На протяжении следующих двух дней Гарри делал всё возможное, чтобы выиграть наш небольшой спор. Он то и дело задавал разнообразные наводящие вопросы, надеясь подловить меня, и приносил с обеда и ужина всевозможные сладости и фрукты, чтобы задобрить. Проще говоря, использовал всяческие безобидные хитрости, в которых лично я не видела ничего плохого. Не знаю, сам он додумался до подобной тактики или кто-то подсказал, но настроение мне это определённо подняло. А когда вечером накануне дня "икс" Гарри полностью исчез из моего поля зрения, а Пенелопа начала бросать в мою сторону задумчивые взгляды, стало ясно, что тот точно решил прибегнуть к сторонней помощи и задал вопрос старосте факультета.

В четверг утром я проснулась почти за час до срабатывания оповещающих чар, которые в Хогвартсе выполняли сразу две функции: уведомляли об угрозе жизни и сообщали ученикам о том, что им пора покинуть царство Морфея и начать готовиться к новому дню. Вместо того, чтобы с головой закутаться в одеяло и продолжить лежать в кровати из чистого упрямства, я поспешила избавиться от своего заспанного вида и привести себя в порядок. Решив отдать небольшую дань тому, что сегодня всё-таки праздник, вместо излюбленной французской косы заплела сразу две голландских, более затейливых, на мой взгляд. Благо, длина и густота волос позволяли сделать это без излишних трудностей.

До шестнадцатого года жизни у меня тоже были длинные волосы. Разумеется, не настолько буйные, после каждого пробуждения напоминающие львиную гриву, но и с ними регулярно приходилось преодолевать определённые трудности. После того, как начала проводить большую часть времени в зельеварне, пришлось укоротить их почти в три раза, чтобы волосы не касались котла при каждом помешивании.

Мерлин не даст соврать, Сабелия была зла почти как мантикора, упустившая добычу после длительной голодовки, когда узнала об этой выходке. Но и понять её вполне можно: магии нет, внешность как у типичной англичанки, характер тоже не самый покладистый, а тут ещё и волосы неприличной, по меркам волшебников, длины. А ведь сватать дочь как-то нужно.

Усмирить её гнев и убедить в необходимости подобного поступка удалось лишь после приведения целого ряда аргументов и клятвенного заверения в том, что это несомненно пойдёт на пользу Бёркам. Мёд в уши, да и только. Если я и думала о чём-то в тот момент, то исключительно о собственном удобстве и страсти к сомнительным экспериментам.

Окинув своё отражение в зеркале бесстрастным взглядом, я в очередной раз начала развязывать галстук. У меня ещё ни разу не получилось разобраться с ним с первой попытки. На самом деле, не являйся он обязательной частью школьной формы, ни одна рекомендация от преподавателей или совет от старшекурсников не заставили бы меня надеть его по доброй воле. Даже спустя более чем две недели постоянной носки галстук продолжал ассоциироваться у меня с удавкой на шее, создавая тем самым необычайный дискомфорт. Но тут, скорее, дело вкуса, ведь я всегда терпеть не могла и украшения, которые необходимо носить на шее: медальоны и ожерелья. Чего уж, кольца и браслеты я тоже предпочитала не надевать из-за того, что те постоянно пачкались во время работы с ингредиентами или цеплялись за специальный инвентарь.

В комнате зазвучали чары оповещения, и я встрепенулась. Это был наиболее подходящий момент, чтобы уйти незамеченной и провести в дали от соседок по комнате ещё целых двадцать минут. Вот только назойливая мысль, не оставлявшая меня с самого прочтения письма, буквально вынудила прикипеть взглядом к зеркалу и как следует присмотреться. Вынуждена признать, что моё первое впечатление было несколько ошибочным. Но оно и не удивительно: вот ко мне тянется дементор, а в следующее мгновение я оказываюсь неизвестно где, в чужом теле, да ещё и в обществе маглов. О какой трезвой оценке новой внешности вообще может идти речь?

На самом деле я не очень хорошо помню, как выглядела в детстве, но почти уверена, что даже тогда не была писаной красавицей. А в подростковом возрасте и подавно. И это совершенно нормально, когда ты регулярно работаешь с ядовитыми парами без специальных респираторов, вышедших из-под руки толковых артефакторов, которых в Британии днём даже с люмосом не сыщешь, и защитных рунических кругов. Вполне логично, что после такого не избежать негативного влияния на здоровье кожи, волос и ментальное состояние. Но я точно уверена в том, что у меня не было настолько густых бровей! Смочив палец водой из-под крана, пригладила левую, надеясь, что волосинки перестанут торчать как попало, но те сразу же вернулись к исходному состоянию. Как и думала, бесполезно.

А так... Если приглядеться, то цвет волос у нас почти одинаковый. Разве что, мой был немного темнее (за что стоит сказать спасибо родству с Блэками) и точно не отдавал этой убогой рыжиной. Слава Мерлину, что речь идёт про несколько прядей, иначе впору было бы приписаться восьмым ребёнком к семейству Уизли. А подобную мелочь довольно легко убрать с помощью зелий.

Про черты лица не могу сказать ничего конкретного из-за того, что всегда была худой, или, если быть совсем честной, тощей, словно спичка. Сложно правильно питаться, когда во время трапез родители не перестают смотреть с укором, а всё свободное время отнимает готовка зелий. Да и глаза почти как у меня. Только мои цветом, скорее, напоминали густой тёмный шоколад (опять же, спасибо Блэкам), а у Грейнджер они с заметным карамельным оттенком. Но кто знает, может, с возрастом они потемнеют? А если нет, то косметические зелья мне в помощь.

— Гермиона, ты скоро? — Сью без капли энтузиазма постучала в дверь и, не дождавшись ответа, заглянула внутрь. — О, красиво выглядит. Жаль, что заколок нет. Смотрелось бы идеально.

— Да-да, — нехотя пробормотала, надеясь, что Ли интерпретирует мой ответ так как ей надо, и, кивнув, обошла однокурсницу. — Спасибо. Мне тоже нравится.

Обменявшись кивками и с сонной Падмой, проверила наличие всех домашних заданий в сумке и поспешила спуститься в гостиную. Несмотря на довольное раннее время, помимо нескольких старшекурсников, состоящих в сборной факультета по квиддичу и собирающихся вот-вот отправиться на тренировку, в кресле, широко зевая, сидел Поттер. Мои брови невольно приподнялись от удивления. Любовью к ранним подъёмам от не отличался.

— Доброе утро! — едва заслышав мои шаги, Гарри подскочил с кресла и широко улыбнулся. — У тебя есть какие-то дела вечером?

Да, он определённо узнал всё от старост. Никаких сомнений. Что ж, сама виновата, что не поставила условие с запретом на этот финт ушами.

Ходить вокруг да около я не стала.

— Пенелопа рассказала, да? — Гарри нервно улыбнулся и нехотя кивнул. — Кроме старост и декана никто не мог знать. А высшее руководство вряд ли обращает внимание на такие мелочи.

— Мелочи? — Поттер насупился. — Мне кажется, ты единственная, кто считает свой день рождения мелочью. В общем, поздравляю тебя! И если ты не занята вечером...

— Не то чтобы мелочью... — неопределённо махнула рукой и растянула губы в искусственной улыбке. — На самом деле мне очень приятно, что ты меня поздравил. Спасибо. А из планов только эссе по истории магии.

Больше никто о моём дне рождения не знал, так что в дальнейшем обошлось без бессмысленных поздравлений. Не знаю, почему на эту тему промолчала Пенелопа, но я крайне благодарна ей за это. Мне и Поттера более чем достаточно.

Время до ужина пролетело словно снитч над квиддечным полем во время профессионального матча. То есть настолько быстро, что уследить за ним удалось бы разве что с помощью зачарованного бинокля, позволяющего наблюдать за происходящим на поле с комфортной для человеческого глаза скоростью. Но такого артефакта у меня нет, так что осознание того, что уже пора идти в Большой зал, подействовало на меня словно удар по голове.

— Помнишь, ты сказала, что у тебя нет никаких дел вечером? — Гарри преградил мне дорогу как раз тогда, когда я собиралась выйти из гостиной и узнать насколько тёплым в действительности окажется подаренный Грейнджерами кардиган.

— Припоминаю, что сказала про эссе. Но это не настолько срочно, — чуть нахмурила брови, пытаясь воспроизвести в памяти утренний диалог. — Точно, совсем из головы вылетело.

— Так во-от... — с намёком протянул Гарри и одними жестами попросил последовать за ним.

Спустившись по винтовой лестнице и преодолев буквально один лестничный пролёт, мы свернули в знакомый мне коридор и остановились аккурат возле того кабинета, в котором я как-то раз тренировала заклинания до тех пор, пока не заработала магическое истощение. Ничего себе ирония. Или это такой намёк от Пенелопы, что в Хогвартсе невозможно сделать что-либо незамеченным?

Мне хватило беглого взгляда, чтобы понять, что домовики расстарались от всей своей ушастой души. Йоркширский пудинг, сконы, пастуший и яблочный пироги — мечта любого англичанина. Да, и шотландскую кухню ушастые помощники тоже не обошли стороной и приготовили несколько кранаханов с различными вкусами. И их наличие на столе удивило даже сильнее, чем тот факт, что домовики подготовили сразу два торта: Мадеру, явно приготовленный своими силами, и Баттенберг в фирменной упаковке Фортескью. Хорошо хоть, все блюда были меньшего размера, чем принято подавать на стол, в ином случае не удалось бы попробовать и половину из них.

— Я попросил домовиков приготовить то, что может понравится... ну, ты поняла, — Гарри запнулся и смутился. Озвучить вслух слово маглорождённая тот не решился. И на этом спасибо.

И всё же. Не ожидала, что эти торты известны не только в мире волшебников, но и в магловском, особенно Баттенберг. Всё-таки он получил своё название лично от Аларика Фортескью и Жаннет Лефонтен-Фортескью, управлявших семейным кафе на Косой Аллее в девятнадцатом веке.

Не самая приятная история, в которой замешана инквизиция, не оставлявшая магов в покое ни на одно столетие. До сих пор неизвестно, чем им так сильно не угодили ведьмы (мужчин семейства те почему-то не трогали) из французского рода Лефонтен — самых миролюбивых алхимиков и зельеваров, которых только знала история, но от того не менее талантливых и невероятных. Но даже полукровке Юлии Гакуе-Лефонтен, после зверского убийства матери старавшейся держаться как можно дальше от мира магии, пришлось идти на огромный риск и опаивать сильнодействующей амортенцией принца Гессен-Дармштадского, чтобы избежать смерти. В равной степени бесстрашный и сумасбродный поступок.

К сожалению, через несколько лет после смерти мужа, инквизиторы всё же настигли Юлию и представительница семьи долгожителей умерла в возрасте каких-то семидесяти лет, что даже по меркам обычных магов считается самым расцветом сил. Чего уж говорить про Лефонтенов, в среднем доживавших до ста восьмидесяти.

Жаннет Фортескью, также не сумевшая избежать печальной судьбы, и вовсе была убита на тридцать с лишним лет раньше племянницы. Её не спасло даже полное отречение от фамилии Лефонтен и обрывание связей с родственниками, как и единственную дочь Жаннет, Флорианну, которой на момент смерти не исполнилось и десяти. А уже после их смерти Аларик с сыном сделали всё возможное, чтобы о торте Баттенберг стало известно любому волшебнику, проживающему на территории магической Британии. И несёт это название в себе сразу три значения: память о любимой жене, души не чаявшей в племяннице и помогавшей привести в исполнение задумку с зельем, а также надежду на лучшее и готовность пойти на что угодно, лишь бы спасти свою жизнь. Хотя в последние десятилетия этот торт обрёл для волшебников совсем новый смысл.

— Интересно, а как волшебники отмечают свои дни рождения?

Я замерла с так и недонесённой до рта вилкой. Сказать, что вопрос Гарри застал меня врасплох — значит ничего не сказать.

— Наверное, зависит от того, сколько лет исполняется магу? — прозвучало почти как вопрос. — А так, чаще всего, устраивается банкет.

— И что, никаких обычаев? — глаза Поттера почти сверкали от любопытства. — Мой кузен каждый раз получает подарки утром и сразу начинает их распаковывать, а потом тётя и дядя проверяют почту, чтобы узнать кто из родственников прислал открытку с поздравлением. И ещё торт! Вечером обычно приходят друзья Дадли и они все вместе едят приготовленный тётей торт. Представь себе, ему ещё ни разу не попалась монетка в куске торта.

Обычаи? Откуда я знаю, какие у детей магов обычаи, если распространяться об этом не принято, а к одиннадцатому дню рождения Бёрки уже прекрасно знали о том, что я сквиб. А до этого волшебник считается слишком маленьким для участия в чём-либо, поэтому ни гувернантки, ни родители не рассказывают ни о чём раньше времени. Что касается дня рождения Юстаса... Он, как и мой, в сентябре, только в самом начале месяца, так что братец отмечал своё одиннадцатилетние в Хогвартсе. Так что никакой Баттенберг, разумеется, я так и не увидела.

Сам того не понимая, Гарри наступил на больную мозоль, и я, даже прекрасно понимая, что так делать не стоит, всё равно отреагировала как самый настоящий ребёнок и отплатила той же монетой.

— Говоришь так, словно никогда не отмечал свой день рождения, — прозвучало даже чуть грубее, чем планировалось. Тем не менее, смысл в слова я вложила именно те, что хотела.

Гарри разом помрачнел и опустил голову так, что густая чёлка почти полностью скрыла лицо. Его плечи едва заметно дёрнулись, и я морально начала готовиться к тому, что тот вот-вот заплачет или вовсе вскочит из-за стола и убежит в неизвестном направлении, а мне после придётся разбираться с последствиями. Извиниться, что ли, пока ещё есть такая возможность?

— Да, так и есть, — Гарри резко вскинул голову, широко улыбнулся и продолжил есть как ни в чём не бывало. — Так что насчёт моего вопроса?

Я удивлённо моргнула и замерла, совершенно не ожидая, что тот отреагирует таким образом. Какого Мерлина? Ребёнок одиннадцати лет с таким набором черт характера не мог не вспылить в ответ на мои слова. Точнее, он не мог не разозлиться. Так какого Мордреда Гарри промолчал? Подобный поворот событий настолько сильно выбил меня из колеи, что я смогла попасть вилкой в кусок пастушьего пирога лишь с третьей попытки.

— Понятия не имею, — процедила, так и не сумев до конца взять себя в руки. — Я не ходячая энциклопедия, чтобы знать всё.

— Зато, когда речь заходит о зельях, ты можешь говорить чафами, — последнее слово Поттер проговорил уже с набитым ртом, словно специально подражая Уизли и тем самым ещё сильнее раскачивая моё моральное состояние. — Фа и фцелом о фагии. Дафе фтранно, фто ты не фнаешь.

— Ни слова не поняла, — демонстративно наморщила нос, показывая своё отношение к подобному, но не высказывая недовольство прямо. Один из самых любимых приёмов аристократов, который те регулярно используют в разговорах. — Можешь повторить?

— Я сказал, — Гарри на секунду сделал вид, что задумался, а потом взял себе ещё кусок пирога. — Я сказаф, что фы мофешь гофорить чафами...

— Да Мерлина ради, Поттер! — дойдя до точки кипения, попросту гаркнула на этого идиота. — Ну что за rustre! Невежа

— Это французский, да? — Гарри зацепился за последнее слово и перестал жевать так же быстро, как и начал. Я взглянула на него с прищуром. Ну и к чему этот спектакль? Специально же подражает Рону. Мстит за мои неосторожные слова?— Круто звучит. Что ты сказала?

— Ничего особенного. Просто восхитилась твоими манерами, — сделав глубокий вздох, постаралась успокоиться. Тише, Блэйк. Ты и не с такими болванами имела дело. — Почему именно Баттенберг?

— Кто? — Поттер непонимающе нахмурился.

— Я про торт, — мысленно махнув рукой на приличия, указала пальцем на нужный. — Называется Баттенберг. Почему именно он? Да ещё и оригинальный, прямиком из Фортескью.

— Э-э, — многозначительно протянул Гарри. — Пенелопа сказала, что он в любом случае будет уместен, особенно если твоя семья не придерживается традиций. И ещё она упомянула что-то про старые семьи. Поэтому я и спросил про обычаи волшебников. Не очень понимаю, что она имела ввиду.

Совершенно не понял, что до него пыталась донести староста, но всё равно прислушался и потратил неадекватно большое количество денег на какой-то торт. В горле встал ком, и теперь уже я начала прятать лицо, только по совсем иной причине. Глаза сразу же защипало, а в носу засвербело. Так он об этом обычае хотел узнать?

— Гермиона? — Гарри притих, скорее почувствовав, чем заметив, что атмосфера изменилась.

— Дай мне минутку, — прозвучало задушено и сомневаюсь, что Гарри смог разобрать хоть слово, но на большее меня не хватило.

— Ты чего?

А я ничего. Просто в старых семьях Баттенберг уже довольно долгое время является обязательным элементом на столе волшебника в день его или её одиннадцатилетия. Несмотря на скрытую за этим названием трагическую историю, этот торт олицетворяет надежду на светлое будущее и является самым лучшим напутствием от родителей и близких, которое только может получить юный маг. Никогда не переставай бороться за свою жизнь и знай, что в трудную минуту мы будем рядом.

— Спасибо, — я вложила в это слово всю искренность, на которую только оказалась способна. А ведь Поттер наверняка даже не догадывается, какой смысл несёт в себе такой подарок. — Как я слышала, он очень вкусный.

— Слышала, но не пробовала? — уточнил Гарри.

— Как и сказала Пенелопа, — я сделала небольшую паузу и специально выделила имя старосты, — этой традиции придерживаются только в действительно старых семьях. Сам понимаешь, у кого-то вроде меня... возможности не было.

Действительно, у кого-то вроде меня. Лучше и не скажешь.

Гарри о чём-то крепко задумался, и я пришла сразу к двум выводам, один из которых напрямую вытекал из другого. При этом оба мне равно не нравились. Во-первых, меня абсолютно точно раздражает тот факт, что я совершенно не могу понять какой ветер гуляет в голове у Поттера. И, кажется, это задевает даже сильнее, чем казалось по началу. С начала учебного года прошло всего ничего — меньше трёх недель, а у меня уже возникают такие трудности. И тут только два варианта: либо Гарри Поттер кто-то действительно невероятный, либо я не настолько хороша, как мне казалось, и мне до этого банально везло.

Во-вторых... Легилименция. Да, я уже думала о том, чтобы взяться за изучение ментальной магии, ранее недоступной для меня, но прежде стоит ещё раз ознакомиться со всей информацией, имеющейся в свободном и не очень свободном доступе. Наверняка есть специальные упражнения или правила, которых обязательно нужно придерживаться. Да и техника безопасности...

Те, кто пришли из мира маглов, ошибочно думают, что легилимент может прочесть их любые, пусть даже самые сокровенные мысли и узнать все тайны за несколько мгновений — и баста. В действительности же, всё гораздо сложнее и запутаннее. Сиюминутное чтение мыслей доступно лишь тем, кто достиг самых пугающих высот в менталистике. А покорившим их доступны и куда более пугающие возможности.

Легилименцию можно сравнить с составлением цветочной композиции, а разум человека с вазой, в которой стоят прекрасные белые розы. Если легилименту не понравится количество бутонов, он может добавить ещё несколько или вовсе перекрасить розы в алый цвет. Но и это не всё: менталист может выкинуть из вазы лишние, по его мнению, цветы и заменить их, например, фрезиями или пионами. Соверши подобное несколько раз к ряду, и от первоначальной композиции останется разве что ваза.

Кроме того, легилиминтирование опасно для обеих сторон. Неопытный легилимент запросто может затеряться в лабиринтах чужой памяти или вовсе попасть в ловушку, если по неосторожности попытается залезть в голову к талантливому окклюменту. И если последний вполне сможет заглушить лишний голос в голове и запрятать вторженца куда подальше, то от легилимента останется разве что оболочка, а у Лонгботтомов появится новый сосед по палате.

— А что тебе нравится? — вопрос Гарри выдернул меня из раздумий. — Ну, кроме зелий и магии.

— Чтение? — пробормотала, не понимая, что конкретно Поттер хочет услышать. — Изучение нового?

— Мхм, — неопределённо отреагировал Гарри и прищурился. — Насчёт нашего спора... Я ведь выиграл, да?

Ответом на вопрос стало моё более чем красноречивое молчание. Пришлось приложить усилия для того, чтобы сохранить выражение лица. Что-что, а проигрывать я никогда не любила.

— Получается... да, — замялась, не зная, что ещё можно сказать. — И что ты хочешь?

Несмотря на то, что спор в моём понимании был обычной шуткой, идти на попятную я не собиралась. Да и сомневаюсь, что Гарри запросит что-то такое, что мне будет не по силам выполнить.

— Тогда... — Поттер сделал вид, что задумался, но мне сразу стало ясно, что он уже давно определился с желанием. В груди колыхнулось волнение от того, насколько сильно это напомнило моё обычное поведение. — Хотя бы два вечера в неделю ты будешь ходить со мной в ту клубную комнату и играть в плюй-камни. Ну или ещё во что-нибудь.

— Каждую неделю? — на всякий случай решила уточнить. — И сразу уточню: Уизли тоже там будет?

— Да. Нет. Только мы и кто-то из клуба, — Гарри выпалил это с такой скоростью, что я растерялась. — Если ты не хочешь, то ничего страш...

— Хорошо, не вижу никаких причин отказываться, — прервала никому не нужный приступ благородства и демонстративно пожала плечами, показывая, что условия вполне приемлемые. — Но остальные вечера я планирую проводить в библиотеке или гостиной.

Гарри медленно кивнул, принимая такой ответ и радостно улыбнулся.

Остаток праздничного ужина прошёл в уютной тишине. Поттер пропадал где-то в своих грёзах, а я обдумывала варианты того, как можно в дальнейшем воспользоваться сложившейся ситуацией. Два вечера в компании избранного. Каждую неделю. И, более того, без маячащего на фоне Шестого. Подарок судьбы, не иначе. Или не совсем судьбы, но это меня уже совсем не волнует. Кажется, всё идёт чуть более гладко, чем мне казалось.

Доев последний кусочек Баттенберга, расстроенно вздохнула. Несмотря на обилие блюд в доме Бёрков, сладости на стол попадали в очень скудном количестве. Отец всегда был против каких-то излишеств, Юстас полностью перенял эту черту, а Сабелия тщательно следила за своей фигурой, чтобы мерки, сделанные портным в ателье, сохраняли свою актуальность месяцами. Совсем в идеале — годами. Боязнь набрать лишние даже не килограммы, а граммы в целом была присуща большинству ведьм, блистающих в светском обществе. К счастью, меня, чуть менее тощую, чем ива килмарнок, и это помешательство обошло стороной.

На мгновение забывшись, облизала ложку, а после окинула опустевшую тарелку озадаченным взглядом. Нет, я не настолько отчаялась, чтобы съедать даже последние крохи, но, пикси покусай этих Фотескью, как же вкусно!

Со стороны Гарри послышался какой-то непонятный звук, и я, не сумев побороть любопытство, подняла голову, чтобы узнать причину. Вот только спросить что-либо не успела: пристальный, почти прожигающий насквозь взгляд зелёных глаз разом пригвоздил меня к месту, и девятнадцать лет, прожитых под именем Блэйк Бёрк, сразу превратились во что-то совсем незначительное. Сердце рухнуло куда-то вниз, и что-то внутри начало нашёптывать, что роль куклы, послушно танцующей на ладони, с этого момента отведена именно мне.