Гостиная капитана Реджинальда Морриса гудела, как потревоженный улей. Повод был грандиозным: прибыл долгожданный почтовый пакет из Метрополии, доставивший в колонию весточки, которых ждали долгих четыре месяца.

Сам хозяин особняка, мужчина мощного сложения, с обветренным лицом старого моряка и окладистой седой бородой прохаживался туда-сюда с бокалом в руках, и как хороший хозяин, следил, чтобы у всех гостей было достаточно виски в бокалах.

От массивных резных панелей и тяжелой мебели темного колониального ореха, пропитанной камфорным маслом и воском против влажности, шел благородный запах эбенового дерева.

В углу у пустого, декоративного камина восседала сама миссис Моррис — дородная дама в жестком муаровом платье бутылочно-зеленого цвета, с тугой седой прической, старомодно уложенной черепаховыми гребнями, зачитывала вслух свежий выпуск "The Illustrated London News".

— Подумать только, дорогие мои, — восклицала она, обращаясь к окружившим ее дамам в светлых ситцевых платьях, самые смелые из них уже заменили кринолины на турнюры. — В Ковент-Гардене дают новую оперу, а баснописец мистер Диккенс выпускает роман с продолжением! Леди Элоиза, вы только вслушайтесь в эти прелестные подробности столичной моды...

Леди Элоиза, молодая жена старшего помощника губернатора в остро модной соломенной шляпке с вуалеткой, тут же закивала, перебирая запечатанные сургучом конверты в корзинке для писем. Рядом с ними суетился молодой лейтенант Вуд, безуспешно пытавшийся выпросить у миссис Моррис залежавшийся номер лондонской спортивной газеты с отчетом о скачках в Эпсоме.

Кристофер не участвовал в этой всеобщей суете. Он стоял у высокого окна, небрежно прислонившись плечом к тяжелой раме, и задумчиво покачивал низким бокалом с ямайским ромом. Он прекрасно знал хозяина дома: их разделяли годы совместных плаваний и торговых войн.

Капитан Моррис отделился от толпы гостей, тяжело ступая по ковру, и подошел к Кристоферу. Грубое лицо бывалого капитана пересекали глубокие борозды морщин, а в седых бакенбардах застрял пепел от трубки. Он с добродушной завистью хлопнул Кристофера по плечу.

— Чертовски рад видеть тебя, Хейл, — пробасил мистер Моррис, понизив голос, чтобы не перебивать миссис Моррис. — Эх, Кристофер! Гляжу я на эту почтовую гору, на эти чертовы газеты из Лондона... Мои обе девочки, знаешь ли, теперь далеко. Обеих выдал замуж на большую землю, в самые туманные уголки Оксфордшира. Дома пусто. Старый стал, сентиментальный! — Моррис вздохнул, затянулся короткой трубкой и, кивнув в сторону глубокого кресла у камина, перевел разговор: — А как твоя молодая жена? Леди Джейн... Смотрю на нее, бледную сегодня, и сердце кровью обливается.

Кристофер проследил за взглядом старого капитана.

В глубоком кресле, обитом тяжелым бордовым бархатом, полулежала леди Джейн. Широкое, задрапированное слоями светлого муслина и легкого шелка платье мягко скрывало фигуру, создавая иллюзию хрупкой округлости. Джей искусно играл роль изнеможенной на раннем сроке женского бремени молодой аристократки: он слегка откинул голову на валики кресла, прикрыв глаза длинными ресницами, а одна рука безвольно и тяжело лежала на животе. Его лицо было бледным, а полные губы слегка искусаны от дурноты — правда, дурнота эта происходила от необходимости выносить удушливую духоту торопического вечера, тугой корсет и пристальное внимание окружающих. Время от времени Джей прикладывал к вискам батистовый платок, смоченный лавандовой водой.

Капитан Моррис покачал седой головой, глядя на «молодую жену» своего старого знакомого, и тихо произнес, сжав локоть Кристофера:

— Береги ее, Кристофер. Честное слово, береги каждый день, который Бог даст вам вместе. Дети растут так быстро... — Моррис тяжело вздохнул, вспоминая пустые детские комнаты на верхнем этаже своего дома. — Оглянуться не успеешь, как они уплывают за горизонт, и остаются только письма на пожелтевшей бумаге да сухие цветы в альбомах. Береги свою леди Джейн, особенно сейчас, когда вы ждете первенца...

Кристофер чуть заметно улыбнулся краешком рта, перехватив прямой, полный нервного напряжения взгляд серых глаз Джея из-под ресниц, и негромко ответил старому капитану:

— Не сомневайся, Реджинальд. Я делаю для этого все возможное.

А сам подумал «Ну ты и зараза!» и отправил Джею полный одобрения взгляд. Джей куснул губу и дрогнув ресницами, отвернулся. «Я стараюсь», говорил весь его вид Кристоферу.

Едва капитан Моррис отошел, как к глубокому креслу порхнула Клара — девица на выданье, чьи глаза горели смесью нетерпения и жгучей, почти детской зависти. Она обожала светские сплетни и отчаянно мечтала о таком же головокружительном, полном роковой страсти романе, какой, по ее мнению, выпал на долю «леди Джейн» с влиятельным капитаном. Прижимая к пышной груди потертый томик новомодного сентиментального романа Софи Ли «Ужасы старого замка», от которого сходили с ума все барышни Большой земли, Клара защебетала звонким, восторженным голосом, едва переводя дыхание:

— О, дорогая леди Джейн, вы просто обязаны, непременно обязаны это прочесть! Вы же знаете, матушка получила посылку с последним кораблем, и мистер Каунт из книжной лавки на Стэнде клянется, что это самый умопомрачительный успех сезона! Здесь такая страсть, такие тайны, граф запирает юную героиню в восточной башне, а она бледнеет совсем как вы сейчас, о боже, эта ваша бледность так романтична! — Клара всплеснула руками, на секунду переключившись на новости из конвертов, и тут же выпалила: — Кстати, вы слышали? Герцогиня Дэнверская наконец-то развелась со старым герцогом, говорят, она сбежала в Баден-Баден с итальянским музыкантом, какой скандал, все салоны только об этом и гудят! А баронесса Трент родила тройню, представьте себе, прямо в карете по дороге в Брайтон! Ах, милая, как же я вам завидую — вы уже замужем за настоящим героем, у вас такой романтический, такой закрытый от посторонних глаз мир... Вы просто обязана взять эту книгу, героиня там страдает точь-в-точь как вы, в таком же нежном положении, умоляю, скажите, что возьмете почитать!

Клара замолчала, глядя огромными, блестящими глазами на Джея, а тот едва улыбнулся, якобы слабый от своего «положения»:

— Клара, милая, вы так сердечны, клянусь, я молилась о такой подруге, как вы, в этих диких землях... — он взял книгу и едва пожал обтянутые перчатками пальцы Клары. Девица чуть не взвизгнула от восторга:

— Ой, дорогая, а я думала, это мои молитвы слышат Небеса, я ведь точно знала, что такие истории — не выдумка, вот вы и капитан, это ведь истинный роман! — девица прижала руки к груди, сияя от счастья. — Маменька говорит, что не стоит верить выдумкам, писатели работают нам на потеху, но я не верю, я считаю, это дается свыше, и все это может быть в настоящем мире! Ведь бывает же!

Джей лишь рассеянно кивал, трогательно прижимая к себе роман Софи Ли, словно спасительный амулет. Ловко перехватив инициативу, чтобы избавиться от излишне восторженной собеседницы, он элегантно повел рукой, проходивший мимо слуга в ливрее тут же приблизился, держа на серебряном подносе другую книгу в тисненом переплете.

— Клара, дорогая, почитайте вот это, я вам принесла! — проговорил Джей нежным, безупречным тоном милой подруги, вкладывая в интонацию всю сладость светского этикета.

С подноса на Клару смотрел заманчивый корешок романа Фрэнсис Брук «История Эмили Монтегю» — популярнейшего образца эпистолярного искусства о страстях, интригах и нешуточных любовных драмах на фоне диких канадских колониальных пейзажей.

— Для всей колонии это последнее слово модной литературы, — доверительно понизив голос, добавил Джей: — Очень... чувственно, о переселенцах и запретных чувствах.

Клара едва ли не подпрыгнула на месте, восторженно охнула и моментально схватила книжное подношение, прижимая обе книги к себе так, будто ей подарили сундук с драгоценностями.

— Ох, я должна немедленно показать это Кэтрин! — с неприличным всхлипом от бурных чувств, сказала Клара, и окрыленная вниманием «леди Джейн», порхнула к другой группе гостей обсуждать превратности столичных браков, Джей чуть заметно поморщился. Уголки его губ дрогнули в гримасе искреннего отвращения. «Еще читать эту романтическую дрянь... но придется», — с досадой подумал он, мысленно содрогаясь от перспективы продираться сквозь сотни страниц слащавых излияний.

Впрочем, роль «миссис в положении» давала прекрасные привилегии: стоило ему снова прикрыть глаза и слегка склонить голову, изображая внезапный приступ слабости, как окружающие тут же деликатно отводили взгляды, списывая все странности на капризы интересного положения. Его мало кто донимал, и большую часть вечера Джей просто терпеливо высиживал на диване под олчаливым присмотром Кристофера, попивая едва подкрашенную вином воду. А хотел бы опрокинуть полбутылки рома разом и сорвать замучивший его корсет... к тому же, пора было наведаться в порт, двумя днями ранее посыльный принес конверт для «леди Кэптан» с кучей кривых иероглифов. Джею пришлось заплатить старому слуге-китайцу, за подробно и чисто выписанный на большой лист алфавит с подробными пояснениями по каждому пункту и затем корпеть, разгадывая шифры в записке. Весьма витиевато, леди передавали свое почтение и выражали всяческую радость от того, как «боги даровали им подобное сокровище» и как они «хотят выразить свою благодарность». Джей прикрыв глаза, катал в мыслях эти слова, надеясь, что верно все понял. Но ясно было одно — «принять благодарность» точно значит забрать свою долю. А «подарить свое благословение» — равно, продать еще один капитанский манифест с печатью и подписью Кристофера. Что ж, Кристофер был так щедр, что у Джея осталось еще три готовых к делу манифеста. И да, Джей понимал, что рискует, что не знает «этикет» опиумного подполья, может запросто оступиться, и теперь он скользит между петлей виселицы и ножом китайского бандита в переулке...

Он горько усмехнулся, позволяя себе это, все равно примут за женскую дурноту. И пусть, его ведь правда затошнило. От мысли, что тех, кого вздернуть бы надо в самом деле, никакая петля никогда не коснется, эти и в рай пролезут без мыла. А за то тепло, с каким Кристофер будит его поцелуями на рассвете... за то, как он пришел умирать вместе. За готовность сорвать с себя кожу, чтобы укрыть Джея... вот за это, разумеется, справедливо вешать! «Содомский грех», да что вы знаете, какой он из себя на самом деле? И кто им по-настоящему распоряжается, кто стоит на вершине? Джей прикрыл рот рукой, задерживая дыхание. Между лопаток жгло давно остывшим шрамом. Временами он о нем совсем забывал. Но порой он нагонял его, внезапно подоженный памятью. Джей нервно поманил слугу и едва ли не залпом осушил полстакана кислой от вина воды.

Тем временем, гости, устав от светских любезностей, рассыпались по диванам и глубоким креслам ближе к камину, образуя тесный, уютный круг. Кто-то предложил салонную забаву, которую в шутку назвали «Чёрная метка королевы Виктории», или проще — игру «Выбери новость по душе». Суть забавы заключалась в том, чтобы отыскать на страницах свежих британских газет самую диковинную, скандальную или забавную заметку и зачитать ее перед всеми, находя в ней отражение собственных тайных страстей. Джей утопил в стакане новую усмешку — тайных страстей им не хватает... Справляться с ролью Джейн сегодня становилось все сложнее. Она словно строптивая девка, отклонялась и не давалась ему, то и дело уворачиваясь. Джей отмерял каждую секунду до конца вечера, а шрам зудел, словно все еще заживал, и мог указать на него тому, кто его поставил. Он глубоко, незаметно вдохнул, приказывая строптивой Джейн вернуться и не сметь бросать его тут одного. Кроткая ангельская улыбка на чуть поджатых губах, приподнятые бровки — и милая всем «наша Джейн» снова смотрела на гостей прозрачными серыми глазами.

Первой бразды правления игрой взяла хозяйка дома, миссис Моррис. Перебирая пахнущие типографской краской листы The Times, она звонко рассмеялась:

— О, милые мои, послушайте только! — она победоносно обвела взглядом гостиную. — Пишут, что некий чудак из Йоркшира завещал все свое состояние захудалому обществу защиты бродячих кошек, при условии, что рыжий кот по кличке Бартоломео будет восседать на его портрете во время оглашения завещания. Вот это я понимаю — достойный жест истинного джентльмена! Выбираю эту новость, она великолепна!

Гости дружно зашумели, оживленно обсуждая эксцентричность англичан и сокрушаясь, что в колонии кошки ведут себя куда прозаичнее.

Когда шум голосов немного утих, миссис Моррис лукаво посмотрела на Кристофера:

— Ну а вы, капитан Хейл? Что выберет человек, который держит в своих руках все морские пути колонии? Какая новость отзовется в вашей суровой душе?

Кристофер неторопливо качнул бокал с ромом, уголки его губ чуть приподнялись в сдержанной улыбке.

— Пожалуй, меня забавила заметка из судового реестра Ливерпуля, — ровным, глубоким голосом произнес он, глядя на леди дома. — О том, как страховые агенты три недели гонялись за капитаном барка, который попытался провести партию контрабандного табака под видом церковной утвари для миссионеров. Судно арестовали, но хитрюга умудрился сбежать на китобое. Поучительно для тех, кто слишком доверяет святым отцам.

Гости одобрительно заулыбались, а старый капитан Моррис громко бахнул кулаком по подлокотнику кресла, оценив шутку.

— Теперь ваша очередь, леди Джейн, — обратилась к Джею молоденькая Клара, все еще прижимая к груди подаренные романы. — Уж вы-то, с вашим утонченным вкусом, наверняка отыскали что-то восхитительное из жизни лондонских театров!

Джей медленно поднял глаза. Кристофер уловил зловещий блеск, слишком знакомую ему искру в светлых водах серых глаз и сжал стакан — «не смей!»

Джей не глянул на него.Он откинулся на спинку кресла, грациозным, почти ленивым движением развернул шуршащий лист газеты — это была свежая хроника происшествий, пахнущая свинцом и сыростью, — и скользнул взглядом по колонкам, где мелькало имя королевского палача Уильяма Марвуда, раздающего свои визитки с гордым титулом Public Executioner.

В гостиной установилась тишина. Все ждали светской чепухи о балах или капризах столичной моды. Все, кроме Кристофера.

Джей слегка наклонил голову, его утонченный, чистый голос прозвучал в густом от табачного дыма воздухе с хрустальной четкостью:

— Тут пишут об изобретении некоего мистера Марвуда, — негромко промолвил он, и длинные ресницы бросили тень на бледные скулы. — О новом методе длинного падения при повешении. Расчет точной длины веревки в зависимости от веса преступника, чтобы ломать шейные позвонки мгновенно, избавляя несчастного от мучительного удушья. Автор статьи отмечает, что теперь правосудие стало намного гуманнее к заблудшим душам.

Джей читал с таким подлинным интересом и любопытством, что сидевшие напротив офицеры буквально раскрыли рты. На лицах гостей застыло комичное, растерянное недоумение: безупречно хрупкая, бледная молодая красавица, осененная женским «положением», кутаясь в кружева и муслин, с ангельским выражением лица смаковала технические детали работы лондонского палача.

Джей опустил газету на колени, обвел замеркшую гостиную чистым, невинным взглядом больших наивных глаз и сладкоречивым тоном произнес:

— Как думаете, господа... а до Борнео уже дошел этот метод длинного падения? Это так... по-христиански.

Джей опустил взгляд обратно в газетную полосу, словно изучая изысканное меню в ресторане, и зачитал текст вслух — ровно, четко, с той скрупулезностью, с какой хорошенькие барышни зачитывают рецепты праздничных пирогов: «Общество содрогнулось и одновременно возликовало от ужасающего зрелища на эшафоте Ньюгейтской тюрьмы. На прошлой неделе был приведен в исполнение смертный приговор над известным разбойником Томасом Кроули. Казнь ознаменовала триумф нового метода "длинного падения", внедренного королевским палачом мистером Уильямом Марвудом.

Мнения экспертов-криминалистов разделились, но большинство сходится в благоговейном трепете. Доктор медицины Джеймс Беннет в своей статье для „Ланцета“ восторженно отмечает: „Прежний варварский способ короткого падения, когда несчастных оставляли медленно и мучительно дергаться в петле по десять-пятнадцать минут в удушье, наконец-то уходит в прошлое. Наука математического расчета веса и длины пенькового каната творит чудеса“. Расчет прост, но безжалостен: на каждые четырнадцать фунтов веса тела полагается ровно один фут падения.

Однако лондонская публика встретила нововведение неоднозначно. Толпы зевак, заполнившие улицы вокруг тюрьмы, были потрясены мгновенностью развязки. Один из очевидцев, цитируемый в хрониках, в ужасе заметил: „Все кончилось прежде, чем он успел моргнуть или раскаяться. Зверь даже не успел почувствовать страх по-настоящему, это слишком милосердно для таких негодяев!“

Сам же мистер Марвуд, ставший подлинным кумиром столичных салонов, теперь открыто разгуливает по Уайтхолл со стопками собственных визитных карточек. На плотном белом картоне изящным шрифтом выгравировано: „Уильям Марвуд, правительственный палач (Public Executioner), специалист по гуманному разрушению шейных позвонков“. Мастер охотно раздает их зевакам, заявляя в интервью прессе свой непреложный свод правил:

1. Веревка должна быть исключительно из лучшей манильской пеньки, просмоленной так, чтобы узел никогда не скользил преждевременно.

2. Скользящий узел обязан располагаться строго под левым ухом осужденного, дабы направить ударную силу в затылочную часть.

3. Никакой импровизации: длина веревки выверяется аптекарскими весами перед каждым восхождением на эшафот, дабы избежать как досадного обрыва головы, так и позорного медленного удушения“.

Джей замолчал, легко перевернул страницу газеты с шуршанием сухих листьев и, подняв на замерших гостей свои чистые серые глаза, протянул с ангельской невинностью:

— Какая... безупречная точность. Англичане умеют превратить даже петлю в точную науку.

Хозяин дома, старый капитан Моррис, добродушно рассмеялся в свою окладистую седую бороду, ничуть не смутившись столь мрачной теме из уст «хрупкой леди», и с теплой усмешкой заметил:

— Ну надо же, какая кровожадная у нас милая Дженни! — Моррис весело покачал головой, затягиваясь трубкой. — То светские сплетни про балет и моды слушала затаив дыхание, а теперь подавай ей столичные виселицы и королевских палачей. Эх, молодость, молодость... Все-то вам, женщинам в интересном положении, подавай поострее да почуднее! Того гляди, заставишь Кристофера вместо шелковых лент выписывать из Лондона пеньковые канаты да справочники палача Марвуда. Но любознательность — дело хорошее, дорогая моя, одобряю, одобряю!

Клара нервно и излишне громко рассмеялась — звук получился резким, звенящим, — глядя на Джейн большими, лихорадочными и чуть ли не больными глазами. В ее взгляде смешалось фанатичное обожание, зависть и пугающее возбуждение.

Кристофер покачал головой и усмехнулся, опустив голову. Он заметил и дьявольское издевательство, сокрытое под шелковыми слоями голоса Джея, как его тонкое жесткое тело под слоями платья и этот «опиумный» взгляд девицы Клары. Он видел это не раз и не два: как Джей едва поведя ресницами, сводит с ума неглядя, всех подряд — и наивных девиц, и матерых мужчин. Одно дело было разыгрывать маскарад в безопасности долгого плавания, и совсем другое — здесь, в самом сердце колонии, на глазах у десятка проницательных людей.

— Так а что же у нас на Борнео? — воскликнула Клара, подавшись вперед, желая быть поближе к Джейн и выслужиться перед ней, проявив себя «смелой», «прогрессивной» и «модной» любой ценой.

Молодые офицеры, сидевшие у столика с картами, завороженно глядели на обеих — одна казалась им воплощением невинной хрупкости и столичного шарма, вторая пылала экзальтированным восторгом. А вот хозяйка дома, миссис Моррис, сидела неподвижно. Она молча и сухо уставилась на Джея, придирчиво, с тяжелым женским скепсисом разглядывая каждую складку платья, каждый жест и этот неестественный, зловещий блеск в глазах.

К счастью, паузу прервал капитан Синклер, который много лет провел в разъездах по знойным гарнизонам Юго-Восточной Азии. Высокий, сухощавый, офицер лет сорока с резкими чертами лица и шрамом на скуле, он криво усмехнулся, покачав бокалом с вином:

— Что до Борнео, милая Клара, то тамошние султаны и местные племена обходятся куда проще, безо всяких лондонских изысков мистера Марвуда, — баритон Синклера резал тишину гостиной. — У них свои методы правосудия — архаичные, быстрые и кровавые. Никакой математики длинного падения: керис под ребро или петля из лиан на первой же ветке мангрового дерева. Тут вам не цивилизованная Ньюгейтская тюрьма.

Клара прижала к пылающим щекам руки и восторженно уставилась на капитана. А Джей искренне заинтересовался. Он подался всем корпусом вперед, слегка зашуршав шелками, и впился в капитана Синклера жадным, горящим взглядом, ловя каждую деталь колониальных расправ с таким выражением лица, будто ему рассказывали о новом сорте заморского чая.

— Что же такое керис? Расскажите, нам очень интересно! Првда, Клара, дорогая?

Клара проткрыв рот, поглядела на Джея, тот заговорщически повел ресницами, сплетая какую-то «женскую паутину» между ними. Клара расценила этот «заговор», метнув быстрый взгляд на руки капитана Синклера и не найдя кольца. Она закивала и залопотала:

— Да, да, это так... любопытно! Но и страшно, но вы же понимаете... то есть, жизнь ведь полна таких удивительных вещей!

— Боже, дамы, — укоризненно взлохнула миссис Моррис, а ее муж снисходительно посмеялся. Пользуясь этим «разрещением» хозяина дома, Синклер пояснил:

— Керис, леди, это традиционный асимметричный кинжал с волнистым лезвием, его спеиально делают извилистым, похожим на змею. Такая форма исторически создавалась для того, чтобы наносить максимально тяжелые, рваные раны при колющих ударах. У местных народов это не просто холодное оружие, а сакральный предмет, символ статуса, чести и мужества. Дикари, как вы понимаете! Они приписывают мистические свойства и духовную силу оружию.

— Как же все это... — Джей наконец, соизволил придать своим пухлым губам нервную дрожь и повести глазами по полу, будто устрашившись своего же странного интереса.

Глядя на него Кристоферу стало одновременно жарко и холодно. Внутри все сжалось колючим комком. Зачем? Зачем эта кошмарная, самоубийственная игра на виду у всех?! Он чувствовал, как земля уходит из-под ног: ещё пара таких реплик, ещё один восторженный вздох на тему петли — и кто-нибудь из местных ветеранов вроде Синклера начнет задавать слишком много вопросов о том, откуда у хрупкой, утонченной «леди» столь глубокий, почти профессиональный интерес к анатомии казни.

— А как же обходятся с заблудшими душами по законам благословенной богом Британской империи? Ведь Корона милосердна, не так ли? — спросил Джей с ангельской невинностью, принимая из рук проходящего мимо слуги резной перламутровый веер и плавно, с ленцой обмахиваясь им.

Он даже не взглянул на Кристофера, продолжая намеренно испытывать его терпение и раздражая капитана все больше с каждой секундой. Если бы Кристофер мог в эту минуту, он бы приказал Джею немедленно заткнуться, забросить эту опасную браваду куда подальше и заговорить о какой-нибудь безобидной модной чепухе из лондонских журналов.

Синкер задумчиво переглянулся с Кристофером, хмыкнул, подбирая слова, а Кристофер перехватил инициативу. Он отставил бокал на тяжелый полированный столик, шагнул ближе к кругу и произнес сухим, ровным, голосом, чеканя каждое слово :

— Британская власть в колониях не занимается столичными сантиментами, моя дорогая. Здесь закон куда короче и проще, чем математические выкладки мистера Марвуда. На дальних рубежах Империи, где военное положение — не пустой звук, судьи не выверяют сантиметры пеньки по аптекарским весам. Мятежников, контрабандистов или тех, кто поднимает руку на корону под тропическим солнцем, вешают на реях первых попавшихся фрегатов или впопыхах строят грубые виселицы прямо на площади перед фортом. Никакого утешения для душ и никаких излишних церемоний — только жесткая демонстрация силы, чтобы местным неповадно было бунтовать. Корона здесь милосердна лишь к тем, кто держит язык за зубами и не ищет лишних приключений на свою голову.

Веер Джея замер в воздухе. Клара испуганно ахнула, прижав руки к груди, остальные женщины в гостиной окаменели, а мужчины синхронно качнули бокалы, заставив колотый лед глухо и резко звенеть о хрустальные стенки.

Джей выдержал тяжелый, прожигающий взгляд мужа, отправив ему в ответ свой, прямой, наглый и совершенно бесстрашный. И наконец, с задержкой, соизволил изящно ахнуть, грациозно прикрыв лицо перламутровым веером, будто ему внезапно сделалось дурно от столь жестоких истин.

Хозяйка дома, миссис Моррис, не сводившая с него суровых глаз, медленно поставила чашку на блюдце. Звук получился слишком громким в наступившей тишине. Сухо и едко она заметила, отмеряя каждое слово на тех самых аптекарских весах:

— Пожалуй, юной леди не стоит затевать столь сугубо мужские разговоры, моя дорогая! У каждого в этом мире свое место, и женщине к лицу интересоваться балами да вышивкой, а не виселицами. Мужские манеры и излишняя кровожадность еще до добра никого не доводили.

Кристофер стоял рядом, сдерживая подступающую к горлу ярость. Дрянь такая! Видимо, этот бесстыдник просто соскучился по рукам капитана на своей тонкой шее!

Джей слабо, рассеянно улыбнулся и поджал хрупкие плечи, прячась за веером, и Кристофер выверенным усилием воли взял себя в руки, сбросив наваждение гнева, и глухим, обманчиво-мягким голосом кавалера сгладил неловкость момента:

— Вы излишне строги к ней, миссис Моррис. Дженни просто слишком близко к сердцу принимает каждую ерунду. Ее искренне заботят чужие грехи и загробные участи заблудших преступников, она всерьез готова молиться за каждого несчастного каторжника, отправленного на виселицу... Право же, в ней больше христианского сострадания, чем любопытства.

Однако, хозяйка дома не купилась на эту учтивую ложь. Переведя цепкий, холодный и насквозь пронизывающий взгляд с Джея на Кристофера, она процедила сквозь зубы:

— Мы все прекрасно понимаем, капитан, конечно... Молодежь нынче увлечена модными течениями, стремится к так называемому «прогрессу». Но истинная женщина обязана оставаться женщиной, а не превращаться в судейского чиновника в юбке.

Кристофер выдержал ее тяжелый взгляд, чувствуя, как внутри него закипает глухое, опасное раздражение. К чему эти прозрачные намеки? Чего она добивается?

Напряжение в гостиной стало почти осязаемым, но тут на выручку неожиданно пришла Клара. Ее лицо пылало нездоровым румянцем, а глаза горели лихорадочным огнем.

— Ах, леди Джейн, дорогая моя, вы же совсем белая! — исступленно защебетала она, подлетая к креслу и хватая Джея за руку. — На вас лица нет! Давай я провожу тебя в сад, подышать свежим воздухом?

Клара неприкрыто дрожала, в её восторженном взгляде читалось слишком много: она отчаянно жаждала остаться с «подругой» наедине, чтобы нашептать ей что-то тайное, выходящее за рамки приличий.

Джей, слегка пошатнувшись в безупречном изнеможении, поднялся из глубокого кресла. Он коротко извинился перед хозяйкой дома и, опираясь на руку Клары, грациозно направился к французским дверям, ведущим в темный колониальный сад.

В спину ему вонзился тяжелый, прожигающий взгляд мужа. Кристофер провожал их глазами, чувствуя, как сжимаются кулаки: эта игра заходила слишком далеко, и предстоящий разговор с «молодой женой» в их спальне обещал быть очень жарким.

— Редкое везение, — тихо, задумчиво проговорил ему Синклер.

— Что? — встепенулся Кристофер, — прости, задумался.

— Я говорю, редкое везение, подобный ум у женщины... должно быть, с ней совсем не скучно. И не очень-то тянет возвращение на палубу, а?

Он все смотрел вслед растаявшим двух женским силуэтам, а Кристофер закусил губу изнутри:

— Да, это верно... Джейн порой удивляет, — только и нашелся с ответом он. — Ну а ты сам-то, все не надумаешь жениться?

Синклер перевел взгляд на него:

— Только не начинай, Хейл, я сам вижу этот сговор, — он кивнул в сторону сада, где скрылась восторженная Клара.

— Весьма приличная партия, — с проницательной усмешкой поднял брови Кристофер. «Давай только без опасных глупостей, дьявола ради, Джей!» — мысленно выкрикнул он.

А тем временем, в густеющих сумерках тропического сада, где жара наконец сменилась тяжелой, влажной прохладой, Клара оглянулась по сторонам, проверяя, не маячат ли меж раскидистых пальм и папоротников фигуры слуг, и судорожно вцепилась в руку Джея. Она потащила его в самую глубь аллеи, подальше от светящихся окон гостиной, туда, где Борнео дышал густым, прелым ароматом ночных цветов и близкого океана.

Клара, значительно ниже рослого Джея, суетливо привстала на цыпочки и, задыхаясь от переполнявших ее чувств, зашептала ему прямо в лицо:

— Ты такая смелая, я просто умираю от восхищения! Если б я только могла... Ой, никому не говори, клянусь, я никому не скажу! — Клара сделала круглые, полные детского безумия глаза и испуганно оглянулась. — Я бы надела мужские одежды! Как те храбрые женщины... Ты ведь слышала, в Париже есть такие амазонки, которые открыто курят сигары и носят настоящие брюки? О боже мой, Дженни, я бы сделала точно так же! Я бы плюнула на все эти приличия и умчалась в Париж на первом же отплывающем пароходе! Я бы стада как Жорж Санд, клянусь! Я бы даже получила permission de travestissement на ношение брюк!

Джей чуть склонил голову, глядя на нее сверху вниз. Тени от листьев ложились на его бледное лицо, придавая ему опасную, хищную красоту. Он заговорил низким, бархатным, обволакивающим голосом, медленно наклоняясь к Клары так близко, что их носы почти соприкасались:

— По дороге тебя бы обязательно похитили пираты...

Клара замерла, вся тонко, мелко дрожа, с расширенными от ужаса и восторга зрачками.

— Думаешь?.. — выдохнула она одними губами.

— Обязательно... — шепнул Джей, смешивая свое дыхание с ее горячим выдохом. — И ты ведь знаешь, что они с тобой сделают, оказавшись в открытом море...

— Разве только... если капитан не спасет меня? — вскинулась Клара, судорожно сжитая холодные пальцы Джея своими влажными от волнения ладошками в перчатках.

Джей чуть заметно улыбнулся — хищно и надменно, но в следующее мгновение его лицо вновь приняло выражение ангельской, уязвимой невинности.

— Тебе не нужно ждать спасения капитана... — едва слышно выдохнул он, и на один неуловимый, крошечный миг его губы прижались к губам Клары так легко и невесомо, что бедная девица даже не поняла — то ли это был реальный поцелуйй, то ли лишь безумный каприз ее воспаленного воображения. — ...погуби его сама.

И тут же, отстранившись с грациозной легкостью, Джей резко моргнул, распахнул глаза шире и, капризно взмахнув пышными юбками, оглянулся по сторонам, сменив тембр на звонкий и беззаботный:

— Ой, боже мой... какой же здесь все-таки милый, прелестный сад! У меня от этого ночного воздуха просто кружится голова, Клара, вы не находите? Нам непременно нужно вернуться к остальным, пока Кристофер не начал нас искать!

— Пусть ищет! — вскрикнула Клара отчаянно и прижала к губам дрожащие пальцы, словно проверяя, был ли этот умопомрачительный поцелуй на самом деле или это порождение её лихорадочного воображения. — Мужчинам ведь полезно волноваться... о нас.

Джей загадочно улыбнулся, и темная родинка у самого уголка его губ будто подмигнула Кларе в густеющей тени тропических сумерек.

— Мужчины вечно хотят выглядеть такими суровыми и неприступными... но кто в итоге идет на истинные безумства во имя любви, правда? Ведь не мы же, — с легкой, дразнящей ноткой протянул он.

С этими словами Джей небрежным, но точным движением поправил черную бархатную ленту на шее — так, что на мгновение обнажились багрово-лиловый, глубокий след зубов на белой коже.

Клара громко, со сдавленным всхлипом ахнула и окаменела посреди аллеи. Ее глаза округлились до предела, а дыхание оборвалось.

— Это?.. — прошептала она, не смея дохнуть.

Джей лишь плавно опустил пушистые ресницы, храня молчание, которое говорило громче любых слов — да, да, это автограф дикой, неистовой супружеской страсти.

Клара окончательно обомлела, лишившись дар речи, и уже не решилась задать ни единого вопроса.

А Джей, грациозно расправив юбки, легко поплыл обратно к освещенным окнам гостиной через темнеющий сад, тихо и беззаботно напевая вполголоса модную сентиментальную песенку.

Очарованная, оглушенная и совершенно разбитая Клара, едва дыша, послушно последовала за ним во тьму.

Они вернулись в гостиную, ступая по ковру бесшумно, словно тени. Кристофер стоял у камина и даже не обернулся, но Джей по тому, как окаменели его плечи и напряглась широкая спина под сукном мундира, прекрасно понял: капитан чувствовал его приближение каждой клеткой.

Хозяйка дома, заметив их появление, сменила гнев на милостивое покровительство. Поставив чашку на поднос, миссис Моррис улыбнулась — суховато, но примирительно:

— Ну вот, Джейн, дорогая, вы уже выглядите много лучше, — проворчала она своим густым, властным голосом. — Полно вам, ни к чему беречь эту новомодную чахоточную бледность. Подумать только, какую глупость выдумывают эти барышни в Лондоне — воспевать чахотку, исхудавшие щеки да синеву под глазами, будто смертная тоска — это верх изящества! Куда лучше здоровый румянец и крепкие нервы, особенно здесь, под нашим солнцем. Идите-ка к нам, садитесь ближе к свету, чай совсем остыл.

Клара, напротив, вся раскраснелась — щеки пылали лихорадочным румянцем, а глаза горели маньяческим восторгом. Чуть дыша, словно боясь растерять хрупкие осколки чужой страшной тайны, она послушно плыла следом за «леди Джейн».

Джей с безупречной, грациозной плавностью истинной аристократки опустился в глубокое кресло, изящно расправив многослойные юбки, и взял из рук услужливо подскочившего лакея фарфоровую чашку с чаем. Он поднес тонкий край к губам, но пить не стал — лишь замер, изящно опустив ресницы и сохраняя на лице выражение трогательной, задумчивой скромности, будто все мысли его витали где-то далеко от этого душного колониального вечера.

Хозяйка дома наконец отвела придирчивый, тяжелый взгляд, вполне успокоенная переменой в поведении гостьи.

Кристофер бесшумно отделился от камина, подошел сзади к глубокому креслу и положил тяжелую ладонь на плечо Джея, сминая ткань платья. То был немой приказ: на сегодня хватит, не смей больше открывать свой наглый рот для подобных разговоров.

Джей чуть заметно повел плечом под его рукой и легко, едва ощутимо коснулся тыльной стороны ладони Кристофера своими тонкими пальцами в белых шелковых перчатках: да, мой капитан...

В ту же секунду все лишнее исчезло. Идеальная, безупречная леди Хейл вернулась, излучая тихую, кроткую благопристойность.

Кристофер затаенно вздохнул, чувствуя, как внутри бушует смесь глухого раздражения и опасного, сладкого восторга. Вздорная, невозможная сирена так и норовит лезть на рожон. Но... черт побери, Кристоферу это нравилось. От этой постоянной игры на грани фола, от этого лезвия ножа, по которому так искусно и беззаботно ходил его морской дьявол, горела кровь кровь. Настоящая, чистая игра со смертью на виду у всех — и они оба были от нее без ума.

***

Спустя несколько часов, Джей сидел у распахнутого окна, подставив лицо влажному воздуху. Мелкий, почти невесомый тропический дождь сеял над садом серую пыль, превращая листву в сплошное туманное марево — на Борнео дожди бывали самыми разными, от сокрушительных ливней до такой вот томительной, пропитывающей все насквозь мороси.

В комнате висел густой, ароматный дым: Джей курил легкую травяную смесь без табака, который он не признавал, предпочитая ему прохладную, терпкую мяту и сухие луговые сборы, что, по заверениям колониальных аптекарей, должно было мягко успокаивать нервы. Травы тлели в изящной фарфоровой чашечке ручной работы — хрупком шедевре декадентского искусства, где по ослепительно-белому глазурированному фарфору вились тончайшие черные мотыльки с пыльцой из сусального золота на изломанных крыльях, словно замершие в предсмертном трепете прямо у края крошечного резервуара. Чаша крепилась к длинному, изогнутому мундштуку из темного, матового эбонита, холодного и гладкого, на конце которого сверкало крошечное кольцо из черненого серебра, инкрустированное крошечными гранатами, похожими на застывшие капли крови.

Сам он был облачен в темное шелковое кимоно, запахнутое до самых стоп. Глубокий, угольный цвет шелка оттенял томную бледность кожи, а босые, изящные стопы, выглядывающие из-под тяжелых складок, казались произведениями искусства — словно Джей был живой античной статуей, случайно оставленной в обрамлении роскошной восточной ткани.

Кристофер вошел бесшумно, остановившись на пороге спальни, утопающей в прохладном полумраке и мятном дыму.

— А кстати, — не оборачиваясь, протянул Джей, лениво скользнув взглядом в сторону мужа. Одним плавным движением из темных складок кимоно он извлек небольшой, запечатанный кремовый конверт.

Кристофер нахмурился, тяжело выдыхая усталость после зверских качелей, что устоил ему Джей. Медленно расстегнув воротник, сбросив влажный от дождя камзол и сорвав шейный платок, он начал шагать по комнате, чувствуя, как напряжение натягивает нервы струной. Вернувшись домой, он решал вопросы с управляющим, долго торчал под дождем в саду, в надежде вымыть из себя раздражение, и не срываться на капризно й сирене, но не похоже, чтобы очень помогло.

Тем временем Джей развернул бумагу. Он заговорил, и его голос — обволакивающий, исполненный изысканной театральности — заструился по комнате. Он читал красивым, поэтичным слогом, выдыхая ароматный дым так томно и медленно, лениво складывая пухлые губы в полуулыбку, будто был занят не чтением чужих строк, а самой сладостной любовью.

«...я не в силах выносить жизнь, в которой нет шансов даже на мгновение поймать мимолетный взгляд леди Джейн... Я пишу лишь затем, чтобы проститься с единственным божественным созданием, равных которому не сыскать под этим безжалостным солнцем. Ухожу счастливым уже от того, что леди Джейн дышит со мной под одним небом... Ангел... Мой ангел...»

С каждым новым словом шаги Кристофера становились тяжелее, а внутри закипало глухое, липкое раздражение. Капитан резко остановился, скрестив руки на груди. Джей начал чтение с нежным, манерным женским выговором салонной штучки, но к концу фразы его интонация неуловимо скользнула вниз, и последние строки прозвучали низким, чисто андрогинным голосом — тем самым, который пробирал Кристофера одновременно ледяной судорогой и обжигающим жаром:

— ...Умоляю, вспоминать обо мне хоть иногда, я сохраню ваше имя, богиня, куда бы ни отправился я далее... А далее — это куда он собрался? — Джей поднял свои роскошные, прозрачные глаза из-под слегка подкрашенных ресниц, в которых все еще плескался призрачный, лукавый шлейф обаяния леди Джейн.

— Джей, — устало посмотрел на него Кристофер, чувствуя, как внутри все обмирает от этой ледяной небрежности. — Тебе ничуть не жаль... живого человека? Он ведь погибает из-за тебя.

Голос Кристофера прозвучал ровно и безнадежно. Это ведь был даже вопрос — он прекрасно знал ответ. Конечно же, Джею было совершенно не жаль. Он даже не вспомнил про эту записку сразу, а носил ее сколько дней, два? Прежде чем выдать свое это беспечное «а кстати!»

Джей на секунду задержал дым, лениво выдохнул тонкое сизое облачко, и на его губах заиграла легкая, рассеянная улыбка. Он не удостоил капитана оправданиями, лишь качнул головой и, чуть склонив голову к плечу, продолжил чтение тем же сладко-медовым голосом:

— Пусть мой пепел развеят над проклятыми джунглями... пусть само имя мое сотрется из памяти живых, но знайте, о дивное создание, что даже на самом краю бездны мое сердце бьется лишь ради вашего призрачного следа...

Кристофер больше не выдержал. Одним резким шагом он пересек комнату и выхватил тонкий листок из пальцев беспечной русалки. Быстро пробежав глазами по строчкам, он выхватывал из сентиментального бреда обрывки фраз: «...невыносимая мука... последняя воля... проклятье вашей красоты... молю о забвении...»

Не говоря больше ни слова, капитан скомкал бумагу и поднес ее к горящей на столике восковой свече. Пламя жадно лизнуло кремовый край, мгновенно обращая трепетно-горькое признание в черный пепел.

— Где ты это вообще взял? — глухо, сдерживаясь, бросил Кристофер, не глядя на него.

— Он сам дал, — томно зевнув, отозвался Джей.

Кристофер замер, чувствуя, как по спине пробегает ледяной сквозняк.

— Когда?

— На приеме в честь помолвки, — все так же беззаботно, перебирая кисти на подоле кимоно, проворковал Джей.

Кристофер бросил бумагу догорать в массивную фарфоровую пепельницу и уставился на Джея, как на упрямое, глупое дитя:

— Ты говорил с изгоем? А если бы кто-нибудь увидел?

Джей сладко улыбнулся и покачал головой. Длинные черные волосы шелковой волной растеклись по плечам. Сейчас бы зарыться в них лицом, вдыхая горьковатый мятный дым, и черт с ним, с этим пропащим офицером, с письмами и душным колониальным светом! Но Кристофер не мог просто так оставить это.

— Нет, я с ним не говорила, — проворковал Джей чувственным, нервическим полушепотом леди Джейн, от которого у капитана свело челюсть. — Он сам нагнал меня в галерее и сунул это в складки платья... Я боялась убить его прямо там, на месте, если бы вздумала отказаться даже взять письмо...

— И? — глядя на него сверху вниз, склонил голову набок капитан.

Он сейчас отчаянно сражался с собственным влечением к этому опасному существу, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не сорваться и не рухнуть перед ним на колени.

— И что? — хлопая ресницами, невинно переспросил Джей.

— Вас мог кто-нибудь увидеть. Репутации леди пришел бы конец, — ровно, как непонятливого малыша, отчитывал его Кристофер.

Хотя оба они прекрасно знали, кто здесь на самом деле потерял рассудок и выглядел глупцом. Джей ведь все отлично понимал.

— Да нет же, говорю тебе, никто нас не видел, — сбросив личину набожной дамы, бросил Джей своим, чуть хрипловатым от дыма голосом.

Кристофер прищурился:

— Откуда такая уверенность?

Джей лукаво, с дьявольским огоньком в прозрачных глазах улыбнулся и широко развел руки в стороны, позволяя темному шелку кимоно соскользнуть с плеча:

— Забыл? Я же Джейн Дьявол.

Кристофер сдался. Какой смысл злиться и сражаться с дьяволом... он давно уже уступил ему свою душу.

— К черту, — выдохнул он и опустился на пол прямо у ног Джея.

Обняв его колени и снизу вверх глядя в это лицо — сладкое, томное, обманчиво-невинное, — капитан понизил голос до хриплого шепота:

— Мне повезло, да?.. Я ведь мог бы стать просто таким же пеплом, как этот... Как там его имя?

— Не знаю, — плавно повел острым, обнаженным из-под шелка плечом Джей и мягко, почти по-хозяйски запустил пальцы в темные влажные волосы Кристофера, перебирая их. — Забыла... Женская память такая короткая.

— Я не пустые слова произносил перед алтарем, — тихо сказал Кристофер. — Я клялся тебе в верности перед богом.

Джей замер, а затем медленно положил мундштук на край чаши с тлеющими травами. Крошечные гранаты словно капельками крови капнули на мертвых золотистых мотыльков.

— Ты думаешь, бог слышал нас?

— Считается, что да, — не очень уверенно сказал Кристофер, подняв к нему лицо.

Джей смотрел серьезно и даже холодно.

— А ничего, что тот бог, который по их мнению там сидит, нас бы в костяной порошок стер за это? — он обвел рукой комнату и едко-патетически добавил: — Ужасный смертный грех!

— Но бог ведь есть любовь, — на грани шепота возразил Кристофер.

— Ага, тогда в чем противоречие, что офицер эту свою любовь ему и понес? Значит, пусть идет, ничего плохого с ним там не будет, — Джей пожал обнаженным плечом и снова взял мундштук, затянулся, равнодушно глядя в сторону.

Кристофер покачал головой и поднялся с пола. Он сел на край подоконника и скрестил ноги:

— А что ты сам думаешь о боге?

Джей повернул к нему свою точеную голову, и волосы шелохнулись шелковой волной:

— Если ты правда хочешь знать, что я думаю... Рай и ад — это сказка для слабых, Кристи. А бессмертие души — просто трусливый побег от реальной жизни. Не Бог создал человека, а человек — Бога. Все, чему молятся люди, — это их собственная сила, которую они по глупости отдали Небу. Вся их боль от одиночества — лишь жажда увидеть себя в другом человеке, а не в пустом алтаре. Рай — это не место после смерти. Это любовь, еда, прикосновения, дружба, поддержка. Человек человеку бог — не потому, что он свят, а потому, что только живой, теплый, смертный человек может дать тебе счастье. Никакой бог этим не занимается.

Кристофер молчал несколько секунд, переваривая услышанное, а затем прищурился:

— Ты что, начитался Фейербаха? Поддерживаешь эти опасные идеи?

Джей тяжело и хмуро уставился ему прямо в глаза, а потом молча отвернулся к окну, где дождь продолжал сеять свою серую пыль.

— Прости, не хотел тебя задеть, — вздохнув, произнес Кристофер примирительно. На самом деле его пронзили слова Джея. Он ведь и сам нашел такого бога именно в нем. Так что это сейчас было... ответное признание? Неужели Кристофер сам взял и отбросил его?

Он потер лицо, сгоняя сон и отвернулся в темноту окна, тяжело опираясь о подоконник:

— Прости, Джей, я страшно устал...

Джей молча соскользнул с кресла. Тяжелый шелк кимоно качнулся, обнажая босые стопы, бесшумно коснувшиеся пола. Он подошел вплотную, поднимая голову. Кристофер опираясь о подоконник, смотрел в открытое окно, на мелкую морось дождя. Капли шуршали по банановым листьям.

Джей прильнул к нему со спины, обнял за живот.

— Что случилось? — спросил он нежным певучим голосом.

Кристофер скривился, горько усмехаясь. «Что случилось», Господи прости...

— Ты случилась, дорогая Дженни, — с упреком ответил он. — Я хочу еще пожить, а ты видимо, не очень... Я ведь только обрел тебя, я не могу... пойми...

Джей промолчал, тихо сопя, как ребенок, уткнувшись лицом Кристоферу между лопаток.

— Ну будь ты, бога ради, аккуратнее! — продолжал с нажимом Кристофер. - Дались тебе эти игры с показухой... нам ведь еще платить неустойку Короне, мне и без твоих смертельных капризов не хватает сил...

Джей встрепенулся и выглянул из-за плеча Кристофера, заглядывая ему в лицо:

— Они снова хотят денег?

— Да, в целом, можно уже и так сказать. Теперь это не опасно, а просто досадно. Вопрос из поля серьезных нарушений перешел чисто в денежный. Фрегат я, конечно, теряю впервые, но шторма и потери грузов уже бывали. За двадцать лет карьеры это неизбежно...

— Двадцать? Это я только родился, а ты уже был капитаном, — промурлыкал Джей. — С ума сойти...

— Не сходи, еще безумца нам в доме не хватало, остановимся на одном, — проворчал Кристофер и, взяв его руку в свою, поцеловал тонкие пальцы.

— Не обижайся, но тебе придется пока носить... кхм... украшения Хелены. Новые покупать пока сложно... Я прошу, не принимай это как унижение!

Кристофер замер, ожидая его ответа.

— Да мне все равно, — с неподдельным равнодушием отозвался Джей. — Я вообще бы не носил платья, это неудобно. Это просто ширма. И не более. Вместе с бриллиантами. Забудь.

Повисла пауза, в которой Кристофер наконец, глубоко вздохнул. Он и не знал, как болезненно затаил эти слова, собирался озвучить их просто между делом.

— Но Кристи, — чувственно выдохнул Джей и, поднырнув под его локоть, оказался с ним лицом к лицу. — Я тоже не лукавил в церкви. Мне все равно, что там их бог. Я говорил все, что говорил — тебе!

Он привстал на цыпочки и приоткрыл свои русалочьи губы. Кристофер принял это предложение поцелуя. Волосы Джея пропитывались дождевой влагой, запах мяты, духов, тропической колдовской воды смешивался и уносил сознание Кристофера ко всем чертям в сладкую дымную тьму.

Он подхватил Джея за талию и легко усадил на широкий деревянный подоконник. От этого движения шелковое черное кимоно, и без того державшееся на честном слове, скользнуло с плеч, обнажая бледные, изящные очертания тонкого тела, в лунном свете казавшегося почти призрачным.

Джей не пытался запахнуться, продолжая смотреть на Кристофера с тем же вызывающим, дразнящим обожанием, в то время как снаружи по банановым листьям все так же монотонно шуршала тропическая морось. Кристофер прижал его к себе, бережно откидывая влажные волосы за спину, пропустил их через пальцы, тяжелые, ароматные.

— Ты прав, Джей, — сказал он тихо, придерживая свою сирену, чтобы она не соскользнула в ночной дождь и не растворилась в нем. — Ты совершенно прав, ты мой рай, только ты можешь дать мне счастье!

Джей, не отвечая словами, обвил его своими длинными ногами и тонкими руками, как лоза орхидеи, как гибкая сирена в море.

— Кристофер... — сладко выдохнул он, подставив под поцелуи шею. Кристофер нашел губами шрам от своих же зубов на его плече и тихо рассмеялся:

— Как же я был глуп тогда... как я тебя боялся!

— Я помню, мой капитан, — с придыханием сказал Джей, лукаво и смешливо глядя ему в глаза. — Пришлось же натерпеться босиком...

— Кстати! — подхватив его на руки, Кристофер отнес его на кровать, Джей тихо вскрикнул, когда упал на спину, волосы и кимоно разметались. Кристофер замер, рассматривая его, бледное божество в обрамлении черного шелка.

— Что кстати? — спросил Джей, развязывая на Кристофере пояс.

— Как ты сохранил свои божественные стопы идеально гладкими? Это что за магия Посейдона? — спросил Кристофер, помогая ему себя раздеть.

— Нууу, — Джей лукаво повел ресницами, забираясь руками ему под рубашку, притянул капитана к себе и выдохнул ему на ухо: — Соль...

— Что с ней? — поглядел ему в томно-сладкое лицо Кристофер.

— Соль... счищает старую кожу. Я сбрасывал ее как змей. Тебе ведь должно было быть красиво смотреть на мои стопы.

И с этими словами Джей закинул ноги ему на поясницу. Кристофер склонился над ним и провел по бедрам:

— Ах ты хитрая сирена! — рассмеялся он и, замерши, смотрел на губы Джея. Пухлые, манящие и доступные для капитана, изрекающие ложь и истину, глупость и возвышенную поэзию...

— Джей, — выдохнул он в эти губы и больше не сказал ни слова, забывая все их в поцелуях.