Яна Гецеу

Яна Гецеу 

Писатель, наставник по книгам, психолог по страхам

8subscribers

213posts

Showcase and bundles

16
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $130 raised
Я хочу создать создать колоду карт таро с моими персонажами.

ЧАНДУ: Глава 15: Нет, капитан!

И это «нет» вырвало разум Кристофера с корнем. Оно прозвучало не как отказ, а как начало жуткого, неодолимого колдовства. Джей повторял его снова и снова. Много раз произнесенное «нет» кружилось в воздухе каюты, мешаясь с дурманящим шлейфом, который юноша принёс с берега: горьковатым ароматом впервые попробованного шоколада, тяжёлым, греховным запахом масел дорогого борделя, острыми африканскими специями и сквозь все это, неуловимой, пронзительной океанской свежестью, принадлежавшей только чистой коже самого Джея.
Чарующее «нет» звучало на разные лады, с самыми невероятными интонациями. Сначала — как издевательский шепот, затем — как кроткая мольба, как приказ, как порочное обещание, как древний, темный ведьминский ритуал, лишающий воли. Под этот завораживающий речитатив Кристофер окончательно перестал понимать, где верх, а где низ. Потому что пока губы Джея упрямо, гипнотически твердили «нет», его руки делали совершенно обратное. Они не отталкивали. Пальцы юноши, властно сжимающие воротник, медленно скользнули выше, путаясь в волосах Хейла, притягивая голову капитана вниз, требуя, ломая и полностью подчиняя его своей жуткой, безраздельной власти.
Поцелуи Кристофера, сдерживаемые весь день, сорвались с цепи и почти сразу перешли в яростные, голодные укусы. Он прижигал эти губы, шею, линию подбородка, пытаясь силой зафиксировать, присвоить себе эту ускользающую реальность. Каждый укус заставлял Джея вскрикивать — но и в этих звуках не было ничего постоянного. Он вскрикивал то тише, едва слышно, испуганно округляя глаза, то вдруг грубее, с глубоким, хриплым горловым придыханием, от которого у Хейла темнело в глазах. Мальчишка был словно морок, жидкое золото, уплывающее сквозь пальцы. Он плавил свой невероятный, бесполый голос на разные лады, подстраиваясь под каждое движение капитанских рук, под каждый новый натиск. Его невозможно было уловить, невозможно было понять, где в его стонах искренность, а где — расчетливая игра.
Джей менялся каждую секунду: в один миг он казался невинной жертвой, беззащитно хныкающей под тяжелым телом офицера, а в следующий — порочным искусителем, чьи дерзкие, сильные укусы в ответ заставляли самого Кристофера глухо рычать от боли и удовольствия. Эта безумная, звенящая переменчивость лишала Хейла последних ориентиров, затягивая вглубь колдовского омута, откуда эта сирена его никогда не отпустит.
Кристофер изо всех сил, до ломоты в суставах сдерживал себя, боясь оборвать это колдовство слишком быстро. Он двигался осторожно, почти бережно, берёг каждое скольжение по шелковой коже, каждый изменчивый, плавящийся стон Джея, страшась спугнуть, разрушить этот зыбкий, пахнущий шоколадом и морем морок.
Но человеческая природа оказалась слабее чар. Напор безумия, копившийся весь долгий, невыносимый день на рынке, прорвал плотину. Хейл не удержался — рухнул в этот омут с головой, теряя остатки контроля, утягивая Джея за собой в судорожный, ослепляющий финал.
И когда всё закончилось, когда в каюте воцарилась тяжёлая, душная тишина, нарушаемая лишь шумом прибоя за бортом, Кристофер остался лежать, уткнувшись лицом в измятый винный шёлк. Разум возвращался медленно, принося с собой привычную, свинцовую опустошённость.
Он приподнялся на дрожащих руках, глядя сверху вниз на раскинувшегося под ним юношу. Хейл оущтил себя изломанным, постаревшим на несколько лет.
— Ты жрешь меня, Джей, — хрипло, едва слышно прошептал он, и в его дрожащем голосе было столько надрывной, беспомощной горечи, словно он признавался в смертельной болезни. — Ты выпиваешь меня до дна...
Джей лежал неподвижно, его темные волосы разметались по подушке, а серые глаза смотрели на капитана сквозь полуприкрытые веки — затуманенные, сытые и по-прежнему пугающе спокойные. Он лишь лениво, едва заметно приподнял бровь.
— А может, ты меня? — тихим, хрипловатым от недавних криков голосом отозвался он, медленно повернул голову и скосил взгляд на собственное плечо, указывая Кристоферу на глубокое, наливающееся багровой кровью клеймо от зубов, оставленное капитаном в порыве безумия на бледной фарфоровой коже. Из рваного следа сочилась крохотная алая капля, но Джей смотрел на неё без боли — все с той же опасной, завораживающей надменностью.
Кристофер тяжело сел на край койки и с силой потер лицо ладонями, пытаясь содрать, смыть с себя этот липкий, сводящий с ума морок. Кожа горела от поцелуев и пота, а в голове наконец воцарилась та пустая, звенящая тишина, которая бывает только после сокрушительного шторма.Терять было больше нечего. Вся гордость, вся офицерская спесь и строгость были сожжены дотла в запертой на все замки каюте, оставив после себя лишь пепелище с запахом моря и шоколада.
Джей не шевелился. Он так и лежал, подперев голову рукой, и с лукавым, хищным прищуром наблюдал за каждым движением сломленного капитана, словно сытый леопард за загнанной в угол добычей. Хейл опустил руки и посмотрел на него — прямо, с глухим, выстраданным упорством.
— Скажи мне, за что ты его убил, — негромко спросил он. В этом вопросе уже не было прежней ярости, только упрямое требование правды.
— Кристофер… — устало вздохнул Джей, закатив глаза и переводя взгляд на потемневшие от сырости дубовые балки потолка. Он впервые назвал его по имени без издевки, просто как смертельно уставший от глупых расспросов человек. — Ладно!
Джей медленно повернул голову. Его взгляд изменился мгновенно: из него исчезла вся ленивая истома, и серые глаза уставились на капитана с настоящим, пронзительным арктическим льдом.
— Он вор и каторжник, — отчеканил юноша, и его голос прозвучал на удивление жёстко, без единой ангельской ноты.
— Ты тоже! — хрипло вырвалось у Кристофера. Он подался вперёд, впиваясь пальцами в постель. — Ты такой же, Джей!
Джей едва заметно наклонил голову набок, и на его губах снова зазмеилась тонкая, опасная улыбка.
— Что же я украл? — тихо, с вызовом спросил он, приподнимая бровь.
— Меня, — выдохнул Хейл, и это признание повисло в воздухе каюты тяжелым, неразрывным проклятием. Он смотрел на мальчишку и понимал, что у него действительно украли всё: душу, волю, кодекс чести и рассудок.
Джей ответил ему долгим, нечитаемым взглядом. Затем откинулся назад на подушки, заложив руки за голову, и порочно, с легким смешком протянул:
— Ну так пойди и сдай вора! Посмотрим, Кристофер, кто из нас двоих первым пойдет на дно.
— Пожалуйста, уйди, — попросил Кристофер раздавленно, не узнавая собственный мертвый, глухой голос. Он даже не смотрел на юношу, чувствуя себя окончательно уничтоженным. — Только спрячь…
— Это? — Джей понимающе скосил глаза на багровое, сочащееся кровью клеймо на плече. На его лице не отразилось ни обиды, ни злости — лишь всё та же ленивая, сытая улыбка. Он неторопливо поднялся с постели, подхватил свою холщовую рубаху и накинул на плечи, скрывая следы безумства капитана. Тонкие пальцы привычно и быстро застегнули пуговицы до самого горла, пряча от чужих глаз и укусы, и безупречную бледную кожу.
Джей молча оделся полностью, повернулся и бесшумно, словно тень, вышел из каюты, оставив за собой лишь едва уловимый щелчок замка.
Хейл обессиленно уронил лицо в ладони, согнувшись пополам, словно от невыносимой боли. Но уход мальчишки не принес избавления. Этот проклятый аромат было не скрыть, не выветрить из душной каюты. Запах дорогого портового масла, горького шоколада и чистой океанской свежести Джея въелся в деревянную обшивку стен, в тяжёлое сукно мундира, в саму кожу Кристофера. Этот шлейф висел в воздухе, словно дым опиума высшей очистки — плотный, дурманящий, вызывающий мгновенное, мучительное привыкание. Капитан понимал, что сколько бы он ни тёр лицо, этот яд уже внутри него.
А Джей, выйдя на палубу, казалось, мгновенно забыл о произошедшем.
Над фрегатом раскинулась тёмная южная ночь, обитатели бака сидели у мачты, коротая время за нехитрыми портовыми байками и грубым смехом. Джей ленивой, покачивающейся походкой подошёл к костру в глубокой чаше, у которого расположились матросы. На его запястьях всё так же тихо звенели грошовые браслеты. Без тени смущения он присел прямо на палубу, в круг суровых, просоленных морем мужчин. Один из старых матросов молча протянул ему надпитую бутылку паршивого рома. Джей принял её, мазнул быстрым взглядом по лицам команды и, прищурившись, сделал долгий, глубокий глоток, словно смывая с губ вкус капитанских поцелуев. Матросы приняли его обратно в свою круговерть без единого вопроса — как своего, как общую, принадлежащую всему кораблю тайну. Матросы вовсю напивались, глушили обжигающий ром и горланили сальные портовые байки, воздух на баке был плотным от махорочного дыма, перегара и хохота. Шутили обо всём подряд: зубоскалили над портовыми девками Кейптауна, костерили интендантов, обсчитавших при закупке солонины, и лениво спорили, у кого из боцманов брюхо шире. Джей сидел среди них, поджав под себя ноги, и чувствовал себя как рыба в воде. Он легко ловил общую волну и отвечал парням на самых разных ладах. Когда нужно — бросал пошлую шуточку, от которой матросы одобрительно ухали, когда нужно — огрызался грубо, по-медвежьи, но делал это тонко, без прямой провокации, аккуратно обходя острые углы и не давая вспыхнуть хмельной драке. Его голос то и дело менял интонации, звеня то мальчишеским задором, то прожжённой портовой хрипотцой.
В какой-то момент, от резкого движения, когда Джей потянулся за очередной бутылкой, ворот его холщовой рубахи съехал в сторону. На грубой серой ткани, прямо на плече, медленно проступило свежее, влажное пятно крови — капитанское клеймо зубов дало о себе знать.
— У-у-у, парень, да кто-то у нас знатно повеселился на берегу! — хохотнул молодой матрос, сидевший напротив, и ткнул пальцем в сторону багровеющего пятна. — Какая-то портовая кошечка едва не отгрызла тебе мясо вместе с костями!
Остальные матросы тут же загомонили, скаля желтые зубы и наперебой требуя подробностей. Джей даже не вздрогнул. Он лениво поправил воротник, пряча окровавленную ткань, прищурился на огонь и с совершенно спокойной, сытой улыбкой протянул:
— Неплохо потратил монетку в борделе. Девка попалась с характером, стоила каждого шиллинга!
По баку прокатился одобрительный, завистливый гул. Матросы принялись хлопать его по здоровому плечу и подбавлять ром, окончательно признавая юнгу за своего, пока в паре десятков ярдов от них, за тёмными дубовыми дверями каюты, медленно сходил с ума их капитан.
Утренний Кейптаун дышал тяжелым, влажным зноем, но на борту «Эсперансы» растеклась мёртвая, свинцовая тишина. Фрегат медленно покачивался на зеркальной глади гавани, и вместе с ним, казалось, мучительно качался весь мир. Проснувшийся портовый город заходился в криках чаек, но для экипажа этот день начался с жестокого, безжалостного похмелья. Матросы выползали на палубу бледными, испитыми тенями, с трудом волоча ноги по раскалённым доскам. Боцман, обычно оравший так, что закладывало уши, сегодня лишь хрипло, утробно рычал, не в силах поднять голос на провинившихся юнг, а старпом застыл у нактоуза, тупо уставившись на стрелку компаса налитыми кровью глазами. В воздухе стоял стойкий, удушливый запах перегара, застоявшейся морской воды и дешёвого табака.
Капитан Хейл страдал не меньше своих людей, но его похмелье было совсем иной природы. Его не тошнило от дешёвого рома. Его изнутри выжигал, отравлял и плавил совсем другой яд — въевшийся в лёгкие, так и не выветрившийся из каюты плотный шлейф горького шторма. Запах шоколада, специй и греховных масел, смешанный с ароматом чистой кожи Джея, висел в его мыслях, словно густой дым превосходного опиума. Голова горела от невыносимого внутреннего раскола: офицерская гордость кричала о позоре, а тело все еще помнило судорожную, безумную близость.
Пытаясь сбежать от удушья собственной каюты, Хейл резко распахнул дверь, намереваясь выйти на свежий воздух, но так и застыл на пороге, едва дыша.
В полумраке узкого коридора, прямо у судового распятия, качающегося в такт ленивой волне, на коленях стояла хрупкая, бледная фигурка. Джей выбрал этот момент безошибочно — он замер у алтаря именно тогда, когда тяжёлые, нерешительные шаги Хейла затихли у двери. В сером, рассеянном свете раннего утра юноша казался почти прозрачным, бестелесным призраком. Его тонкие шёлковые волосы длинными прядями рассыпались по плечам, а грубая холщовая рубаха, скрывавшая ночные раны, в полутьме выглядела как погребальный саван невинного мученика. Но самым страшным и прекрасным для Кристофера были звуки, нарушавшие тишину трюма. Из груди мальчика вырывались искренние, глубокие, горькие рыдания. Джей молился. Его хрупкие плечи судорожно вздрагивали, пальцы судорожно сжимали деревянный крест, а с припухлых, искусанных губ срывался прерывистый, отчаянный шепот. Капитан, оцепенев, вслушивался в этот тихий плач и разбирал слова: Джей молился «о душах грешных матросов», о спасении этих огрубевших, прожжённых пороком людей «в этом страшном, безжалостном океане». В его голосе не было и следа давешней издёвки, только чистая, детская, разрывающая сердце скорбь по обреченным на гибель душам.
Глядя на эту сцену, Кристофера прошиб ледяной, благоговейный трепет. Горло перехватило, а к глазам подступили непрошеные слёзы. Вся его ночная ярость, все подозрения в убийстве Грегори Перкинса и грязные портовые шуточки, которые Джей отпускал накануне у матросского костра, мгновенно рассыпались в прах. Хейлу показалось, что он наконец прозрел: вся эта наглая, порочная маска, все рассказы о борделе и циничные улыбки были лишь защитной шелухой! Несчастный, измученный сирота просто пытался казаться грубым, чтобы выжить среди звероподобных матросов. А здесь, наедине с Богом, его истинная суть обнажалась. Для капитана эти утренние слёзы у распятия стали неопровержимым доказательством хрустальной, святой чистоты юноши. Джей был ангелом, заброшенным в этот ад на воде.
И пока измученный похмельем и стыдом разум Кристофера содрогался от этого откровения, внутри него, в самых тёмных глубинах души, крепла глухая, бешеная, почти звериная решимость. Хейл сжал кулаки до хруста в суставах. Он смотрел на плачущего мальчика и безмолвно клялся перед этим самым распятием: отныне он станет щитом для этого невинного серафима. Капитан был готов лично, своими руками задушить, пристрелить или скормить акулам любого на этом фрегате, кто посмеет осквернить Джея хотя бы косым взглядом, грязным намёком или дурным словом. Хейл готов был пойти на любой грех, сжечь свой корабль и погубить собственную душу, лишь бы защитить эту хрупкую святыню, молящуюся в полумраке.
И Кристоферу пришлось применить свое утреннее обещание на деле — гораздо быстрее, чем он мог себе вообразить.
Subscription levels2

МЯУ

$1.3 per month
Простая и лёгкая поддержка автору, маленькое "спасибо" от вас!
Сюда входят все обновления, черновики и свежие рукописи. 
И личное вам "мяу" от меня!

КНИЖНАЯ ПОЛКА ЯНЫ ГЕЦЕУ

$3.3 per month
Весь мой безумный мир разом: квир, данс-макабр, гоголевщина, викторианский опиумный гримдарк и прочее. 
Законченные и в процессе. 
"Не грех!"
"ЛегнА"
"Сломаннная стрела"
"Чанду"
"Яблонев цвет на крови"
"Пряничный капкан"
и еще множество рукописей, которые я постепенно пишу и редачу, выкладываю. 
Go up