В зале играла торжественная музыка. Свет сотни кристаллов резал глаза, а от тихого, надоедливого гомона людей кружилась голова. Но все это меркло на фоне моего ликования.

Я запомнила каждый миг: ровно сотню шагов до трона, затихшие голоса гостей, холод камня, что обжег колени, и тяжесть тонкой короны Падпараджа.

Голос матери — ее попытка вновь напомнить страшную историю — звучал как в тумане. Казалось, мое тело — я сама — так привыкло к нескончаемой гонке, что даже сейчас, на финишной прямой пыталось осилить новый забег. И от каждой попытки успокоиться, мышцы натягивались как струна и сжимались, едва ли не в судороге.

Но я держалась. И когда пришло время поздравлений и клятв, с облегчением опустилась на трон.

Череда лиц была пестрой, но неинтересной. Союзники поздравляли меня и пообещали сотрудничество. Многие из них сделали акцент на нашей истории и на моей родословной. Но иллюзий я не питала. Это все ради того, чтобы указать другим феям Энчантикса: вам не стоит повторять этот путь, вы просто феи, а не когда-то свергнутые правители, что вернули свое.

Следом за союзниками должны были принести клятвы феи-хранительницы Эраклиона. Но они покинули планету сразу же после того, как Эраклионским предоставили политическое убежище в Ромулеи. Контракт со мной ни одна из них заключать не хотела. Поэтому мы приступили к самой долгой части моей коронации — к клятвам верности от представителей народа и немногочисленной знати. Среди них, к моему удивлению, затесалось несколько эраклионцев. И хотя веры им не было, я оценила, с какой поразительной смелостью они решили подстроиться под новые обстоятельства и получить первые договора.

Тем не менее я искала в толпе совершенно другого человека. И эта охота была столь же утомительной, сколько и увлекательной. Я не сомневалась — Сапфир подойдет ко мне с клятвой. Чтобы поиздеваться. Чтобы устроить хаос. Чтобы потом пафосно передать из уст в уста: королева — слабая девчонка.

Но черт побери! Я дичью сегодня не стану!

Очередной человек подошел ко мне. Я открыла его характеристику и внимательно прочитала каждую строчку. Снова ничего.

Я посмотрела на собравшихся. Большинство покидали помещение после клятв и обещаний — зал был недостаточно большой. Но некоторые правители, Винкс, Кристал, Гелия и Фарагонда все еще стояли в первых рядах в качестве особых гостей. Позади меня, как всегда, тенью застыл Джэмисон. За родителями — Маркус. И я не видела ни единого шанса проиграть.

Так же как не видела ни шанса, что Сапфир не придет.

— Гильдию каменщиков представляет мастер Ортоклаз! — объявил глашатай.

Между людьми проскользнул мужчина, и я неосознанно выпрямила плечи. Черные длинные волосы — почти такие же лоснящиеся, как у Гелии — темные глаза, бледная и утонченная фигура.

Обманчиво утонченная.

Ортоклаз сделал шаг, и темные волосы заблестели рыжиной. Я посмотрела по сторонам. Никто не обратил внимание — значит, это снова вижу только я?

Почему?

Я коснулась браслета на левом запястье — знак Джэмисону подан.

Тело напряглось, как перед броском. Волосы на затылке встали дыбом. Секунды хватило, чтобы оценить падающую ману, подпорченное здоровье, и вновь вернуться к нему.

Сапфир шел как король. В его движениях не было деревенской неловкости или мягкости. Если обычные мастера не сильно заботились о своем внешнем виде, то он выбрал костюм. Костюм, что идеально обтягивал стройное тело и подчеркивал все его достоинства, несмотря на меняющуюся внешность.

Его мана снова упала, и вдруг цифры сменились на надпись «ДАННЫЕ ИСКАЖЕНЫ».

Сапфир сделал последний шаг и опустился на колени.

— Я, Ортоклаз, клянусь…

По залу пробежала едва ощутимая вибрация. Воздух наполнился горечью.

Я сжала кулак, и Джэмисон выбросил антимагические путы. Они обхватили Сапфира за плечи и грудь. Гелия, не теряя ни секунды, выбросил в воздух еще одни путы — они той же сияющей сеткой легли поверх нитей Джэмисона, окончательно сковав пленника.

На мгновение в зале воцарилась тишина. Музыканты замолчали, а гости замерли, совершенно сбитые с толку происходящим. И вдруг послышался сдавленный вскрик. Люди заволновались. Кто-то отшатнулся, а кто-то уже встал в боевую стойку и начал колдовать.

— …покушение? …на коронации!

— Внимание! — воскликнула я, вставая. Мой голос, усиленный магией, прокатился по залу. — Только что был задержан преступник, устроивший недавние беспорядки в Аметрине! Он будет допрошен по всей строгости, но вам, дорогие гости, ничего не угрожает. Моя стража полностью контролирует ситуацию.

Люди, слава Дракону, прислушались. Музыканты вновь заиграли торжественную музыку, и гости, нехотя, вернулись на свои места.

— А пока мои люди заняты этим досадным недоразумением, — невозмутимо продолжила я, — прошу вас, наслаждайтесь угощениями и танцами. Пусть ничто не омрачит день возрождения Айсиса!

Упоминание празднества, казалось, не успокоило людей полностью — некоторые и вовсе поспешили покинуть зал. Но это уже было не так уж и важно.

Сейчас главное, что враг пойман.

Я посмотрела на Сапфира, и внутри все похолодело.

Почему-то он… улыбался.

***

В камере было прохладно. Плесневелый воздух неприятно колол нос. Запах мокрого железа пропитал мою одежду и осел на губах.

Но Сапфир и не думал сдаваться.

Он сидел и скалился, глядя то на меня, то на моих родителей, то на Джэмисона. В его глазах — все еще переливающихся от черного к золотому — не было ни страха, ни злости, ни негодования. Лишь раздражающая самоуверенность, которую мне хотелось стереть без остатка.

— Говори, — кажется, в сотый раз приказал Джэмисон.

Сапфир промолчал, и тогда горец ударил его по лицу. Я с нарастающей тревогой проследила, как полоска НР упала на двести единиц.

Чего он добивается? Неужели все было ради того, чтобы вот так заявиться и сдохнуть в подвалах моего дворца?

Сапфир сплюнул кровь на пол и улыбнулся.

— Это бесполезно, — холодно сказала Альма. — Его нужно убить. Нам нельзя рисковать, тем более сейчас.

Я не ответила — боялась отвлечься от Сапфира хотя бы на мгновение и упустить что-то… Что?

— Альма права. Иногда самое верное решение — раздавить фигуру противника. Диаспро, ты согласна с нами?

— Дайте мне немного времени.

Матушка раздраженно передернула плечами, и я прекрасно ее поняла. Мне тоже хотелось решить эту проблему раз и навсегда. Но какое-то странное предчувствие не давало покоя.

Сапфир практически сдался в наши руки сам. Но в прошлый раз он украл документы. В этот… Что он может сделать в этот? Похитить сердце? Оно спрятано. Вне инвентаря, чтобы питало планету, но спрятано. А сам Сапфир сидит прямо передо мной. Вряд ли же он желает стать мученником?

Возможно, он действует не один?

Да и что, дракон подери, значит парадокс?!

Я легонько кивнула Джэмисону. В воздухе молнией просвистел кинжал, и переливающееся в свете светильников лезвие застыло у шеи Сапфира. Кожа под ним натянулась и побелела.

— Кто ты и что от меня хочешь?

— Я хочу то, что принадлежит мне по праву, — просипел Сапфир.

— У тебя нет никакого права на Айсис.

— У меня прав больше, чем у всех присутствующих. Кроме тебя, разумеется.

Джэмисон посмотрел на меня. Он ждал приказ. Мои родители ждали того же.

— Меня всегда раздражали такие, как вы. — отмахнулась я. — Ты не Падпараджа. Ты в лучшем случае бастард предателей. Где ты был, когда Айсис нуждался в помощи? Развлекался в Эраклионе? — Не давая ему ответить, я повернулась к родителям. — Каким вы его видите?

— Черноволосый кареглазый юноша.

Альма резко втянула воздух.

— Голубоглазый блондин.

Я перевела взгляд на Джэмисона. Тот нахмурился.

— Рыжий, зеленоглазый.

Сапфир выглядел довольным. «Ему нравится, что мы вынуждены разгадывать эту загадку», — поняла я.

— А каким меня видишь ты?

Я видела множество образов, но цеплял лишь один.

— Кудрявый блондин с желтыми глазами.

Его улыбка тут же померкла, сменившись чем-то вроде досады. И только мне показалось, что я нащупала что-то важное, как Сапфир злобно прищурился и совсем другим голосом выдавил:

— Ожидаемо. Ты не видишь дальше своего носа. И сколько бы лет ни прошло, это не изменится.

Джэмисон прижал кинжал сильнее — Сапфир вымученно прохрипел.

Он знает? Он знает, что я живу второй раз? Быть может поэтому и «Парадокс»? Тогда лучше поговорить с ним наедине?

По плечам тут же пробежала волна мурашек. И я неожиданно для себя поняла: мне страшно. Страшно от мысли, что я останусь с этим мужчиной один на один.

— Диаспро, — нетерпеливо позвала Альма. — Зачем мы тратим на него время? Здесь все понятно: он хочет власти.

— Да, Диаспро, зачем мы тратим время? — просипел Сапфир. — Все же понятно?

Его радужка блеснула голубым. И несмотря на то что я уже видела Сапфира таким, тело свело от ужаса. Он прокатился ледяной волной по спине и рукам. От него стало нечем дышать.

Все же и правда понятно?

Я же должна радоваться? Должна же, да? Миг — и моя проблема решена?

Да?

— Убей, — прохрипела я Джэмисону.

Тот, нисколько не сомневаясь, занес кинжал. И мир в тот же миг содрогнулся. Воздух у шеи Сапфира заискрился. Тишину прорезал жуткий скрежет. От него свело зубы, встали дыбом волосы и онемели руки.

Я пошатнулась. Попятившись, впилась ногтями в ладонь. Перед глазами замелькали воспоминания. Лязг оружия, вой, крики — все смешалось и закружилось. И сквозь этот гомон я осознавала одно: «Сапфир выжил. Я должна защитить родных».

Но именно эта мысль заставляла паниковать сильнее. Я не справлялась. Джэмисон не приходил. Родители — тоже. Значит, уже поздно и защищать некого.

Кто-то коснулся моей руки, и я сжала эту ладонь так, что свело пальцы. Ладонь мужская. Это Джэмисон. Он жив.

Мир начал проясняться. Но вместо рыжего горцы сквозь размытые очертания проступили светлые кудри и пронзительно-голубые глаза.

В груди сдавило от колющей боли, и уставшее сердце нервно забилось у самого горла.

— Так вот, значит о чем говорил отец, — задумчиво произнес Сапфир. — Но оправдывает ли это твою бессердечность, матушка?

От новой волны ужаса стало нечем дышать. Точно выброшенная на берег рыба, я тщетно вдыхала воздух, но продолжала задыхаться.

Я видела только эти глаза. Знакомые и незнакомые одновременно.

— Он, кстати, недалеко. Возможно, мне стоит встретиться и с ним?

— Что… что ты несешь…

Я не узнала свой голос.

Сапфир схватил меня за волосы и притянул ближе. Внимательно оглядев каждый сантиметр моего лица, он выплюнул:

— Не волнуйся, сегодня они не умрут. Время еще не пришло.

Ненависть в его словах отрезвила. И затуманенный разум зацепился за «они не умрут». Я с трудом заставила себя посмотреть на родных. Альма, Гелиодор и Джэмисон были закованы в кристаллы. Они не могли пошевелиться, не могли кричать, но были живы. И я видела на их лицах такой же ужас и злость, что плескались внутри меня.

— Да, я пришел всего лишь посмотреть на тебя и человека, в честь которого ты меня назвала.

Джэмисон? Мой сын? Это неправда…

Но шея Сапфира была красноречивее всяких слов — на ней тонким слоем блестела кристальная корка. Она же пролегла чуть ниже — к груди. Рядом, у наших ног валялся кинжал с искорёженным лезвием.

— Как?.. Сердце же спрятано…

Сапфир сморщился и оттолкнул меня. Ослабевшие ноги не выдержали — и я упала на камень. Где-то далеко и одновременно оглушающе громко прозвенели твердые шаги, проскрипела и захлопнулась дверь камеры.

Дракон…

«Он, кстати, недалеко. Возможно, мне стоит встретиться и с ним?»

— Нет…

Я поднялась и, пошатываясь, выскочила в коридор.

Вдоль стен стояли кристальные статуи стражников. Искаженные ужасом лица вызвали новую волну паники — я укусила себя за запястье и понеслась дальше.

Коридор за коридором — каждый поворот меня встречали стражи. Мертвые или нет — я не знала. Я просто бежала.

Проклиная. Сгорая от страха за Гелию. За людей, что могли случайно оказаться на пути Сапфира.

Я подбежала к винтовой лестнице и взлетела на первый этаж. И стоило мне подняться в коридор, как ноги снова подвели. Пошатнувшись, я вцепилась за подоконник.

Гелия сидел у стены. Он ошарашенно смотрел перед собой. Увидев меня, парень вскинул брови и растерянно приоткрыл рот.

Я бросилась к нему, на ходу открывая характеристику. Не заметив понижения НР, упала перед ним на колени и встряхнула за плечи.

— Ты в порядке? Он тебя ранил?

Гелия сразу понял, о ком я.

— Нет, — едва слышно выдавил Гелия. — Но он кое-что сказал.

Внутри все умерло в то же мгновение. Гелия поднял голову, и его взгляд неуловимо изменился. К шоку и растерянности добавилось что-то неясное, но пугающее.

— Что? — прошептала я.

— Что он мой сын. — Помешкав, Гелия добавил: — Вернее… Наш сын.