С утра пораньше ко мне ворвалась служанка. Она быстро пролепетала что-то про завтрак, бросила на кресло простые штаны и выскочила обратно в коридор.

Я встала, потирая сонные глаза. Куда? Зачем? А, точно. Поездка к месту встречи. Пожалуй, теперь она не кажется такой уж необходимой.

Устало вздохнув, пошла одеваться. Штаны, конечно, оказались узковаты в бедрах, но, судя по всему, они мужские. И вообще: главное, что не в платье на лошади поеду, а то спасибо, уже съездила. До сих пор болит ж… Ай, ладно.

Позавтракав, спустилась во двор. Там меня уже ждал Райдо. Он держал под уздцы двух крупных лошадей, и несмотря на то, что животинки вполне ласково терлись о его плечи, я тут же поняла: самой ехать еще рано.

Нет, я ездила верхом пару раз. В детстве. Да и не то чтобы очень самостоятельно: лошадей вели за поводья, а я сама периодически скатывалась с седла.

Наверное, это стоило упомянуть раньше.

— Я не умею, — выдавила я, показывая на коня. — Извини.

Но Райдо кивнул, нисколько не удивляясь такому ответу, и отдал поводья одной из лошадей подбежавшему слуге.

Залазить в седло оказалось так же сложно, как и слезать. Лошадь то и дело меня отходила, а я сама смогла нормально подтянуться только с третьей попытки. Словно в насмешку, Райдо запрыгнул в то же мгновение — лошадь лишь сделала два нервных шага в сторону, а парень обхватил меня за талию рукой.

Касание длилось всего ничего. Более того, оно было необходимым, потому что я с испуга дернулась и едва не скатилась с седла, но по моей спине все равно пробежали мурашки.

— Скажи, если устанешь, хорошо? — предупредил Райдо, и мы поехали к месту встречи.

***

Дорога была по-странному волнительной.

Казалось бы: всего месяц назад я ехала с ним же практически в неглиже. Ехала и не жужжала, думая только о том, что все вокруг меня сон, съемочная площадка или вовсе галлюцинация. Теперь же я чувствовала неловкость из-за того, что мы практически прижаты друг к другу, хотя Райдо не позволял себе ни-че-го лишнего.

Возможно, будь он гадом, было бы проще. Тогда бы я понимала правила этой игры.

Но Райдо им не был. Его пальцы лишь чуть крепче сжимали мою талию на крутых поворотах — ровно настолько, чтобы я не потеряла равновесие. И каждый раз, когда это происходило, мое сердце делало предательский кульбит, и у меня не было причин тому сопротивляться.

Вскоре я свыклась и стала рассматривать все вокруг. И, признаться, окружающий мир нельзя не назвать удивительным.

Вместо узких деревьев и высохших лесов, у гор расположились могучие сосны, под чьей кроной становилось на несколько градусов холоднее. Вместо лазурного неба над головой  — фиалковая гладь, с нежными, пушистыми облаками. Вокруг, меж кустов и высоких трав, то и дело проскакивали дикие звери. С веток срывались птицы, и их наглость не знала границ.

Этот мир не боялся людей.

А я боялась его.

Передо мной предстало величие природы во всей ее красе. Той красе, которую я, житель двадцать первого века, скорее всего, не увидела бы никогда. Но я увидела и поняла, насколько мелок и беззащитен человек, и в который мысленно поблагодарила судьбу за то, что встретила Райдо.

Ближе к обеду мы остановились у реки. Я сразу узнала несколько крупных валунов с рисунка, хотя по моим примерным расчетам должно было пройти лет так шестьдесят, если не больше.

— Он здесь охотился, — указал Райдо, помогая слезть с лошади. — Она сидела вон там.

Я остановилась у камня. Да вроде камень как камень, даже волшебных символов нет. И что-то мне подсказывало, что на поле с мятой их тоже не найти.

«Минутку! — подумала я, заметив торчащий серебристый уголок из земли. — Да ладно!»

Чтобы откопать вещицу, пришлось сломать парочку ногтей, но это определённо того стоило — возле камня нашелся телефон. Самый, черт возьми, настоящий телефон! Да, потресканный, местами ржавый и, естественно, не работающий, но все же!

А в чехле я и вовсе нашла водительское удостоверение. Порядком выцветшее, но… С русскими буквами.

Мария Скворцова, приморский край, дата выдачи — две тысячи… Пятый год…

Я осела прямо на землю. В висках стучало: «Бом, бом, бом!» — словно какая-то обезумевшая обезьянка колотила в тарелки прямо у меня в голове.

С губ сорвался нервный смешок. Да как это может быть правдой?

— Мелисса?

— Она умерла?

— Да. От старости, если тебя это интересует.

И это в том числе!

Осознание приходило медленно, но верно. Я уже сама не понимала, зачем сопротивляюсь очевидному — что бы со мной ни случилось, я домой не вернусь.

И этот телефон тому доказательство — Мария попала сюда из две тысячи пятого! Как минимум! А я из две тысячи девятого! Слышал ли кто-то о магах на Земле? Нет! И это в наш информационный век!

— Что ты нашла?

Я протянула телефон с удостоверением. Райдо нахмурился. Еще бы! Здесь, наверное, ничего сложнее цепочек из металла не делали. Но мне было уже все равно, что он подумает. Ему не объяснишь, кто я и откуда, а телефон и вовсе не рабочий. Так что пускай тыкает и хмурится дальше.

И почему я перенеслась без вещей? Эй, ящерица! Почему бы не предупредить, чтобы я легла спать с парой умных книжек, а?

Райдо опустился рядом.

— Я знаю, что у тебя много вопросов. Но, увы, у меня нет ответов. А у фей Любви они будут, — тихо сказал он.

Я поджала губы. Надеюсь, что будут.

— Им можно доверять?

Меня раздражало собственное бессилие. И то, что я не владела своей жизнью с момента попадания сюда.

— Впрочем, можешь не отвечать, — огрызнулась я вставая. — Это не имеет никакого значения. Ты ведь решил все за меня.

Райдо удивленно вскинул брови, а я разозлилась еще сильнее, потому что правда была не на моей стороне.

Раз феей быть опасно, помогать ей — тоже. К тому же Райдо не нанимался моей нянькой или учителем. И, конечно, он не должен меня содержать. Но один тот факт, что он, не спросив, решил мою судьбу, злил.

— Мелисса?

— Что Мелисса? — воскликнула я. — Зачем ты тратил на меня время, если решил поскорее сдать феям? Сразу бы к ним и отправил!

— Нельзя. Дорога долгая, ты была напугана.

— Я и сейчас напугана. Тебе что с этого?

Райдо хотел было ответить, но я прервала:

— Не говори, что я знак. Для меня эти слова не имеют смысла.

— Я бы мог сказать о других причинах, но не стану.

Я усмехнулась.

— И что мешает?

— Ты, — легко пояснил Райдо. И прежде чем я разразилась праведным гневом, добавил: — Мелисса, я вижу, что тебе сейчас тяжело и я не стану нагружать тебя своими… трудностями. Но не сомневайся — я помогаю тебе, не ожидая ничего взамен.

Райдо опустил голову. Он сорвал одинокий цветок, затерявшийся среди травы, на мгновение замер, словно сомневаясь, а затем осторожно, с почтительным трепетом, вплел стебелек в мои волосы у виска. От едва ощутимого, случайного касания до щеки по спине пробежали мурашки, а в груди странно сжалось.

— Верь мне, — прошептал он. — Прошу.

И в его обычно спокойных глазах вспыхнуло что-то, отчего по телу пробежала тёплая волна. «Это просто цветок, глупая, не придумывай», — прошипел внутренний голос. Но сердце, предательски колотящееся в груди, знало правду: что-то во мне безвозвратно дрогнуло.

***

Мы вернулись в поместье ближе к вечеру, и первым делом я попросила у служанки стакан воды. Надежды реанимировать цветок после нескольких часов в дороге, конечно, не было, но я решила, что лучше все же попробовать.

Быстро перекусив, я рухнула на кровать прямо в одежде — от мысли, что придется ждать кадку, а потом долго и нудно сушить волосы, накатила невероятная усталость.

Почти сразу пришел сон. Но он оказался тревожным и…

Жарким.

Я шла по коридору, чувствуя, как с каждым шагом становится трудней дышать. Тело налилось свинцовой тяжестью, словно я раздулась, как нелепый шарик, готовый лопнуть в любой миг. Всепоглощающее беспокойство охватило меня с ног до головы, и я никак не могла понять его источник.

По темным стенам танцевали огненные блики. Они разгорались все ярче, но самого огня, почему-то не было.

Последние шаги дались особенно тяжко — я едва заставила себя сделать рывок и всем телом нависнуть на дверь.

Та со скрипом раскрылась, и я ввалилась в зал.

Пылающий зал.

Огонь пожирал изящную деревянную мебель. Он коптил стекла и сдирал с окон расшитые золотом шторы. Натертый воском и смолой паркет тлел, и едкий запах хвои и горелого дерева распространялся по комнате, отравляя легкие.

Я закричала.

От страха предательски сжалось сердце, но отчего-то я боялась не за себя, а за того, кто сражался где-то среди языков пламени.

Я снова закричала. На этот раз так громко, что голос сорвался на сип.

Колени подкосились, и я упала на пол.

«Мы обречены», — подумала я, склоняя голову к пламени-убийце.

И вдруг среди шума и треска раздался птичий крик, и мое внутри задрожало от волнения.

Среди огненных всполохов затанцевали бордовые крылья. Они смахивали огонь, боролись с языками пламени, и в этом первозданном танце было нечто прекрасное.

Темная, налитая кровью и болью птица становилась все больше и больше. Ее крылья с перьями-пиками пронзали пространство и, казалось, выживали постороннюю магию из зала. Вокруг клубилась тьма — черная, страшная, но я чувствовала от нее живительную прохладу.

Я поднялась и медленно пошла птице навстречу.

С каждым шагом мне становилось легче. Я почему-то не сомневалась: эта птица на моей стороне.

— Это я! — вскрикнула.

И птица дрогнула.

Она опустила голову, и по моим плечам пробежали мурашки.

В алых глазах не было…

Чего? Или кого?

— Это я…

Алые глаза вспыхнули опасным светом, и я поняла, что птица несла смерть так же, как и пламя.

***

Я подскочила с кровати. Глубокий вдох обжег каждую клеточку моего тела, и я закашляла так, что горло стянуло в одну напряженную струну.

Я задыхалась.

Мне нужна была помощь.

Я скатилась с кровати и поползла к двери. Не видя перед собой ничего, лихорадочно заводила руками в поисках ручки. Пальцы соскользнули с гладкого металла, и я с воем схватилась снова.

Наконец-то ручка двери поддалась, и я, задыхаясь от кашля, вывалилась в коридор, где практически сразу потеряла сознание.