Яна Гецеу

Яна Гецеу 

Писатель, наставник по книгам, психолог по страхам

8subscribers

213posts

Showcase and bundles

16
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $130 raised
Я хочу создать создать колоду карт таро с моими персонажами.

ГРАДАН. Глава 16: Да ты от яда с ума сошел, маленький рысь?

Мирко терпеливо ждал, пока Градан окончательно вернется из глубин своего тяжелого сна. Он прислушивался к каждому шороху, к тому, как ночной воздух за окном становится холоднее, наполняя комнату запахом хвои и камня. Когда по телу дракона наконец прошла едва заметная дрожь пробуждения — признак того, что сознание вновь обрело власть над плотью, Мирко решительно повернулся к нему. Он не стал просить или ждать разрешения. Мирко потребовал поцелуя, вкладывая в этот жест всю свою новообретенную жажду жизни и ту темную, неразрывную связь, что теперь намертво срастила их души. Он впился дракону в губы ребованием равного, притязанием рыси, которая наконец признала свой дом в кольце драконьих рук.
Градан ответил ему с той утренней, неодолимой жаждой, в которой смешались и облегчение от спасения, и свирепое желание обладания. Он легко, одним движением, перевернул Мирко, закидывая его руки высоко на подушку и намертво сжимая запястья своими стальными пальцами. Стон, вырвавшийся из самой груди Мирко, был горьким и сладким одновременно. В этом звуке, утонувшем в глубоком поцелуе, было все: и признание того, как невыносимо он скучал в черной пустоте своего бреда, и тоска по жестокому теплу, которое чуть не потерял навсегда.
Градан навис над ним, тяжелый, горячий, пахнущий кожей и той самой древней силой, которую он влил в Мирко. Теперь, когда их разделял лишь тонкий слой воздуха, Мирко чувствовал, что дракон не просто берет свое — он заново заявляет права на каждый дюйм его тела, на каждый вдох. И Мирко сдавался, выгибаясь навстречу этой власти, потому что после холода озерной глубины этот жар был единственным, что заставляло его сердце биться по-настоящему.
К его удивленной радости, на этот раз ему не было ни капли больно — только губительно сладко, как бывало лишь раз, когда он едва не погиб от моровой лихоманки, и воскреснув, впервые вышел на бой с Даном, и тот его хорошенько побил. Славно было ощущать боль, удары, веселый смех так и лился сквозь исчтощенное горло. Мирко был чудовищно счастлив тогда, и ровно так же взлетал над самим собою сейчас. Его плоть, еще недавно горевшая от яда аконита, теперь жадно отзывалась на каждое движение Градана. Мирко больше не противился «копью», которое пронзало его, прочно сшивая две израненные души в одну.
Он полностью растворился в острой, темной нежности, чувствуя, как драконья кровь внутри него ликует, признавая своего господина. Каждый толчок, каждый вдох Градана над его ухом стирали остатки прошлого, оставляя лишь эту бесконечное, жаркое биение, Мирко выгибался, подставляясь под свою сладкую погибель, зная, что теперь он безвозвратно присвоен, и сам бесконечно готов отдавать все, что Градан попросит. И Градан просил, нет, не требовал, а правда просил - каждый касанием горячих губ шеи Мирко, каждым движенеим внутри него, каждым стоном. Слушать эти протяжные, низкие стоны Градана, рождающиеся где-то глубоко в его могучей груди, было для Мирко слаще всего на свете. В этой драконьей песне не осталось ни одной ноты той властной суровости, которая заставляла подданных трепетать. Сейчас Дракон был безоружен перед своим маленьким рысем, и его голос, сорвавшийся на хриплый рокот, говорил о том, что он принадлежит Мирко так же, как Мирко принадлежит ему.
Каждый вздох, каждый гортанный звук отдавался в теле Мирко мощнее волховского заклинания. Это была музыка их общего исцеления, триумф жизни над ядом и тишиной. В эти мгновения Мирко чувствовал, что его шкура окончательно приросла к драконьей, и этот болезненно-сладкий союз стал его единственной истиной.
Закончив, Градан осыпал его лицо короткими, жаркими поцелуями, и сел на край кровати. Он смотрел на Мирко сверху вниз, и в его взгляде смешивались усталость, торжество и нечто, похожее на благоговение.
— Такой маленький рысь, а вырвал сердце дракону, — с негромкой, хриплой усмешкой проговорил он, качая головой, и волосы его рассыпались спутанной волной по плечам.
Мирко лежал неподвижно, любуясь, как по широкой спине мужчины скользит лунный свет, как перебирает его волосы, точно струны волшебной vioară. Но внутри него, под слоем испытанной сладости, все еще прятался холодный, острый комок страха. Он затаенно ждал. Ждал того момента, когда нежность испарится, а на ее место вернется ледяная проницательность правителя. Он знал, что сейчас начнутся вопросы. О том, где он взял отраву, кто принес аконит в его покои и почему Мирко выбрал именно этот путь. Он ждал пытки правдой, понимая, что Градан не успокоится, пока не выжжет каленым железом все, что маленький рысь самовольно решил утаить.
Однако, Градан не проронил ни слова. Он не спеша оделся, застегивая пуговицы с ледяным спокойствием, и протянул Мирко руку, помогая тому подняться. В его глазах было отчетливо видно, что эта внезапная тишина и пустота — нарочные. Градан тянул время, заставляя Мирко томиться в неизвестности.
Такое особое наказание — томительное ожидание вопроса, который вот-вот должен сорваться с губ, но все не звучит. Дракон наказывал его молчанием, одновременно с этим не желая сам разрушать хрупкую гармонию их близости, рожденную этой ночью.
Мирко и тут не стал ждать. Тишина давила на него сильнее, чем стальные объятия Градана, и жестокая неопределенность становилась невыносима. Он втянул воздух сквозь зубы, чувствуя, как внутри все сжимается от напряжения.
— Не спросишь? — голос его дрогнул, но он заставил себя смотреть прямо в лицо Дракону.
Градан лишь медленно покачал головой. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку, и в густой тьме опасными искрами вспыхнули изумруды. В его взгляде читался не гнев, а нечто куда более глубокое и жуткое — знание, которое не нуждалось в словах. Он видел Мирко насквозь, видел каждую его слабость и каждое предательское движение души, но сейчас он выбирал тишину как высшую форму власти. Этот взгляд подтверждал все, что Мирко чувствовал раньше: Градан не просто правитель нечистых, он — сила природы, которая уже присвоила его целиком. И в его безмолвии таилось больше угрозы и одновременно темного обещания, чем в любом допросе. Дракон не спрашивал, потому что ответ уже был вписан в его собственную кровь, текущую теперь в жилах Мирко.
Мирко почувствовал, как внутри него вспыхивает до губительного жара желание сорвать последний слой молчания, который все еще разделял их с Драконом. Тишина душила его сильнее, чем яд, ему хотелось закричать, выплеснуть то, что жгло нутро: «Раду, Раду, его зовут Раду, да зря зовут, не вернется!»
Но в то же время он отчаянно хотел сохранить Раду в своей памяти, не отдавать его на растерзание Дракону, не осквернять это имя больше, чем Железный Пик уже сделал. Мирко сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и все его тело задрожало от внутреннего разлома. Градан уже направился к дверям, но, заметив метания своего рыся, замедлился. С холодным изяществом он опустился в кресло и, подперев голову крепкой рукой, замер. Его раскосые глаза с прищуром следили за каждым дерганным движением Мирко.
Дракон просто наблюдал. Без гнева, без спешки, с тем самым пугающим терпением хищника, который точно знает: загнанная в угол добыча сама принесет ему все, что он пожелает. А Мирко вместо извинений упал на колени и пополз к нему, судорожно хватаясь пальцами за меховую шкуру на полу, будто только эта грубая ткань удерживала его над краем бездны. Он был готов добровольно пасть в ту же пропасть, куда своими руками сбросил Раду. Молчание Градана истязало его невыносимо.
Градан склонил голову набок, не сводя с него взгляда, в полумраке этот взор был тотчь-в-точь тот же, что у дракона в пещере. Мирко почувствовал, как стынут пальцы, а в груди становится теснее, чем после смертельной пляски аконита. Он рванул ворот рубашки, словно сама плоть мешала ему дышать, и слова хлынули наружу, как кровь из перерезанного горла. Он казнил себя каждым звуком:
— Молю тебя, Градан... из любви твоей поступи. Градан, отдай им имена, верни их в живые! Вынь из могил, заживо не хорони... прерви это погребение. Молю тебя, Градан, всей любовью своей...
Он затих, содрогаясь всем телом и не отрывая взгляда от мужчины, который стал для него источником и жизни, и мучительного жара.
— Я так и знал, — кивнул Градан, и на его губах промелькнула затаенная, почти неуловимая улыбка.
Мирко вцепился в его колени, умоляя как оглашенный, не слыша себя:
— Выполни лишь раз! Я буду служить тебе, убей меня, брось стригоям, себе оставь... Но не могу я жить с этим в одном мире...
Градан горько, надрывно рассмеялся, смех отразился от стен, полных теней:
— Не можешь... А со мной — можешь? А с тем наследством, что оставляют по себе такие, как твой отец?
Тяжелая, обжигающая ладонь легла на макушку Мирко, придавливая его к полу, лишая воли. Градан продолжал смеяться, и этот смех сотрясал его могучее нутро.
— Маленький рысь... — проговорил он сквозь жуткий, надломленный, нечистый смех.
Но Мирко не отпускал его, продолжая молить, слова слились в один тоскливый, надрывный вой, словно он рвал себя из капкана, оставляя клочья кровавой плоти в железных зубцах. Он вцепился поломанными ногтями в колени Градана — твердые, как камни, как сама несокрушимая воля дракона.
Градан дернулся и зашипел:
— Царапаешь, Мирко!
Мирко замер, словно получил пощечину собственным именем.
— Видишь? У меня оно есть, а у них нет... Отдай им обратно их имена! Отпусти. А кого некуда — дай мне отпеть, похорони!
Градан медленно опустился пред ним на корточки, его тяжелые руки легли на плечи Мирко, пригибая его. Взгляд дракона наполнился холодного недоумения. — Да ты от яда с ума сошел, маленький рысь?
Мирко вскинул голову, глядя в прекрасное драконье лицо, ставшее для него единственным законом. Его трясло так, что зубы стучали, а пальцы продолжали судорожно скрести дорогую ткань на коленях Градана.
— Сошел! Сошел, если ты так называешь желание помнить тех, кого мы втоптали в грязь! — выкрикнул Мирко, захлебываясь словами. — Ты выпил мою кровь, ты влил в меня свою, ты сделал меня частью этого дома... Но я не могу дышать, пока они там, в безвестности. Дай мне эти чертовы имена!
Градан сжал его плечи так, что кости хрустнули. Он смотрел на него сверху вниз, и в его глазах, где только что плескалась нежность, теперь застыла тяжелая, змеева ярость.
— Ты просишь о мертвецах, когда живой бог сидит перед тобой и держит тебя, чтобы ты не рассыпался в прах, — прорычал Градан. — Ты хочешь вырыть их из земли? Хочешь снова увидеть их лица? Подумай, рысь, выдержишь ли ты их взгляды, если я исполню твою просьбу.
Он тряхнул Мирко, заставляя того смотреть прямо в пылающие изумрудом зрачки.
— Ты клялся мне в любви минуту назад! А теперь просишь позволения оплакивать тех, кого я не разрешал. Выбирай, Мирко. Либо ты смотришь на меня, либо ты идешь к ним в могилы. Третьего я не дам!
Мирко болезненно и протяжно вздохнул, и его голова бессильно опустилась на грудь. В этот миг все то светлое, что он пытался вслепую нашарить меж ними, намертво померкло под тяжестью драконьей воли.
— Значит, я просто такая же «невеста» тебе... Понял я, Градан, — прошептал он, и эти слова прозвучали как горестный плач.
Он смирился мгновенно, и от этого смирения кровь, подаренная Драконом, словно высыхала в жилах и разлеталась горькой трухой. Вся теплота и чистота любви, которую он так бережно хранил в себе, теперь вытекала вместе со слезами, капающими на шкуру у ног Домнула.
Градан тяжело замолчал, и тишина в комнате стыла, как на морозе.
— Мирко... — с явной, нескрываемой болью в голосе позвал он.
Но Мирко лишь сильнее сжался на полу, отвернувшись. Ему нечего было больше сказать.
— Мирко! — позвал Градан снова и в голосе его сгустилось отчаяние, которое Мирко никогда раньше не слышал.
Дракон опустился рядом с ним на пол, будто из его собственного тела внезапно вынули все кости, лишив его привычного могущества. Он больше не возвышался над рысем, он был раздавлен этой тишиной не меньше самого Мирко. Мирко не смотрел на него — он просто не мог заставить себя встретиться взглядом с тем, кто только что запер его в золотой клетке забвения. Он чувствовал, как Градана бьет крупная, тяжелая дрожь, и не хотел ее разделять, не хотел больше его касаться.
— Прости, — глупо и совершенно безнадежно разомкнул губы Мирко.
В этом коротком слове было все: прощание с недавними поцелуями, с тем неистовым жаром, который они делили на постели, и с той безрассудной готовностью отдавать себя без остатка. Мирко понимал, что в нем больше не останется места для этой любви — она вытекала из него прямо сейчас, оставляя лишь ледяную пустоту и верность из обреченности.
— Ладно! — отчаянно и ломко выкрикнул Градан.
Он рванулся вперед, сминая Мирко в охапку, хватая его всего сразу, будто боясь, что тот рассыплется прямо в его руках. Дракон спрятал лицо в его спутанных волосах, и Мирко почувствовал, как тяжелая дрожь передается ему, прошивая тело насквозь, разрушительной судорогой существа, которое впервые в жизни признало свое поражение.
— Ладно?.. — непонимающе прошелестел Мирко. Его пальцы, все еще впившиеся в шкуру на полу, онемели.
— Не пытай меня! — мучительно простонал Градан, и этот звук, приглушенный волосами Мирко, был похож на хрип раненого зверя. — Я сказал уже. Ладно. Будь по-твоему. Я отдам! Все отдам...
Мирко замер, уставившись огромными глазами в пустоту перед собой, оглушенный коротким мучительным «я все отдам». Внезапно он ощутил, как его затылок стал мокрым. Горячая, густая влага потекла по шее, заползая за шиворот рубашки, обжигая кожу. Мирко вскинулся, не веря тому, что чувствует кожей.
— Градан, ты что...
Дракон всхлипнул. Это был короткий, надрывный звук, за которым последовал тяжелый вдох, полный боли и сокрушенной гордости. Мирко пронзило ледяным осознанием, от которого сердце едва не остановилось: он плачет. Великий Дракон, Черный Коршун, повелитель карпатских стригоев, который секунду назад казался неприступной скалой, теперь содрогался всем своим мощным телом, не в силах сдержать слезы. Он плакал над плечом своего маленького рыся, и эта влага, стекавшая за шиворот Мирко, была самым страшным и самым честным признанием в любви, которое кто угодно когда-либо получал. В этом плаче тонула вся его ярость, вся его власть и вся прошлая жестокость, оставляя лишь двоих изломанных существ на холодном полу спальни.
Мирко накрыл тяжелые руки Градана своими, едва касаясь дрожащих пальцев. Он гладил их осторожно, с почтительным трепетом, словно пытался залечить те невидимые раны, которые только что нанес своей же мольбой, каждый его жест был пропитан благодарностью. Мирко боялся даже дышать в полную силу, чтобы не спугнуть этот хрупкий миг, где Дракон наконец открыл ему свою уязвимую душу.
Теплота, которая еще недавно казалась безвозвратно утраченной, начала медленно возвращаться. Мирко чувствовал, как под его ладонями постепенно стихает разрушительная дрожь Градана. Теперь, когда имена мертвых были обещаны живым, бездна между ними начала затягиваться, сшитая этой горькой, властной и одновременно бесконечно преданной любовью.
Мирко взял руку Градана в свои ладони и поднес к губам, припадая к ней в долгом, бесконечно благодарном поцелуе.
— Я буду служить тебе вечно за это... — выдохнул он, и голос его дрожал от нежности и боли.
Новый всхлип Градана прошил Мирко насквозь. Дракон, чья мощь и власть над Железным Пиком всегда казались незыблемыми, теперь сам стоял перед ним на коленях, подобно слуге. Он развернул Мирко к себе, и вид его мокрого от слез лица едва не убил рыся своей беззащитностью.
— Не надо, прекрати же! — взмолился Градан, и в его голосе слышалось мучительное отчаяние. — Я же сказал: бери что хочешь... Не служи мне, ты не мой раб!
Мирко смотрел на него, и воздух дрожал, наполненный золотой пылью: перед ним был не властелин Железного Пика, не жестокий завоеватель, а просто мужчина, чье лицо было искажено самой настоящей, неприкрытой мукой.
— Ты не раб, — повторил Градан, и этот хриплый, надрывный голос резал тишину спальни. — Слышишь? Никогда больше не говори о службе!
Он потянулся к Мирко, прижимаясь лбом к его лбу, и его горячее дыхание смешивалось с его прерывистым дыханием. Слезы еще блестели на его щеках, и этот вид — разбитого, обнаженного в своей боли Дракона — был для Мирко страшнее сотни цветов аконита.
— Бери эти имена, — прошептал Градан, почти касаясь его губ. — Выкапывай их, строй им алтари, делай что хочешь. Только не смей уходить в этот свой холод. Не смей смотреть на меня как на чужого!
Мирко чувствовал, как когтистые пальцы дрожат, впиваясь в его плечи, и как в этой близости, на холодном полу, среди разбросанных шкур, слезами дракона стирается подчинение, а за ним проглядывает нечто новое. Равноценность...
— Я здесь, — выдохнул Мирко, ловя его лицо в свои ладони, стирая большими пальцами мокрые дорожки. — Я здесь, Градан. С тобой.
Дракон закрыл глаза, судорожно выдыхая, и на мгновение показалось, что стены замка вокруг них наконец перестали давить,
— Ты готовился править, Мирко, — понизив голос, сказал он. — Скажи мне, что мы дадим взамен. Мои стригои лишатся своих...
Он замолчал, и само слово «стригои» повисло в воздухе тяжелым ядом.
— Мои năluci, — выдохнул он другое слово, холодное, как могильный туман. — Мои призраки, мои тени. Те, кто привык питаться чужим светом. Если я заберу у них право владеть именами и душами, они останутся ни с чем. А пустота в их нутре требует заполнения.
Subscription levels2

МЯУ

$1.3 per month
Простая и лёгкая поддержка автору, маленькое "спасибо" от вас!
Сюда входят все обновления, черновики и свежие рукописи. 
И личное вам "мяу" от меня!

КНИЖНАЯ ПОЛКА ЯНЫ ГЕЦЕУ

$3.3 per month
Весь мой безумный мир разом: квир, данс-макабр, гоголевщина, викторианский опиумный гримдарк и прочее. 
Законченные и в процессе. 
"Не грех!"
"ЛегнА"
"Сломаннная стрела"
"Чанду"
"Яблонев цвет на крови"
"Пряничный капкан"
и еще множество рукописей, которые я постепенно пишу и редачу, выкладываю. 
Go up