Вопреки ожиданиям Вэй Усяня, разговор с покойным учителем не помог избавиться от снедавшей его тревоги, напротив — желание увидеть Лань Чжаня стало просто невыносимым. Вэй Усянь не знал, сколько времени тот пробудет в медитации, но ему казалось, что если он проведет ещё хоть минуту в Цзинши один, то просто сойдет с ума, поэтому направился прямиком к холодному источнику.

Он вошёл в пещеру и остановился на берегу. Лань Чжань сидел неподвижно, погружённый в воду по грудь. Его глаза были закрыты, а лицо выражало абсолютное спокойствие. Концы лобной ленты лежали на плечах, не касаясь воды. Вэй Усянь опустился на камень и замер, откровенно любуясь им. Он ловил каждую деталь, стараясь сохранить этот образ в памяти и спрятать его глубоко внутри, защищая от надвигающейся тьмы.

Наконец Лань Чжань медленно открыл глаза, выходя из глубокого транса. Встретившись взглядом с Вэй Усянем, он слегка нахмурился.

— Вэй Ин… — его голос эхом разнёсся по пещере. — Давно ты здесь?

— Не знаю, — пожал плечами Вэй Усянь и улыбнулся. — Время, проведённое за созерцанием прекрасного, летит незаметно.

Лань Чжань поднялся и вышел на берег. Вэй Усянь тут же вскочил со своего места и подбежал к нему, подхватив лежащее рядом с одеждой Лань Чжаня полотенце.

— Замёрз, наверное, — быстро проговорил он и начал усердно растирать ему спину и плечи. — Сейчас согрею.

Отбросив полотенце, он обвил руками талию Лань Чжаня и прижался к нему всем телом. Лань Чжань обнял его в ответ, позволяя делиться с собой теплом, хотя оба знали, что в этом не было необходимости.

— Вэй Ин.

— Мм?

— Я уже согрелся.

— Врёшь. У тебя кожа холодная, как у трупа, — Вэй Усянь потёрся носом о его шею, не торопясь отпускать.

Лань Чжань мягко похлопал его по плечу, и тот со вздохом отстранился.

Они вернулись в Цзинши, и Лань Чжань сразу сел за гуцинь. Он вынул из рукава лист с записями Сичэня и положил перед собой. Длинные тонкие пальцы коснулись струн, проверяя настройку инструмента. Взяв несколько нот, он недовольно покачал головой и начал подкручивать колки, прислушиваясь к звучанию каждой струны.

Вэй Усянь наблюдал за ним некоторое время, потом обошёл его со спины и устроился позади, обхватив руками поперёк груди и положив голову ему на плечо.

— Продолжай, не обращай на меня внимания.

Лань Чжань попытался дотянуться до дальней струны, но рука Вэй Усяня преградила путь. Он на секунду замер, потом просто потянулся через неё, чуть наклонившись.

— Прости, — Вэй Усянь даже не попытался изменить позу. — Я тебе мешаю?

— Мгм, — Лань Чжань слегка повёл плечом, подстраиваясь под чужой вес, и начал играть.

Мелодия звучала привычно и узнаваемо до тех пор, пока в середине не обрела новую, более плотную линию. Вэй Усянь почувствовал, как воздух вокруг сгустился, будто перед грозой, и неосознанно крепче обхватил Лань Чжаня. Он снова подумал о том, что завтра эта мелодия будет единственным, что удержит его от того, чтобы не раствориться в чужой боли. Или не удержит. Мысль была неприятной, и он попытался прогнать её, уткнувшись лицом в шею Лань Чжаня и целуя чувствительное место за ухом.

— Вэй Ин… я играю.

— Я вижу, — Вэй Усянь провёл губами по шее и спустился к ключице. Он скользнул ладонями вниз по торсу, одной рукой забираясь под ткань белоснежного ханьфу.

Дыхание Лань Чжаня сбилось, но он доиграл до конца и только тогда перехватил руку Вэй Усяня и прижал её к своей груди, мягко, но решительно останавливая движение под одеждой.

— Не сейчас.

— Почему? — Вэй Усянь попытался вывернуть запястье из хватки Лань Чжаня, но тот держал крепко.

— Мне нужно отработать связку, чтобы во время ритуала сыграть без ошибок.

Вэй Усянь тихо рассмеялся:

— Ошибки? У тебя? Да ты же лет с десяти играешь без единой помарки! А уж нашу мелодию ты сыграешь, даже если тебя разбудить посреди ночи. В ней всего-то пара нот изменилась.

— Я должен их запомнить.

Вэй Усянь умолк, понимая, насколько для Лань Чжаня важна эта подготовка, и прекратил свои настойчивые ласки. Но отпустить его он всё равно был не готов. Вэй Усянь по-прежнему обнимал Лань Чжаня за талию, но немного сдвинулся в сторону, освобождая пространство для его рук.

— Ты уверен, что эта связка сработает как надо? — спросил он после того, как Лань Чжань сыграл ещё дважды.

— Мгм.

— И как это Цзэу-цзюнь с первого раза угадал, что нужна именно она?

— Идеальный слух и обширные знания, — ответил Лань Чжань и начал играть в третий раз.

— Всё-то у вас, нефритов, идеально, — рассмеялся Вэй Усянь. — А я уж было рассчитывал на романтический вечер при свечах в запретной секции библиотеки.

Раздался стук в дверь.

— А вот и первый нефрит! Лёгок на помине, — Вэй Усянь подошёл к дверям и распахнул створки.

На пороге стоял Лань Сичэнь, одетый в дорожный плащ. На поясе помимо Лебин висел Шоюэ. Казалось, со вчерашнего дня он так и не сомкнул глаз: лицо осунулось, а тени под глазами стали глубже.

— Вы готовы?

— Ещё пара десятков повторений, и будем готовы, — попытался разрядить обстановку Вэй Усянь, кивнув на Лань Чжаня, продолжающего сосредоточенно играть и даже не поднявшего взгляд на брата.

— Я пришёл сообщить, что отправил адептов в Гусу и Цайи. Они установят барьеры вокруг городов. Если в ходе ритуала сущность выйдет из-под контроля, они примут на себя самую сильную волну, но долго они не выдержат.

Вэй Усянь помрачнел.

— Чтобы поддерживать защитный контур на такой площади, нужны колоссальные духовные силы… Цзэу-цзюнь, сколько людей задействовано?

— Все адепты, включая старших учеников. В Облачных Глубинах остались только старейшины, их сил хватит, чтобы защитить резиденцию, если поток энергии устремится к горам. Я сейчас тоже лечу в Гусу. Буду координировать действия групп на месте и поддерживать центральный узел сети барьеров до тех пор, пока ритуал не завершится.

В комнате повисло молчание. Масштаб ответственности тяжёлым грузом давил на плечи. Ни у кого из троих придуманный на ходу ритуал не вызывал доверия, но отступать было уже поздно.

Глава ордена прошёл внутрь комнаты и остановился напротив стола, за которым сидел Лань Чжань, сжимая в руке кисточку, украшающую Лебин. Он внимательно вслушивался в мелодию, оценивая правильность предложенной им связки.

— Если потребуется усилить, — сказал он, когда Лань Чжань закончил, — играй финальную партию на третьей и четвертой струнах — тогда сможешь вложить больше духовных сил.

Лань Чжань коротко кивнул.

— Будьте осторожны, — сказал на прощание Сичэнь и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

На следующее утро небо над Гусу было затянуто низкими плотными облаками, сквозь которые едва пробивался блёклый солнечный свет. Обычно оживлённый город сегодня казался притихшим и настороженным.

Улицы были заполнены адептами Гусу Лань. Одни из них сосредоточенно наносили на здания невидимые для простых обывателей знаки, закладывая основу для барьера, другие мягко, но настойчиво общались с горожанами. Под предлогом внутренних учений ордена людям рекомендовали оставаться в домах и не выходить на улицу. Паники в городе не было, но напряжение, повисшее в воздухе, ощущалось почти физически.

Лань Сичэнь стоял в центре главной площади и играл на Лебин. Воздух вокруг него едва заметно колебался, расходясь волнами духовной энергии. Символы на зданиях один за другим начинали светиться, образуя защитный купол над городом.

— Всё готово, — коротко сказал он, когда Вэй Усянь и Лань Чжань спустились с Бичэня рядом с ним. — Барьер активирован, можете начинать.

По мере приближения к храму, холодок в груди Вэй Усяня пульсировал всё сильнее, словно сущность начала терять терпение и пыталась его поторопить. Липкое чувство тревоги не желало отступать, и Вэй Усянь сжал руку Лань Чжаня, переплетая свои пальцы с его. Они остановились у чёрного провала входа, глядя на статую женщины внутри.

— Ну что, Лань-гэгэ, — Вэй Усянь хотел придать голосу привычную лёгкость, но вышло плохо. — Сыграй для меня так, чтобы я услышал.

Лань Чжань повернулся к нему и притянул его к себе, крепко обнимая.

— Буду играть. Не остановлюсь, — тихо сказал он прежде, чем отпустить его.

Вэй Усянь сделал глубокий вдох и переступил порог храма, оставив Лань Чжаня снаружи. Он прошёл в центр зала, остановился у статуи и закрыл глаза. Сосредоточившись на холоде в груди, он позволил себе почувствовать его полностью. Сначала ничего не происходило, а потом холодок начал расширяться, занимая всё больше пространства между рёбер. Вэй Усянь очистил сознание и открыл каналы, приглашая сущность отдать накопленное.

Первая волна обрушилась на него с такой силой, что он едва устоял на ногах. Поток энергии хлынул в меридианы, и он разом ощутил всё то горе, что люди несли в этот храм на протяжении столетий. Тысячи голосов одновременно закричали в голове Вэй Усяня, а перед глазами бешеным калейдоскопом замелькали чужие трагедии. Вот плачет женщина над телом ребенка, сгоревшего в лихорадке, и её отчаяние чёрной копотью въедается в разум Вэй Усяня. Вот старик, преданный собственными сыновьями и оставленный умирать в нищете, захлебывается своей обидой и злостью. Вот воин, выживший в кровавой бойне, сходит с ума от ужаса, видя лица убитых товарищей. Он чувствовал чужие воспоминания как свои собственные, и каждое оставляло в нём свой след.

«Слишком… слишком много…» — промелькнула паническая мысль. Вэй Усянь начал задыхаться, лёгкие отказывались работать, изо рта вырвался хриплый стон.

Среди этого адского шума до его слуха донеслась музыка гуциня. «Забыть о сожалениях», наполненная духовной энергией, звучала чисто и мощно, она подхватывала проходящий через Вэй Усяня поток и тут же рассеивала его, не давая разорвать проводника на части.

«Слушай только меня, — словно звучал через струны родной голос. — Я здесь. Я не оставлю тебя».

Вэй Усянь стиснул зубы так, что на губах выступила кровь. Пользуясь поддержкой Лань Чжаня, он выровнял потоки внутри себя и взял их под контроль. Сущность, почувствовав облегчение, начала отдавать энергию быстрее, стремясь полностью освободиться. Волны шли то тяжелее, то легче. В какой-то момент Вэй Усянь почувствовал, что они начали ослабевать. Он сосредоточился на музыке и приготовился к последнему усилию.

Внезапно статуя женщины дала трещину, и в ту же секунду характер потока резко изменился, превратившись в яростный хаотичный вихрь. Вэй Усяня рвануло вперёд, буквально впечатав в статую. Его глаза распахнулись, став абсолютно чёрными, из носа хлынула кровь, а вены на шее вздулись. Сущность, охваченная паникой умирающего существа, мёртвой хваткой вцепилась в единственного проводника, начав насильно закачивать в него остатки энергии вперемешку с собственной жизненной силой.

Вэй Усянь закричал. Перед его глазами снова возникли все те образы, что терзали его в кошмарах. Всё то, что он годами прятал в глубине души, поднялось вверх вместе с потоком. Граница стёрлась. Он больше не мог понять, где кончается чужое горе и начинается его собственное.

Он пытался дотянуться до музыки, но не мог. Голоса, которые он уже слышал ранее, звучали наперебой один поверх другого, заглушая мелодию.

Снаружи Лань Чжань мгновенно почувствовал изменения. Гуцинь на его коленях жалобно звякнул, уловив сильнейшее искажение духовного поля. Через открытые двери он увидел, как Вэй Усянь бьется в конвульсиях у алтаря, захлебываясь кровью. Его первой реакцией было желание тут же ворваться в храм, бросив инструмент. Но усилием воли, граничащим с саморазрушением, он заставил себя остаться на месте. Если он сейчас прекратит играть, Вэй Усянь погибнет мгновенно, а с ним и половина города, несмотря на все защитные барьеры.

Лань Чжань изменил ритм, его пальцы перебирали струны с невероятной скоростью, исполняя агрессивную версию мелодии. Звуковая волна, заряженная его чистейшей духовной энергией, ударила в трещину на статуе. Один удар. Второй. Струны резали пальцы Лань Чжаня до крови, окрашивая дерево инструмента красными каплями, но он не замечал боли. Трещина пошла дальше, и вскоре статуя с ужасным грохотом развалилась на части.

Вэй Усянь уже терял сознание, когда до его угасающего разума донесся этот яростный, отчаянный призыв. Звук пробился через шум голосов и потянул его обратно. Вэй Усянь собрал последние крохи своей воли и, перехватив контроль над потоком, с силой вытолкнул его из себя наружу.

Сущность отдала всё. Как и предполагал Лань Сичэнь, избавившись от векового груза, она сама разорвала связь. Вэй Усянь почувствовал, как его тело теряет всякий вес. Напряжение, державшее его, исчезло, мир перед его глазами окончательно померк, и он без сил рухнул на каменный пол храма.

Лань Чжань видел, как он упал. Внутри него всё кричало о том, что надо бежать туда, но последний выброс энергии всё ещё клубился вокруг храма. Его пальцы дрожали, оставляя кровавые следы на струнах, но он продолжал играть, выжимая из своего золотого ядра всё до последней капли. Мелодия разносилась над городом, словно очищающий шторм. Нота за нотой он методично рассеивал и гасил остатки тёмной энергии.

Наконец, последние сгустки энергии растаяли в воздухе. Только убедившись, что опасность для города полностью миновала, Лань Чжань отложил гуцинь и белым вихрем ворвался в храм.

Вэй Усянь лежал у разрушенной статуи. На его бледном лице выделялись дорожки подсохшей крови у носа и губ. Лань Чжань упал перед ним на колени, его руки дрожали, когда он прикоснулся к шее Вэй Усяня, судорожно ища пульс.

Слабый, но ровный ритмичный стук отозвался под его пальцами. Живой. Лань Чжань хрипло выдохнул и, бережно подняв Вэй Усяня на руки, вынес его из святилища.

Первое, что почувствовал Вэй Усянь, придя в себя, — это мягкость постели и окутывающее его тело тепло. Он медленно, с трудом приоткрыл веки.

— Вэй Ин… — раздался рядом знакомый голос.

Вэй Усянь повернул голову. Лань Чжань сидел на краю его кровати. Его лицо было неестественно бледным, а пальцы аккуратно забинтованы. Чуть поодаль за низким столом сидел Лань Сичэнь, устало прикрыв глаза.

— Ну и вид у тебя, Лань Чжань, — Вэй Усянь попытался сесть, но тело тут же отозвалось ломотой в мышцах. — Выглядишь так, будто это тебя, а не меня наизнанку вывернули. Что с пальцами?

— Ерунда, — коротко ответил Лань Чжань и поднёс к его губам чашку с водой.

Вэй Усянь жадно сделал несколько глотков, чтобы прогнать горькую сухость в горле.

— Сколько времени я был без сознания?

— Несколько часов.

— Что с барьерами? — Он перевел взгляд на Сичэня. — Люди не пострадали?

— На финальном этапе ритуала, когда произошел критический выброс энергии, мы зафиксировали колебания в центральном узле и уже были готовы начать эвакуацию жителей, но Ванцзи… — он уважительно посмотрел на младшего брата, — Ванцзи совершил невозможное. Его агрессивное рассеивание через гуцинь полностью погасило волну, и до города долетели лишь небольшие отголоски, которые были успешно поглощены барьером.

Вэй Усянь облегченно выдохнул и прижал ладонь к груди, прислушиваясь к своим ощущениям и пытаясь нащупать ставший уже привычным холодок. Он пропал. Связь с сущностью и храмом была разорвана. Он улыбнулся, чувствуя невероятную, пьянящую лёгкость.

— Его нет, — тихо сказал он, глядя на Лань Чжаня. — Мы сделали это, Лань Чжань.

Лань Чжань молча сжал его ладонь своей забинтованной рукой.

Лань Сичэнь, глядя на них, тихонько отступил к двери.

— Я пойду распоряжусь насчёт горячего обеда для вас. Отдыхайте.

Когда дверь за главой ордена закрылась, Вэй Усянь потянул Лань Чжаня на себя, заставляя его приблизиться. Лань Чжань прижал его к себе и зарылся лицом в растрёпанные волосы.

— Больше не пугай меня так, — прошептал он в его макушку.

— Не буду, Лань-гэгэ, обещаю, — он обнял Лань Чжаня в ответ. — Теперь всё позади. Позволь мне поспать рядом с тобой. Нормальным, человеческим сном.

Лань Чжань лёг рядом. Вэй Усянь закрыл глаза, и впервые за долгие, мучительные дни он засыпал без страха увидеть багровую бездну и окровавленные лица из прошлого. Вокруг была только тишина и тёплые, надёжные руки Лань Чжаня.

***

Понравилась глава? Поддержите произведение лайком на фикбуке ;)