Яна Гецеу

Яна Гецеу 

Писатель, наставник по книгам, психолог по страхам

8subscribers

213posts

Showcase and bundles

16
A bundle is a collection, compilation, playlist, or catalog of posts that saves you from searching through the blog and lets you buy the entire content series in a single click.
goals1
$0 of $129 raised
Я хочу создать создать колоду карт таро с моими персонажами.

ГРАДАН: Глава 8: Утопленники святой Варвары


Он не обратился в бегство. Мирко больше не хотел бежать...
В своем сне он снова стоял в той сырой темноте, чувствуя запах мускуса, зверя и талой воды. Но на этот раз обжигающий страх не выдернул его из сонного морока. Он намеренно шел вглубь, туда, где во тьме переливалось золото драконьих глаз. Он хотел увидеть все: и то, как склонялся перед огромным существом, и ту странную, запретную радость подчинения силе, которая была древнее самого человеческого достоинства.
Сон разворачивался медленно, как свиток. Он видел, как дракон приподнимается, как когтистые лапы вонзаются в камни, и как он сам, Мирко, больше не сопротивляется зову. В этой сказке сна «копье» у горла не было угрозой смерти — оно было признанием его принадлежности к миру теней и колдовства Железного Пика. И когда во сне он вновь опустился на колени, на его губах застыла не мольба о пощаде, а тихий вздох облегчения.
Он наконец-то досмотрел этот сон до конца...
Он сел на край кровати, обхватив голову руками. В голове набатом стучало осознание: тот сон, который он досмотрел до конца, не оставил после себя привычного липкого ужаса. Напротив, в груди поселилось странное, постыдное спокойствие. Он помнил все — и тьму пещеры, и то, как сам тянулся навстречу этой древней силе.
— С ума сошел, — выдохнул он в пустоту комнаты. — Точно с ума сошел.
Ему должно было быть тошно, он должен был ненавидеть каждое мгновение этой ночи, но вместо этого он чувствовал себя странно обновленным. Здесь, в самом сердце Карпат, среди хмурых гор и замковых стен, которые помнили еще первых королей, он окончательно перестал понимать, где заканчивается его воля и начинается воля Градана.
Мирко невольно коснулся губ, гладких и заживших за одну ночь... от поцелуев змия. Если кошмар превращается в убежище, значит, дороги назад больше нет. Он просто сидел в тишине, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это пугающее чувство правильности произошедшего, и слушал, как бьется его сердце — ровно и тяжело, соглашаясь каждым ударом с тем, что свершилось.
Тишина зашуршала, когтями по стене. Мирко передернуло. Это существо, которое он по ошибке пытался мерить человеческими мерками, вызывало глухую раздраженную тошноту. Мирко устало обернулся, на него уставился жилистый цыган с иссиня-черными глазами, в глубине которых, точно два фонаря в тумане, разгоралась недобрая желтизна. Он скалился, обнажая мелкие, острые кошачьи зубы, печати его оборотничьей натуры. Кошколак то и дело подергивал плечом, и Мирко с содроганием замечал, как за его спиной то возникал, то бесследно таял длинный темный хвост.
— Пссс, пошли... — прошипел оборотень, сверкнув глазищами.
— Куда опять? — Мирко выпрямился, стараясь сохранить остатки того достоинства, что полагалось ему по праву рождения. Он все еще оставался господаричем, княжичем, в чьих жилах текла кровь правителей, пусть сейчас он и чувствовал себя забитым зверем в этих давящих стенах.
— Святая Варвара! — кошколак сплюнул, и в его глазах снова зажглись эти желтые искры. — Пошли, господарич, Stăpân не любит ждать, пока ты тут свои губешки зажившие разглядываешь.
(Stăpân - стэпы́н, Хозяин, повелитель, с оттенком высшего почтения, тот, в чьих руках безраздельная власть).
Оборотень развернулся, и его хвост снова хлестнул по воздуху, прежде чем исчезнуть в тени. Мирко пошел следом, ненавидя эту ломаную походку и острые зубы проводника. Замок вокруг казался холодным и бесконечно чужим, а стены чертога давили так, будто пытались выжать из княжича последние капли его гордости. Ему было страшно, и дурман ночи окончательно испарился, оставив лишь горькое осознание: он здесь в плену, и даже этот зубастый цыган знает об этом больше него самого.
Градан встретил их в одном из парадных залов, в облике настолько ошеломляющем, что у Мирко на мгновение потемнело в глазах. Сердце захлестнуло горячей волной, колени подогнулись, и он едва не рухнул на холодные плиты пола. Кошколак среагировал мгновенно: вцепился в плечи княжича своими костлявыми пальцами, удерживая его на ногах.
— Mulțumesc, — на выдохе бросил Мирко, прежде чем успел сообразить, кому отвечает. (Mulțumesc - спасибо). Он тут же мысленно проклял себя, готовый чуть ли не язык себе отрезать. Благодарить этого беса, эту клыкастую тень с исчезающим хвостом — до чего же он дошел в этом замке!
Градан же был невероятно хорош. Сегодня он выглядел по-особенному нарядным: тяжелые волосы были тщательно собраны, открывая точеное лицо, а в ухе вызывающе поблескивала серьга — крупная жемчужина, увенчанная крошечным, как капля свежей крови, рубином. В его осанке сквозила мощь того самого дракона из пещеры, но облеченная в шелк и бархат.
Рядом с ним стояла Варвара. Чертова змея тоже приоделась, сменив свои лохмотья на тяжелое платье, расшитое золотой нитью. Глядя на нее, Мирко с раздражением отметил, что она снова не кажется такой уж старой. Морок это был или ее истинная суть, но она стояла рядом с Хозяином, прямая и ядовито-красивая, вызывая у господарича лишь одно желание — сбросить ее со скалы и следом плюнуть. Она уставилас на него надменно и холодно, змеино не мигая, и н шевелясь, точно гадюка в траве. На Варваре был чепец с марамой — традиционный для этих мест головной убор знатной замужней дамы, жесткая, расшитая золотом и речным жемчугом шапочка, поверх которой наброшено тончайшее, почти прозрачное покрывало из белого шелка. Оно было уложено так искусно и высоко, что создавало величественный, почти святой силуэт, резко контрастирующий с ее змеиным нутром. Мирко невольно скривился: кто же вызвался в мужья этой подколодной? Марама плотно облегала ее подбородок и шею, подчеркивая статус женщины, чье ложе кем-то занято по праву. Сама мысль о том, что у этого существа есть супруг, вызвала у княжича ледяную дрожь.
— Ишь, вырядилась, — пробормотал он, стараясь не смотреть на то, как жемчуга на ее голове мерцают в унисон с красным огоньком в ухе Градана.
Градан сделал шаг вперед, и жемчужина с рубином качнулась, поймав блик факела.
— Ну что, господарич, — голос Домнула звучал зловеще и непререкаемо, как обвал в ночи, — выспался?
Мирко промолчал, чувствуя, как кот-цыган за его спиной снова оскалился, блеснув острыми зубами, а его хвост, на мгновение ставший видимым, нервно хлестнул по полам кафтана. Железный Пик принимал своих гостей по-королевски, и от этого приема Мирко хотелось бежать без оглядки, если бы только он знал, где здесь выход.
Они чинно заняли свои места за массивным дубовым столом. Варвара, прежде чем сесть, величественным жестом распахнула тяжелую створку окна, впуская в залу резкий горный воздух и звуки, кипевшие далеко внизу, у подножия или во внутреннем дворе Железного Пика.
Сначала до Мирко долетали лишь отголоски веселых разговоров, но вскоре они начали сливаться в нестройный, зловещий гул. Смешки внезапно обрывались, словно захлебнувшись, слышалось беспокойное всхрапывание коней и лязг железа. Это была пугающая смесь ярмарочного шума и яростных военных сборов, от которой по коже пробегал мороз.
Мирко чувствовал, что голоден до смерти — пустота в желудке казалась почти осязаемой, болезненной. Забыв на мгновение о гордости господарича, он принялся за еду, стараясь, впрочем, делать это осторожно, не теряя лица перед Граданом.
Еда была на удивление человеческой и привычной для этих краев. На столе дымилась свежая запеченная рыба и дичь. Мирко осторожно пробовал блюда, напоминавшие ему о домашних трапезах, стараясь не выказать жадности. Под аккомпанемент уличного шума он вслушивался в каждое слово, долетавшее из окна, пытаясь понять, к чему готовятся подданные стэпына гор.
Варвара сидела неподвижно, ее высокая марама белела в полумраке, а лицо оставалось бесстрастным, пока за окном ржали кони и гудела толпа. Градан же наблюдал за Мирко с той же мягкой, пугающей усмешкой, и жемчужина в его ухе бросала кровавые отблески на накрахмаленный воротник.
Княжич ел, чувствуя, как с каждым куском к нему возвращаются силы, но вместе с ними росла и тревога: за этим пиршеством явно скрывалось нечто большее, чем просто завтрак после бурной ночи.
Градан, не обращая внимания на тяжелый дух за столом, подцепил серебряной вилкой кусок сочного сырого мяса. Он медленно, почти лениво, протянул его кошколаку. Цыган подался вперед, его желтые глаза хищно вспыхнули, и он слизнул угощение, едва не задев острыми зубами металл. Хвост оборотня, на мгновение показавшись, довольно ударил по ножке стула.
Мирко замер с куском хлеба в руке. В груди, пробиваясь сквозь голод и страх, кольнуло нечто острое и ядовитое. Он смотрел на то, с какой теплой привычностью Градан кормит этого беса, и вдруг понял — он ревнует. «Не меня ли ты целовал в ночи?..» — пронеслось в голове яростное, непрошеное осознание. Ему хотелось вскочить, перевернуть этот стол, стереть эту снисходительную улыбку с лица Градана.
Но гул за окном не давал забыться. Шум внизу, под самыми окнами и за углом замка, становился все гуще, приобретая болезненный, дрожащий оттенок. В нем больше не осталось простого веселья — теперь в каждом звуке сочилась угроза, завернутая в праздничную обертку. Так шумит ярмарка, если в самую гущу торговцев и зевак впустить полк голодных солдат, учуявших близкую добычу.
— Что там происходит? — выдавил из себя Мирко, стараясь, чтобы голос не дрожал от обиды и тревоги.
Градан наконец отвел взгляд от кошколака и посмотрел на княжича. В его глазах отражалось и это безумное утро, и рубиновый блеск серьги, и нечто такое, что заставило Мирко поежиться. За окном в очередной раз вздыбился конь, и чей-то гортанный выкрик оборвался резким хохотом, от которого по стенам залы, казалось, прошла дрожь.
— Святая Варвара, — тяжело обронил Градан, и на его губах заиграла та самая ухмылка, от которой у Мирко кровь застыла в жилах.
В этом имени, произнесенном Домнулом, не прозвучало и капли благочестия — только горькая ирония и скрытая угроза, которая эхом отозвалась в гуле, валившем из раскрытого окна. Шум ярмарки внизу на мгновение заложил уши, став невыносимо плотным, почти осязаемым.
Кошколак-цыган, облизывая острые зубы после сырого мяса, гадко хихикнул. Его желтые глаза сверкнули, и он покосился на Мирко, словно приглашая того разделить эту тайную, злую шутку.
Варвара же оставалась безучастной к их веселью. Она сидела прямо, высокая марама неподвижно белела на фоне темных стен. Это больше не была согбенная старуха из подземелий — за столом восседала величественная женщина в самом соку, чьи движения были полны холодной грации. Она чинно, почти торжественно ела, и в каждом ее жесте сквозила уверенность змеи, сбросившей старую кожу.
Мирко смотрел на нее и чувствовал, как за окном ярмарочный гомон окончательно превращается в военный рокот. Всхрапывали кони, звенела сталь, и во всем этом чувствовалось пугающее «узнавание» — так звучит толпа, которая знает, что скоро прольется кровь.
— Что это за шум, Градан? — голос Мирко прозвучал глухо, почти утонув в гуле. — Почему они так кричат?
Градан не ответил, лишь коснулся своей серьги, и маленький рубин в жемчужине вспыхнул, точно капля крови, упавшая в молоко. За столом воцарилась тишина, которую нарушал лишь лязг столового серебра и торжествующий гул снаружи, обещающий конец привычного мира.
Смех под стеной в одно мгновение переменился — из хмельного и разгульного он стал острым, как бритва, злым и режущим. Выкрики снизу теперь долетали резкими, хлесткими ударами, будто кто-то вбивал сваи в саму землю. А потом все снова накрыл этот приглушенный, давящий гул, от которого в ушах начинало звенеть.
Смесь ярмарочного гомона и предсмертных вскриков была невыносима, сводила с ума. Мирко не понимал, где реальность, а где морок этого проклятого замка. Непонимание жгло его сильнее голода.
Мирко резко, до скрежета ножек стула по камню, встал. Он хотел добежать до окна, высунуться наружу, увидеть своими глазами, что за безумие творится внизу, в тени Железного Пика.
— Сядь! — внезапно рявкнул Градан.
Удар его ладони по дубовому столу прозвучал как выстрел. Посуда подскочила, вино в кубках плеснуло на скатерть кровавыми пятнами. Улыбка мгновенно стерлась с лица Домнула, оставив лишь ледяную, хищную ярость. Рубиновая капля в его ухе яростно качнулась.
Мирко замер, чувствуя, как под взглядом Градана его порыв превращается в прах. Кошколак перестал хихикать и припал к столу, оскалив острые зубы, а Варвара даже не вздрогнула — она продолжала чинно подносить вилку к губам, будто этот окрик был всего лишь частью их странного утреннего ритуала.
— Сядь и ешь, княжич, — уже тише, но с угрозой, от которой по спине пополз холод, повторил Градан. — Твое любопытство здесь — самый короткий путь на плаху.
Градан увидел, как дрожат руки Мирко, и его ярость испарилась так же внезапно, как и возникла. Черты лица смягчились, и он откинулся на спинку резного кресла, глядя на княжича уже не как хищник на жертву, а как учитель на неразумное дитя.
— Сядь, — повторил он уже мягко, почти ласково. — Потом все покажу. Всему свое время, господарич.
Он потянулся к кубку, и рубиновая искра в его серьге мирно замерцала. Взгляд Хозяина гор скользнул к женщине в высокой мараме, которая продолжала трапезу с невозмутимостью каменного идола.
— Выпей вина, — Градан толкнул кубок в сторону Мирко. — Выпей за нашу почтенную stăpâna Варвару.
Это слово — stăpâna, госпожа, — прозвучало из его уст весомо и торжественно, как признание ее власти в этих стенах, как высшее проявление уважения, титул хозяйки, чье слово в Железном Пике было законом, вторым после слова самого Градана. Мирко почувствовал, как кот-цыган рядом подобострастно пригнул голову при этом слове, а сама Варвара лишь слегка повела плечом, и жемчуга на ее уборе холодно блеснули. Шум за окном — этот дикий коктейль из ярмарочного хохота и предсмертных хрипов — на мгновение затих, будто сама природа Трансильвании прислушивалась к этому тосту.
Мирко взял кубок. Вино было густым и темным, как запекшаяся кровь, и он понимал: отказываться сейчас — значит подписать себе приговор. Он смотрел в лицо «госпоже», гадая, сколько жизней она сгубила, чтобы заслужить такое почтение от самого дьявола.
В залу потянуло едким, тошнотворным дымом. Запах был густым и жирным, напоминающим жареное мясо — так могли бы пахнуть кабаны на костре, если бы к аромату углей не примешивалась какая-то сладковатая, медная нота. Но крики, врывавшиеся вместе с дымом, были слишком человеческими, слишком чудовищными. В них не было ничего от животного страха — только запредельная, рвущая жилы боль. Мирко на мгновение вспомнил о Дане. Тот бы не дрогнул. Тот бы стоял скалой среди этого безумия, но... к чертям Дана. Его здесь нет, и защитить он не сможет.
Стапына Варвара оставалась пугающе безучастной. Она равнодушно подносила кубок к губам, прихлебывая густое вино, словно за окном не творился ад, а пели лесные птицы. Ее высокий убор, украшенный жемчугом, ни разу не дрогнул.
Градан едва заметно кивнул, и кот-цыган, мгновенно вскочив, бросился к окну. Он захлопнул тяжелые створки, отсекая и крики, и дым, и этот зловещий ярмарочный гул. Но запах уже успел пропитать камни стен.
Мирко почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Его мутило — не столько от запаха, сколько от осознания того, с каким аппетитом здесь продолжают трапезу. Железный Пик не просто принимал его — он медленно пережевывал его душу под аккомпанемент чьей-то агонии.
Градан медленно поднялся со своего места. Его движения были исполнены такой торжественности, какой Мирко никогда не видел прежде. Домнул склонился в низком поклоне перед stăpâna Варварой, и рубиновая серьга в его ухе сверкнула, словно капля крови на фоне черного бархата.
Он произнес длинные, напевные поздравления — слова звучали как древнее заклинание, полное почтения и скрытой силы. Когда он замолчал, Варвара медленно протянула руку и коснулась его склоненноой макушки. Странный жест, ничего христианского, ни намека на крестное знамение. Ее пальцы двигались по какому-то иному, колдовскому узору, оставляя в воздухе едва уловимый след холода.
— Ești bravo, dragul băiatul meu, — прошептала она, и на ее змеином лице промелькнула улыбка — нежная и теплая, как у матери. (Ты молодец, мой милый мальчик).
В этот момент кошколак-цыган издал короткий звук, похожий на чих, и в мгновение ока обратился в настоящего черного кота. Одним гибким прыжком он оказался у Варвары на коленях, сминая тяжелую ткань ее платья.
— Ah, tu, bestie necurată! Ах ты, бестия нечестивая! — обругала она его, но по-доброму, без капли злости.
Кот в ответ лишь дерзко муркнул ей прямо в лицо, сверкнув желтыми искрами в глазах. Варвара, вздохнув, сдалась. Ее тонкие пальцы, украшенные перстнями, начали мерно поглаживать черную шерсть. Она отвернулась от Градана, и тепло мгновенно покинуло ее черты. Она снова стала ледяной и неподвижной, как утопленница, поднятая со дна темного горного озера.
Мирко сидел, боясь шевельнуться. Тишина в зале при закрытом окне казалась еще страшнее, чем чудовищные крики снаружи, а эта странная семейная идиллия между дьяволом, ведьмой и оборотнем внушала ему суеверный ужас.
Градан повернулся к Мирко и, заметив его оцепенение и бледность, едва заметно кивнул, с холодным, покровительственным спокойствием. Он протянул княжичу руку, ладонью вверх, предлагая опереться так, словно Мирко был хрупкой девицей, которая сама не в силах выйти из кареты и ступить на грязную мостовую. Этот жест — галантный и одновременно унизительный для господарича — заставил Мирко вспыхнуть изнутри. Его, потомка правителей, вели за руку, как беспомощное украшение этого мрачного двора. Рубиновая серьга в ухе Градана качнулась, поймав тусклый свет свечей, а Варвара продолжала гладить кота, ставшего теперь просто черным пятном на ее коленях. Она даже не взглянула в их сторону, полностью уйдя в свое ледяное безразличие.
Мирко замялся лишь на секунду. В ногах все еще стояла слабость от пережитого ужаса и странного дурмана, а в запертое окно все еще глухо бился зловещий гул ярмарки-казни. Он медленно положил свои пальцы на широкую ладонь Хозяина. Кожа Градана была горячей, почти обжигающей, напоминая о том, какая сила скрыта за этим изящным нарядом и жемчужными украшениями.
— Идем, — негромко сказал Градан, и в его голосе прозвучало то самое обещание «показать все потом», от которого Мирко хотелось одновременно и сбежать, и наконец узнать правду об этом проклятом месте.
Мирко пришлось вдохнуть как можно глубже, прежде чем сделать этот первый шаг. Воздух в зале, пропитанный запахом воска, вина и тем самым едким дымом, заполнил легкие, будто он хлебнул ледяной воды. Грудь сдавило, дышать стало почти невозможно, каждый вдох давался с хрипом, который он отчаянно пытался скрыть.
В памяти всплыл тот призрак в венке — теперь Мирко понимал, что то был лишь качающийся на мутной воде венок утопленника, предвестник, тень настоящей беды. Самого утопления, настоящего ужаса, скрытого под поверхностью, он еще не видел. Все, что было до этого: и поцелуи в ночи, и желтые глаза кошколака, и ледяная марама Варвары — лишь рябь на воде, в которой топят «Милан», и этой водой заполняло легкие самого Мирко.
И сейчас ему все покажут.
Градан вел его за руку уверенно и бережно, его пальцы сжимали ладонь княжича, не давая отступить. Рубиновая капля в серьге Хозяина сияла в такт шагам, точно вела их по следу крови.
За спиной осталось мерное мурчание кота и неподвижный, как надгробие, силуэт stăpâna Варвары. Впереди была дверь, за которой гул ярмарки и стоны казни сливались в один торжествующий рев. Мирко чувствовал, что за этим порогом его ждет то, после чего он уже никогда не сможет смотреть на мир без судороги. Железный Пик готовился открыть своему пленнику свою истинную, неприкрытую пасть.
Градан вел его не в сырые подвалы и не по темным лестницам, а по на удивление светлым переходам. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие узкие окна, ложились на чистый камень пола ровными золотыми полосами. Здесь пахло сушеными травами и чистотой, и этот разрез со свежим воспоминанием о едком дыме казался изощренной пыткой.
Они шли прямиком туда — в ту сторону, откуда все еще доносились эти жуткие, рвущие душу крики. Чем дальше они продвигались по залитым светом коридорам, тем отчетливее становился каждый звук. Теперь Мирко слышал не просто гул, а лязг цепей, треск пламени и тяжелые удары, от которых, казалось, вибрировал сам фундамент Железного Пика.
Рука Градана оставалась спокойной и надежной опорой. Он шагал легко, его нарядный кафтан шуршал, а жемчужина в ухе мерно покачивалась, будто они шли на обычную прогулку по саду.
— Почти пришли, — негромко произнес Домнул, и в его голосе не было ни злорадства, ни сочувствия. Крики стали настолько громкими, что Мирко захотелось зажать уши руками, но ладонь Градана держала его крепко. Княжич понимал: светлые стены этих коридоров — лишь ширма, тонкая кожа, натянутая на нечто чудовищное. И сейчас эта кожа лопнет, являя ему само «утопление», к которому его так неукоснительно готовили. Каждое мгновение этого пути казалось Мирко вдохом той самой воды, которая вот-вот заполнит его легкие.
Градан остановился у тяжелых темных штор, ниспадающих до самого пола. Здесь, в тишине светлого коридора, звуки за тканью казались оглушительными: за шторами разворачивался какой-то жуткий, невообразимый кошмар, в котором хрипы и яростный гул сливались в единый стон.
Длинными, тонкими пальцами Градан неспешно отогнул край тяжелой ткани и заглянул наружу, словно проверяя, хорошо ли проделана обыденная работа.
Мирко, чувствуя, как паника затапливает сознание, лихорадочно оглянулся назад. Он искал любой путь к бегству, любую дверь, способную увести его прочь от этого места, но светлый коридор теперь казался бесконечной ловушкой.
— Уже все, — произнес Градан.
Его голос прозвучал так мирно и обыденно, будто он говорил о закончившемся дожде или остывшем ужине. В этой интонации не было ни капли сочувствия или триумфа, и именно это спокойствие было самым страшным. Мирко буквально скорчило. Живот свело судорогой от ледяного страха и жгучего отвращения к тому, что происходило за портьерой, но одновременно с этим в нем проснулось постыдное, животное желание — спрятаться за широкую спину Градана, прикрыться им от той бездны, которую Стэпын гор только что созерцал с таким равнодушием. Жемчужина в ухе Градана неподвижно замерла, а рубиновая капля на ее конце смотрела на Мирко, точно немигающий глаз самой смерти.
Градан, не отводя взгляда от того, что происходило за окном, медленно протянул руку назад, словно приглашая подойти поближе. Этого жеста было достаточно: Мирко, ослепленный ужасом и не желая видеть то «утопление», которое разворачивалось за тонкой преградой, нырнул под тяжелую штору.
Он уткнулся лицом в грудь Градана, прячась в складках его дорогого кафтана, как напуганный зверь. Под щекой он чувствовал жесткое шитье ткани и ровное, пугающе спокойное биение сердца Хозяина гор. Мирко зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли искры, лишь бы не слышать затихающих, хриплых звуков и не чувствовать запах гари, который все еще просачивался сквозь щели.
Градан не оттолкнул его. Напротив, он слегка приобнял княжича свободной рукой, продолжая придерживать портьеру кончиками пальцев. Жемчужина с рубином в его ухе коснулась виска Мирко, холодная и равнодушная, как сам Железный Пик.
— Ну-ну, — прошептал Градан ему в макушку, и в этом шепоте послышалась та самая материнская нежность, с которой Варвара недавно гладила его самого. — Ты же сам хотел знать, как здесь живут люди. Теперь ты знаешь.
Снаружи воцарилась тяжелая, ватная тишина, прерываемая лишь треском догорающего дерева и редкими, короткими командами на непонятном наречии. Ярмарка закончилась. Мирко промолчал. Слова застряли в горле, вытесненные этим невыносимым осознанием. Воздух не шел в легкие ровным потоком, а врывался в них рывками, как тяжелая, мутная вода, и выплескивался обратно с хрипом. Его тело мелко дрожало, прижатое к непоколебимой груди Градана. Ощущение было настолько отчетливым, словно его только что окунули в ледяной омут, продержали там до последнего предела, а затем грубо вытащили за шкирку на берег. Он был спасен, он дышал этим горьким воздухом, но спасение это пропитано солью и чужой смертью.
Потому что других — тех, чей крик только что оборвался за шторами, — утопили окончательно. Градан стоял неподвижно, его сердце билось под ухом Мирко так же ритмично, как качающийся на волнах маятник. Хозяин гор не просто созерцал это «утопление» — он был тем самым течением, которое утягивало на дно.
— Дыши, княжич, — негромко произнес он, и рука его, лежащая на плече Мирко, сжалась чуть крепче, закрепляя это право на жизнь, вырванное из общей агонии. — Дыши за них всех.
Жемчужина в ухе Градана качнулась, и рубиновая искра сверкнула совсем рядом с закрытыми глазами Мирко, словно последний маяк, горящий над бездной, в которой только что исчезла целая ярмарка человеческих жизней.
Градан склонился ниже, его пальцы жестко и требовательно вплелись в волосы Мирко, оттягивая голову назад. В этом движении не осталось и следа от утешения — только властный, почти звериный напор.
— Ну! — выдохнул он, и этот короткий звук ударил как хлыст, превращая тишину в приказ, не терпящий возражений. Мирко вздрогнул. Страх перед тем, что осталось за шторой, и омерзение от запаха гари смешались в безумный вихрь с этой пугающей близостью. Он рванулся вперед и сам, первым, поцеловал Градана — отчаянно, кусая губы, словно пытаясь выпить саму жизнь из этого змея. Ему было все равно, кто перед ним: защитник или палач. Мирко просто хотел утонуть — не в том ледяном омуте с призрачными венками и не в чудовищном огне, который только что пожрал ярмарку, а в этом живом, горячем дыхании. Он цеплялся за Градана, как за последний обломок мачты в бушующем море, предпочитая гибель в его руках медленному удушью от дыма чужих казней.
Градан ответил на поцелуй с той же жадной яростью, и рубиновая серьга в его ухе резко качнулась, обжигая щеку Мирко холодным жемчужным боком. За тяжелой тканью штор окончательно стихли крики, оставив их двоих в душной, залитой солнечным светом тишине, где жизнь и смерть сплелись в один болезненный узел.
Грохот крови в висках был настолько сильным, что заглушал даже приглушенное эхо ярмарки снаружи. Этот внутренний ритм, тяжелый и неровный, бил по ушам, заставляя тело Мирко бессильно качаться в руках Градана, словно на волнах того самого омута, в который он только что погрузился. Мирко умирал. Он умирал от ледяного, парализующего ужаса смерти, что только что пронеслась за портьерой, и одновременно задыхался от безумного, почти болезненного торжества жизни. Каждый удар сердца Домнула казался печатью, утверждающей его право дышать. Острое чувство собственной плоти, прижатой к расшитому кафтану, было единственной реальностью в мире, пахнущем гарью и сырым мясом. Этот поцелуй стал его последним бастионом, его личным безумием, в котором он пытался скрыться от криков, затихающих под стенами Железного Пика.
Градан держал его крепко, как свою самую ценную и хрупкую добычу, а рубиновая капля в его ухе продолжала мерцать, отмечая каждое судорожное движение княжича, зажатого между бездной и этим яростным, живым дыханием. Мирко казалось, что он в когтях огромного дракона: хватка Градана была настолько мощной, что, сожми он пальцы еще сильнее — и кости не выдержат, раздавят его изнутри. Пугающее, колдовское ощущение близости к хищнику, который в любой момент мог превратить покровительство в расправу.
Но сквозь дымный морок разгула, чарующий ужас поцелуя и острую сладость объятия билась гибельная, праздничная радость — та самая, что бурлила внизу на ярмарке, прежде чем превратиться в хрип. Мирко задыхался от этого восторга, смешанного с агонией; он чувствовал ликование от того, что острая сталь судьбы пока еще не протыкает ребра именно ему. Он был жив, он был в самом центре этого кровавого торжества, и эта истина жгла сильнее, чем поцелуй Хозяина гор.
Рубиновая серьга Градана неподвижно замерла у самого глаза Мирко, как застывшая капля того самого «утопления», от которого его на время уберегли. Железный Пик праздновал свою победу, и Мирко, прижатый к сердцу его властелина, был частью этой темной, ликующей жатвы.
— Бывал на свадьбах? — спросил Градан так неожиданно, что Мирко покачнулся, едва удерживаясь на ногах после исступленного поцелуя. Голос Домнула звучал обыденно, почти светски, что в этой тишине после криков казалось верхом безумия.
— Что? — переспросил Мирко, не веря своим ушам. Дыхание все еще прерывалось, а перед глазами плыли красные пятна.
— Бывал? — Градан слегка отстранился, заглядывая ему в лицо с той же пугающей внимательностью, с которой недавно смотрел за штору. Его пальцы все еще собственнически перебирали волосы на затылке Мирко.
— Ну... да, — выдавил из себя княжич. В памяти всплыли яркие ленты, звон кубков и песни в родном доме — все то, что сейчас казалось бесконечно далеким и нереальным, как сон другого человека.
— Ну значит, знаешь, что это весело, — Градан коротко усмехнулся, и рубиновая серьга в его ухе качнулась, поймав блик света.
В его устах слово «весело» прозвучало как приговор. Мирко похолодел, осознав, что та ярмарка, те крики и этот гадкий дым — все это было лишь подготовкой к какому-то чудовищному торжеству. Железный Пик не просто праздновал — он готовился к свадьбе, и судя по тому, как Градан держал его за руку, Мирко не суждено было остаться на ней простым гостем.
Варвара там, в зале, была ледяной матерью этого праздника, а он, Мирко, — лишь частью этой «гибельной радости», которую Хозяин гор считал истинным весельем.
Subscription levels2

МЯУ

$1.29 per month
Простая и лёгкая поддержка автору, маленькое "спасибо" от вас!
Сюда входят все обновления, черновики и свежие рукописи. 
И личное вам "мяу" от меня!

КНИЖНАЯ ПОЛКА ЯНЫ ГЕЦЕУ

$3.3 per month
Весь мой безумный мир разом: квир, данс-макабр, гоголевщина, викторианский опиумный гримдарк и прочее. 
Законченные и в процессе. 
"Не грех!"
"ЛегнА"
"Сломаннная стрела"
"Чанду"
"Яблонев цвет на крови"
"Пряничный капкан"
и еще множество рукописей, которые я постепенно пишу и редачу, выкладываю. 
Go up