Новый опрос ВЦИОМ зафиксировал, насколько глубоко сверхъестественное встроено в повседневность россиян. Домовые, обереги, святые источники и гадания по-прежнему остаются частью реальности для многих.

Недавно мы говорили о литературе, питающей эту связь с мифом и памятью предков. Мы отмечали, что Сергей Алексеев работает на стыке жанров: исторический роман, мистика, философия языка и эпическое приключение. В комментариях один из подписчиков в ВК предложил называть такие тексты не «фэнтези», а «архетипическим реализмом».

Отвечаем: нам ближе определение, в котором есть молодость, мечта, элемент сказки, соединённый с жёсткой реальностью и русским фольклором. Отдельного жанра с таким названием не существует, поэтому приходится опираться на существующую терминологию.

Сам Алексеев неоднократно отказывался от ярлыка «фэнтези», хотя после «Сокровищ Валькирии» его устойчиво к нему причисляют. Ранее критика относила его к «деревенской прозе», однако точнее говорить о традиции «почвенников».

Что касается «архетипического реализма», как самостоятельного направления он не оформлен. Мы вынуждены пользоваться языком, понятным широкому читателю. При этом у Алексеева почти отсутствуют чистые архетипы: женские персонажи чаще выполняют функцию фона для развития мужского героя и редко получают собственную траекторию — даже в образах княжны, Валькирии или Карны. Исключением можно считать «Скорбящую вдову». Мужские образы, напротив, тяготеют к былинному эпосу: в каждом соединяются воин, спаситель, трикстер и мудрец.

Наиболее близким определением остаётся магический реализм (иногда — мистический реализм), где повседневное органично переплетается с иррациональным и сверхъестественным, воспринимаемым как часть мира.

Ключевые авторы направления: Габриэль Гарсиа Маркес, Хорхе Луис Борхес, Харуки Мураками, Исабель Альенде, Салман Рушди. В русской литературе предтечей считается Николай Гоголь, вершиной — Михаил Булгаков («Мастер и Маргарита»), позднее — Виктор Олегович Пелевин. Сергей Алексеев неоднократно отмечал влияние Габриэля Гарсиа Маркеса, прежде всего романа «Сто лет одиночества» (очень рекомендуем и роман «Осень патриарха»). Возможно, именно поэтому в его текстах отчётливо разведены добро и зло, а мистика встроена в реальность, не разрушая её структуры.

Интерес к литературе, в которой оживает национальный миф и культурная память, сегодня устойчиво растёт. Опрос ВЦИОМ это подтверждает: мистика не вынесена за пределы повседневности, она присутствует в ней — как форма поиска связи с корнями.