За окном то завывал волком, то ухал филином пронзительный ветер, яростно гоняя перепуганные снежинки. Сквозь густую белую пелену едва проглядывали редкие огоньки окон и проступали смутные очертания домов.
         Все живое спряталось в хатах да сараях, пережидая метель. Поэтому никто не видел старика, бодро шагающего по заснеженной деревенской улице. Напевая под нос «Расцветали яблони и груши...», странный прохожий изредка останавливался, заглядывал в окна и удовлетворенно хмыкал.
         И лишь у крайнего дома старик задержался надолго, что-то пристально рассматривая сквозь покрытое ледяными узорами стекло. Затем, поправив автомат, улыбнулся в бороду и зашагал дальше, бормоча: «Ишь, не спится им, стишки про меня учат... А ты, успокойся тут!»
         Метель тут же стихла, аккуратно расстелив вокруг снежный покров. Зимняя ночь облегченно вдохнула, а небосвод радостно замерцал миллионами звезд. До нового, 1945 года оставался один день…

***

         — А ты еще не выучил!
         — Выучил, просто забыл немного. Артемка спит?
         — Спит.
         — А Семеныч?
         — Признайся, что не помнишь, вот и ищешь причину.
         — Да помню я.
         — Тогда рассказывай.
         — Слушай...

В серебре уже давно
Под окном березка.
Постучался к нам в окно
Старый дед Морозко.
Не узнаешь старика —
Нарядился ловко:
Пистолет у ремешка,
За спиной винтовка!
У него игрушек нет
В торбе за плечами —
Партизанит старый дед
Зимними ночами.
Деду некогда, поверь… 

         — Ээ...
         — Ну.
         — Деду некогда, поверь...
         — Мастерить…
         — Точно!

Мастерить игрушки.
Не пройдет фашистский зверь
По лесной опушке.
Без пощады бьет врага,
Ничего, что старый,
А за ним идет пурга,
Так и ходят парой[1].

***

         — Деда, деда, проснись! — Паренек лет девяти нетерпеливо переступал босыми ногами у лавки. — Ну, деда!
         — Что не спишь? — Семеныч открыл глаза. — Брысь в кровать.
         — Послушай... — Мальчик кивнул в сторону печи, откуда доносилось ритмичное «мур-мур-мур». — Что он там делает?
         — Васька-то? Стишок рассказывает. — Дед со скрипом поднялся и взял мальчика на руки.
         — Кому?
         — Домовому. Как только мы спать, они в беседы пускаются.
         — У нас живет Домовой? Настоящий?
         Посмотрев в широко открытые глаза Артема, дед улыбнулся:
— В каждом доме свой Домовой живет, — уложив внука, старик погладил его по голове. — Присматривает за хозяйством, помогает, если разозлишь – накажет. Засыпай.
         Семеныч вернулся к лавке и со вздохом улегся.
         — Деда, а какой он?
         — Похож на невысокого бородатого старичка. Живет за печью, любит чистоту и порядок, а еще — чтобы дети ночью спали. Васька!
         — Мур, — тут же донеслось от печи.
         — Иди сюда, видишь, малой не спит. Еще наговоритесь.
         Согласный «мяв», хихиканье «Ай, щекотно, ну, Васька!» и копошение на кровати мгновенно стихли после добродушного окрика Семеныча:
         — Обоим спать, быстро!

***

         — Баю-баюшки-баю, не ложися на краю...
         — Это ты мне поешь? — шепнуло за печкой.
         — Артему, — хихикнул Васька.
         Но старик и внук, засыпая, слышали только громкое урчание.

***

         Ясный морозный день сиял ослепительно белым снегом, затейливыми узорами на окнах и пушистыми шапками на деревьях. Семеныч, держа в руках небольшую елочку, медленно шел по дороге и, щурясь от солнца, улыбался, отвечая топающему рядом Артему.
         — А как его зовут?
         — По-разному: Соседушка, Хозяин, Доможил, Господарь, просто Дед или Дедушка.
         — Он за печкой живет?
         — Где понравится. — Старик улыбнулся. — Может и под полом.
         — Эх, — мечтательно протянул Артем, — увидеть бы.
         — Нельзя. — Семеныч остановился и перевел дух. — Хозяина можно только услышать или почувствовать.
         — Как?
         — Он, внучек, сам знак подаст. Если засмеется – радость придет в дом, заплачет – горе большое. А когда уснешь, может тебя погладить. — Старик вытер пот со лба. — Отдохнули, пойдем дальше.
         — Давай, я помогу, тяжело тебе.
         Подхватив елочку за верхушку, Артем спросил:
         — И как он погладит?
         — Холодной ручкой – плохое впереди, а если теплой и мохнатой – все хорошо будет.
         — И война закончится?
         — И война закончится, — кивнул Семеныч. — И родители твои вернутся.
         — Не вернутся, — неожиданно серьезно ответил внук.
         — Что ты говоришь? – старик остановился.
         — Деда, я знаю, похоронки за иконой спрятаны. Я не спал и видел, как ты плакал за столом. И как соседке рассказывал, что боишься умереть и меня оставить, тоже слышал. Не переживай, не пропадем.
         Семеныч крепко обнял внука:
         — Ты прав, Артемка, не пропадем.

***

         В доме было тепло и спокойно. Тихо потрескивали поленья, Васька умывался, устроившись на лавке и изредка посматривая, как Артем сосредоточенно развешивал на елке стреляные гильзы и незамысловатые игрушки.
         Семеныч подкрутил фитиль керосинки и торжественно водрузил на стол небольшой чугунок:
         — Закончил?
         — Да, смотри. — Внук с гордостью показал на украшенную елку.
         — Молодец, — улыбнулся старик. — А теперь прошу к столу.
         Усадив Артема, Семеныч торжественно объявил:
         — Сегодня у нас картошка и даже сладкий брусничный чай. Настоящий пир, правда?
         — Ага.
         — Мур, — согласился кот.
         — Ты что не ешь? – Семеныч посмотрел на внука, задумчиво держащего в руках небольшой кусочек сахара.
         — Я сейчас... — Ребенок спрыгнул с табуретки и скрылся за печью.
         Старик повернулся к прекратившему умывание Ваське:
         — Что это он задумал?
         — Мяв, — удивленно ответил кот.

***

         — Дедушка, Хозяин, — шепнул Артем, аккуратно положив сахар, — это тебе, с Новым Годом.

***

         — Вот только плакать не надо. Нельзя.
         — Знаю, — шмыгнув носом, ответил кто-то, — совсем растрогал старика.
         — Он хороший.
         — И добрый.
         — Погладишь?
         — Где мои варежки?
         Но старик и внук, засыпая, слышали только громкое урчание, доносившееся из-за печи.

***

         За окном то завывал волком, то ухал филином пронзительный ветер, яростно гоняя перепуганные снежинки. Сквозь густую белую пелену едва проглядывали редкие огоньки окон и проступали очертания домов.

         Все живое спряталось в хатах да сараях, пережидая метель. Поэтому никто не видел старика, бодро шагающего по заснеженной деревенской улице. Напевая под нос «Расцветали яблони и груши...», странный прохожий изредка останавливался, заглядывал в окна и удовлетворенно хмыкал.

         И лишь у крайнего дома старик задержался надолго, что-то пристально рассматривая сквозь покрытое ледяными узорами стекло.

***

         — Все будет хорошо, — невысокий старичок гладил спящего Артема. — А это тебе от меня. Подарок. — Рука что-то быстро сунула под подушку: — С Новым годом.

***

         — Все будет хорошо, — согласно кивнул головой дед.
         Затем, поправив автомат, он улыбнулся в бороду и зашагал дальше.

***

         — А утром я нашел под подушкой карамельку «Друзья». — Мужчина протянул замершим близнецам фантик от конфеты. — С тех пор он всегда со мной.
         — Вот это да!.. – Дети восхищенно рассматривали выцветшую от времени обертку. — А дальше?
         — Я вырос, уехал в город. Потом нашу деревню переселили. Сейчас на ее месте огромный завод.
         — А Домовой остался там?
         — Нет, он живет с нами. — Мужчина подмигнул сыновьям. — Васька, подтверди.
         — Мур, — тут же согласно донеслось из-под дивана.
         — Пап, — близнецы переглянулись, — ты уверен?
         — Конечно.
         — Почему?
         Артем улыбнулся:
         — Потому что каждый год, первого января, я нахожу под подушкой маленькую карамельную конфету.

[1] Автор стихотворения — Е. Трутнева. Оно было опубликовано в журнале «Мурзилка» за 1943 год. — Примеч. авт.

Автор - Андрей Авдей