Я писал, что, поскольку в расследовании Катынского дела мы приближаемся к разговору об одном известном “историке” общества “Мемориал”, хотелось бы напомнить, чем общество занимается и какую имеет репутацию.
 
Международное общественное движение “Мемориал” признано в РФ экстремистской организацией, его деятельность запрещена.

Напоминание вылилось в статью “Жертвы Мемориала”. Часть 1, Часть 2. Часть 3 находится на стадии завершения. Так вот в процессе сбора материала для третьей части я наткнулся на “жертву политического террора” настолько интересную, что решил выделить её отдельным постом.
 
Надо сразу признать, что примечательно не столько преступление “жертвы” - база “Мемориала” нашпигована полицаями и пособниками, - сколько подача. 
 
Итак, знакомьтесь.
 
Терлюк Геновефа Каетановна. ОС. В истории карточки “Открытого списка” - добавление данных из базы “Мемориала”. 
 
Терлюк (она же Терлюкова) Геновефа (она же Генафа, Генефа, Генэфа, Генуефа, Геня) Каетановна (она же Каитоновна, Кайтоновна, Кайтановна) родилась то ли в 1899, то ли в 1898, то ли в 1896, то ли в 1901 и была крещена в честь св. Геновефы (Женевьевы Парижской) ксендзом Тежиком “с совершением всех обрядов Таинств”. А в июле 1941 года выдала немецким карательным органам “советского активиста” - большевика. В немецкой комендатуре сообщила о его принадлежности к коммунистической партии, о его антифашистской агитации и помощи окружённым красноармейцам продовольствием и одеждой. Указано, что немцы активиста после этого расстреляли.

Обвинение: 63, п. 1 БССР (измена Родине). С санкцией ст. 2 Указа от 19.04.43:
 
Пособники из местного населения, уличенные в оказании содействия злодеям в совершении расправ и насилий над гражданским населением и пленными красноармейцами, караются ссылкой в каторжные работы на срок от 15 до 20 лет.
 
Согласно тому же документу, обвинение основывалось на свидетельских показаниях и её собственных показаниях; вину она признала частично. Наказание - 15 лет каторжных работ с конфискацией имущества. Срок, согласно архивной справке, полностью не отбыла - освобождена в 1954 году, отсидев менее 10 лет. Сын Каетановны, по её словам, отсидел год за хулиганство (см. документ - Протокол допроса свидетеля, 1958 г.).

При пересмотре в 1955 году приговор признали правильным. А заключение прокуратуры Витебской области от 15 октября 1997 года, приведённое в справке, установило отсутствие оснований для опротестования судебных решений: “Терлюк Г.К. реабилитации не подлежит”. То есть ни смена власти, ни даже смена общественно-экономической формации не помогли восстановить “доброе имя” Каетановны.

В 2018-м году правнук Каетановны - краевед и активист Союза поляков в Белоруссии Преврацкий Вадим Викторович (судя по всему, информация происходит от него) предпринял ещё одну отчаянную попытку реабилитировать прабабушку. Витебская прокуратура справедливо отправила его в дальнее пешее путешествие, напомнив, что факт пособничества оккупантам неопровержимо доказан и реабилитации подобные личности не подлежат. Повторное изучение архивного уголовного дела ничего утешительного для Вадима Викторовича не принесло.

Поляки пишут, что Преврацкий “яростно борется с белорусским государством за память о своей репрессированной прабабушке”. Ясное дело. Видно же, что прабабушка пострадала “ни за что”.
 
Ofiary NKWD. Na tropie białoruskiej listy katyńskiej (Жертвы НКВД. По следам белорусского Катынского списка). Газетная версия статьи. 
 
Иронично, что этот же деятель занимается поиском т.н. “катынского белорусского списка”, о чём сообщается в той же статье. Списка нет, увы, а найти его им надо. Ведь в единственном документе, сообщающем о том, что расстрел НКВД вообще состоялся (“записка Шелепина”), чёрным по белому сказано, что 21857 поляков расстреляли не только в Катынском лесу, в Старобельском лагере и в Осташковском лагере (так в записке), но и “в других лагерях и тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии”.
 
Ещё из подвигов за Преврацким числится обнаружение списка “белорусских палачей НКВД” (всё та же статья). Короче - аналог российского Никиты Петрова.

Источник фото.
 
За каким-то чёртом на сайте “Открытого списка” представлена подробнейшая биография этой ведьмы: дедушки-бабушки-прабабушки, крёстные, кто с кем женился, кого на что благословил и в каком возрасте преставился. 
 
Мы теперь даже знаем, что унтер-офицер Пётр Дащинский, крестьянин Адам Кароль и отставной солдат Игнатий Вештор были свидетелями брака Миколая Кароля - предполагаемого двоюродного брата прадеда Геновефы Терлюк - с Констанцией Смолковой 30 июля 1844 года! Сразу и не сообразишь, как правильно распорядиться этой ценнейшей информацией.
 
Расписано всё генеалогическое древо! Представлена даже Исповедальная ведомость семьи! Метрики о крещении! 

А вот о выданном Каетановной фашистам человеке на странице - ни слова. Имени даже нет! Вот это - отличная иллюстрация того, о чём я пишу последние недели: проклятый коммуняка не заслуживает даже упоминания, зато о сволочи, выдавшей его фашистам, - чёртова уйма печатных знаков! Это квинтэссенция деятельности общества “Мемориал” - им хоть с дьяволом, лишь бы против советской власти. В широком смысле, конечно. Не против ветхого чиновничьего аппарата конца 80-х, который они так мужественно помогали разваливать, а против общественного устройства, где право собственности принадлежит не отдельным прохиндеям, а народу.
 
Но даже понимая всё это, невозможно не удивляться. Для нас-то всё понятно: эта женщина выдала нацистам советского “активиста”, как там написано, и этим всё сказано. Даже те подробности, которые нам известны, говорят о том, что она не заслуживает никакого оправдания: лично водила немцев к месту, где раньше видела красноармейцев; водила их к месту, где этот активист разговаривал с ней; передала немцам содержание его антифашистских высказываний; участвовала в очных ставках с ним и т. д. Поэтому я и назвал её “ведьмой” в заголовке. На таких примерах нас учили в детстве - вот сволочи, они такие. 
 
Поступок Каетановны с её точки зрения тоже не вызывает особого удивления: место проживания у неё указано - Полоцкая обл., Дуниловичский р-н, дер. Цешелево. Перед войной Дуниловичи находились в Польше - в Поставском повете Виленского воеводства. Советские войска заняли этот район в первые же дни кампании 1939 года.  Понятно, почему она могла считать советского активиста “оккупантом” или пособником “оккупантов”. Но допустимо ли было передавать этого человека нацистам? Ведь морально это два разных уровня:
 
1. “Я считаю советскую власть вражеской и ненавижу её представителей” - для польки из этого района такая позиция исторически понятна.
 
2. “Я сообщаю немецкой оккупационной власти о конкретном человеке, понимая, что его могут арестовать, пытать или убить” - это отдельный поступок.
 
Тем не менее для нас не важно, как она там делала свой выбор: мы знаем, что это враг, так как выступила на стороне нацистов. 
 
Но вот что остаётся загадкой, так это душевные движения граждан, добавляющих таких вот личностей с такими-то документами, фиксирующими все их “подвиги”, в списки “жертв политического террора”. Я понимаю, что они руководствуются количеством - им нужна масса: чем больше, тем очевиднее “сталинский террор”, тем гаже кажется жизнь в СССР, тем меньше желания что-то менять. (Как уже было сказано, общество “Мемориал” на все сто процентов выступило на стороне новой антисоветской власти, которую они теперь так деланно ненавидят.) Но это, так сказать, практическая цель. Но кем надо быть, как надо быть воспитанным, чтобы опускаться до таких манипуляций? Ведь даже с точки зрения самого упёртого ненавистника советской власти зацепиться не за что - ни реабилитации, ни осуждения “по политическим мотивам”, ни морального оправдания!
 
Но это лирика. Очевидно, что для мемориальцев все средства хороши. Что ж, Часть 3 на подходе, там обсудим некоторые нюансы имевших место в стране реабилитаций, а также вам будет в качестве примера представлен очередной список “героев” - как реабилитированных, так и не совсем.
 
Продолжение следует.