На засаленном дубовом столе лежало то, что Северин оплатил как завтрак. Миска серой ячневой каши, залитой старым бараньим жиром, и два куска черствого ржаного хлеба. Аврелас сел на край скамьи. Желудок от запаха варева скрутило голодным спазмом, но первый же кусок встал поперек горла. Пришлось запивать его мутной, теплой водой из глиняного кувшина, отдававшей речной тиной.

Аргента ела молча. Руки двигались тяжело, каждое движение плеча заставляло ее едва заметно морщиться — сорванная на ключицах кожа натягивалась и горела. Но ела она быстро, заталкивая кашу в рот хлебом. Ей нужны были силы. Пальцы на ее босых, серых от пыли ступнях посинели от холода, на пятках запеклись старые мозоли. Сквозняк из дверных щелей тянул по полу, заставляя ее крупно дрожать. В одной рубахе и исподних штанах среди одетых в кожу наемников она выглядела просто куском мяса, который еще не успели добить.

— Без обуви я далеко не уйду, — глухо бросила она, вытирая рот. — И нужен колет. Плотный. Чтобы закрыть плечи.

Она перевела тяжелый взгляд в глубь зала. Трактирщик как раз принимал у какого-то человека охапку старых вещей — долю форта с недавней добычи. Местный сброд свозил сюда все, что удавалось снять с убитых. В углу у очага уже стояли две пары чужих сапог со стоптанными задниками и висел промасленный кожаный доспех с бурыми пятнами на груди. Тот, кто носил его раньше, явно погиб — пятна засохшей крови пришлись как раз напротив сердца.

Аргента медленно поднялась, оперевшись ладонями о край стола. Каждое движение давалось через силу, но раны на ней просто затягивались, превращаясь в зудящие корки. Ей казалось, что под кожей шевелятся жирные черви, стягивающие рассеченную плоть.

— Идем, — бросил Аврелас. — Трактирщик подождет. Нам нужно в кузню.

Они вышли во двор. Сырой туман прижимал угольный дым из трубы к самой земле, смешивая его с запахом конского навоза. Гуго как раз остужал в лохани свежую подкову. Вода зашипела, выбросив облако вонючего пара.

Женщина резко затормозила. Пальцы ее ног впились в холодную грязь. Юноша почувствовал, как она вся одеревенела.

Кузнец сплюнул под ноги, повернул голову и прищурился. Взгляд его скользнул по фигуре Аргенты в чужом кафтане, задержался на ее шее, где багровели сорванные им же корки, но в жирных складках его лица не дрогнул ни один мускул.

— Чего надо? — хмуро буркнул кузнец, поворачиваясь к Авре. — Меч твой править не буду, сталь дурная.

— Мне не нужен ремонт, — тихо сказал юноша, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне нужна работа. На пару часов, я был подмастерьем. Умею держать клещи, могу осаживать обух.

Гуго коротко хохотнул, оценивающе разлядывая парня. В его желтых зубах застрял волосок от жирного мяса.

Кузнец окинул взглядом босые ступни Аргенты, которые были едва ли не больше его собственных. — Работы полно — кони посшибали подковы на камнях. Откуешь три десятка гвоздей и осадишь шесть обручей на бочки — отдам сапоги покойного Бертольда. Ему ноги в прошлый луг бревном раздробило, обувка как раз под нее. И колет его забирай, все равно в ларе гниет. Идет?

Аргента позади молчала. Только дыхание ее стало частым от сдерживаемой ярости. Она смотрела на широкую спину Гуго, и короткие ногти на ее руке прокусили кожу и почти впились в ладонь.

Юноша молча протянул руку и взял тяжелые клещи. Инструмент лег в ладонь привычно, вернув пальцам прежнюю уверенность. Черный меч снимать не стал — ремни портупеи так и остались затянуты поверх старой кожаной брони. Кожа портупеи задубела от гари и при каждом вдохе воняла старым пожарищем.

Женщина не пошла в глубь кузни. Она опустилась на низкий дубовый чурбак у самого входа, подальше от кузнеца, и вытянула свои длинные ноги поближе к летящим от наковальни искрам. Ее огромная фигура втиснулась в тень а взгляд серых глаз неподвижно замер на углях. Искры гасли, едва коснувшись ее грязной кожи, оставляя крошечные черные точки на серой пыли.

Уголь в горне затрещал, когда Авре принялся мерно раздувать меха. Тяжелый, горячий воздух ударил в лицо, вышибая из головы остатки тошноты и привкус речной тины. Он ухватил клещами раскаленный докрасна железный прут, уложил его на наковальню и поднял молот.

Раздался первый удар — звонкий, разлетевшийся по всему двору форта. За ним второй, третий. Металл поддавался неохотно, но мышечная память вела руку правильно. По лбу юноши быстро покатил пот, затекая под ремни брони. Черный меч на поясе оттягивал бок, мешая замахнуться в полную силу, но парень лишь упрямо перехватывал рукоять молота повыше. Железо быстро остывало, становясь из багрового грязно-серым.

Гуго устроился на колченогом табурете чуть в стороне, расправив на коленях тяжелый фартук из грубой, задубевшей кожи. Он лениво наблюдал за работой бывшего подмастерья, почесывая заросший подбородок. Злобы в нем не было, только тупая скука ремесленника.

— Осаживай сильнее, — хмуро бросил он, когда Авре начал вытягивать острие очередного гвоздя. — Местные ублюдки коней не жалеют, скачут по скалам как обалделые. Слабый гвоздь сразу вылетит вместе с подковой и куском копыта.

— Знаю, — коротко выдохнул парень, не прерывая ритма. Молот опустился еще тяжелее, сплющивая шляпку гвоздя. — Много у вас тут всадников?

— С сотню наберется, если со сбродом из лесов считать, — Гуго потянулся к глиняной кружке с кислым пивом, сделал глоток и вытер усы. — Снабжение паршивое, жрать скоро нечего будет, вот и лютуют на тракте. Половину парней вчера к лесам угнали, здесь только тыловая шваль осталась. Так что вы вовремя приперлись. Еще пара дней, и обувку Бертольда у меня бы за долги отобрали.

Аврелас промолчал, бросив готовый гвоздь в ведро с водой. Металл отозвался коротким шипением. Он мельком взглянул на Аргенту — та сидела неподвижно, завернувшись в кафтан, но он видел, как ее плечи едва заметно расслабились под действием идущего от печи тепла. Вода в ведре уже потемнела от окалины и масляной пленки, пахнущей гарью.

Юноша опустил молот на наковальню последний раз. Шестой обруч лег ровно, металл быстро темнел, остывая на сыром воздухе. Парень тяжело дышал, утирая рукавом пот со лба. Кожаный доспех на груди вздымался, спина задеревенела, а ремни портупеи врезались в бедро — черный меч так и провисел на поясе всю работу, ни разу не коснувшись земли.

Гуго перевел взгляд с последней бочки на парня, а затем скользнул глазами по тяжелой рукояти у его пояса. Кузнец лениво хмыкнул, качнув головой.

— Жмет железо-то? — обыденно, без издевки спросил он, поднимаясь с табурета. — Спину сорвешь, если у горна в полной сбруе горбатиться будешь. Но дело твое.

Он не стал дожидаться ответа. Развернувшись, кузнец подошел к тяжелому дубовому ларю в углу кузни, откинул крышку, от которой пахнуло застарелым жиром и мышиным пометом, и выудил оттуда сверток.

На верстак с глухим стуком легли огромные, грубые сапоги из толстой воловьей кожи. Подошва была подбита ржавыми гвоздями, голенища заскорузли от грязи, но кожа оставалась крепкой. Слева виднелся косой бурый след от соскользнувшего когда-то лезвия. Следом кузнец бросил тяжелый колет из свиной шкуры — потертый, с грубыми швами и широким воротом, который явно перешивали под крупного человека. От вещей Бертольда разило сыростью, перебивавшей даже запах дегтя.

— Держи, — Гуго хлопнул ладонью по вещам. — Бертольд в них всего два луга отходить успел.

Аргента медленно поднялась. Она подошла к верстаку, возвышаясь над кузнецом, и протянула руку. Пальцы ее скользнули по жесткой свиной коже колета, проверяя швы. Затем она перевела взгляд на сапоги.

Она молча взяла один сапог, опустилась прямо на грязный пол кузни и натянула его на босую, посиневшую ступню. Обувь села плотно, с натужным треском жесткой кожи. Сухая грязь с голенища посыпалась на ее пальцы. Она шевельнула пальцами, поднялась и притопнула, проверяя подошву. Гвозди глухо впились в земляной пол.

— Сгодится, — глухо бросила она.

Аргента натянула колет. Свиная кожа оказалась жесткой, как кора, и сразу уперлась в ключицы, но закрыла раны от сырого тумана. Она затянула ремни на животе, помогая себе зубами, и молча кивнула Авре. Из-под жесткого ворота показалась сукровица, но женщина даже не поморщилась.

Юноша двинулся к выходу. Черный меч на бедре привычно потянул портупею вниз.

Гуго уже потерял к ним интерес. Он снова устроился на своем табурете, придвинув ближе кружку с пивом, и лениво разглядывал откованные гвозди. Для него они оба перестали существовать, как только работа была сдана.

Они вышли во двор форта. Туман стал еще гуще, превратив наемников у колодца в серые тени. Пахло гарью из кузни и гнилой водой с болот. Дорогу к воротам пришлось угадывать по звукам — где-то впереди лениво переругивались часовые, а под ногами хлюпала перемешанная сапогами грязь. Аргента шла чуть позади, тяжело и размеренно печатая шаг подбитыми подошвами. Новые сапоги больше не скользили. Она шла уверенно, словно забирая себе силу мертвеца, который носил их раньше.

У самых ворот их никто не окликнул. Двое наемников в потертых стеганках сидели прямо на перевернутых бочках под навесом, ковыряя ножами в зубах. Аврелас первым переступил черту деревянных ворот и ступил на раскисший тракт. Впереди, насколько хватало глаз, расстилалось серое марево, скрывающее болота.

Первые полверсты тракт еще держался на насыпи из старого имперского камня. Сквозь трещины между плитами пробивался жесткий болотный мох, а по обочинам торчали сгнившие столбы, на которых когда-то висели дорожные фонари. Теперь от них остались лишь перекошенные жерди, почерневшие от сырости.

Позади постепенно растворялась Стылость. Сначала исчез шум кузницы, потом редкий лай собак и глухие удары молота. Последним в тумане погас тусклый отсвет горнов, будто форт медленно утонул в болотной дымке.

Аврелас несколько раз оглянулся. Ему казалось странным уходить из места, где впервые за долгое время удалось поспать под крышей и поесть горячей пищи. Форт был отвратительным, полным убийц и грабителей, но даже он ощущался безопаснее бесконечного леса впереди.

Темнота обступила их через три часа пути, когда тракт окончательно утонул в камышовых зарослях. Они сошли с тропы, углубившись в редкий, кривой ельник на сухом пятачке земли. Авре наломал веток, но разводить костер не стал — в тумане дым разнесло бы на версты вокруг. Аргента тяжело оперлась спиной об ель вытянув ноги. В темноте колет на ее груди тускло поблескивал от сырости.

Парень сидел чуть в стороне, положив ладони на оголовье черного меча. В голове по-прежнему шумело, но узел во внутренностях немного отпустил. Было тихо. Только где-то далеко в трясине ухала выпь.

— Мне жаль твоего друга, — бросила Аргента в темноту. Ее голос прозвучал сухо.

Аврелас не повернул головы. Он смотрел на блеклые стволы сосен.

— Граз не был мне другом, — ответил он после долгой паузы. — Мы просто шли вместе.

Женщина промолчала, только жесткая кожа колета тихо скрипнула, когда она пошевелилась, устраивая раненое плечо поудобнее. Юноша помолчал, слушая ее тяжелое дыхание, а затем задал вопрос, который весь день давил на него тяжелым грузом:

— Что произошло, когда тебя похитил рыцарь в черной броне?

Аргента ответила не сразу. Она провела ладонью по лицу, словно смывая остатки тумана, и уставилась в темноту перед собой.

— Мы не дошли до заставы, — сухо сказала она. — Наткнулись на Легата с центурией. Они шли со стороны низины, прочесывали эти земли. Приказал своим людям схватить меня и тащить к стоянке в форт.

Женщина сделала короткий вдох. Раны на ключицах, потревоженные колетом, снова заныли.

— Представь холеного аристократа в дорогущей вороненой броне. Причем нагрудник он даже не застегнул — из-под стали виден чистый шелк. Кругом болотная жижа, а он чистый, будто только с пира.

— Он приказал центурии окружить рыцаря. Хотел взять живьем или забить толпой на месте, как опасного зверя. Нас уводили, когда легионеры начали сужать круг. Я не знаю что с ним стало.

Она замолчала, закрыв глаза. Аврелас медленно перехватил рукоять своего меча.

Парень залез в походную суму. С завтрака в трактире у него остался кусок зачерствевшего ржаного хлеба и горсть сушеного мяса. Он молча переломил ломоть надвое, протянув большую часть Аргенте. Сам принялся медленно жевать свою долю, размачивая сухомятку слюной. Желудок отозвался глухим урчанием. Гнилой болотный воздух мешался со вкусом пресной ржи.

Женщина перехватила хлеб здоровой рукой. Зубы ее хрустнули, перемалывая корку.

— Мне нужно оружие, — бросила она между глотками, не поворачивая головы. — Голыми руками я много не навоюю. Если легион прочесывает леса, мы наткнемся на их дозоры раньше, чем выйдем к сухой земле.

Авре невольно представил ее с той алебардой, которую видел раньше. Без тяжелого древкового оружия женщина казалась непривычно пустой, словно у волка вырвали клыки. Несмотря на рост и силу, сейчас она выглядела беззащитнее, чем тогда среди легионеров.

— Меч я тебе не отдам, — тихо, но твердо ответил юноша, коснувшись портупеи.

— Мне не нужно твое железо, — Аргента едва заметно поморщилась, сглотнув жесткое мясо. — Мое оружие — алебарда. Или хороший тяжелый протазан. Чтобы держать ублюдков на расстоянии удара. Но сейчас сгодится любое. Хоть коса, хоть топор дровосека.

Авре промолчал, дожевывая остатки. Идея искать топор в забитом туманом лесу казалась глупой, но он понимал ее правоту. С таким ростом и без оружия, была слишком приметной мишенью. В темноте болот любой встречный сначала вогнал бы ей стрелу в горло, а уже потом пошел смотреть, кто это был.

Сырость пробирала до костей. Юноша поднялся, нащупал в темноте охапку елового лапника, которую нарезал у тропы, и сбросил ее под раскидистые корни старой ели. Земля там была сухой, прикрытой от прямого ветра.

— Ложись, — он указал на настил. — Мой дозор первый.

Аргента не стала спорить. Она тяжело опустилась на лапник, кожа ее нового колета глухо заскрипела, встретившись с ветками. Огромное тело уязвимо сжалось в корнях дерева, прячась от ледяного тумана. Она положила руку под голову, уставившись серыми глазами в блеклое небо над головой.

Авре сел спиной к стволу, положив ладонь на рукоять своего черного меча. Ночь обещала быть долгой. Туман медленно вползал под кафтан, заставляя суставы ныть.

Они замолчали. Болото отвечало лишь тихим плеском воды под корнями. Где-то далеко треснула ветка, но звук быстро утонул в тумане. Аргента долго смотрела в темноту, будто пыталась увидеть там что-то, чего уже не существовало.

Келья встретила ее запахом, который не вязался с постом и молитвой: приторная смесь дорогого воска, подсыхающих яблок и чего-то кислого. Окно было зашторено плотной мешковиной, и свет падал в комнату лишь узкой полосой, рассекая пыль.

Настоятель сидел в тени, его фигура казалась монолитом из тяжелой золотой ткани. В руках он сжимал четки. Скрип дерева о дерево в тишине звучал как треск суставов. Ребенок — костлявый в слишком просторной рубахе — стоял у его колен. Мальчик застыл, его взгляд был прикован к золотому шитью подола рясы.

Аргента замерла в дверях. Ее рука на древке алебарды инстинктивно сжалась, что кожа на костяшках побелела. Она смотрела не на ребенка. Она смотрела на уголок рта священника, где запеклась капля лоснящегося жира.

Там, в седой щетине, плоть жила своей жизнью. Маленький, ритмичный тик дергал кожу вверх, обнажая край желтоватого зуба. Это было похоже на судорогу утопающего. Настоятель поднял взгляд, и в полосе света его зрачки оказались расширенными.

— Сестра, ты прервала таинство ожидания, — голос его был мягким, как размокший хлеб.

Он не убрал руку с плеча мальчика. Пальцы в перстнях медленно, почти незаметно поглаживали ткань рубахи. Она почувствовала, как по ее собственной спине прошел холод. Это не был страх перед грехом. Это была бдительность хищника, учуявшего падаль там, где обещали алтарь.

Он разомкнул губы, чтобы вытолкнуть новую порцию мягких слов, но монахиня уже все решила. Для нее он перестал быть живым. Он стал куском порченого мяса, который нужно было отсечь. Ее дыхание вырывалось из груди ровным потоком.

Аргента не тратила время на замах. В тесноте кельи алебарда ожила коротким, тычковым движением. Подкованный железом тупой конец древка, вбился священнику прямо в зубы. Звук был тяжелым, будто обухом ударили по подвешенной туше.

Голова настоятеля откинулась назад, ударившись о стену с сухим стуком, но монахиня уже довернула древко. Широкое лезвие, поймав узкий луч света, вошло в седую щетину под подбородком. Металл не встретил сопротивления, пока не добрался до кости.

Аргента навалилась на алебарду всем весом своего тела, вгоняя сталь глубже в дерево спинки кресла. Скрежет железа о позвонки был коротким, как скрип несмазанной телеги.

Священник не успел даже хрипнуть. Его пальцы,украшенные перстнями, дернулись и обмякли, царапая ткань рясы. Рука соскользнула с плеча мальчика и повисла плетью, едва коснувшись пола. Тяжелые капли срывались с подола его золотой рясы на грязные доски. Монахиня неотрывно смотрела вниз и на мгновение ей показалось, будто одна из капель вспыхнула слепящим золотом, но стоило моргнуть — и на полу уже чернела обычная жижа.

Аргента резко открыла глаза.

Запах воска и подсыхающих яблок мгновенно испарился, уступив место ледяной вони гнилого камыша. Над головой покачивались серые стволы елей. Сердце глухо и тяжело билось о ребра кожей колета. Дыхание было свистящим.

Она перевела взгляд на свои пустые ладони — пальцы все еще помнили, как они сжимали древко алебарды, когда она всем весом навалилась на сталь, вгоняя ее в дерево спинки кресла. Скрежет железа о позвонки священника до сих пор стоял в ушах, смешиваясь со шелестом камыша на ветру.

Авре сидел на том же месте, спиной к стволу ели. В густом тумане его фигура казалась неподвижным темным силуэтом. Ладонь парня по-прежнему лежала на рукояти черного меча. Он не оборачивался, но по тому, как натянулись его плечи, Аргента поняла — он услышал, как она проснулась.

— Тебе нужно поспать, — глухо сказала она, приподнимаясь на еловом лапнике. Колет скрипнул, раны на ключицах обожгло привычной тупой болью. — Твой черед.

Юноша медленно повернул голову. В сером мареве его бледное лицо с темными кругами выглядело изможденным, как у утопленника, которого только что вытащили из трясины.