Размышления
В 2026 году книжный рынок претерпел существенные метаморфозы: по ощущениям, их авторами выступили одновременно Гоголь, Достоевский и Булгаков.
На столе лежит «Щегол» Донны Тартт, до которого мы добрались только в этом августе. Издание обклеено восклицательными знаками, возрастными ограничениями и дисклеймерами о том, что очевидное зло — это, внезапно, зло. Некоторые вещи теперь объясняют отдельно.
В «Коммерсанте» вышел большой обзор нашумевшего спецхрана Российской государственной библиотеки, в том числе о том, что и как там представлено. Знатный получился материал, особенно для тех, кто сравнивает происходящее с советской цензурой. Интересным прозвучало наблюдение одного писателя: в советское время рядом с запрещённой книгой (в закрытых местах) не висели агитационные материалы.
В этот же ряд можно поставить и ситуацию с библиотечными фондами: по некоторым оценкам, от 50 до 70% библиотечных хранилищ содержат издания, созданные при поддержке или непосредственно при участии организаций, которые теперь признаны всякими терминами. Вот бы Брэдбери увидел этот сюжет до того, как написал свой «451 градус по Фаренгейту».
Впрочем, сия литературная реальность уже привела к вполне практическому результату: рассматриваются варианты возвращения таких изданий в правовое поле. Может быть, и отдельные произведения снова можно будет увидеть в домашних библиотеках. Особенно те, где линии детективные, исторические и не очень понятно, что такого, спустя двадцать лет, они изменят в головах читателей.
Наверное, книгой года уже можно назвать произведение, которое задним числом внесли в лонг-лист национальной литературной премии. По словам организаторов премии, из-за проблем с таблицами Excel.
Ну, у каждого из нас есть такой знакомый, который на вопрос: «А что ты это в Excel не сделал?» — вопросительно поднимает брови и выдаёт тебе рукописную или вордовскую бумажку. Прогресс давно дошёл до электронных таблиц, чтобы в итоге объяснять проблемы литературной премии злосчастными программами. Есть в этом некая законченная художественная форма.
О деле издателей уже столько написано, что, пожалуй, остаётся только порадоваться за сотрудничество его участников с правоохранительными органами. Хотелось бы, конечно, посмотреть на официальную консолидированную статистику по общей сумме штрафов в книжном и издательском деле, но такой статистики пока нет.
Убытки книжной отрасли от атак БПЛА достигли уже 6 млрд рублей. По этой же причине изменилась логистика и хранение книг: они вернулись со складов маркетплейсов в родные пенаты.
А вот российская полиграфия, по данным «Сети и сигналы», переживает худший год за последние десять лет. И пока автопром берёт китайские автомобили, оснащает их в России системой ГЛОНАСС и своим лейблом, а на выходе называет отечественными, издатели делают обратную манипуляцию: берут отечественную книгу и везут печатать её в Китай, потому что так дешевле.
Толстой made in China.
О как (не актуально, но к происходящему подходит).
Но, пожалуй, главный перформанс книжной осени — тот, который не состоялся. Точнее был перенесён на весну (23 апреля; конспирологи, вы здесь?). Для тех, кто, как и мы, ежегодно делает предзаказ единственного и неповторимого, это было неожиданно.
С одной стороны, обсуждение новой даты выхода книги Пелевина на некоторое время затмило очередные опусы в духе «Пелевин уже не тот». Странно было бы человеку оставаться тем же в возрасте 63 лет. Посмотрим на молодых и рьяных критиков в аналогичном возрасте и обязательно спросим, что это они уже не те (если доживём, само собой).
Потом, конечно, посыпалось: ура, закончил свой муторный цикл трансгуманизма. А вы точно читали «КГБТ+» (18+)? Когда-то и «S.N.U.F.F.» (18+) не поняли, к слову.
Затем посыпалось: а что это он перестал рефлексировать на события современности, теперь вот совсем? Надо бы свести их с теми, кто считает, что Трамп начал войну исключительно для того, чтобы убрать ажиотаж вокруг дела Эпштейна.
Ну и наконец добрались до самого текста: всё не так, всё не то (жаль, что мы не публикуем текст 3 сентября).
Почему-то кажется, что Виктор Олегович, который в далёкие времена добавил таки ковид в уже готовый текст, вероятно предвидел, что на август и сентябрь в этом году придётся столько всего, что оно просто ни в одну книгу между строк не вместится.
А весна она поспокойнее в России. Дача у людей начинается, цветочки, картошка. Людям не до событий. Дачники как новый средний класс уже не утопия.
А раз «Щегол» был упомянут в самом начале как чеховское ружьё, пусть в конце и выстрелит. Достойная книга.
Слишком сказочная для нашего читателя и слишком очевидная по нынешним временам, но безусловно написанная с любовью к искусству.
На столе лежит «Щегол» Донны Тартт, до которого мы добрались только в этом августе. Издание обклеено восклицательными знаками, возрастными ограничениями и дисклеймерами о том, что очевидное зло — это, внезапно, зло. Некоторые вещи теперь объясняют отдельно.
В «Коммерсанте» вышел большой обзор нашумевшего спецхрана Российской государственной библиотеки, в том числе о том, что и как там представлено. Знатный получился материал, особенно для тех, кто сравнивает происходящее с советской цензурой. Интересным прозвучало наблюдение одного писателя: в советское время рядом с запрещённой книгой (в закрытых местах) не висели агитационные материалы.
В этот же ряд можно поставить и ситуацию с библиотечными фондами: по некоторым оценкам, от 50 до 70% библиотечных хранилищ содержат издания, созданные при поддержке или непосредственно при участии организаций, которые теперь признаны всякими терминами. Вот бы Брэдбери увидел этот сюжет до того, как написал свой «451 градус по Фаренгейту».
Впрочем, сия литературная реальность уже привела к вполне практическому результату: рассматриваются варианты возвращения таких изданий в правовое поле. Может быть, и отдельные произведения снова можно будет увидеть в домашних библиотеках. Особенно те, где линии детективные, исторические и не очень понятно, что такого, спустя двадцать лет, они изменят в головах читателей.
Наверное, книгой года уже можно назвать произведение, которое задним числом внесли в лонг-лист национальной литературной премии. По словам организаторов премии, из-за проблем с таблицами Excel.
Ну, у каждого из нас есть такой знакомый, который на вопрос: «А что ты это в Excel не сделал?» — вопросительно поднимает брови и выдаёт тебе рукописную или вордовскую бумажку. Прогресс давно дошёл до электронных таблиц, чтобы в итоге объяснять проблемы литературной премии злосчастными программами. Есть в этом некая законченная художественная форма.
О деле издателей уже столько написано, что, пожалуй, остаётся только порадоваться за сотрудничество его участников с правоохранительными органами. Хотелось бы, конечно, посмотреть на официальную консолидированную статистику по общей сумме штрафов в книжном и издательском деле, но такой статистики пока нет.
Убытки книжной отрасли от атак БПЛА достигли уже 6 млрд рублей. По этой же причине изменилась логистика и хранение книг: они вернулись со складов маркетплейсов в родные пенаты.
А вот российская полиграфия, по данным «Сети и сигналы», переживает худший год за последние десять лет. И пока автопром берёт китайские автомобили, оснащает их в России системой ГЛОНАСС и своим лейблом, а на выходе называет отечественными, издатели делают обратную манипуляцию: берут отечественную книгу и везут печатать её в Китай, потому что так дешевле.
Толстой made in China.
О как (не актуально, но к происходящему подходит).
Но, пожалуй, главный перформанс книжной осени — тот, который не состоялся. Точнее был перенесён на весну (23 апреля; конспирологи, вы здесь?). Для тех, кто, как и мы, ежегодно делает предзаказ единственного и неповторимого, это было неожиданно.
С одной стороны, обсуждение новой даты выхода книги Пелевина на некоторое время затмило очередные опусы в духе «Пелевин уже не тот». Странно было бы человеку оставаться тем же в возрасте 63 лет. Посмотрим на молодых и рьяных критиков в аналогичном возрасте и обязательно спросим, что это они уже не те (если доживём, само собой).
Потом, конечно, посыпалось: ура, закончил свой муторный цикл трансгуманизма. А вы точно читали «КГБТ+» (18+)? Когда-то и «S.N.U.F.F.» (18+) не поняли, к слову.
Затем посыпалось: а что это он перестал рефлексировать на события современности, теперь вот совсем? Надо бы свести их с теми, кто считает, что Трамп начал войну исключительно для того, чтобы убрать ажиотаж вокруг дела Эпштейна.
Ну и наконец добрались до самого текста: всё не так, всё не то (жаль, что мы не публикуем текст 3 сентября).
Почему-то кажется, что Виктор Олегович, который в далёкие времена добавил таки ковид в уже готовый текст, вероятно предвидел, что на август и сентябрь в этом году придётся столько всего, что оно просто ни в одну книгу между строк не вместится.
А весна она поспокойнее в России. Дача у людей начинается, цветочки, картошка. Людям не до событий. Дачники как новый средний класс уже не утопия.
А раз «Щегол» был упомянут в самом начале как чеховское ружьё, пусть в конце и выстрелит. Достойная книга.
Слишком сказочная для нашего читателя и слишком очевидная по нынешним временам, но безусловно написанная с любовью к искусству.
