Яна Гецеу

Яна Гецеу 

Писатель, наставник по книгам, психолог по страхам

8subscribers

213posts

Showcase and bundles

16
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $130 raised
Я хочу создать создать колоду карт таро с моими персонажами.

ЧАНДУ: Глава 33: Убей меня, если сможешь!


Вечер густыми, маслянистыми сумерками укрывал особняк четы Хейл, затапливая спальню душными пурпурными тенями и пряча то, что весь день плавило и выжигало их сознание. Воздух в комнате застыл, пропитанный грозовой сыростью и тяжелым, сладковатым ароматом лавандовой пудры. Едва за ними закрылась массивная дубовая дверь, отсекая суету губернаторского приема, как маски светской пристойности были сорваны с мясом, обнажая звенящую, дикую изнанку их брака.
Ладонь капитана, резко и грубо сжалась на белой, влажной от тропического пота шее Джея. Хейл рванул черную бархатку, она с тихим треском отлетела в угол. От этого резкого движения густая пудра на горле Джея смазалась, скаталась под тяжелыми пальцами и обнажила незажившие, налившиеся зловещей синевой следы прошлых ночных истязаний. Внутренний зверь Кристофера взревел от этого зрелища. С дикой, сокрушительной силой он вжал хрупкое тело в высокую, жесткую резную спинку кровати, до боли вдавливая пальцы в самую сердцевину его обмана — в острую жемчужину сирены. Из пережатого, сдавленного горла Джея вырвался низкий, вибрирующий, чарующе-порочный стон чистейшего экстаза. Звук этот, густой и бархатный, прошил душную комнату, заставив Кристофера вздрогнуть. Джей безвольно, грациозно запрокинул голову назад, полностью подставляя измученную шею под жесткие, безжалостные пальцы. Он буквально плавился в руках Хейла, обмякая и отдаваясь этому удушению так, словно это была высшая, самая сакральная и долгожданная ласка в жизни. Его ясные, прозрачно-серые глаза подернулись влажной, затуманенной пеленой подлинного, безумного наслаждения.
И прежде чем капитан успел осознать, какая пропасть разверзлась у его ног, Джей перешел в нападение. Все еще оставаясь в пышных, измятых юбках леди Джейн, которые шуршали и вздымались вокруг них волнами дорогого шелка, он резко, хищным движением вскинул свои стройные, длинные ноги. Обтянутые тончайшим, прохладным белым шелком чулок, они мертвой, удушающей хваткой перехватили Хейла за поясницу, замыкаясь жестким замком и прижимая его тяжелое, затянутое в сукно мундира тело к себе вплотную. Этот капкан из шелковых чулок, с ароматом лаванды, мускуса и горячей кожи не оставлял ни единой возможности вырваться. Тонкие пальцы Джея с силой, до боли впились в плечи капитана, сминая золотые эполеты, а его пухлые, влажные губы прижались к уху Хейла. Его рваное, обжигающее дыхание опалило кожу капитана, когда он прошептал:
— Еще... Ну же, Кристофер... Сильнее... Убей меня, если сможешь! Ты ведь все равно пойдешь в этот ад вместе со мной. Наша петля — одна на двоих!
И внутри Кристофера зверь, которого Джей так расчетливо, так изощренно дразнил весь день своими покорными взглядами и фальшивым милосердием на приеме, сорвался с цепи, сметая остатки человеческого разума. На смену гневу пришла бешеная, дикая, слепая страсть, похожая на лихорадку.
— Zerstör mich! — умоляюще потребовал Джей, как один только он умел, молить и приказывать разом.
(*Уничтожь меня!)
Кристофер замер на миг, вглядываясь в серую штормовую воду глаз и перестал дышать, забываясь:
— Какая же ты... дрянь! — на долгом выдохе прошептал он, а Джей взял его руку, облизал пальцы, и положил себе на горло:
— Halt mich fest, oder ich zerbreche! — сказал он так, будто это было последнее, что он вообще говорит в жизни, перед тем, как сомкнуть глаза навсегда и утонуть — низко, бархатно, неимоверно чувственно.
(*Держи меня крепче, или я сломаюсь!)
Нечто внутри Кристофера все еще протестовало против такой зверской жестокости, и требовало точного ответа, что Джей не притворяется и не терпит из выгод... как шлюха. Но тогда ведь пришлось бы признать, что все это фальшь, унизительная и грязная для капитана, и нет, нет, нет, он не был готов прекратить ни то, что творилось прямо сейчас, ни тем более то, что они уже натворили! Заплатить настолько высокую цену, отдать и всю свою жизнь и саму свою душу с сердцем впридачу за порочный обман?
Насквозь пропитываясь этим лавандовым туманом, с металлическим привкусом крови на пухлых губах Джея, Хейл брал его с яростью обреченного на смерть грешника. Он сминал под собой этот податливый шелк, эти острые мужские ключицы и хрупкие кружева, выискивая в каждом вздохе, в каждом взмахе ресниц, в каждом укусе правду. Джей же кусался, как черт и выкрикивал:
— Maledizione, non fermarti! Не... останавливай... ся...
(*Проклятье, не останавливайся!)
Он выгибался и шпильки соскальзывали по шелку подушки, сыпались на пол. На миг Кристоферу вообразилось, что Джей, если бы хотел, мог бы все оборвать единым движением — воткнув одну из шпилек капитану в яремную вену... вкус собственной крови проступил у него во рту, когда губа разбилась о зубы сирены в ожесточенном поцелуе. Джей оскалился и довольно рассмеялся расплескивая хриплые вздохи и капли капитанской крови падали ему на подставленные припухшие, темные губы, как на алтарь злобному божеству. Так сирены и пожирали запутавшихся в сетях их пения моряков... так и умирали те с мучительной радостью, наслаждаясь каждым укусом, каждым глотком их же крови, счастливо растерзанные морскими чудовищами.
— Cazzo... Kристофер, bitte... Ti odio, verdammt, ti odio! — молитвенным, религиозным шепотом Джея очертило финал, и в комнате, пропахшей пудрой, жженым воском и их собственным терпким, живым запахом, повисла влажная тишина. Кристофер, тяжело дыша, сел на кровати и резким, выверенным движением стянул промокший насквозь мундир. Тяжелая ткань упала на пол, будто сброшенная броня. Мокрая рубашка прилипла к широким плечам и спине, выделяя каждую мышцу, но он не стал ее снимать, лишь откинулся назад, на подушки, рядом с Джеем.
Джей лежал, разметавшись по простыням, словно поверженная диковинная птица. На нем осталась только тонкая, полупрозрачная нижняя юбка, а руки, облаченные в изящные ажурные перчатки, казались неестественно бледными на фоне темных, влажных прядей, прикрывавших его грудь. С ленивой грацией сирены он подтянул колени к животу, покачивая ими в такт собственным мыслям, и принялся зубами стягивать перчатку с правой руки. Ткань натянулась, обнажая тонкие, дрожащие пальцы, а затем он так же небрежно начал скатывать шелковый чулок, открывая бледную кожу.
Кристофер смотрел на него, околдованный тем, как невинное кружево обрамляет дикую, бесстыжую порочность.
— Тебе было страшно? — голос Джея прозвучал тихо, словно он не хотел этого говорить, но и удержать не смог. Он смотрел в потолок, а в его глазах, подернутых поволокой остывающей близости, мерцал затаенный, тревожный огонь: — В первый раз.
Кристофер напрягся. Он понимал, что за этим вопросом скрывается бездна — наверняка нечто ужасное, болезненное, то, что сделало Джея тем, кем он стал. И Кристофер, человек, привыкший копать глубоко, вдруг испугался этого ответа. Он не хотел знать, чьи руки впервые прикасались к Джею без разрешения.
— Мне всегда страшно, Джей, — ответил Кристофер, глядя в сторону, чтобы скрыть, как сильно отозвались в нем эти слова. — Каждый день в море может стать последним. Если ты давно перестал бояться, то и в море лучше не ходить. Бояться надо. Это единственное, что удерживает тебя на плаву, когда под килем бездна.
Джей медленно повернул голову, глядя на него немигающим, изучающим взглядом. Он понял, что Кристофер не принял вызов, что предпочел остаться на поверхности их общей тьмы. Но в том, как Кристофер сейчас сжимал край простыни, как его дыхание сбилось, Джей видел ту самую хрупкую, уязвимую искренность, которая была между ними единственно настоящей вещью в театре теней.
— Страх — это хорошая компания, — прошептал Джей, окончательно сбросив чулок и вытянув обнаженные ноги. — Пока он с тобой, ты знаешь, куда идти и от чего бежать хоть бы даже на виселицу.
Он потянулся к Кристоферу, касаясь его груди — там, где под мокрой рубашкой бешено колотилось сердце — и на миг их взгляды сцепились в немой схватке.
— Джей мне нужно знать, — держась, чтобы не дрогнуть голосом, начал Кристофер. Джей рядом с ним заметно напрягся. — Тебе больно?
Он затаил дыхание. Джей смотрел не мигая, словно сирена в засаде и по глазам его снова, опять, ничего нельзя было прочесть! Ни единой зацепки.
— Мне это важно, прошу тебя, скажи! — еще тише, стараясь не требовать и не давить, попросил он.
Джей все еще молчал, словно прикидывая, какая правда устроит капитана.
— То есть, если я скажу, что да, мы прекратим? — искусанные, налитые темной кровью губы Джея дрогнули в недоверчивой усмешке. Кристофер застонал и закрыл лицо руками.
— Да нет же, я не о том... твою мать, Джереми! Ты же понимаешь, что я хочу сказать? Можно мне уже хоть немного твоего доверия?
— А, ну то есть, все вот это вот, — Джей обвел себя рукой, вынул из волос шпильку, посмотрел на нее и показал Кристоферу: — Это вот не считается? Это я тебе не доверяю, что живу тут с тобой, каждый день помираю от голода и удушения корсетом, а...
— Перестань, — глухо бросил ему Кристофер. Но губы его дрогнули. Он узнавал своего Джея таким, уже привычно циничным и насмешливым.
— Перестал, — мгновенно согласился Джей и улегся, сложив руки на животе. — Нет.
— Чего «нет»? — с глухой тоской скривился Кристофер.
— Ответ на твой вопрос, — лукаво блеснув глазами, ухмыльнулся Джей. — Мне не больно. Ладно, больно, но это не та боль, — он понизил голос до ведьминского, вливая слова горячим вином прямо в душу Кристофера, — которая не нрвится тебе. Или мне! И вообще, оно того стоит! Не обижайся, ладно? Мой капитан...
— Ладно, — только и оставалось согласиться, выдерживать и дальше это зверское напряжение Кристофер просто не мог. — Обещай мне, что ты не будешь...
— Не буду, — помотал головой Джей, и волосы разметались, делая его похожим на ночную ведьму. — Сразу скажу, если нет.
Комната погрузилась в густую, живую темноту — свечи догорели, оставив лишь тонкие струйки едкого дыма, танцующие в воздухе. Кристофер чувствовал, как тяжесть сна наваливается на плечи, как гудит в висках от пережитого напряжения, но уснуть он не мог.
Джей смотрел на него не мигая, и этот взгляд — пронзительный, изучающий, лишенный всякого притворства — держал Кристофера в напряжении, как натянутый парус в шторм.
— Сначала я думал, просто... потому что надо, — заговорил Джей с нотой зловещести в низком бархате голоса. — Ты слушаешь? Зря, лучше б не слушал...
Он отпил большой глоток, тяжко усмехнувшись, звякнув зубами о горлышко.
— Я хотел просто потом ускользнуть в каком-нибудь подходящем порту... ну тот же Кейптаун. Твоя команда радостно разболтала мне ваш маршрут. Но потом...
Джей замолчал, глядя вникуда глазами в которых плескался ром, смешиваясь с морской водой. Кристофер ждал, стараясь ровно и аккуратно дышать, не сбивая ни себя ни Джея.
— А потом... не знаю, как тебе понравятся мои слова, мне б не понравились. Ну да ладно, ты капитан, ты еще и не то слышал!
Джей поднял бутылку, и отсалютовал в пустоту, усмехнувшись полупьяной ухмылкой.
— Потом я решил, что хотя бы противно не будет... нет, точно не будет. А после... ты знаешь, после чего. Особенно, когда ты сказал «прошу тебя».
Пальцы Джея сцепились на горлышке бутылки, словно он пытался выжать из стекла остатки правды, самой трудной для него:
— Тогда я понял, что... хочу остаться. Я сам хотел. Вот так, Кристофер.
Он выдохнул это имя, и наконец, по его телу прошлась судорога освобождения. Пьяная правда далась ему тяжко, он выпустил пустую бутылку на ковер, и растянулся на подушках.
Кристофер медленно перевел взгляд на него. В полумраке его фигура казалась почти призрачной, длинной, тонкой, сотканной из теней и лунного света. Капитан получил то самое «немного доверия», и теперь его рациональный ум, привыкший оценивать людей как товар или инструмент, против воли начал складывать факты, которые он до этого старался не замечать, ослепленный колдовством морской сиреной.
Тонкая, фарфоровая кожа, почти нечеловечески гладкая. Изящные, длинные пальцы, чьи суставы были нетронуты ни тяжелым трудом, ни подагрой, ни шрамами. Ровный, жемчужный ряд зубов — роскошь, которую не могли позволить себе дети улиц или истощенные бродяги. Даже сейчас, будучи острым и худым, Джей сохранял отчетливый рельеф удлиненных, «породистых» мышц — признак природной крепости и того, что в детстве он не знал настоящего голода.
Кристофер вспомнил, как Джей ходил босиком по ледяной палубе — ни дрожи, ни оцепенения. Какая-то дикая, животная выносливость. Он не умел курить, хотя пил легко, подобно портовому сброду. Кто же его растил? Латынь, итальянский, немецкий, мастерски ставленный голос, фразочки из модных театральных премьер сезона, ловкое управлением салонными сплетнями, и даже то, с каким знанием дела он соблазнял самого капитана... Из чьих золотых сетей вырвалась эта сирена, чтобы босиком забежать на «Эсперансу» и молчаливо попросить украсть ее, спрятаться в океане?..
Кристофер протянул руку и коснулся колена Джея — точеного, холодного, словно мрамор. Джей не дернулся, лишь чуть сильнее сжал челюсти, и Кристофер почувствовал, как этот простой контакт обнажает их обоих. Он не хотел спрашивать о прошлом напрямую, боясь, что ответ разрушит ту зыбкую, опасную близость, которая возникла между ними за этот день. Но он видел: Джей ждет. Джей смотрел на него так, будто от этого ответа зависело, позволит ли он Кристоферу остаться в его мире или навсегда захлопнет дверь, оставив капитана снаружи, в ледяной ночи, со всей той правдой, что подарил ему только что.
— Ты не из тех, кто привык к грязи, — проговорил Кристофер, не сводя глаз с его лица.
— И ты тоже не из нищих, — тихо отозвался Джей, не отводя взгляда. Его серые глаза в темноте светились потусторонним светом. — Расскажи мне, из чего состоит доход капитана? Как ты наживаешь свои деньги, Кристофер Хейл? Мне очень интересно.
Кристофер ответил не сразу. Не стоило и начинать... конечно, Джей ничего ему не скажет. Ведь Кристофер все еще недостаточно сделал, чтобы его убедить — я тебя не брошу, не стану попрекать, не обвиню. Джей ему не доверял. И возможно, капитан не доверял даже самому себе. Возможно, он и сам все еще не хотел слышать правду. И до конца не был уверен, что она вообще ему нужна. Нужна им двоим.
Он медленно поднялся, чувствуя тяжесть в мышцах, и подошел к столу, где догорала последняя свеча. Потянулся к резной шкатулке, достал сигару и, прищурившись, прикурил от едва живого огонька. Дым, горький и густой, заполнил пространство между ними.
— Мой доход? — Кристофер невесело усмехнулся, расплескивая дым затяжки вокруг себя. — Он состоит из риска, Джей! Из разницы в цене товара в Сингапуре и в Лондоне, минус комиссия и риск того, что груз уйдет на дно. Сейчас хорошо платят за чай и фарфор. А когда я начинал, то лучше всего окупался шелк-сырец и мускатный орех, которые стоило дороже, чем жизнь всей команды. И опиум.
Джей распахнул глаза, внимательно вслушиваясь.
— Он был самым прибыльным товаром, какой только мог взять на борт честный капитан. Да, китайцы вопили, что это яд, что мы их губим, но у них не было пушек, способных пробить борт британского фрегата.
Кристофер подошел ближе, его голос стал ниже, приобретая тот самый командирский оттенок, от которого у любого юнги дрожали коленки.
— Когда мы закончили вторую Опиумную войну в шестидесятом, мир изменился. Пекин был вынужден подписать Тяньцзиньский трактат, который окончательно открыл порты и, по сути, легализовал ввоз мака. Мы входили в порты под британским флагом, с документами, подписанными императором — пусть и вынужденно для них. Но береговая охрана могла только молча наблюдать и скрипеть зубами. Участь побежденных, Джей.
Он равнодушно пожал плечами, перебирая в пальцах тяжелую монету.
— Это была уже не контрабанда, Джей, а государственная торговля. Кто-то называл это позором, но я называю это порядком. Я доставлял груз из Бенгалии, платил пошлину, получал прибыль и спал спокойно. Для Британии это был способ наполнить казну и уравновесить чайную торговлю, а для меня — возможность построить капитал. Я никого не заставлял курить эту мерзость. Товар востребован, спрос огромен, налоги уплачены в казну королевства… какие ко мне могут быть претензии? Товар и товар. А то, что кто-то не знает меры — так это проблемы их собственной слабости, а не моей совести.
Он замолчал, глядя на Джея с прищуром сквозь туманный дым.
— Нет, это все еще не было делом, о котором стоит спокойно вещать в обществе... но и не преступление. Знаешь, все равно, что какая-то не самая приятная, хотя и вполне честная работа. Как, например, тот же чай. Можно сказать, я его покупаю и продаю. Нельзя — его выращивают для вас рабы, которых избивают и загоняют до смерти. Обороты были колоссальными, я был уверен, что держу Бога за бороду. Тогда же я заложил базу — часть денег надежно осела в колониальном банке, под проценты, которые позволяют мне сейчас не протянуть ноги, даже если все корабли сгорят. У меня есть доли в плантациях перца и мускатного ореха к северу отсюда. Это «тихие» деньги, они капают, пока я сплю. Но настоящий капитал капитана — это не только товар. Это посредничество. Я — гарант. Когда плантаторы боятся везти груз, они идут ко мне. Я забираю риск на себя, и они платят мне за право спать спокойно, зная, что я дойду даже через шторм. Но это ты уже знаешь, и должен сказать, я безмерно горжусь тем, что ты для этого делаешь! Для нас двоих.. миз Кэптан!
Кристофер замолчал, затянулся сигарой, и дым окутал его лицо. Он заложил одну руку за голову, глядя в темноту потолка, чувствуя, как сон начинает медленно отвоевывать его сознание.
— Сейчас, после крушения, мой капитал — это репутация. Если люди верят, что я «невезучий» — я банкрот. Если верят, что я «чудом спасенный» — я снова на коне. Ты сегодня продал им эту веру, Джей. Это стоит дороже всех моих долей в каучуке.
Джей слушал невероятно внимательно. Он не перебивал, лишь следил за тем, как Кристофер выдыхает дым, как меняется его лицо. Когда Кристофер в очередной раз поднес руку к губам, Джей подался вперед и мягко, но настойчиво вынул сигару из его пальцев. Он сделал глубокую затяжку — так, словно пробовал яд, чтобы проверить его на вкус. Он задержал дым, а потом медленно выпустил его узкой струйкой в сторону, где догорала свеча. Его лицо на миг исказилось в гримасе искреннего отвращения.
Он перегнулся через капитана, затушил уголек в пепельнице и поморщившись, прохрипел:
— Гадость!
В этом коротком слове было столько пренебрежения к самому их образу жизни, что Кристофер рассмеялся, и смех его горчил тайным отчаянием: «Ты знаешь, что это гадость, но ты умеешь ее продавать».
Subscription levels2

МЯУ

$1.3 per month
Простая и лёгкая поддержка автору, маленькое "спасибо" от вас!
Сюда входят все обновления, черновики и свежие рукописи. 
И личное вам "мяу" от меня!

КНИЖНАЯ ПОЛКА ЯНЫ ГЕЦЕУ

$3.3 per month
Весь мой безумный мир разом: квир, данс-макабр, гоголевщина, викторианский опиумный гримдарк и прочее. 
Законченные и в процессе. 
"Не грех!"
"ЛегнА"
"Сломаннная стрела"
"Чанду"
"Яблонев цвет на крови"
"Пряничный капкан"
и еще множество рукописей, которые я постепенно пишу и редачу, выкладываю. 
Go up