За окном шумел ночной тропический ливень, превращая портовые улицы в сплошную завесу воды, сквозь которую едва угадывались темные очертания океана. Прошли сутки с тех пор, как он переступил этот порог, но здесь, в тишине и безопасности, без следа леди Джейн, время текло иначе.

Джей стоял у высокого окна, заложив руки за спину. Две китаянки — безупречно накрашенные, в расшитых шелковых халатах — бесшумно внесли тяжелый фарфоровый сервиз. Одна из них приблизилась, грациозно разливая ароматный настой, и Джей поблагодарил ее с легкой, рассеянная тенью улыбки на губах. Девушка чуть склонила голову, приподнялась на цыпочки и мягко шепнула ему на ухо на чистейшем английском:

— Снаружи ожидает ночной гость. Тот, которого называют «Тень Пятого Пирса». Просит аудиенции.

Джей едва заметно кивнул, разрешая впустить посетителя.

Низко кланяясь, словно перед восточным владыкой, в комнату вошел пожилой малаец. Девушки тут же приняли у него промокший насквозь дорожный плащ, бережно усадили гостя на мягкие шелковые подушки и пододвинули к нему пиалу с горячим чаем. Все эти церемонии совершались вы почтительном молчании. Имя Джея здесь не произносил никто — для всех он оставался неприкосновенной фигурой, господином, перед которым почтительно склоняли головы.

Джей неторопливо сделал глоток, наслаждаясь терпким вкусом зеленого чая, и знаком велел маклеру молчать, пока сам погружался в тишину. Позади него бесшумно поднялись обе китаянки; мягкими движениями они распустили узел его густых волос и принялись искусно, прядка за прядкой, заплетать их в длинные, тугие косы.

Лишь когда волосы были убраны, Джей плавно качнул головой и позволил гостю заговорить.

Маклер поспешно опустил взгляд в пол:

— Тот самый европейский капитан... спрашивал сегодня в порту, не видел ли кто сапфировой булавки. Серой, как вода перед штормом.

Джей чуть прищурился, вглядываясь в дождевые разводы на стекле.

— И что же ты ответил?

— Что видел, как мальчишка с глазами, как те сапфиры, шатается там, где не просят, и говорит от чужого имени.

— Верно, — тихо обронил Джей, и уголки его губ тронула лукавая улыбка. — Отнеси завтра ему ответ. Скажи, что камень пока не найден, но поиски продолжаются. Ты ведь взял с него плату за труд? Вот и хорошо. Пропавшие сапфиры стоят денег.

Маклер низко поклонился, торопливо и почтительно допил остывающий чай и бесшумно растворился в дверях. Девушки молча собрали пиалы, погасили часть свечей и грациозно удалились, оставив комнату в полумраке.

Джей еще несколько мгновений постоял у окна, слушая мерный стук капель по черепичной крыше, затем неторопливо вышел в узкий, погруженный в тень коридор. Пройдя несколько шагов по скрипучим половицам, он остановился у одной из дверей и тихо постучал.

До этого места не долетал тяжелый, удушливый опиумный туман основного притона. Сами хозяева этого скрытого мирка никогда не прикасались к этой дряни и даже не вдыхали ее испарения. Домик, в котором сейчас находился Джей, оставался надежно спрятанным даже от самых богатых и влиятельных посетителей. Никакой показной роскоши, только простота и уют, тишина и полумрак. В тайное убежище не пускали посторонних, без особого приглашения тех, кого не замечала заносчивая Британская власть и кого сторонились даже жабы под мостом в порту, чьи имена не смели даже шептать листья в саду, вокруг обители опиумных божеств. Отсюда в любой момент можно было легко выскользнуть во тьму, под прикрытие дождя — позади домика у скрытого причала всегда покачивались на волнах готовые к уходу лодки, способные в мгновение ока раствориться в лабиринтах мангров и уйти из-под носа королевской полиции.

Из-за тяжелых деревянных дверей, украшенных резными головами драконов, раздался голос — тихий, слегка надтреснутый, но полный скрытой силы, приглашающий войти. Джей толкнул створки.

По небольшой, погруженной в полумрак комнатке, плыл изысканный, сложный аромат восточных масел, крепкого чая и выдержанного рисового вина. Крошечная, высохшая от старости женщина, в безупречном кимоно сидела на возвышении и приветливо улыбалась ему.

— Lóng Māmā, — почтительно склонил голову Джей, пряча глаза за ресницами, пока не позволено ими даже шелохнуть. (Лун Мама, — Матушка Дракон, китайский язык). Эта китайская матрона откусила бы голову своими мелкими желтыми от курения зубами кому угодно за столь интимное обращение, но Джею она лишь показала эти зубы в широкой улыбке:

— Садись, садись скорее, ну, порадуй старую женщину, расскажи, что нового на этом шумном свете?

Джей мило, рассеянно улыбнулся, сел на подушки у ее ног и позволил гладить себе волосы. Пока сухая ручка старушки пропускала тугие косы сквозь пальцы, он заговорил, то и дело переплетая изящный английский с чуть изломанными фразами на ритмично-музыкальном мандаринском и певучими малайскими словечками, словно пробуя слова на вкус:

— Wǒ de lǎolǎo... ваш негодный маленький драконыш вчера решил прогуляться под луной, — негромко, с легкой усмешкой затянул он. — Jalan-jalan, дошел до самого портового проспекта и, представьте себе, поскользнулся в грязи. Но он даже не заплакал, Матушка. Совсем как взрослый. Правда, немного испачкался в чужих делах... sangat kotor. Но ничего, его уже аккуратно отмыли, переодели и отправили спать под надежную крышу.

(Wǒ de lǎolǎo — моя бабушка, мандаринский, Jalan-jala — прогуляться, малайский, sangat kotor — очень грязных, малайский).

Старуха благодушно кивала, улыбаясь до ушей, и глаза-щелочки ее маслянисто блестели в дрожащем свете глиняных плошек. Она тихонько, по-птичьи хихикнула, довольная услышанным:

— Вот и славно... Маленьким драконам давно пора было пойти погулять, чтобы не засиживаться в гнезде. Хорошо, что запачкался не сильно... Умный мальчик.

В этот самый момент в тяжелую резную дверь постучали — нервно, дробно и слишком требовательно.

Матрона и Джей переглянулись, на мгновение застыв в тусклом свете благовоний и заглянув друг другу в лица, будто испуганные внук и бабушка, к которым в мирный час неожиданно заглянули непрошеные гости. Женщина устало поморщилась и махнула сухой ручкой, мгновенно сменив благодушное выражение на искусную, старческую немощь.

Джей бесшумно поднялся с подушек и приоткрыл тяжелую резную дверь. В щель тут же протиснулся тощий, неприметный человечек в неприметном же черном костюме. Он согнулся пополам, заикаясь и затараторив на смеси диалектов так быстро, что слова сыпались дробным горохом. Джей цеплялся за обрывки фраз, собирая из этого перепутанного потока смысл: хозяин опиумного притона — то ли внук старой хозяйки, то ли ее доверенный человек, Джей так и не узнал, а ему и незачем было — найден мертвым на задворках.

Джей на секунду замер и поймал взгляд старухи. Лицо ее не дрогнуло, но в узких щелках глаз мелькнуло нечто острое и холодное. Она заговорила неторопливо, перейдя на английский — специально для него, разделяя слова:

— И на нем был парадный погребальный чонсам глубокого траурного цвета, расшитый золотыми драконами по воротнику, в каком провожают знатных людей на тот свет по старым обычаям... а прямо к сердцу приколот цветок белого жасмина?

Посланник судорожно сглотнул, стараясь подхватить ее ровный тон, и низко поклонился:

— Да, госпожа... все так.

Матушка Дракон криво ухмыльнулась, обнажив свои мелкие зубы, и медленно кивнула своим мыслям.

— Какое страшное горе, — произнесла она ровным, бездушным голосом, глядя прямо в глаза стоявшему перед ней Джею. — В точности как я видела во сне!

— Да, Матушка, тот сон, который вы мне рассказали, как удивительно все сошлось, — печально опустив ресницы, прошелестел Джей с безупречно отточенными интонациями скорби и сожаления, отчетливо давая понять: все выполнено именно так, как бездушная королева дымной смерти повелела.  

— А жасмин был приколот прямо кинжалом, что вошел в сердце моего бедного... — старуха напоказ всхлипнула и закатила глаза, изображая приступ горя, но довольно лениво и небрежно.

Джей тут же легко и грациозно подбежал к ней, мягко подхватил под локоть и помог бережно откинуться на шелковые подушки. Слуга у дверей согнулся еще ниже, пряча лицо в тени.

— Какое горе, — опять ровно и холодно произнесла миниатюрная матрона, мгновенно сбросив маску скорби, и кивнула слуге. Тот бесшумно выскользнул прочь, растворившись в коридоре.

— Чаю? — предложила , тут же приосанясь и возвращая себе царственную невозмутимость.

Джей с улыбкой поклонился, аккуратно принял из ее сморщенных рук фарфоровую чашку и сделал глоток, деликатно опустив ресницы.

— Мне ужасно надоели его бесстыжие слепые глаза, — раздраженно взмахнула чашкой старуха, и темные брызги чая выплеснулись на шелковый ковер. — Возомнил о себе... мешал спокойно ждать бабушке смерти.

Джей покивал, мол, понимаю, понимаю...

— Да и брал дороговато, — задумчиво бросил он над пиалой.

— Вот именно, таил от меня прибыль, будто я лишь глупая старуха!

— Вы истинная королева, Матушка Дракон!

— Не льсти, — усмехнулась женщина, и ее крошечное личико сморщилось в улыбке, как печеное яблоко. — Но мне нравятся те твои духи, принеси еще!

— Непременно, lǎolao, — склонил голову Джей с нежной, куртуазной улыбкой. (Lǎolao – бабушка со стороны матери, ласковое обращение. Видимо, так Матушка играет со смыслами, позволяя себя называть именно так).

— Хоть ты утешишь старую, — проворковала крошечная матрона. — Толку нет ни от кого, я б с радостью отошла от дел, но глупая жадность всех слепит, ни на кого не могу положиться... — сетовала она, заглядывая в чашку.

Джей кротко слушал, не перебивая, сохраняя образ идеального, послушного внука.

— Ох, — старуха тяжело охнула и, цепко вцепившись пальцами в плечо Джея, с кряхтением поднялась на ноги. — Они будут очень злы на тебя, Ли-Ха, очень. Никто не хочет здесь чужака. Пойдем-ка, взглянем... и дадим им взглянуть на тебя. Пусть злятся, злоба старит и травит сердце, так они скорее пожрут самих себя.

И она зашаркала по полу к дверям. Джей тут же почтительно поддержал ее под локоток, крошечную и сухую. Ему пришлось скрючиться в три погибели, чтобы подстроиться под ее шаг — маленькая, как ребенок, казалось, Джей мог бы положить ее в карман, хотя в ее руках сосредоточилась вся теневая власть портового Кучинга.

Они прошли в большой зал — конечно, большой лишь по меркам этого тайного домишки. Масляные плошки тускло горели по периметру, отбрасывая дрожащие тени на резные балки потолка. Посередине, на дорогом циклевочном полу, лежал нарядный труп мужчины — худого, как сама смерть, с неестественно  руками, словно готовыми к последнему пути.

Прислужники в черном застыли по углам, сливаясь с темнотой. На шаркающие шаги крошечной владычицы все они одновременно согнулись до самого пола. Она ворчала себе под нос, беззлобно сетуя на больные кости и сырость, пробирающуюся сквозь стены. Вошла в центр комнаты так легко и равнодушно, будто собиралась проверять качество благовоний, а не смотреть на мертвого.

— А что глаза-то не закрыли? — бросила она вдруг резковато.

Все промолчали, боясь шевельнуться и не зная, что ответить на этот царственный каприз.

Джей мягко приблизился и заглянул в затянутые бельмами глаза иссушенного временем и опиумным дымом человека. Те самые глаза, которые обманчиво казались слепыми, когда Джей спустился сюда в самый первый раз — и из которых тогда же он вынес свою первую бриллиантовую добычу. Бывший тайный хозяин притона лежал в расшитом шелке, и мокрый белый жасмин на его груди уже начал вянуть под влажным воздухом с залива. Рукоять короткого кинжала, вонзившегося точно под ребра, торчала вертикально, словно стрелка компаса, указывающая куда-то вверх.

Джей равнодушно протянул руку, двумя пальцами вынул увядший цветок, небрежно смял его в ладони и повернулся к старухе.

— Если позволите, моя королева...

Бабка захихикала, морща свое личико-печеное яблоко, и довольно прищурилась:

— Ой, да брось... Иди уж, отдыхай, мой мальчик. Завтра будет тяжелый день. Zhù nǐ píng'ān, Ли-Ха. Мои слова значат «пусть твой путь будет спокойным и безопасным». Повтори-ка, порадуй меня!

— Джу ни пин-ан, — повторил Джей с деликатным старанием. Старуха улыбнулась, такпо-дорому, как могла бы улыбаться добрая ядовитая змея перед укусом.

Джей прижал руки к сердцу, вместе со смятым цветком и ничуть не смутился, что на нем остались пятнышки чужой крови. Но мелочей здесь не было, за каждый промах в таких мелочах можно было стать следующим, кто получит кинжал, что сейчас торчал из груди белоглазого владельца притона... и это если еще повезет. Так что, своим жестом Джей еще раз подчеркнул в ее глазах, что если и не знает, то на лету ловит правила игры и как высоко ценит, что в устах Матушки Дракона это звучит одновременно и как ласковое напутствие, и как тихое, обязывающее предостережение хозяйки подземелий: в ее мире «безопасность» получают лишь те, кто умеет держать язык за зубами и безупречно играет свою роль.

Он прижал цветок к губам, подкрашивая их кровью мертвеца и склонился ниже некуда перед крошечной владычицей дымной портовой смерти. Она махнула ему разогнуться, и с едким блеском в глазах оглядела всего, точно срезала каждую петельку на его китайской рубашке shān, и заглянула внутрь, прямо ему под ребра. Глаза их встретились, она протянула маленькую, сушеную ручку, Джей наклонился снова и ее крошечные пальчики стерли с его губ темные капли свернувшейся крови. Она протянула руку в сторону и обтерла ее о штаны стоящего рядом слуги, что не смел разогнуться без ее приказа.

Только когда она отпустила глазами Джея, тот выпрямился и шагнул к дверям.

Джей поймал на себе короткие, режущие точно взмах кинжала, взгляды слуг по углам. Он уже знал,что это не разносчики чая и не поломойки. Их чисто-черная одежда без заметных пуговиц не отражала свет, их черные волосы гладко зачесаны. Они тени, боевые кошки, глаза, уши, руки и лезвия  этого дома Матушки Дракона. И старуха привела его показать им — смотрите, и не трогайте! Чтобы они знали, чьих рук дело лежит мертвое перед ними. И по чьей воле это дело было сделано.

Чуть улыбаясь, рассеянной, кроткой улыбкой наивного гостя тайного дома, Джей вернулся в свою комнатку. Тихая, уютная, согретая ароматами чая, масел и соли, полутьма мягко вздохнула ему навстречу. Он прикрыл за собой дверь и  негромко проговорил, своим шелковым андрогинным голосом:

— Спасибо, что пришла. Кстати, как это по-китайски?

— Xièxie guānglín — «сесе гуанлинь», — произнесла полутьма нежным девичьим голосом.

Джей повернулся. На шелковых подушках, брошенных на пол, лежала девчонка. Хрупкая,  изящная,  как все китаянки, со сложно собранными волосами, она подложила руку под щеку и опираясь на локоть и смотрела на него с заученным кошачьим лукавством, тщательно вымеряя доли покорности и дерзости. Джей усмехнулся ей, как своей, насквозь читая ее манеры.

— Так, поясни-ка белой обезьяне, как это перевести дословно? Из чего построена фраза?

Тонкие, тщательно уложенные и прорисованные брови девчонки пошли вверх, но она мгновенно взяла себя в руки и учтиво зажурчала сладким чистым голоском:

— Слово «гуанлинь» буквально означает «присутствие света» или «честь вашего визита». Это очень вежливое, традиционное обращение для гостей!

— Понятно, — кивнул Джей, потирая руки, словно изящно увязывал эти знания, чтобы унести с собой. — А если хочется сказать проще и теплее?

— Xièxie nǐ lái, «сесе ни лай», спасибо, что ты пришла или пришел! — с томной ленцой, изящно откликнулась она, чуть приподняв уголки губ.

Джей скользнул своим кошачьим балетным шагом к ней и позволил уложить себя рядом.

— А по-итальянски "спасибо" будет grazie, - пропел он, пока девушка перебирала кисти на его рукаве, но тут же мягко и требовательно скользнула пальцами по завязкам его одежды. Джей перехватил ее тонкое запястье, движением мягким, но непреклонным, останавливая ее.

— Не хочешь? — изумленно распахнула накрашенные глаза девушка, вмиг растеряв всю свою вальяжную уверенность, словно хищница, у которой отобрали добычу.

— Хочу, — качнул головой Джей, и в его больших глазах мелькнула тень искреннего тепла. — Но ты не хочешь... значит, не будем.

На лице девчонки отразился глубокий, почти суеверный испуг — в мире Матушки Дракон мало кто церемонился с чужими желаниями, и тем более никто не оставлял права выбора. Джей коротким, почти благоговейным движением поднес её ладонь к губам и поцеловал длинные пальцы с безупречным маникюром:

— Я никому не скажу. Они не узнают, и им не за что будет тебя наказать... Поверь мне!

Девчонка помедлила, словно изучая и взвешивая его слова. Наконец, она судорожно выдохнула и откинулась обратно на шелковые подушки, растерянно кусая ярко подкрашенные губы.

Джей глянул на нее искоса, замечая эту немую борьбу, и добавил мягко, без тени рисовки:

— И соски зря накрасила. Я не трону никого против воли. Не надо на мне являть свое мастерство, ладно? Хочешь — просто поговорим. Хочешь — поспим.

Она резко повернула голову, и лицо ее стало напряженным до предела:

— Ты странный...

— Я обычный, — пожал плечами Джей. — В том, чтобы не хотеть кого-то зря мучить, нет ничего странного. В каком мире мы живем, если это называют странным...

Он протянул руку и помедлив, словно дикую кошку, которой дает немного к себе привыкнуть, погладил ее по щеке. На пальцах осталась легкая бледная вуаль.

—  Где покупаешь? Это рисовая? Какой тончайший помол.. и запах... — глаза его жадно вспыхнули.

Она вздрогнула от непривычной нежности, но легкая, теплая, без тени обмана улыбка Джея чуть расслабила ее:

— Рисовая, — чуть хрипловато отозвалась она, глядя на его пальцы, задетые невесомой бледной пудрой. — Из Сингапура привозят, с торговых джонок. Белая, чистая мука... смешанная с истолченными в пыль жемчужными раковинами и сушеными лепестками османтуса. Для аромата. Настоящая роскошь, которую не смыть обычным потом...

Она едва заметно усмехнулась, возвращая себе профессиональное кокетство, хотя в раскосых темных глазах все еще тлел уголек настороженного страха.

— Хочешь, я научу тебя, как отличать настоящую от подделки, которой торгуют на нижних причалах? Там не пудра, а толченый мел с крахмалом — от него кожа сохнет и трескается уже через месяц.

— О, конечно, хочу! — Джей привстал на локте, с детским любопытством заглядывая ей в глаза. — Я умываюсь желтой глиной с розовой водой, как думаешь, хорошая идея?

Девчонка прыснула ему в плечо — коротко, искренне, на миг забыв о  выучке шлюхи и страхе перед Хозяйкой.

— Желтая глина? — она покачала головой, состроив комично-важные бровки. — Для  портовых девок за чашку риса или старых монашек из монастырей у реки — может, и сойдет. Но для лица, на которое смотрят так, как на тебя, — она лукаво стрельнула глазками, — это просто преступление, Ли-Ха! Розовая вода — дело тонкое, она освежает, не спорю. Но глина... она вытянет всю влагу, кожа станет сухой, как пергамент на старых свитках.

Она приподнялась на локте ближе к нему, ее пальцы легко коснулись его скулы, оценивая текстуру кожи.

— Хочешь, я намешаю тебе настоящую маску? Из растертого жемчуга, рисовых отрубей и пары капель масла сандала. Вот тогда кожа засияет так, что само солнце устыдится!

— А мне казалось, очень даже ничего, — Джей покусал губу, бегая глазами по комнате. — Ну да, сохнет немного... я думал, это из-за дождей! Ладно!

Он решительно сел:

— Давай! Вот так мы и проведем время, а всем можешь сказать, что выполнила свою работу и я доволен. Согласна?

Девчонка распахнула глаза, будто не веря своим ушам.

— Ты... ты первый мужчина, который хочет от меня не yún yǔ zhī huān, йун йу джы хуан, облаков и дождя, нежных объятий, а разговоров о коже, как лотос...

— Кстати! — хлопнул в ладоши Джей. — Лотос? Что там с лотосом? Куда его? Что он? Расскажи мне все! Что ты так ахаешь, это лицо стоит мне всей моей жизни, а поговорить как следует не с кем! Все урывками! Ну же, давай!

Девчонка рассмеялась, звонко и беззаботно, сбрасывая с себя остатки недавнего оцепенения, и набросила на плечи шелковый халат.

— Кстати, я тоже таких мужчин пока не встречал, — словно между делом заметил Джей, подтягивая колени к груди и с любопытством глядя на нее снизу вверх. — Чего там они от тебя хотят?

— Дождя и облаков, — прошептала она, лукаво и чуть с вызовом сверкнув глазами.

Джей попытался повторить эти китайские слова, но вышло неуклюже, неточно, ломая мягкие тона. Девочка тут же прикрыла ладошкой рот, искренне и заразительно захихикав.

— Все они горазды хотеть облаков, но облезут, — усмехнулся Джей, блеснув темными глазами. — Объявлена засуха.

Она вновь прыснула, утирая уголки глаз, и уселась поудобнее, поджав ноги:

— Ну хорошо, великий Ли-Ха, раз уж облаков нам сегодня не выдадут, слушай про свой лотос. В старых императорских домах наложницы растирали корни и семена белого лотоса в тончайшую муку с миндальным молоком и розовой водой. Считалось, что это стирает тени под глазами и делает кожу прозрачной, как фарфор в лунном свете. Только вот незадача... — она лукаво погрозила ему пальцем с длинным накрашенным ногтем, — если перестараться с корнем, лицо застынет маской и ты не сможешь даже улыбнуться Матушке, когда она будет рассказывать тебе свои страшные сказки.

— А ты можешь быть моим поставщиком? — спросил Джей совершенно серьезно. — Я могу тебе хорошо платить. Находи самое лучшее, покупай, смешивай и присылай мне с точными инструкциями! Идет?

Девушка опешила еще сильнее, переведя взгляд с его серьезного лица на собственные пальцы. В ее глазах мелькнула смесь недоверия, трепета и азарта.

— Поставщиком? — переспросила она шепотом, словно примеряя это слово на язык, будто опасное иностранное ругательство. — Ты хочешь, чтобы я, вместо того чтобы просто... ну, делать то, для чего меня сюда привели, тайком варила тебе секретные кремы из жемчуга и лотоса?

Она нервно закусила губу, но уголки рта уже предательски ползли вверх, выдавая восторг.

— Если Матушка узнает, что мы занимаемся не тем, чем положено... — она перешла на заговорщический шепот, подавшись ближе к нему. — Хотя... кто ей скажет, я всего лишь одна из девчонок. Поймать меня на воровстве банок из сундуков — раз плюнуть, а вот если ты сам закажешь мне масла для ухода за кожей под дождями...

Она хитро прищурилась, откинула назад темную прядь волос и протянула ему ладонь для рукопожатия, как заправский торговец на шумном ночном рынке Кучинга:

— Идет, Ли-Ха. Но плата будет двойной. С тебя — не только монеты, но и свежие сплетни о том, что происходит на верхних этажах синдиката. Мне ведь тоже нужно знать, когда затянется петля, верно?

— По рукам! — очень серьезно кивнул Джей. — Я думаю, я смогу выпросить тебя у Матушки, ей какое дело, чем ты заработаешь и принесешь свою прибыль Дому? Верно? Я думаю, она легко согласится.

Девушка тихо, лукаво рассмеялась, затягиваясь этим звуком, как запретным дымом, и легко коснулась пальцами его плеча.

— Выпросить у Матушки... О да, наш великий Ли-Ха умеет добиваться своего, — прошептала она, перебирая кисти на его воротнике. — Смотри только, чтобы старая госпожа не решила, что ты затеваешь какую-то новую интригу за ее спиной. Она любит, когда ее «внуки» послушны, но еще больше она любит подозревать всех вокруг.

Она грациозно поднялась с подушек, поправляя шелковый халат, и бросила на Джея долгий, многообещающий взгляд.

— Жди мою первую баночку к новолунию. А пока... отдыхай, мастер скрытных улыбок. Не хватало еще, чтобы кто-то из стражи заметил, как ты тут у меня секреты красоты обсуждаешь, а не то, что положено.

Джей перевернулся на бок и с кошачьей улыбкой попросил:

— Пришли мне, пожалуйста,  мятного чая... и... — голос его сладко, мечтательно дрогнул: — И табака...

Он прикрыл глаза и отвернулся. На губах его заиграла слабая, нежная улыбка.

— Ты ведь не куришь табак... — заметила девушка, запахивая невесомый шелковый халат.

— Нет, — качнул головой Джей. — Это просто для того, чтобы приснился тот, кто да...

Девчонка на секунду замерла у двери, завязывая пояс, и обернулась. В полумраке ее накрашенные глаза блеснули странным, понимающим светом — в этом мире каждый носил свою боль, но мало у кого хватало смелости признаться в ней так просто.

— Странный ты все-таки, Ли-Ха, — тихо произнесла она, чуть покачав головой. — Убиваешь взглядом, а табак тебе нужен лишь для того, чтобы во снах тянуться к призракам.

Она бесшумно выскользнула за дверь, оставив после себя шлейф тонкого аромата рисовой пудры и османтуса. Тяжелая створка мягко встала на место.

Джей остался один на шелковых подушках. В тишине комнаты, пропитанной запахом чая и теплых ароматных масел, его улыбка постепенно погасла. Он поднял руку вверх, рисуя в воздухе дымком благовоний, как чернилами, очертания фрегата... Затем он коснулся кончиками пальцев своих губ, и послал воздушный поцелуй видимому только ему призраку "Эсперансы".

— Кристофер, — тихонечко выдохнул он и закрыл глаза.