Яна Гецеу

Яна Гецеу 

Писатель, наставник по книгам, психолог по страхам

8subscribers

213posts

Showcase and bundles

16
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $130 raised
Я хочу создать создать колоду карт таро с моими персонажами.

ЧАНДУ. Глава 16: Пресвятая сирена

Когда багровое, тяжёлое солнце начало лениво укатываться за край горизонта, окрашивая океанские волны в цвет свежей крови, фрегат «Эсперанса» расправил паруса. Корабль стремился вперёд, уходя всё дальше в открытую воду, прочь от африканского берега, словно пытаясь убежать от дневного зноя и портовых тайн.
Хейл стоял на шканцах, пытаясь удержать ускользающий офицерский контроль, как вдруг его взгляд упал на бак. Происходящее там заставило Кристофера окаменеть, а в его груди разлился жидкий лёд.
Один из матросов — рослый, неуклюжий марсовый по имени Джонатан Блейк — зажал Джея в углу у самого леера, отрезая ему путь к отступлению. Хрупкий юноша не дрался, не кричал, не звал на помощь; он лишь беспомощно мялся на месте, испуганно втянув голову в плечи и беззащитно прижимая к груди тонкие руки в холщовых рукавах. Но хуже, невыносимее всего для Хейла было то, что в действиях Блейка не было алчной, звериной похоти — её Кристофер, как капитан, умел давить железной рукой. В тяжёлой фигуре марсового, в его дурацкой, заискивающей позе сквозила идиотская, слюнявая, рабская влюбленность. Матрос был абсолютно, беспомощно околдован.
Спустившись на палубу бесшумной, хищной походкой, Хейл замер в нескольких шагах от них, укрытый тенью грот-мачты. Он слышит, как Блейк, задыхаясь от волнения и собственной смелости, прерывисто бормочет, путаясь в словах:
— Джей, послушай... я ведь всё ради тебя... Те браслетики с рынка — тьфу, девкам портовым! У меня в рундуке серебряное кольцо припрятано, от матери осталось. Твоим будет. Ты только посмотри на меня, не беги... Я защищу, если кто тронет...
Свирепея, капитан слушал этот хмельной, влюблённый лепет, этот грязный, косноязычный шёпот, обращенный к существу, которое ещё несколько часов назад со слезами на глазах молило Бога о спасении их грешных душ. Каждое слово Блейка вонзалось в разум Хейла раскаленной иглой. Эта безобидная, на первый взгляд, преданность матроса показалась капитану самым омерзительным, самым чудовищным осквернением святыни. Его ангела лапали грязными, просоленными пальцами. Его чистую, хрустальную иллюзию пытались купить за дешёвку из матросского рундука. Ревность, смешанная с утренним благоговейным трепетом, вызвала у Кристофера настоящие ледяные судороги.
— Боцман! — голос Хейла разорвал тишину палубы подобно пушечному залпу. Марсовый отпрянул от Джея, мгновенно побледнев. — Свистать всех наверх! Команду на бак!
Палуба ожила за секунды. Матросы, ещё не пришедшие в себя с утреннего похмелья, испуганной отарой потянулись к мачте, выстраиваясь в каре. Кристофер стоял перед ними — прямой, бледный, с остановившимся, мёртвым взглядом офицера, подписывающего смертный приговор.
Выйдя на середину круга, Хейл обвел команду ледяным взором и отчеканил каждое слово так, словно вбивал гвозди в крышку гроба:
— На моём корабле не будет бунта, распущенности и бабьих нежностей! Нарушение субординации и посягательство на порядок караются смертью или тем, что хуже неё. Матрос Блейк забыл, где находится. Он решил, что фрегат Его Величества — это бордель, а приказы капитана можно топтать ногами. Я обещал очистить это судно от скверны. Я держу свое слово. Боцман, приготовить линьки! Тридцать ударов!
Тридцать ударов линьком за обычный разговор на баке — это было безумием, неоправданной, звериной жестокостью, от которой у всей команды перехватило дыхание, но никто не посмел перечить капитану, чьи глаза горели безумным, фанатичным огнем.
С Блейка стащили рубаху, его широкую, покрытую старыми шрамами спину привязали к решетке люка. Боцман шагнул вперёд, разминая тяжёлые плечи, и взмахнул плетью. Первый удар с хлёстким, сухим треском опустился на кожу матроса. Блейк глухо взвыл, дернувшись всем телом. Кристофер стоял в двух шагах, не отводя глаз, и лично отсчитывал каждый удар: «Один... Два... Три...»
С каждым новым замахом линёк сдирал кожу, оставляя багровые, сочащиеся кровью борозды. По палубе разносился тяжёлый, свистящий звук ударов и прерывистый, хриплый скулёж наказуемого, который быстро потерял силы кричать. Брызги крови летели на светлые доски палубы, долетая почти до носков капитанских сапог. Матросы стояли, вжав головы в плечи, оцепенев от ужаса — они видели, что их капитан сейчас бьёт не просто за провинность, он выжигает саму мысль о том, что к юнге можно приблизиться. Это была показательная казнь чужой влюблённости. На двадцатом ударе Блейк обмяк на верёвках, теряя сознание, но Хейл жёстко выплюнул: «Продолжать!» — и боцман послушно опускал плеть на кровавое месиво, в которое превратилась спина марсового.
Когда всё закончилось и бесчувственное тело Блейка уволокли в лазарет, палубу обдало штормовой тишиной. Кристофер тяжело перевёл дыхание, чувствуя, как его руки мелко дрожат, а внутри выгорают последние остатки человеческого сострадания. Он наглядно показал каждому: к этому мальчику нельзя прикасаться. На него нельзя даже смотреть.
А Джей... Джей все это время тихо стоял в густой тени бизань-мачты. Он плавно поглаживал свои грошовые портовые браслетики на запястье, и на его бледном, безупречном лице не дрогнул ни один мускул. Когда Хейл обернулся, он встретился взглядом с юношей — и в серых глазах Джея, устремленных на тяжело дышащего, безумного от ревности капитана, снова искрился арктический лед.
Джей медленно отделился от мачты. Его шаги по окровавленным доскам палубы были бесшумными, почти невесомыми. Он приблизился к Кристоферу вплотную — так, чтобы вся замершая в оцепенении команда видела этот жест, и напоказ склонил перед ним голову в кротком, покорном поклоне. Но в тот самый миг, когда его лоб почти коснулся сукна капитанского мундира, Джей поднял глаза. Он глянул на дымящиеся, багровые пятна крови у подножия люка, а затем — прямо в лицо Хейлу. Из серой глубины на Кристофера плеснуло такое искреннее, такое невыносимо болезненное, скорбное сострадание, словно Блейка пороли не по приказу Хейла, а по какому-то трагическому, роковому недоразумению. Мальчик выглядел так, будто готов был прямо сейчас принять на себя каждую из тридцати кровавых ран марсового.
Хейл, задохнувшись от этой внезапной перемены, резко окинул взглядом команду. Матросы медленно, неохотно расползались по своим местам, словно прибитые к палубе грозовым шквалом. Они испуганно перешёптывались, бросая тяжёлые, косые взгляды то на Джея, то на своего командира. И Кристофер с ужасом прочитал в этих глазах приговор самому себе.
В глазах команды все перевернулось за одну секунду. Теперь капитан Кристофер Хейл, боевой офицер королевского флота, был для них ничем иным, как безумной, жестокой мразью, сорвавшей злобу на влюбленном парне. А Джей — хрупкий, бледный юнга, безропотно склонивший голову и оплакивающий чужую кровь, стоял среди этого ада как безвинный мученик. В матросских взглядах, полных благоговения и глухой ярости, он читал одну и ту же немую мысль: капитан — мразь, Джей — Христос. И Кристофер понял, что этой показательной казнью он не защитил свою святыню, а нечаянно отдал ее темным, бунтующим душам своего экипажа.
Хейл скрипнул зубами с такой силой, что в челюсти отозвалось тупой болью. Лицо его застыло каменнуой маской. Бросив сквозь зубы пару коротких, резких приказов старпому — развести караулы и смыть к чертям кровь с палубы, капитан развернулся и стремительным, почти беглым шагом ушёл в свою нору, захлопнув тяжёлую дубовую дверь каюты.
Оставшись один в полумраке, он заметался по замкнутому пространству, как загнанный в клетку хищник. Руки мелко дрожали, а в висках набатом стучала одна и та же удушающая мысль.
Как удержать баланс? Чем теперь его выравнивать?..
Кристофер слишком долго ходил по морям, чтобы не понимать: на фрегате произошел самый страшный, невидимый переворот. Команда больше не подчинялась закону. Весь тот незыблемый порядок, на котором держался королевский флот — устав, субординация, страх пред неминуемым наказанием, — рухнул за несколько минут, превратившись в пыль. Матросы не осознали вину Блейка, они не испугались силы своего командира. Они просто терпели.
А это было очень, очень опасно. Корабль, на котором экипаж затаил глухую, тяжкую обиду и просто терпит своего капитана, превращается в плавучую пороховую бочку. Достаточно одной искры, малейшей оплошности, задержки жалованья или сильного шторма, чтобы эта глухая покорность взорвалась кровавым бунтом. Хейл понимал, что потерял ту тонкую, невидимую нить авторитета, которая отделяет законного командира от тирана. И самое жуткое — он сам отдал им это оружие, запершись в каюте, которая насквозь проросла дурманящим, греховным ароматом Джея.
Пытаясь спастись от удушающих мыслей и укрыться за привычной, сухой рутиной, Хейл резко дернул шнур колокольчика. Через пару минут в дверь постучали. В каюту вошёл старший помощник, лейтенант Артур Грей — человек исполнительный, не глупый, но сейчас бледный и осунувшийся после всеобщего похмельного утра.
— Вызывали, капитан? — Грей остановился у порога, держась подчёркнуто официально, но в его позе сквозила натянутость струны.
— Садитесь, Артур, — Кристофер указал на кресло напротив стола, даже не подняв головы от разложенных навигационных карт. Он изо всех сил старался, чтобы его голос звучал обыденно и твёрдо. — Нужно перепроверить расчёты пресной воды. И доложите, как продвигается починка такелажа после выхода из Кейптауна.
Они провели около двадцати минут за сухими цифрами: обсуждали бочки с солониной, расход сухарей и натяжение вантов. Хейл намеренно загружал Грея вопросами, создавая видимость полной погруженности в дела, но на самом деле он лишь выжидал момент. Наконец, когда папка с отчётами была закрыта, капитан откинулся на спинку кресла и как бы невзначай, подбирая слова, перевёл разговор в другое русло.
— Как люди приняли утреннее наказание Блейка? — Хейл заговорил тише, пристально глядя на Грея из-под нависших бровей. — Дисциплина на баке восстановилась?
Старпом заметно подобрался. Он отвёл взгляд на качающийся за окном кормы океан, подбирая слова с осторожностью пробирающегося среди скрытых рифов в тумане.
— На палубе тихо, сэр. Приказы выполняются беспрекословно. Вахтенные на местах, марсовые работают без задержек.
— Вы уходите от ответа, лейтенант, — ледяным тоном перебил его Хейл, подавшись вперёд. — Я спросил не о выполнении приказов. Я спросил об их настрое. О чём шепчутся в кубриках?
Грей тяжело вздохнул, понимая, что отделаться дежурным докладом не удастся. На лбу молодого офицера выступила испарина.
— Если вы хотите искренности, капитан… Настроение скверное. На баке не просто тихо — там гробовая тишина. Люди не ропщут, не огрызаются боцману, но они… замерли. Вы ведь знаете Блейка, он дурак, но его любили за лёгкий нрав. Команда считает, что тридцать ударов за пустой трёп с юнгой — это… чрезмерно.
— Это устав, — жёстко отчеканил Кристофер, хотя внутри у него всё сжалось от ледяной судороги.
— Устав — да, сэр, — тихо, но твёрдо возразил Грей, глядя капитану прямо в глаза. — Но люди видят в этом не устав. Они видят в этом личное. И хуже всего то, как они теперь смотрят на мальчишку, на Джереми.
— И как же они на него смотрят? — Хейл затаил дыхание, пальцы под столом сжались в кулаки.
— Как на святого, сэр. Как на мученика, который пострадал за них всех и теперь безропотно сносит вашу… строгость. Они готовы молиться на него. Если раньше его сторонились, то теперь… Капитан, если эта тишина затянется, они перестанут видеть в вас закон. Они просто терпят. А терпение матросов в открытом океане — самый опасный груз, который мы везём!
Хейл молчал. Слова старпома подтвердили его худший кошмар. Он сам, своими руками, высек искру бунта, превратив порочного искусителя в безвинного Христа в глазах ослепшей команды.
— Свободны, лейтенант, — глухо произнес Хейл, обрывая разговор. — Удвойте бдительность караулов. И не спускайте глаз с бака.
Когда Грей вышел, Кристофер снова остался один на один с тиканьем хронометра и ароматом шоколада, который, казалось, стал ещё гуще.
Кристофер не смог усидеть в четырех стенах. Невыносимое, удушающее предчувствие катастрофы выгнало его из каюты. Ему нужно было своими глазами увидеть последствия собственной ярости, лично проверить избитого матроса и, возможно, найти хоть какую-то опору для трещащего по швам авторитета.
Он спустился в полутемный, пропахший сыростью, уксусом и карболкой судовой лазарет. Тяжелые шаги капитана тонули в скрипе палубных досок, но у самой перегородки он резко замер, перестав дышать.
Сквозь щель в занавеске Кристофер увидел то, что разломало палубу под его ногами. У койки бесчувственного, распластанного на животе Блейка сидел Джей. В тусклом свете масляного фонаря его бледное лицо казалось прозрачным. Тонкие, изящные пальцы юноши бережно, почти благоговейно держали огромную, покрытую мозолями и запёкшейся кровью руку матроса, осторожно поглаживая её, словно пытаясь забрать себе часть этой жуткой боли.
Но самым страшным ударом для Хейла стали слова, которые сорвались с губ мальчика. Джей не проклинал своего мучителя. Напротив, его голос звучал тихо, надрывно и пугающе почтительно:
— Ты только держись, Джонни… Не держи на него зла, молю тебя. Наш капитан… он ведь не со зла. На нём лежит страшный груз, вся «Эсперанса», все наши жизни. Океан сводит людей с ума, обязанности давят на него… Он должен быть жестоким, чтобы мы выжили. Прости его, Джонни. Капитан лишь хранит закон…
Каждое слово Джея дышало искренним, святым оправданием той мрази, в которую Кристофер сам себя превратил несколько часов назад перед лицом всей команды. Юноша защищал своего палача перед его жертвой.
Для Кристофера, стоявшего в полумраке лазарета с пересохшим горлом, этот тихий шёпот стал сокрушительным подтверждением совершенной, неземной святости мальчишки. Хейл почувствовал, как к горлу подступил комок, а сердце зашлось от безумной, болезненной нежности. Джей не просто не помнил зла — он нёс этот крест с кротостью Спасителя, обеляя грехи своего осквернителя. Капитан отступил назад в темноту, безвозвратно ослепший, готовый теперь молиться на этот морок, который только что переписал правила и закон на его собственном корабле.
Кристофер рухнул на колени прямо там, в удушливом полумраке коридора, едва добравшись до судового распятия. Он скорчился у подножия деревянного креста, обхватив голову руками, буквально сжигая себя изнутри заживо. Раскаяние, жгучее и беспощадное, ослепляло его, перехватывало горло, а безумное сердце с такой силой билось в груди, словно готово было сломать ребра. Мысли вихрем неслись в его воспаленном мозгу, складываясь в новую, сокрушительную картину. Если Джей — не змий-искуситель, если он не расчетливый портовый морок, пришедший погубить его душу… значит всё, что произошло между ними, было настоящим. Значит, его шёлковое, дразнящее «да» и его гипнотическое, ведьминское «нет» — чистая, хрустальная правда. Это осознание ударило Хейла под дых. Ведь если мальчик свят и чист, то всё его поведение в каюте, все эти изменчивые стоны, укусы и податливое тело говорили лишь об одном: у Джея к нему вовсе не рабское подчинение, не страх перед силой офицера, а… чувства? Настоящие, глубокие, необъяснимые чувства к нему, к Кристоферу. От этой мысли все вокруг стало ещё страшнее, ещё опаснее — ведь любить ангела святотатство! Но одновременно с этим диким страхом Хейла ослепило безумное, лютое торжество. Вспышка этой эйфории едва не лишила его рассудка. Значит, и сам Хейл — не такая уж безнадёжная тварь? Не грязный насильник, осквернивший доверенное ему дитя, раз это святое существо защищает его перед матросами и шепчет слова прощения в лазарете?
Кристофер запрокинул голову, глядя на тёмный лик Спасителя сквозь пелену подступивших слёз. Накатившее раскаяние плавило его, лишало воли, и в этом экстатическом бреду Хейлу показалось, что сама его вина — сладкая, густая и пьянящая — тает на языке привкусом горького шоколада и специй. Он был прощен, он был любим своим ангелом, и этот морок окончательно поглотил его разум.
Subscription levels2

МЯУ

$1.3 per month
Простая и лёгкая поддержка автору, маленькое "спасибо" от вас!
Сюда входят все обновления, черновики и свежие рукописи. 
И личное вам "мяу" от меня!

КНИЖНАЯ ПОЛКА ЯНЫ ГЕЦЕУ

$3.3 per month
Весь мой безумный мир разом: квир, данс-макабр, гоголевщина, викторианский опиумный гримдарк и прочее. 
Законченные и в процессе. 
"Не грех!"
"ЛегнА"
"Сломаннная стрела"
"Чанду"
"Яблонев цвет на крови"
"Пряничный капкан"
и еще множество рукописей, которые я постепенно пишу и редачу, выкладываю. 
Go up