Тайфун рвал «Эсперансу» на куски, но на палубе разверзался ад ещё страшнее стихии. Когда грот-мачта с оглушительным, похожим на стон раненого зверя треском переломилась пополам и рухнула в кипящую пену, увлекая за собой трёх матросов, измученная, полубезумная от жажды и страха команда окончательно сорвалась. Озверевшие, мокрые насквозь люди, задыхаясь от летящей в лицо солёной рапы, сбились в безумную стаю у шканцев. Страх перед смертью перерос в слепую, животную ярость. Они винили во всём капитана. Для них этот шторм не был просто непогодой — это было материализовавшееся проклятие, которое капитан навлек на корабль своей безжалостной жестокостью, пролив кровь безвинного Блейка.

— Он проклят! Он нас всех утопит! — перекрывая рёв ветра, заорал уцелевший плотник, указывая окровавленным пальцем на Хейла. — Море требует его голову! На рею его!

— Назад, псы! Назад! — Кристофер выхватил из-за пояса пистолет, но порох в полке давно промок под безжалостными потоками воды. Капитан швырнул бесполезное оружие в лицо наступающему матросу. В этот момент старпом Артур Грей, чьё лицо было бледнее пены, окружавшей корабль, бросился к штурвалу, который судорожно пытались удержать двое верных квартирмейстеров. Грей полностью потерял веру в командира.

— Сэр, вы безумны! Вы ведёте фрегат на рифы! Уйдите от румпеля, я беру командование на себя! — проорал Грей, хватаясь за рукояти штурвала.

— Мятеж!.. — Хейл бросился на старпома, но между ними в один миг выросла стена из взбунтовавшихся матросов. Начался подлинный, грязный хаос. Офицеров и верных присяге людей сбивали с ног, топтали портовыми сапогами прямо в натекшей на доски воде. В ход пошли ножи, нагели и топоры для рубки такелажа. Вспышки молний выхватывали из темноты искажённые судорогой лица, блеск стали и брызги крови, которые тут же смывало налетающими волнами высотой с трёх кракенов. Фрегат, лишённый единого управления, швыряло на гигантских водяных валах, как щепку. Бунтовщики пытались развернуть судно, но руль заклинило. Команда резала друг друга, задыхаясь в собственной глухой злобе, пока океан под ними готовил свой последний крошащий удар. С жутким, утробным скрежетом, от которого заложило уши, «Эсперанса» со всего маху налетела на скрытые под водой коралловые рифы Борнео. Удар был такой силы, что всех, кто стоял на палубе, швырнуло на доски. Острые, как бритвы, известняковые скалы вспарывали вековую дубовую обшивку фрегата легко и небрежно, словно сухую бумагу. Дно корабля разверзлось. Трюм, где ещё секунду назад прятались от шторма перепуганные люди, в считанные мгновения заполнился чёрной, ревущей водой.

Фрегат обречённо просел кормой, уходя в бездну. Вокруг воцарилась кромешная тьма, разрываемая лишь редкими вспышками молний. Оглушительный треск ломающегося дуба, стон тонущего железа, безумные крики матросов, захлебывающихся в прибывающей воде, и случайные, панические выстрелы тех, кто в темноте принял своих за врагов — все смешалось в один протяжный предсмертный хрип «Эсперансы».

Но весь этот загробный ужас, весь этот восставший из пучины парад мертвецов мгновенно померк, превратившись в ничто, когда Кристофера прошила новая, самая страшная, поистине лютая судорога.

Он потерял Джея из вида.

Капитан дико, затравленно оглядел беснующуюся палубу, заливаемую тоннами ледяной пены. Среди летающих обломков такелажа, катающихся пушек и обезумевших от страха, захлебывающихся матросов, судорожно цепляющихся за леера, бледного, хрупкого силуэта нигде не было.

— Джей!.. Джей! — Хейл закричал так, что сорвал связки, но его голос был лишь жалким писком в утробном реве тайфуна.

Но Хейлу было плевать. Ему было глубоко плевать на тонущий фрегат, на гибнущую команду, на свой офицерский долг и на собственную жизнь. Честь мертва, когда мир рушится. Если его ангел погибнет в этой пучине, то и весь остальной мир не имел права существовать. С трудом удерживая равновесие на скользких, уходящих под воду досках, Кристофер, словно одержимый бесом, бросился вниз — в тёмное, затопляемое чрево корабля, пробиваясь сквозь поток спасающихся бегством, кричащих матросов. Он шёл на самое дно этого ада, готовый вырвать своего Джея даже из лап самого дьявола.

Вода уже доходила ему до пояса, сбивая с ног. Матросы цеплялись за его мундир, умоляя о спасении, кто-то пытался ударить его вслепую, но капитан расталкивал, швырял тонущих людей в сторону, как мешающие щепки.

Он рвался туда, к баку, в самую глубокую и опасную преисподнюю, где, как он понимал, оставался зажат Джей. Хейл знал только одно: если его ангел сейчас уходит на дно, он уйдёт вместе с ним, держа его за руку. Без этого чистого, хрустального света вся его оставшаяся жизнь была бы лишь проклятой, гниющей пустотой.

Вода прибывала стремительно, бурлящей смертельной стеной вскипая в проходах бака. Вокруг царила кромешная, паническая тьма, в которой Кристофер ориентировался скорее чутьем, чем зрением. Он едва не захлебнулся, когда очередная волна накрыла носовую часть, но, вынырнув, наконец увидел его. Джей стоял у переборки, прижатый к ней обломками рухнувшего бушприта. Вода уже доходила мальчику до груди, его мокрые шелковые волосы облепили бледное лицо, но в безумных вспышках молний Хейл не увидел в его глазах страха — только бездонную, святую покорность судьбе.

— Джей! — Кристофер рванулся к нему, преодолевая сопротивление ледяного потока, и мёртвой хваткой вцепился в хрупкие плечи. Юноша судорожно выдохнул, прижимаясь к его груди. Капитан действовал на одних инстинктах. Нащупав под водой обрывок толстого причального каната, уцелевшего на кнехте, Кристофер намертво, в несколько узлов обвязал им талию Джея, а затем, не оставляя зазора, прикрутил свободный конец к себе. Они были скованы вместе, лицом к лицу, сердце к сердцу.

— Теперь мы одно целое, — прохрипел Хейле, чувствуя аромат шоколада даже сквозь соленую рапу шторма. — До самого дна, мой ангел...

Джей лишь кротко прикрыл глаза, принимая этот узел как венчальный венец перед лицом смерти.

И в ту же секунду тьма поглотила всё. Гигантская, чёрная, как гробовая плита великана, волна обрушилась на «Эсперансу» сверху. Стотонный удар ледяной стихии с оглушительным, предсмертным треском разнес вековой дуб фрегата на мелкие щепки. Корабль погиб, сражённый чудовищем стихии. Океан затянул их в крутящуюся, ревущую бездну. Немыслимое давление сжало легкие Хейла, выбивая из них последний воздух. Канат, связывающий их, натянулся, врезаясь в ребра, но Кристофер лишь сильнее сжимал руки, уходя вместе с Джеем на самое дно чёрного, бушующего ада. Сознание капитана медленно гасло, растворяясь в ледяной пустоте, и последним, что он запомнил, было ощущение хрупкого, податливого тела, намертво привязанного к его собственной проклятой душе.

Первым же, что вернулось к Кристоферу, был звук. Не рёв урагана и не треск рвущегося дуба, а монотонный, шуршащий, тревожаще мирный шелест прибоя. Из звенящей тишины, давившей на барабанные перепонки, этот звук проступал медленно, вместе со вспышкой дикой, ослепляющей боли в груди. Хейл судорожно, с хрипом втянул в себя воздух. Лёгкие обожгло огнём, он зашёлся в мучительном кашле, выплевывая горькую морскую воду вместе с набившимся в рот мелким песком. Он открыл глаза и тут же зажмурился от невыносимого, режущего блеска. Над ним раскинулось огромное, безразличное синее небо, а под ним был белый, раскалённый добела песок, который пёк обожженную солнцем кожу. Мундир изорвал шторм, как и облепленную солью рубаху. Всё тело ныло, покрытое синяками и глубокими ссадинами от столкновения с коралловым рифом. Хейл попытался шевельнуться, и в ту же секунду тяжёлая пеньковая петля врезалась в его рёбра. Канат. Вспышка панического страха заставила его мгновенно забыть о боли. Кристофер рванулся в сторону, перекатываясь на бок, и его взгляд упал на грязную, иссечённую острыми камнями верёвку. Толстый канат оказался наполовину перерезан рифами, его волокна разлохматились и держались буквально на честном слове, на одной тонкой пряди... но они выдержали. На другом конце этого каната, всего в полуметре от него, неподвижно лежал Джей. Сердце Кристофера пропустило удар, а затем забилось с утроенной, безумной силой. Он пополз к мальчику на коленях, зарываясь пальцами в горячий песок, не обращая внимания на то, как скалы Борнео изрезали его собственные ладони. Юноша лежал на животе, уткнувшись лицом в ладонь. Его шёлковые тёмные волосы перепутались, в них забились мелкие водоросли и крупицы ракушек. Холщовая рубашка промокла насквозь и облепила хрупкую, бледную спину, на которой отчетливо виднелись следы от песчинок. Он казался безжизненной фарфоровой куклой, выброшенной океаном на край земли.

— Джей... — голос Хейла был похож на надрывный, сухой шелест. Он протянул дрожащую руку и коснулся шеи мальчика. Под его пальцами, едва ощутимо, но ровно и упрямо, билась живая жилка. Он дышал. Кристофер издал глухой, похожий на рыдание звук и обессиленно опустился рядом, накрывая тело Джея своим, закрывая его от безжалостного тропического солнца. По щекам капитана потекли слёзы, смывая соль с обгоревшей кожи.

Он огляделся. Вокруг них расстилался бескрайний, девственный пляж, а за ним, всего в тридцати шагах, стояла глухая, зелёная стена диких, непроходимых джунглей Борнео. Оттуда, из глубины этого первобытного леса, доносились странные, чуждые щелчки птиц и тяжёлый, влажный запах гниющих трав и экзотических цветов. Океан у их ног лениво выплёвывал на берег обломки «Эсперансы» — расколотые бочки, обрывки снастей, куски капитанского мостика. И ни одной живой души. Весь экипаж, весь королевский флот, весь закон и прошлое Кристофера были поглощены пучиной. Адмирал остался за тысячи миль отсюда, и его порядки больше не имели силы.

Здесь не было выживших. Только они вдвоём.

Джей шевельнулся. Он издал тихий, слабый стон и медленно, с трудом повернул голову. Его длинные ресницы дрогнули, и сквозь них Кристофер увидел серые, туманные глаза, в которых отражалось безумное синее небо. Мальчик посмотрел на канат, связывающий их, затем перевёл взгляд на лицо Хейла, и на его бледных, потрескавшихся от соли губах появилась едва заметная, слабая, но счастливая улыбка. Капитан ослеп от этой улыбки. Его безумная молитва была услышана: мир уничтожен, и теперь его ангел принадлежал только ему.