ЧАНДУ. Глава 28: Боже мой, Кристофер!
Ближе к вечеру, когда жара немного спала, уступив место свежему морскому бризу, гости уговорили молодоженов на морскую прогулку.
Джей старался выкрутиться, страдальчески намекая на свою тошноту, но матрона-ястреб вцепилась в него, как в маленькую птичку, и не давала даже слова сказать. Ни единого шанса отказаться!
Кристофер с глухим, злобным раздражением встретился взглядом с «супругой», высматривая в Джее - что сейчас лучше сделать, послать ее к чертям, выставить всех гостей вон, или все-таки вытерпеть новую пытку? В вопросах светской скользкой изворотливости капитан все-таки решил подагаться на свою «миз Кэптан». Слишком сложная игра, в которой он не тренирован. Это вам не галеон на 500 человек, где правит плеть, устав и ледяной взгляд. «И содомия», криво усмехнувшись, добавил про себя Кристофер, с удовольствием подпуская этого яда в общую атмосферу тайного безумия. И этот яд плавно свивался с табачным дымом воздуха гостиной. Джей на его короткий взгляд «да или нет?» - ответил взглядом «да, я смогу, так будет лучше!» Он повеселел, щеки обрели персиковый румянец, после капель имбиря и доброй чашки крепкого кофе.
Когда Джей скользнул вверх по лестнице, чтобы переодеться к прогулке, проклятая сплетница едва не увязалась за ним, сгорая от жажды подробностей, под видом «доброй заботы, вы ведь сирота, я могла бы вам как мать...» Но Джей оборвал ее с такой запальчивой стыдливостью, будто ему невыносима сама мысль хоть малейшей крохой своих отношений с мужем поделиться. Он поспешно взлетел на второй этаж, провожаемый тихим восхищением гостей и поджатыми губешками отвергнутой матроны. Кристофер с мрачной гордостью окинул гостиную взглядом - видели, какая строгая принцесса? Вам такие и не снились, дамы, а особенно, господа! Ему дьявольски льстили и восторги, и зависть, а больше всего - само обладание этим истинным шедевром рук самого Бога, невыразимо хорошо отточеного мастерства Джея. Хейл жадно тяготел к произведениям искусства, искал их повсюду, и нашел самое совершенное, смое невозможное из них! И отдавать такое он никому и никогда несобирался. Даже самому Дьяволу.
Губернаторский тендер, убранный белыми тентами, плавно покачивался у причала. Колониальное общество жаждало продолжения праздника, и Кристоферу снова пришлось вести свою «жену» под локоть, ступая по шатким сходням.
И здесь, на палубе, среди соленых брызг и слепящего солнца, леди Хейл была до удушья совершенна. Джей стоял у самого леера, подставив лицо ветру. На нем было легкое прогулочное платье из белого муслина и соломенная шляпка с широкими лентами, завязанными под подбородком. Шелковые пряди волос, выбившиеся из-под полей, красиво ложились на лебединую шею. Он придерживал юбки одной рукой с таким естественным, прирожденным изяществом, словно всю жизнь только и делал, что катался на яхтах в компании лордов Адмиралтейства. Когда судно кренилось на волне, он издавал короткий, пугливый девичий возглас и изящно хватался за руку Кристофера, заставляя стоявших рядом мужчин завистливо вздыхать, а матрон закатывать глаза, в сравнениях со своими дочерьми.
У Кристофера от этого зрелища плавился разум. Внутри него все клокотало от дикой смеси ярости и глухого вожделения. Хейл смотрел на эти безупречные манеры, на этот чистый профиль, подставленный солнцу, и ему хотелось кричать. Хотелось швырнуть чертов бокал вдребезги, схватить Джея за кружева ворота, рвануть этот треклятый муслин до самого подола и заорать на всю палубу, на весь этот сытый, ослепший Кучинг: «Посмотрите на него! Посмотрите, кого вы боготворите!» Ему до судорог хотелось сорвать все маски, обнажить эту порочную, хищную мужскую суть, которая ночью так нагло топтала его гордость в саду.
Но, разумеется, благоразумный Кристофер лишь крепче сжимал зубы, до боли втирая пальцы в деревянный поручень. Устроить здесь скандал — это еще глупее, чем прямо сейчас прыгнуть за борт на корм акулам. Стоило ему сделать одно неверное движение, сказать хоть слово правды — и они оба полетят на дно. Только не морское, а на дно эшафота. Резидент не простил бы такого надругательства над британской моралью и над своей личной благосклонностью.
Поэтому капитан продолжал цепко стоять рядом. Он молча подставлял своей идеальной жене крепкое плечо, бережно поправлял сползающую шаль и изо всех сил делал вид, что он — самый счастливый мужчина во всем Борнео, пока его собственное сердце медленно выгорало дотла от этой невыносимой, смертоносной красоты.
Кристофер был рожден для штормов, порохового дыма и прямых, понятных ударов в челюсть, но эта подковерная, салонная ложь медленно и верно лишала его сил. Он чертовски плохо переносил удушливое напряжение обмана. Каждая фальшивая улыбка, каждый приторный комплимент гостей оседали в его легких ядовитой пылью, и лишь абсолютная, железная выдержка Джея держала их хрупкое судно на плаву. Мальчишка вел эту игру с хладнокровием опытного штурмана в мертвый штиль, не позволяя общей легенде разбиться о рифы.
Сам Хейл то и дело срывался. Его движения становились чересчур резкими, почти агрессивными. Он слишком сильно, до хруста впивался пальцами в локоть Джея, помогая тому перешагнуть через люк; его взгляды — тяжелые, темные, полные ярости и подавленного бешенства — то и дело намертво пригвождали «молодую жену» к месту.
Но колониальная публика, ослепленная собственными романтическими представлениями, видела в этом совсем другое. Для этих изнеженных леди и господ резкие жесты и пугающие взгляды капитана казались проявлением огромной, всепоглощающей страсти грубого, неотесанного морского волка к своему хрупкому ангелу. Они шептались за бокалами, умиляясь тому, как этот суровый мужчина ревнует и буквально дышать не может без своей юной супруги.
А Джей... Джей пользовался этим с пугающим мастерством. Он ловил каждый жест Кристофера и тут же вплетал его в свое кружево. Стоило капитану слишком резко дернуть его на себя, как Джей испуганно-сладко замирал, преданно заглядывая мужу в лицо, словно искал защиты у своего грозного покровителя. Он играл так филигранно, так чисто и без единой помарки, что у Кристофера свет в глазах мерк. Это было уже не просто притворство — это была какая-то высшая, дьявольская магия перевоплощения. Глядя, как этот беглый матрос, вчерашний убийца и вор, смущенно прячет улыбку за веером, Хейл чувствовал, как реальность окончательно выскальзывает у него из-под ног, оставляя один на один с пугающей пустотой.
К моменту, когда экипаж наконец доставил их обратно к особняку, Кристофер был измотан так, словно в одиночку отстоял трехсуточную вахту в самый жестокий шторм. Ментальное напряжение, эта ежесекундная готовность к краху выжали из него все соки. Голова гудела, а тело казалось чужим и налитым свинцом.
Они едва переступили порог спальни и отсекли за собой остальной мир, как Джей — все еще в этом проклятом, безупречном белом муслине — шагнул к нему. Беззвучно, как кошка, он приблизился вплотную, потянулся вверх и мягко, маняще коснулся губ Кристофера поцелуем. Но для Хейла эта ласка сейчас стала настоящей пыткой, продолжением того страшного, приторного спектакля, который они весь день разыгрывали на публике. Этот поцелуй обжигал хуже ядовитой медузы, напоминая о том, как глубоко они увязли во лжи.
Кристофер резко, со стоном отвернулся. Он тяжело уперся ладонями в плечи Джея и глухо, почти умоляюще прохрипел:
— Хватит... Отпусти меня. Пожалуйста.
Джей отступил сразу же. Ни капли обиды или удивления не отразилось на его лице. Он лишь понимающе, с едва заметной снисходительной усмешкой прищурился. Плавным движением он сбросил туфли, забрался с ногами на уже знакомый широкий подоконник и вольготно вытянул свои длинные, худые ноги, безжалостно сминая дорогой муслин юбок. Налив себе полстакана виски, Джей устроился у открытого окна, подставив лицо ночной прохладе джунглей, и принялся неторопливо пить, глядя в темноту сада.
Кристофер смотрел на него из полумрака комнаты с глухой завистью и скрытым восторгом. Хейл чувствовал себя дряхлым стариком, разбитым и выпотрошенным, в то время как Джей выглядел так, словно этот адский день был для него лишь легкой прогулкой. Юность прощает и не такие нагрузки. В девятнадцать лет кровь обновляется быстрее, а грехи и ложь не оставляют морщин на гладкой коже. Джереми мог сутками носить корсет, очаровывать губернаторов, издеваться над чувствами своего капитана и спать с туземками, а наутро снова выглядеть как свежий, непорочный ангел. Ему все было нипочем, пока весь мир вокруг них медленно катился к чертям.
Кристофер проснулся под утро, когда душная тьма Борнео наконец уступила место нежному, едва уловимому утреннему свету. Рассвет заливал спальню мягким, тепличным теплом, окрашивая белоснежный полог над кроватью в жемчужные и розоватые тона. На мгновение Хейлу показалось, что весь кошмар и удушье вчерашнего дня ему просто приснились — настолько тихим и безмятежным было это утро.
Но реальность вернулась к нему осязаемым, горячим весом.
Джей уже не спал. Избавленный от лавандового шелка и удушающих шнуровок, в одной лишь тонкой, почти прозрачной батистовой рубашке и свободных шелковых штанах, он перебрался к Кристоферу. Юноша опустился на него сверху, бесцеремонно и крепко обвив поясницу капитана своими длинными, сильными, сияющими в утренних лучах ногами — теми самыми, на зависть всему Кучингу. В нем больше не было вчерашней ленивой издевки или чопорного театрального изящества мисс Джейн. Тонкая ткань рубашки Джея едва ощущалась, пропуская живое, мужское тепло его тела, а пальцы, лишенные кружевных перчаток, запутались в жестких волосах на груди Кристофера. Он смотрел на капитана сверху вниз, заспанный, с растрепанными темными прядями, и в его лице, очищенном от сурьмы и помады, читалось что-то до безумия настоящее, хищное и притом же, чистое, рассветное.
Кристофер замер, боясь сделать вдох, чтобы не спугнуть это внезапное мгновение. Джей потянулся к нему, лаская подушечками пальцев шершавые от щетины скулы, его губы приоткрылись...
И тишину нежного рассвета безжалостно разорвал истошный, захлебывающийся крик со двора. Малайские слуги заголосили наперебой, топоча босыми ногами по веранде, и этот панический шум мгновенно разрушил хрупкое очарование спальни.
Джей тяжело, выморочно вздохнул и слез с капитана, взял подушку и глухо зарычал в нее. Кристоферу свело каждую мышцу в теле, он подавился криком - что опять?!
Спустя минуту в дверь робко, но настойчиво постучали. Кристофер молча поднялся с кровати. Лицо его превратилось в суровую, непроницаемую маску. На ходу натягивая брюки и сапоги, он бросил быстрый взгляд на Джея — тот сидел на постели, обняв колени, и на его лице уже проступал безупречный, отрепетированный испуг «хрупкой леди».
Бледный как полотно управляющий-англичанин дрожащим голосом передал донесение: на окраине поместья, у самой границы с джунглями, обнаружено тело. Одна из служанок мертва. Зарезана.
Кристофер не стал смотреть на Джея. Он уже все понял, оствалось только зафиксировать омерзительную правду. Он вышел прочь, не оглянувшись, но внутренне так и видел, как сейчас прикрыл за управляющим дверь, оборачивается к сирене на кровати. Бесшумно приближается, скользящий шаг за скользящим шагом. В его вооюражении, в спальне стало темно, и лишь бледная луна светила где-то в отдалении, едва достигая слабым светом этой комнаты. Кристофер подходит к Джею, кладет руку ему на плечо, наклоняется. Смотрит в глаза, тихо-тихо произносит: прости, я так больше не могу... русалочьи губы цвета пыльной розы приоткрываются, а рука капитана ложится на тонкое мальчишеское горло. Медленно, аккуратно, со всей своей болезненной любовью, капитан удушает свою сирену. Досмерти.
Фантазия вызвала сладостные судороги, он прерывисто вздохнул, и это принесл о ему внезапное умиротворение. Воможность и силы выйти в сад. Тяжелый утренний воздух Борнео, еще не успевший остыть, источал опасный дух сырости и ржавого железа. Хейл быстрыми шагами направился к дальнему лееру магнолий — туда, где еще пару дней назад он ломал ветки в ярости.
У самой деревянной ограды, в густой траве, лицом вверх лежала женщина. Кристофер подошел ближе, и внутри у него все заледенело. Ошибки быть не могло. Все, как он уже понял там, навенху, в спальне. Это была та самая местная девка, туземка, с которой Джей развлекался в венчальную ночь и которой Хейл лично швырнул золото Ост-Индской компании за молчание. На ее шее зияла глубокая, страшная рана от точного, профессионального удара ножом. Золота при ней, разумеется, не нашли.
Позади послышался шорох юбок и быстрые, легкие шаги.
— Кристофер... Боже мой, Кристофер, что там произошло? — раздался испуганный, дрожащий женский голосок. Джей, уже успевший накинуть утреннее домашнее платье, бежал по тропинке. Его глаза были широко распахнуты от ужаса, ладонь судорожно прижата к губам, а в каждом движении сквозила такая неподдельная, паническая слабость юной женщины, столкнувшейся с жестокостью этого дикого края, что сбежавшиеся слуги тут же расступились, готовые ловить ее в обмороке.
— Назад! — рявкнул Кристофер, оборачиваясь и перехватывая его поперек талии, не подпуская к телу. — Джейн, не смотри! Назад, в дом!
Капитан силой развернул «жену» лицом к особняку, пряча от нее кровавое зрелище. Леди Джейн, конечно, была в глубочайшем шоке — ее хрупкой, ангельской натуре, любимице всего Кучинга, категорически нельзя было видеть такие ужасы. Прижимая Джея к своей груди и чувствуя, как тот натурально, мелко дрожит в его руках, Кристофер опустил взгляд на траву у своих ног. Чуть в стороне от тела, наполовину скрытая окровавленным листом папоротника, тускло поблескивала забытая жемчужная свадебная шпилька. Кристофер молниеносным, отработанным движением нагнулся, выхватил шпильку из окровавленной травы и намертво сжал ее в кулаке. Жемчуг больно въелся в кожу. В этот момент ему до безумия, до крика хотелось воткнуть этот проклятый кусок металла себе в глаз — просто чтобы ослепнуть, оглохнуть и навсегда прекратить то, что ему неизбежно придется делать дальше. Покрывать убийство. Лгать правосудию. Снова чистить скользкую грязь, оставленную чешуей его русалки.
Выплевывая на ходу резкие, рубящие распоряжения сбежавшимся слугам — вызвать констебля, оцепить сад, никого не подпускать — Хейл железной хваткой увлек рыдающую жену обратно в дом. Он тащил Джея наверх, мимо заваленной цветами гостиной, в самый дальний угол особняка — в маленькую, душную каморку в конце коридора, где толстые стены гарантировали, что ни одна живая душа за дверью ничего не услышит.
Едва тяжелая створка захлопнулась, Кристофер растерял всю свою капитанскую выдержку. С глухим рыком он рванулся вперед и со всей силы схватил Джея за горло, впечатывая его спиной в бревенчатую стену. Белое муслиновое платье жалобно треснуло.
— Ты чудовище! — прошипел Кристофер прямо в это безупречное, испуганное лицо, на котором еще секунду назад была маска скорби. Пальцы капитана сжимались на шее парня, прощупывая бешеный пульс. — Бессмысленный убийца! За что?! За что ты ее зарезал, тварь?!
Джей даже не попытался перехватить его руки или ударить в ответ. Он обмяк в этой железной хватке, принимая чужую ярость как должное. Его пыльно-розовые губы дрогнули, и сквозь сдавленное горло прорвался его настоящий, хриплый, пацанский голос:
— За то... чтобы не болтала... — прохрипел Джей, глядя на Кристофера в упор своими темными, немигающими глазами дьявола. — Золото... золото Ост-Индской компании ее бы не удержало. Она бы проболталась, Крис. Ния была ненадежной, как сорока. Рассказала бы все первой же подружке на рынке. О твоей... «необычной» жене. Я защищал нас.
Кристофер смотрел в эти глаза и понимал, что самое страшное в словах Джея — это их леденящая душу, извращенная логика. Тварь, сидевшая внутри этого мальчишки, не знала жалости, но она чертовски хорошо умела выживать.
Кристофер зарычал от бессилия и ярости, вкладывая в ладонь всю свою пудовую морскую силу. Он сжал тонкую шею сильнее, вдавливая Джея в стену так, что деревянные панели жалобно затрещали. Лицо сирены начало стремительно бледнеть. Весь этот виртуозный фарс, вся магия перевоплощения слетела в один миг под взглядом подступающей смерти. Свет в серых глазах начал медленно меркнуть, а зрачок разрастался, затапливая радужку угольной, бездонной чернотой. Воздух со свистом застревал в его горле, грудь под тонким муслином судорожно вздымалась, но Джей по-прежнему не противился. Его худые руки плетями висели вдоль тела; он не пытался ни разжать мертвую хватку капитана, ни выхватить спрятанный в складках юбок нож. Он принимал эту ярость с покорностью приговоренного, готовый задохнуться прямо здесь, от руки своего безумного «мужа».
Хейла трясло. Лицо его было в считаных дюймах от лица Джея, и этот вид засыпающего, гаснущего дьявола едва не лишил его рассудка. Он ослабил хватку лишь на ничтожную малую долю, позволяя мальчишке сделать хриплый, рваный глоток воздуха, и выплюнул ему в губы скопившуюся на сердце желчь:
— Можно было ее просто не трахать, леди Джейн! — сорвался на хриплый, удушливый шепот Кристофер, содрогаясь от омерзения к этой лжи и к самому себе. — Всего этого... этой крови, этой девки в саду... всего можно было избежать! Стоило просто держать себя в руках один чертов вечер!
Джей судорожно закашлялся, ловя ртом воздух, когда пальцы капитана чуть разошлись на его горле. На его бледных, припухлых губах, вопреки всему, снова зазмеилась слабая, едва живая, но безрассудная ухмылка. Проведя кончиком языка по зубам, он посмотрел на Хейла из-под приспущенных ресниц с такой дикой, пьянящей порочностью, что у капитана подкосились колени.
Она не раскаивалась. Эта тварь внутри него не умела жалеть о содеянном — она умела только брать свое и подчищать следы.
«Посмотрите на леди Хейл, какая набожность, какая чистота, несмотря на все пережитые ужасы кораблекрушения!» — чопорные, восхищенные голоса жен английских офицеров набатом зазвучали в сознании Кристофера, перекрывая хриплое, рваное дыхание в каморке. Этот контраст был настолько чудовищным, что разум Хейла на секунду ослеп от боли. Он отшатнулся в последний момент, резко разжав пальцы, словно обжегся о раскаленное железо.
Джей устоял. Его повело в сторону, он судорожно схватился за косяк, покачнувшись, точно висельник, у которого из-под ног только что выбили подставку. Шея сирены покрылась багровыми пятнами от капитанских пальцев, грудь ходила ходуном, а из горла вырвался свистящий, мучительный кашель. Но уже через секунду он выпрямился. Белый муслин, изодранный на плече, пополз вниз, обнажая острую ключицу.
— Ну так... — тихо, приглушенным, пугающе певческим полушепотом заговорил Джей. В его голосе, вернувшем ту самую чистую, обволакивающую женскую тональность, не было ни капли страха, будто его и не душили только что на грани смерти. — Ну так разведись со мной! Иди к губернатору. Расскажи суду.
Он сделал шаг вперед, заглядывая Кристоферу прямо в потемневшие от ужаса глаза. Его покусанные губы тронула змеиная, торжествующая улыбка.
— Пусть все узнают, на ком ты женился на самом деле, капитан Кристофер Хейл. Пусть почтенная публика послушает, как благородный вдовец делил ложе с девятнадцатилетним юнгой-каторжником на корабле, а потом притащил его в церковь под венец. Как думаешь... — Джей наклонился ближе, обдавая лицо Хейла горячим дыханием с запахом виски. — ...через сколько часов тебя вздернут на той же виселице, что и меня? По законам империи за такое преступление против природы нас будут вешать на одном канате, Крис. Ровно бок о бок.
Капитан молчал, чувствуя, как стены каморки сжимаются, превращаясь в общую гробовую доску. Каждое слово этого дьявола било не в бровь, а в глаз. Снаружи уже слышался топот сапог приехавшего констебля, а здесь, внутри, петля их общего обмана затянулась намертво, связывая их крепче любых венчальных клятв, сильнее удушения.
Кристофер не смог выдавить ни слова. Вся его капитанская выправка, вся праведная ярость разбились о ледяную, безупречную логику этой твари. Он лишь жалко, безмолвно кивнул на синеющие, наливающиеся багровой кровью следы от собственных пальцев на тонкой шее Джея. Это был жест полного, окончательного поражения. Хейл сдавался. Снова. Капитан признавал, что отныне он — заложник, соучастник и раб этого девятнадцатилетнего дьявола в юбках. Джей проследил за его взглядом, коснулся пальцами горящей кожи и глухо, хрипло ворча, с трудом дыша через силу, потянулся к стене. Он сорвал с деревянного крючка забытую кем-то из слуг легкую шелковую шаль. Ловким, заученным движением он набросил ее на плечи, искусно драпируя и разорванный муслин, и страшные, обличающие синяки на шее. Маска леди Джейн возвращалась на место прямо на глазах.
— Я умру от этой жары... — едва слышно, по-мужски зло пробормотал Джей, поправляя шаль, и вышел из каморки первым.
Стоило двери приоткрыться, как его образ мгновенно преобразился. По коридору тут же разнеслись громкие, полные неподдельного ужаса и девического отчаяния рыдания. Послышался быстрый, дробный бег по половицам — безутешная, сломленная горем леди Хейл бежала навстречу констеблю, ища защиты от жестокости этого мира.
Когда шаги и плач затихли внизу, Кристофер со стоном осел на грязный пол каморки. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как его бьет крупная, позорная дрожь. Под ногтями все еще горел жемчуг венчальной шпильки, а в ушах стоял обволакивающий, чистый голос его жены, которая прямо сейчас шла давать заведомо ложные показания британскому правосудию.
Кристофер еле собрал себя — буквально по кускам, сдавив всю свою сущность в такой жестокий, судорожный кулак, что на секунду задохнулся, не в силах протолкнуть воздух в грудь. Душа его горела, обугливаясь от осознания того, в какую бездонную, грязную пропасть он только что рухнул. Но времени на слабость не было. Внизу ждали закон, слуги и перепуганный Кучинг. Надо было идти. Надо было выходить туда и оставаться хозяином этого проклятого дома.
Он спустился по лестнице, натянув личину сурового, оглушенного страшным происшествием капитана. Джей — или теперь снова Джейн — сидел на диване в окружении констебля и плачущих горничных, пряча лицо в ладонях.
Хейл подошел со спины и молча обнял жену за плечи. Острые. Под тонким муслином и наспех наброшенной шалью отчетливо прощупывались жесткие, угловатые мужские плечи. И от этого скрытого, невыносимого ада, прямо посреди крови, лжи в присутствии полиции, в самом низу живота Кристофера уродливым, порочным, злым угарным газом затеплилось желание. Оно тлело вопреки всякому разуму, пугая его самого своей дикостью: этот дьявол только что зарезал девку, едва не погиб от его собственных рук, а Хейл, сжимая эти скрытые шелком кости, до судорог хотел сорвать с него эту шаль прямо здесь.
Из-за этого внутреннего пожара капитан плохо понимал, что вообще происходит вокруг. Голоса констебля и управляющего доносились словно сквозь толщу воды. Кристофер почти не соображал, что нужно говорить, и лишь многолетняя выучка, капитанский опыт и привычка отдавать приказы в моменты полнейшего хаоса заставляли его губы двигаться, произнося правильные, весомые слова:
— Моя супруга в глубоком шоке, господин констебль... Да, мы выделим людей на прочесывание леса... Разумеется, безопасность поместья будет усилена.
Джей в его руках тихо, безутешно всхлипнул, еще сильнее прижимаясь спиной к широкой груди Кристофера, прожигая его своей близостью насквозь. Вся гостиная, заваленная вчерашними цветами, сочувственно замерла, глядя на то, как суровый капитан защищает свою хрупкую, беззащитную лилию от жестокой реальности дикого Борнео.
чанду