Июль. Полдень. Разморенная природа, тихо посапывая легким ветерком, спала. В жаркой тишине изредка раздавался шелест пшеничных колосьев на поле и какой-то гул, доносившийся из неглубокого овражка.
— Никакого почтения!
— Забыли заветы предков!
— Трава сохнет, а никто не косит, зря я, что ли, старался?
— Колосья лентами не перевязывают. Думаете, мне не обидно?
— Наши баньки горят, а никто и не пошевелился! Что теперь погорельцам бездомным делать!
— А ну цыц! – старческий голос прервал возмущенное многоголосие. — Посмотрите вокруг: все горит, враг пришел на нашу землю, поля железом давит, дома сжигает, людей убивает, а вы тут колоски считаете!
— А как не считать, столько сил поло…
— Цыц, я сказал! Не плакать надо, а думать, как помочь. Не будет людей и о нас никто не позаботится, пропадем вслед за ними.
— Да кому тут помогать-то, разбежались все, а кто не успел…
— Может, ему? Посмотрите…
— Не может быть…
— Перевязывает…
— Ленточка только странная…
— Это кровь…
— Дед, говори, что делать. 

***

— Вот и хорошо. — Сергей посмотрел на небольшой сноп из несколько колосков, связанных окровавленным бинтом. — Хоть и не совсем, как полагается, но…
— Стой, стрелять буду!
— Здравствуй, мил человек, свой я, опусти ружье.
         Боец смущенно опустил винтовку: перед ним стоял обычный дед в домотканых штанах и рубахе. Самый обычный дед... если бы не глаза – удивительные, разные и сияющие каким-то необыкновенным светом.
— Извините, — Сергей смутился, — вы сзади подошли неожиданно, а я жду, когда немцы на меня двинутся, вот и…
— Ничего, сынок, я понимаю. — Дед присел возле одиночного окопа. — Что делать собрался, солдатик, вижу, не пироги печь ты сюда пришел.
— Наших прикрываю, они в ту сторону, — рука показала на межу между двух полей, — уходят.
— А ты, значит, здесь. И не страшно тебе?
— Врать не буду, страшно очень.
— Так что остался тогда? Окоп, смотрю, выкопал, убьют ведь.
— Может, и убьют, только нельзя мне уходить, ребята раненые все, не успеют до наших добраться.
— Интересный ты человек... — Дед присел и задумчиво посмотрел на солдата. — Боишься, но не уходишь. Страшно, но готовишься к бою. А это что?
— Это... — Сергей улыбнулся: — Вот, решил помочь полевым духам. Видите, поле рядом? Так я сорвал пару колосков, сделал им запас на зиму, маленький сноп, как положено по традиции. Вот только ленточки не было, бинта кусок оторвал и перевязал.
— И каких это полевых духов ты кормить собрался, мил человек? – Старик с интересом посмотрел на бойца.
— А то вы не знаете, — хмыкнул солдат. — Известное дело каких: у нас в деревне мы с малолетства о них слышали. Вот, например, в каждой бане живет банник, ему всегда шаечку с веником оставляют попариться, за это он присматривает за людьми, угару не допускает. А если в поле — там главный Полевик, Полевой дед. Его дети и внуки – Межевички и Луговички — как маленькие человечки в одежде из травы. Луговичок смотрит за ростом трав, готовит их к сенокосу и цветению. Когда он бежит по лугу, видно, как трава шевелится, тропкой завивается, словно ветерок по полю гуляет. Межевечки охраняют границы полей, а сам Полевой дед…
— Знаю, знаю, — хмыкнул старик, — и сноп для него после жатвы оставляют.
— Вот я и оставил, — в ответ улыбнулся Сергей.
— Добрый ты, сынок, но измучен сильно, — разноцветные глаза смотрели, казалось, прямо в душу бойцу. — Многое ты уже повидал недоброго, но не очерствел, не сломался, устал только очень, отдохнуть тебе, нужно. Поспи, поспи…
         Чарующий голос убаюкивал, Сергей почувствовал, как какая-то сила нежно, по-матерински ласково пытается закрыть ему глаза.
— Мне… нельзя, немцы…. Скоро…
— Спи, сынок, я покараулю, спи.
         Перевязанная голова опустилась на бруствер. Убедившись, что боец уснул, дед встал и недобро сощурился в сторону появившейся вдалеке цепи:
— Ну, идите в гости, вражины, сейчас мы вас встретим, — и тихонько свистнул.

* * *

— Ганс, что мы здесь ищем? – Солдат повернулся в сторону друга, внимательно смотревшего на поле.
— Тут должны еще оставаться русские, Генрих. Они отступали в эту сторону, далеко уйти не могли.
— Куда им деться? — рассмеялись остальные. — Не сегодня, так завтра догоним. Стоит ради этого жариться на солнце?
— Это приказ и его не обсуждают, — рявкнул Ганс. — Шутки в сторону! Отделение, рассредоточиться, вперед.
         Сминая сапогами траву, солдаты шли, внимательно осматривали все вокруг.
— Стой! — Генрих толкнул друга в плечо. — Метрах в ста впереди окоп.
Ганс поднял руку, и отделение замерло. Действуя по давно отработанной схеме, трое немецких солдат, крадучись, двинулись правее, трое —левее, последняя тройка во главе с командиром, засела в траве, взяв под прицелы бруствер окопа.
— Странно, что он нас не услышал, — шепнул Ганс. — Может, там нет никого?
— Или спит, — хихикнул солдат рядом.
— Спит он, устал, бедолага, — раздался тихий голос сзади.
         Все четверо, как по команде, обернулись. Перед ними стоял обычный дед в домотканых штанах и рубахе. Самый обычный старик, явно местный, внимание привлекали только его глаза – удивительные, разные и сияющие каким-то необыкновенным светом.
         Но не это  поразило  многое уже повидавших на войне солдат. Они, открыв рты от удивления, разглядывали стоящих рядом с дедом крохотных, размером с кошку, четырех совершенно голых старичков с длиннющими белыми бородами. Свою наготу странные существа прикрывали березовыми вениками.
— Вас ист дас? – прошептал Генрих.
— Это погорельцы бедные, домов своих лишенные, банники, — ласково потрепал дед по голове одного из старичков. — Вы ж, нехристи, пожгли все. Так и маются теперь, страстотерпцы, без домов, вот пришли поквитаться.
         Зеленые глазки недобро сощурились и почти мультяшные голоса хором просипели:
— Ну что, гады, это вам за ….
         Кто бы мог подумать, но закаленные в боях солдаты не успели и моргнуть глазом, как… Собственно, они уже и не смогли моргнуть после того, как банники отстегали их вениками по лицам. Взбешенные духи без единого звука стали мутузить ошарашенных и полностью потерявших ориентацию гитлеровцев. Растерянные солдаты не понимали, куда смотреть, что прикрывать и — о, майн гот! — как же больно. Вероятно, этим старичкам были неизвестны основы этикета боя, гласящие, что мужчину не стоит бить по… о, майн гот!
Исход схватки был предрешен.

***

Тройка немцев неслышно приближалась к окопу. Солдаты довольно переглянулись с товарищами, шедшими справа: если в окопе кто-то есть, то он будет взят живым. Осталось несколько метров и…
— Стоять всем! — раздавшийся спокойный, с осознанием собственного превосходства голос, заставил вздрогнуть. Не сговариваясь, они посмотрели вниз – никого.
         Но стоило одному из немцев сделать шаг, как тот же невозмутимый голос прозвучал снова:
— Тебе что, неясно сказано?
         Немцы недоуменно переглянулись и стали внимательно рассматривать траву у себя под ногами — ничего. Только несколько кочек. Ради смеха один из солдат легонько ткнул сапогом одну из них…
— Ах ты, мужики, наших бьют! 

***

Крохотная ручка банника без церемоний подняла голову Ганса за волосы, не заплывшим глазом командир отделения с надеждой посмотрел вперед – там были его ребята, они помогут. Вот они, в сотне метров впереди, остановились, смотрят под ноги. Ну же, обернитесь! Неожиданно с земли подскочили несколько кочек, больше похожих на крохотных человечков, и… Однако от следующего удара закрылся и второй глаз. 

***

Карл воевал с тридцать девятого года. Он брал Варшаву, маршировал по перепуганному Парижу, даже успел выпить пива в деморализованной Голландии. Он хладнокровно, как машина, действовал в любой ситуации, умел незаметно подкрадываться к дотам, лежать часами, не шевелясь, в засадах, мог притвориться мертвым, а потом неожиданно броском вскочить и сломать шею противнику, но что делать сейчас, Карл не понимал.
         Кто бы знал, как это больно, когда что-то выкрикивающие человечки кусают тебя за уши, а один, особо настырный, пытается расшатать зуб с криком: «Золотой, пригодится!». Стряхнуть эти исчадия ада не было никакой возможности: маленькие злобные существа покрыли все тело. Болели руки, ноги, спина, голова и… о майн гот, кто же там куса… Доннер ветер!..
«Бежать!» — эта спасительная мысль одновременно промелькнула в головах всех солдат и, вскочив с земли, на ходу стряхивая с себя непонятных существ, крича от ужаса, немцы во главе с командиром, побросав оружие, устремились в сторону брошенной деревеньки, над которой уже поднимались густые клубы дыма — это их товарищи жгли оставленные крестьянами дома.

***

Сергей вздрогнул и проснулся. Посмотрев вперед, он замер: с невнятными криками, размахивая руками, от его окопа разбегались около десятка немцев.
— Чтоб тебя… — выдохнул солдат и схватил винтовку.

— Не стреляй, сынок, — раздался сзади знакомый голос, — бегут, и пусть бегут. Они свое уже получили.
— Что здесь произошло? – Боец повернулся и внимательно посмотрел на деда.
         Тот, хитро улыбаясь, поглаживал в руках комочек травы. На секунду Сергею послышалось тоненькое: «...Эх, и дали мы… Заткнись!».
— Храпел ты, как танк, вот и напугал сердешных, вишь, как улепетывают. — Старик рассмеялся, а его глаза засияли так, что солдат зажмурился.
— Вы серьезно?
— Ну а кто их прогнать-то еще мог? Я старый совсем, ходить — и то тяжко, а тут десяток здоровых мужиков. Так что не сомневайся, тебя они испугались, а теперь, иди, сынок, догоняй своих, эти поганцы еще не скоро сюда сунутся.
         Сергей вылез из окопа и внимательно посмотрел под ноги: кочки перебегали с места на место. Зажмурившись и помотав головой, солдат открыл глаза и посмотрел на землю еще раз – нет, показалось, стоят, только же, вроде, их пять было, а сейчас около десятка.
«И не контужен я, может, от усталости все плывет перед глазами?», — подумал боец.
         Он закинул винтовку на плечо и еще раз внимательно посмотрел в сторону убегавших гитлеровцев: «Что же здесь все-таки произошло?»
         Дед, так же хитро улыбаясь, поглаживал сильно увеличившийся в размерах комок травы.
— Ну, спасибо вам, дедушка, что покараулили. — Солдат отдал честь. — Хоть скажите, как вас зовут, буду жив, поставлю в церкви свечку за здравие.
— Не надо свечку. А кличут меня Дед Полевик, — улыбнулся старик.
— Это фамилия? Знатная она у вас, прямо как у духа полевого, — усмехнулся Сергей.
— Прямо как, — согласился дед, и повторил, неожиданно подмигнув: — прямо как... Ну, иди, сынок, и удачи тебе.

***

         Сергей шел по лугу, изредка оглядываясь. Он не понимал, как так вышло, почему убежали немцы. Дед явно лукавил, не в храпе было дело. А может…
— Эй, боец, — тихий шепот заставил замереть на месте, — меняю золотой зуб на два патрона.
— Я тебе их просто так подарю, — сам себе поражаясь, ответил невидимому собеседнику Сергей, и аккуратно положил патроны на так кстати подвернувшуюся кочку.
«Или это то, о чем я думаю, или мне пора в госпиталь. Нет, не может быть, но…» — лихорадочно думал в это время солдат.
— Спасибо. А зуб куда деть? — прошептало снизу.
— Выбрось эту пакость, — уже не удивляясь ничему, ответил боец.
«Главное, никому не рассказывать, а то упекут надолго, к психиатрам», — решил солдат и, улыбнувшись своим мыслям, зашагал в сторону леса. Он шел, не оборачиваясь, и уже не видел, как над лугом со словами «Вот такой я, никакущий зубной врач…» — прыгал небольшой кусочек золотого металла.

Автор - Андрей Авдей