион напустил на себя деловитый вид и быстро прошёл мимо них, подцепив пальцем ведро. Бабы заметили, но скандалить не стали — подумаешь, ведро. Может, человеку велели срочно собрать мусор, а другого ведра вблизи не нашлось. Балы — суматошное время.

Пристроившись к тройке слуг, Тион вразвалочку взошёл на ступени и с выражением вечной усталости на лице протопал мимо солдат. Сработало! Он еле сдержался от победного возгласа. Вместе со слугами мальчик попал в людскую, где все были заняты разной суетой, бросил ведро, схватил метлу и направился в общий зал.

Здесь он сразу влился в толпу слуг. «Главное, не останавливаться и не глазеть с глупым видом по сторонам, — мысленно сказал он себе. — Они должны видеть, что у меня есть чёткая задача». У него действительно была чёткая задача — обеспечить себя оружием. Не с голыми же руками он будет защищать графа! В одном из закоулков он остановился, чтобы открутить от метлы черенок (который сам же год назад и прикрутил железной проволокой, когда работал помогаем на все руки). Пара ловких движений, и метла легко отделилась от черенка.

— Порядок, — удовлетворённо шепнул Тион, поднял голову и вдруг столкнулся лицом к лицу с тем самым смотрителем. С человеком, который велел выдрать его розгами. И растерялся.

— Действительно, порядок, — прошипел тот, мгновенно узнав мальчика., и шагнул к нему. — Подрос, паршивец. Ну, сейчас тебе будет, — и протянул руку, чтобы схватить его за ухо.

Тион стряхнул оцепенение и увернулся. Уроки в замке Грахе вспомнились все разом, и он перехватил черенок поудобнее.

— Брось палку! — властно заорал смотритель, привычно ожидая страха и повиновения, но тут он просчитался.

Тион не стал тратить время на разговоры. Отпрыгнув назад, чтобы было место для размаха, он молча атаковал врага. Безоружного? Так ведь и Тион был безоружным в тот день. Ярость снова ослепила его, и он вложил в палку всю свою силу. Мальчик действовал очень быстро. Замах, удар, обманное движение и снова удар. Смотритель закричал, хватаясь за сломанный нос, и Тион выбил ему пальцы.

— Стража! — заорал смотритель, умываясь кровью.

Тион с размаху треснул ему по ногам — так, что тот осел, — и умчался по коридору. Достаточно с этого дурня. Пусть теперь ходит с кривым носом. Ему в самый раз.

Ярость улетучилась сразу, как только Тион рассчитался с врагом. На смотрителя ему тут же стало наплевать, теперь были дела поважнее. Пока не набежала стража, мальчик поспешил улизнуть из закоулка и спрятаться в чулане. Конечно, его видели, но пока что принимали за слугу. Ненадолго, конечно — сейчас смотритель утрёт рожу и устроит облаву. Вот, кажется, уже и началось: крики, топот в коридоре. «В чулан забёг!» — услышал Тион сквозь музыку. Мешкать было нельзя, и он пробрался в полую перегородку между стенами. Его искали в чулане, перевернули там всё вверх дном, но никто не знал об открученной доске в стене под ковром.

Из этого узкого пыльного хода, куда не протиснулся бы ни один взрослый, мальчик легко попал в бальный зал, и оказался там как раз в тот самый момент, когда ввозили волшебную свечу. Тион был высоким для своих лет, поэтому никто не обратил на него внимания и не закричал возмущённо: «В зале ребёнок!» К тому же смотрели сейчас все не друг на друга, а на свечу.

Он скинул куртку, вывернул её обратно и завязал рукавами на поясе. Короткая стычка разгорячила его, да и в зале было значительно теплей, чем в коридорах. Все вокруг были разодеты в пух и прах, но первое, что он заметил — полумаски. Он единственный стоял тут с открытым лицом. Непорядок! Тион сдёрнул с головы платок и зубами продрал две дыры, раздербанил пальцами и снова надел его и надвинул на лицо. Вот теперь полный порядок. Получилась отличная разбойничья полумаска. В таких, наверно, ходили по лесам Еловой Пади первые беглецы из тюрем, восставшие против королевской власти. В теперешние времена таких, почитай, и нет. Украдкой плюнув на ладонь, мальчик стёр с подбородка грязь и вышел вперёд, сливаясь с толпой.

При свете волшебной свечи зал преобразился. В воздухе разнёсся аромат колокольчика, розы и еловой смолы. По толпе пробежал восхищённый ропот. К этому часу остальные свечи догорели и теперь гасли одна за другой, на зал словно падала темная завеса, и чем темней становилось в вышине, тем светлее снизу. Распорядитель самолично зажигал все сто фитилей деревянной лучиной. Волшебная свеча разгоралась.