Около трёх часов дня Чен Чжиюань въехал на подземную
парковку здания Chen
An.

Прежде чем войти в лифт, он достал телефон и отправил
сообщение своему помощнику, затем небрежно сунул телефон обратно в карман, не
проверяя.

Пять минут спустя Чен Чжиюань появился перед кабинетом Чен
Чжисэня. Внимание женщины секретаря было полностью сосредоточено на экране
компьютера, и она подняла глаза, только когда услышала стук пальцев по столу.
Удивленная, она встала:

— Господин Сяо Чен.

— Он на месте? Мне нужно кое-что с ним обсудить, — прямо
сказал Чен Чжиюань.

— Подождите минутку, — женщина набрала номер внутренней
линии, поговорила с Чен Чжисэнем на другом конце провода, повесила трубку, а
затем открыла для него дверь кабинета.

Когда вошел Чен Чжиюань, Чен Чжисэнь незаметно оценил его
взглядом.

Чен Чжиюань был одет очень небрежно, в ветровке поверх
повседневной одежды. Казалось, он немного похудел, но настроение у него
по-прежнему было хорошее.

— Присаживайся, — жестом пригласил Чен Чжисэнь. — Ты
вернулся сегодня, чтобы отменить свой отпуск?

—Нет, — Чен Чжиюань сел, лениво откинувшись на спинку стула.
— Я здесь, чтобы подать в отставку.

— В отставку? — Чен Чжисен поднял бровь.

— Да, — подтвердил Чэнь Чжиюань. — Уйти в отставку.

—В чем причина? — Поинтересовался Чен Чжисэнь.

Под пристальным взглядом Чен Чжисэня, устремленным на него,
Чен Чжиюань оставался равнодушным и не уклонялся от ответа:

— Не хочу больше работать, или по какой-то другой причине,
которую ты хочешь придумать.

Чен Чжисэнь не согласился:

— Я не одобрю твою отставку таким образом.

Чен Чжиюань усмехнулся, его глаза насмешливо блеснули:

— Я думал, ты хочешь, чтобы я ушел отсюда как можно скорее.

— Веришь ты в это или нет, но я исследовал твое прошлое не
для этого, — сказал Чен Чжисэнь.

— Возможно, — Чэнь Чжиюань не хотел слушать это, — в любом
случае результат тот же.

— Почему бы тебе не остаться? — Чен Чжисэнь напомнил ему, —Папа
сказал, что его не волнует твое происхождение, и у тебя есть способности.
Должность исполнительного вице-президента в Чен Ан  определяется не только кровью, речь идет о
компетентности.

— Должен ли я поблагодарить тебя за признание моих
способностей? – Саркастически спросил Чен Чжиюань, а затем почувствовал скуку, —
Забудь об этом. Папа не возражает, но многие другие возражают. Чен Ан, в конце
концов, носит фамилию Чен. Я не заинтересован работать на тебя всю оставшуюся
жизнь.

Чен Чжисэнь нахмурился, а Чен Чжиюань вздернул подбородок:

— Пожалуйста, президент Чен, пощадите меня и позвольте мне
уйти.

Каждое произнесенное им предложение было резким. Заявление о
том, что ему неинтересно работать на него до конца жизни, вероятно, было
искренним. Чен Чжисэнь мог сказать наверняка, Чен Чжиюань всегда был
амбициозен, особенно когда сталкивался с ним.

Для того, кто решил уйти, заставлять его остаться было
бессмысленно.

— Как руководитель и исполнительный директор Чен Ан, ты не
можешь присоединиться к конкурирующей компании какое-то время после ухода. Я не
сделаю для тебя исключения, — напомнил ему Чен Чжисэнь.

Чен Чжиюань пожал плечами.

— Не волнуйся, я не дам тебе шанса подать на меня в суд.

Своевременный телефонный звонок прервал тонкий, но
напряженный обмен репликами. Чен Чжисэнь ответил, это был подчиненный, который
находился в командировке и докладывал ему о важных делах.

Чен Чжиюань терпеливо ждал, небрежно слушая. Работа, которой
он обычно занимался, была временно поручена кому-то другому. Очевидно, они
боялись наделать ошибок в разгар суеты, поэтому докладывали Чен Чжисэню о
каждой мелочи.

Кого-то вроде него, кто не воспринимал Чен Чжисэня всерьез и
привык действовать самостоятельно, вероятно, больше никогда не будет во всем
Чен Ане.

Размышляя об этих тривиальных вещах, Чен Чжиюань
бессознательно погрузился в свои собственные мысли. Его взгляд случайно упал на
плотно сжатую челюсть Чен Чжисэня, и скользнул по постоянно двигающемуся
кадыку, когда тот говорил. Он на мгновение остановился и отвернулся.

Сбоку от стола Чен Чжисэня было стеклянное окно, а на
подоконнике стоял горшок с зелёной редькой, придававший всему офису нотку жизни.

К сожалению, это показалось немного однообразным. Чен
Чжиюань вдруг подумал, что если бы он не выхватил тот цветочный горшок, а
поставил его на угол стола Чен Чжисэня, рядом с зеленой редькой, это было бы
идеальным завершающим штрихом.

Чен Чжисэнь повесил трубку и поднял глаза, уловив слабую
улыбку в глазах Чен Чжиюаня, смотрящего искоса в сторону окна. Его взгляд
остановился.

Это была не та равнодушная улыбка, с которой он разговаривал
с ним ранее. В этот момент Чен Чжиюань искренне улыбнулся, как будто нашел
что-то интересное, что доставило ему удовольствие.

Чен Чжиюань повернул голову, и улыбка в его глазах уже
исчезла.

— Господин Чжан вполне способный. Между нами нет никаких
заговоров, как ты можешь подумать. Теперь, когда он в совете директоров,
используй его с толком. Кроме того, Чэнь Сяндун, мой помощник, довольно умен. Я
не думаю, что после моего ухода необходимо отправлять его в безвестность. Ты
можешь справиться с этим так, как считаешь нужным.

Чен Чжисэнь не стал комментировать. Как использовать людей -
это его дело, он не нуждался в советах Чен Чжиюаня.

— Если ты хочешь уйти из компании, тебе нужно одобрение
совета директоров и собрания акционеров. Тебе лучше подумать о том, как сказать
папе, — напомнил ему Чен Чжисэнь.

Чен Чжиюаню наскучил этот разговор:

— Я знаю.

— Какие у тебя планы на будущее? — Спросил Чен Чжисэнь.

Чэнь Чжиюань был слегка удивлен. Учитывая их отношения,
задавать подобные вопросы казалось лицемерием. Тем не менее, поскольку Чен
Чжисэнь спросил, он согласился и серьезно подумал, прежде чем ответить:

— Посмотрим. Я все равно сейчас ничего не могу делать. У
меня давно не было перерыва, так что немного отдохну, может быть, уеду
заграницу.

— Собираешься заграницу?

—Да, —небрежно ответил Чен Чжиюань. — Может быть, на
Уолл-стрит, чтобы сменить обстановку.

Чен Чжисэнь не думал, что сейчас подходящее время для
поездки за границу, но он не был Чен Чжиюанем. Независимо от того, подал в
отставку Чэнь Чжиюань или нет, ситуация была для него неловкой, и он мало что
мог сказать.

— Чен Чжисэнь, твои предыдущие опасения были напрасны, —
сказал Чен Чжиюань, глядя в глаза Чен Чжисэню. — Я не пойду в другую компанию,
даже если кто-то предложит мне заоблачную годовую зарплату и пообещает
бесчисленные льготы. Может, я и не очень хороший человек, но, по крайней мере,
моя совесть не тронута. Я не буду помогать другим причинять вред Чен Ан.

Когда их взгляды встретились, Чен Чжисэнь почувствовал едва
уловимую эмоцию, похожую на ту, что он ощутил, когда увидел, как Чен Чжиюань улыбается
зеленому растению на подоконнике.

Возможно, другая сторона Чен Чжиюаня, обнаруженная случайно,
отличалась от того, что он думал.

— Забудь об этом. Зачем я тебе все это рассказываю? - Чен
Чжиюань встал, — Я ухожу.

Чен Чжисэнь кивнул, ничего больше не сказав.

Чен Чжиюань в последний раз с сожалением взглянул на него,
чувствуя, что цель, к которой он стремился более двадцати лет подошла к концу.

Чен Чжисэнь наблюдал за его удаляющейся фигурой. Как и когда
он пришел, поза Чен Чжиюаня была прямой, а его шаги не были ни быстрыми, ни
медленными. Перед людьми он всегда сохранял элегантное поведение, даже в
трудные времена.

Придя в себя, Чен Чжисэнь обнаружил, что ручка для подписи в
его руке упала на бумагу, непреднамеренно оставив длинный след. Он слегка вздохнул,
поднял телефонную трубку, чтобы сообщить своей секретарше распечатать еще один
экземпляр.

Чен Чжиюань вернулся в свой офис, чтобы собрать вещи. До его
официальной отставки всё ещё оставалось некоторое время, но кто-то взял на себя
его работу, и он еще не отменил свой отпуск, так что оставаться дольше не было
необходимости.

Когда его помощник вошел, чтобы что-то сказать, Чен Чжиюань
прервал его:

— Я сказал Чен Чжисэню, что подал в отставку. Позже я
представлю официальный письменный отчет совету директоров и больше не вернусь.

Ассистент был ошарашен:

— Господин Сяо Чен, вы хотите уйти в отставку?

— Я уже сказал Чен Чжисэню. Если ты почувствуешь, что больше
не можешь оставаться в Чен Ане в будущем, можешь связаться со мной. Я попрошу
друга помочь тебе найти другую работу.

Ассистент, увидев, что Чен Чжиюань начал собирать вещи,
подавил свой шок.

— Вы действительно уходите?

— В противном случае, должен ли я остаться здесь навсегда и
быть подавленным Чен Чжисэнем? — Равнодушно сказал Чен Чжиюань.

Ассистент не решалась заговорить, но, Чен Чжиюань спокойно продолжил:

— Если хочешь что-то спросить, просто спроси. Позже у тебя
не будет такой возможности.

— Что касается вашего прошлого, это уже стало горячей темой
снаружи. Я не сплетничаю, но...

— Это правда, — прямо признал Чен Чжиюань. — Когда я
родился, в больнице произошла ошибка. Настоящий молодой мастер Чен - кандидат
наук в пекинском университете, и он, вероятно, присоединится к Chen An Group в будущем. Об этом знает е так много
людей вне семьи.

— Неужели все это на самом деле правда? — Воскликнул
ассистент, — Я думал, это случается только в телевизионных драмах.

— Не все телевизионные драмы выдуманы, — сказал Чен Чжиюань
расслабленным тоном, как будто обсуждал чьи-то чужие дела. — Итак, скажи, что
люди говорят обо мне в компании?

— В любом случае, не так уж много хорошего, — сказал
ассистент. — Господин Чен, вам лучше не слушать.

— Например?

Чен Чжиюань настоял, и ассистенту пришлось ответить.

— Ну, не так уж много добрых слов. Некоторые, кто
по-вежливее, говорят, что это дело странное и просто рассматривают как
обеденную сплетню. Те, у кого уже сложилось о вас мнение, говорят гадости в
частном порядке. Они утверждают, что вы воспользовались преимуществом,
захватили чужое гнездо и что ваши амбиции были слишком велики, и в итоге, вас
вернули в исходную точку. Всё это чушь.

— Захватил чужое гнездо, — повторил фразу Чен Чжиюань. В тот
день дяди и тети в доме Чен использовали те же слова, когда он был там.

Ассистент быстро сказал:

— Просто не обращайте на них внимания.

Чен Чжиюань приподнял уголки губ.

— Довольно интересно.

Он не стал продолжать эту тему и быстро собрался, взяв
только личные вещи. Перед уходом его взгляд упал на цветок на офисном столе.

В течение месяца, пока он отсутствовал, его помощник и
секретарь хорошо заботились о цветке. Нефрит Файхуа Юй был в полном цвету даже
в ноябре.

— Этот цветок, — голос Чен Чжиюаня прервался, подавая сигнал
ассистенту, —верни его Чен Чжисэню.

Ассистент пытался убедить его:

— Это всего лишь горшок с цветами, Президент Чен, вероятно,
уже не помнит его. Господин Сяо Чен, если вам это нравится, возьмите с собой,
или я могу позаботиться о цветах.

— Отдай Чен Чжисэню, — настаивал Чен Чжиюань, — верните вещи
их законному владельцу.

Когда секретарша вошла с цветком, Чен Чжисэнь поднял голову,
слегка озадаченный.

— Этот горшок был отправлен главным офисом господина Сяо
Чена с заявлением , что он возвращается своему законному владельцу, — объяснила
секретарша.

Глаза Чен Чжисэня переместились:

— Просто оставь это там.

Секретарша поставила цветок и ушла. Чен Чжисэнь мгновение
смотрел на него. Внезапно в его памяти всплыло воспоминание, когда Чен Чжиюань
сидел здесь в кресле, смотрел на цветок и улыбался.

Он встал, изменил положение цветочного горшка и поставил его
на угол стола.

Обойдя стол, он сел в ту же позу, где сидел Чен Чжиюань, и
посмотрел на него под тем же углом.

Зеленые кусты были пышными и зелеными, а лозы свисали с
подоконника. Редкий солнечный свет проникал сквозь просветы в листьях,
отбрасывая блики на бело-розовые лепестки внизу.

Откинувшись на спинку стула, Чен Чжисэнь долгое время молча
наблюдал, прежде чем внезапно улыбнуться.

После ухода из компании Чен Чжиюань зашел домой, чтобы
оставить кое-какие вещи, а затем поехал в особняк семьи Чен.

Было почти 7 часов вечера, когда он прибыл на виллу.
Дворецкий приветствовал его, и Чен Чжиюань подтвердил, что Чен Шэнли находится
в своей комнате наверху, прежде чем направиться прямо туда.

Когда он добрался до лестницы, ребенок, словно петарда,
внезапно бросился вниз и столкнулся с ним.

Чен Чжиюань спокойно отступил и повернулся боком, избегая
столкновения.

Пухлый мальчик упал на землю, громко вопя. Вслед за ним
поспешно подошли девочка и дворецкий, помогая ему подняться с обеих сторон.

Чен Чжиюань собирался подняться наверх, когда мальчик
сердито крикнул:

— Ты намеренно заставил меня упасть! Ты большой негодяй!
Ублюдок! Тьфу...

Чен Чжиюань взглянул на него, и девочка в панике закрыла
мальчику рот. Казалось, он был недоволен и возмущенно уставился на Чен Чжиюаня.

Эти двое детей были от Сюй Лань: мальчик Чен Цуй и девочка
Чен Фэй, пяти и семи лет соответственно.

Девочка робко извинилась перед Чен Чжиюанем:

— Мой брат невежественен и просто говорит чепуху. Второй
брат, не сердись.

Дворецкий также вмешался с добрыми словами. Чен Чжиюань,
холодно отвел взгляд, проигнорировал их и пошел прямо наверх.

Пару дней назад у Чен Шэнли случился очередной приступ
болезни. В данный момент он полулежал, прислонившись к кровати, с закрытыми
глазами, его сопровождала только медсестра.

Когда Чен Чжиюань вошел, медсестра вышла в другую комнату и
закрыла за собой дверь.

Чен Чжиюань сел у кровати. Чен Шэнли открыл глаза, повернул
голову, чтобы увидеть его, и произнес слегка хриплым голосом:

— Ты здесь.

Чен Чжиюань подоткнул одеяло Чен Шэнли и прямо рассказал о
своих намерениях. Он пришел сообщить, что планирует покинуть Чен Ан.

Чен Шэнли долгое время молчал, услышав это, в конце концов
он просто вздохнул и устало сказал:

— Если ты принял решение, тогда поступай, как хочешь.

В гостиной внизу Чен Цуй и Чен Фей стояли бок о бок перед
диваном, боясь дышать слишком часто. Особенно Чен Цуй, который только что был
высокомерен, теперь опустил плечи и голову, выглядя кротким, как перепел.

Напротив них на диване, скрестив ноги, расслабленно сидел
Чен Чжисэнь, и его случайный взгляд заставил младших брата и сестру не
осмеливаться на опрометчивые поступки.

Даже дворецкий не решался много говорить, просто наблюдая со
стороны.

— Говори громче. Кто научил тебя слову «ублюдок»? -
Заговорил Чен Чжисэнь, его тон не был суровым, но это заставило двух младших
опустить головы еще больше.

Он только что вернулся с Чен Чжиюанем. Первоначально он
пришел навестить больного Чен Шэнли и доложить о делах в компании, но
неожиданно на входе, увидел поведение Чен Цуя, маленького паршивца.

Дети могут быть раскованными в своей речи и, возможно, они
не всё понимали, но слова, которые они могли произнести, были услышаны от
взрослых.

Чен Фэй энергично покачала головой:

— Никто не учил, мой брат узнал это, посмотрев телевизор.

Взгляд Чен Чжисэня скользнул по ней и остановился на Чен
Цуе:

— Говори.

Голос Чен Цуя был тихий, как комариный писк:

— Я узнал об этом по телевизору.

Чен Чжисэнь:

— Скажи мне, что значит «ублюдок».

Чен Цуй, украдкой бросив взгляд в сторону, все еще
недовольный, не смог сдержаться и сказал:

— Он не настоящий сын отца, он просто ублюдок. Моя мама
говорит, что он вообще не заслуживает быть частью нашей семьи.

Как только были произнесены эти слова, Чен Фэй
разволновалась, а Чен Цуй, младший, не понял, что сказал, и всё ещё жаловался.

Чен Чжисэнь усмехнулся:

—Твоя мама точно знает, как говорить.

***

— И еще кое-что, — сказал Чен Чжиюань, — папа, я решил
сменить фамилию.

Чен Шэнли был ошеломлен:

— Сменить фамилию?

Чен Чжиюань кивнул:

—Заменю на Нин.

На самом деле, это было не просто решение, он уже сделал
это. Сегодня днем он отправился в Чен Ан, а первую половину дня занимался
вопросом фамилии. Вернувшись вчера из дома Нин, он уже принял решение. Он хотел
начать все сначала и не хотел впутываться в ненужные неприятности.

Когда к Чен Шэнли вернулось самообладание, его глаза слегка
покраснели:

—Обязательно ли это делать?

Чен Чжиюань улыбнулся и успокоил его:

— Папа, не волнуйся слишком сильно. Пока ты все еще считаешь
меня своим сыном, я все еще буду считать тебя своим отцом. Я меняю фамилию и
ухожу в отставку только ради более мирной жизни, по-дальше от ненужных
конфликтов.

У него были амбиции, но у него также было самосознание. Для
того, к чему он мог стремиться, он делал все возможное, но для того, чего он не
мог получить, было лучше уйти пораньше.

Услышав слова Чен Чжиюаня, Чен Шэнли постепенно успокоился:

— Учитель Нин знает?

Чен Чжиюань ответил:

— Я им еще не сказал, но сообщу позже.

Когда Чен Шэнли собирался сказать что-то еще, он заколебался
и проглотил свои словаю

— Если ты решил, тогда следуй своим собственным мыслям. То,
что говорят посторонние, не имеет значения. Независимо от того, носишь ли ты
фамилию Чен или Нин, находишься ли в Чен Ане или нет, ты все равно мой сын, сын
Чен Шэнли.

Чен Чжиюань искренне сказал:

— Спасибо тебе, папа.

Сюй Лань только что вернулась с улицы. Войдя, она увидела,
как Чен Чжисэнь делает выговор её детям. Сначала она была удивлена, но позже
поняла причину, и выражение ее лица сразу изменилось. Она потянулась, чтобы
покрутить Чен Цуя за ухом:

— Что за чушь ты наболтал о своем брате? Где ты научился так
говорить?

Чен Цуй пробормотал:

— Я не сказал ничего плохого...

Под суровым взглядом Сюй Лань маленький нарушитель
спокойствия закрыл рот и не осмелился заговорить.

Подавив детей, Сюй Лань обернулась и натянуто улыбнулась Чен
Чжисэню:

— Чжисэнь, не сердись. Цуй-Цуй просто такой откровенный
болтун. Я поговорю с ним позже.

— Его откровенность - результат того, что взрослые не
обучили его должным образом. Дети не рождаются с такими словами, — тон Чен
Чжисэня был холодным и безжалостным. — Если ты не можешь хорошо его научить, я
скажу папе, и кто-нибудь другой займется обучением.

Улыбающееся лицо Сюй Лань застыло, она не знала, что
ответить.

Она действительно боялась Чен Шэнли, своего мужа. Когда ей
было восемнадцать или девятнадцать лет, она была второстепенной маленькой знаменитостью,
и изначально хотела соблазнить Чен Чжисэня. Она использовала всевозможные
методы, но Чен Чжисэня это не интересовало. В конце концов, благодаря череде
совпадений, она оказалась в постели с Чен Шэнли, забравшись наверх с помощью
беременности и став любовницей семьи Чен.

Однако, несмотря на ее внешнюю славу, Сюй Лань в глубине
души знала, что и Чен Чжисэнь, и Чен Чжиюань смотрят на нее свысока. На
протяжении многих лет она часто строила козни против двух братьев за их
спинами. Теперь, когда она узнала, что Чен Чжиюань был просто ублюдком, она
почувствовала себя вполне довольной. Только Чен Чжисэнь, у которого были
доказательства ее прошлых действий, сдерживал ее, и она не могла быть слишком
самонадеянной.

—Что значит «ублюдок»? — Чен Чжисэнь задал тот же вопрос Сюй
Лань.

Лицо Сюй Лань стало неловким, и она запнулась, не в силах
ответить.

Чен Чжисэнь больше не беспокоился о ней, сосредоточившись на
обучении Чен Цуя и Чен Фэя:

— Твоего второго брата просто по ошибке подменили при
рождении в больнице. Он не неизвестного происхождения. Его биологические
родители - учителя государственной средней школы. У него есть имя, фамилия и
незапятнанное прошлое. Термин «бастард» запрещено использовать в будущем.

Чен Фэй быстро кивнула:

— Я понимаю.

У Чен Цуя все еще было недовольное выражение лица, но он не
осмелился бросить вызов Чен Чжисэню:

— О, я тоже понимаю.

Сюй Лань хотела сказать что-то еще, но когда увидела Чен
Чжиюаня, который в какой-то момент спустился с верхнего этажа и стоял у начала
лестницы, не говоря ни слова, она решила промолчать.

Чен Чжиюань просто молча стоял там, будто наслаждаясь шоу.

Чен Чжисэнь поднял голову, и его глаза на мгновение
встретились с глазами Чен Чжиюаня.

Чен Чжиюань вышел вперед, остановился и обратился к матери
двух детей:

— Изначально я думал, что это дело не имеет к тебе никакого
отношения, однако, поскольку тебе так нравится сплетничать обо мне за моей
спиной, я сообщу тебе. Я уже подал в отставку и проинформировал папу и Чен
Чжисэня. Позже я представлю письменный отчет правлению. Сегодня утром я также
подал заявление о смене фамилии в бюро регистрации домашних хозяйств. С этого
момента я больше не являюсь частью семьи Чен. Я только что рассказал об этом
папе и он согласился.

Двое детей слушали в замешательстве, но самая значительная
реакция была у Сюй Лань. Она едва могла скрыть свою радость, хотя и лицемерно
сказала:

— Зачем беспокоиться о смене фамилии? Шэнли, должно быть,
чувствует себя неловко из-за этого.

Чен Чжиюань был слишком ленив, чтобы говорить с ней. Он
сказал то, что нужно было сказать, и был готов уйти.

Чен Чжисэнь нахмурил брови, останавливая его:

— Ты меняешь фамилию?

Чен Чжиюань небрежно ответил:

— Уже сменил.

Чен Чжисэнь попросил:

— Давай поговорим.

Сюй Лань вполне сознательно повела двух детей наверх.
Дворецкий спросил Чен Чжиюаня, не хочет ли он остаться на ужин, получил
отрицательный ответ и ушел, оставив их вдвоем.

Чен Чжиюань присел на подлокотник ближайшего дивана и
посмотрел на Чен Чжисэня:

— Поговорить о чем?

— Неужели тебе нужно так четко провести границу, что ты не
хочешь даже остаться дома на ужин? — спросил Чен Чжисэнь.

— Нет, когда я спустился, папа уже спал. Он, наверное, не
проснется к ужину, — Чен Чжиюань саркастически спросил, — С кем мне остаться здесь
поесть? С этим трио? Или с тобой?

 Первое его не
интересовало, а второе - так себе идея.

— Тебе обязательно менять фамилию? Как ты думаешь, уход в
отставку и смена фамилии полностью разорвет связи с семьей Чен? Даже если ты
сейчас уйдешь из компании и семьи, как насчет последних двадцати семи лет? Ты
можешь полностью стереть это? — Чен Чжисэнь настойчиво допрашивал его.

Чен Чжиюань слегка наклонил голову, полуулыбаясь:

— Брат, ты все неправильно понял. Я не собирался полностью
разрывать связи с семьей Чен. Меняя фамилию и уходя в отставку, просто думай,
что я избегаю неприятностей.

Он редко называл Чен Чжисэня “братом”. Большую часть времени
он либо обращался к нему по имени, либо просто называл “Президент Чен”. Иногда
у него вырывалось “брат”, но часто в саркастическом тоне.

Как и сейчас.

Чен Чжиюань всегда чувствовал, что, поскольку Чен Чжисэнь
его так сильно не любил, тот, вероятно, не мог вынести, когда он называл его
“братом”. Это было несколько по-детски, но давало ему чувство удовлетворения.

Выражение лица Чен Чжисэня осталось неизменным, возможно, он
к этому привык:

— Просто думай трезво. Папа стареет, и у него плохое
здоровье. Было бы хорошо навещать его по-чаще, когда у тебя будет время.

— Я знаю, — Чен Чжиюань встал. — Давай закончим на этом, я
возвращаюсь.

Обернувшись, он подумал о чем-то другом и сказал Чен
Чжисэню:

—Кстати, спасибо.

Он не знал, что происходило в голове Чен Чжисэня, когда тот
заговорил, возможно, это было просто для того, чтобы просветить своих младших
брата и сестру. Но Чен Чжисэнь никогда не казался ему хорошим братом, по
крайней мере, для него.

Независимо от его мыслей, он не хотел быть ему чем-то
обязанным. Он выражал свою благодарность, когда это было необходимо.

Чен Чжисэню, вероятно, было наплевать на его благодарность.
Он спокойно ответил “Хм”.

Чен Чжиюань ушел, на улице моросил дождь. Его машина была
припаркована на обочине, а не в гараже. Он не потрудился попросить зонтик и
подошел, сделав несколько шагов.

Садясь в машину, он небрежно пригладил назад пряди волос,
которые не стриглись несколько месяцев и слишком отросли. Капли дождя стекали
по его лбу к подбородку.

Чен Чжисэнь, стоя у окна, стал свидетелем этой сцены. Во рту
у него была сигарета, глаза слегка потемнели и некоторое время он не двигался.

Только когда машина Чен Чжиюаня отъехала, он опустил глаза,
глубоко затянулся сигаретой, выдохнул и щелчком бросил окурок в пепельницу
рядом с собой.

Неделю спустя.

Выйдя из бюро регистрации домашних хозяйств, Чен Чжиюань
беспрепятственно получил свои новые документы, удостоверяющие личность. Теперь
его звали Нин Чжиюань.

Постояв некоторое время на улице, он докурил сигарету и уже
собирался сесть в машину, когда услышал, как кто-то зовет его.

Обернувшись, он увидел розовый "Бентли",
припаркованный позади его машины. С водительского сиденья высунулась голова
девушки:

— Чен Чжиюань! Это действительно  ты, садись!

Двадцать минут спустя Нин Чжиюань и девушка сидели в кафе на
улице. Девушка играла со своими свеженакрашенными ногтями, глядя на Нин Чжиюань
через стол, как будто изучала новый континент:

— Как получилось, что я пробыла за границей всего два
месяца, а вернувшись, услышала, что в вашей семье произошли большие перемены?
Тебя действительно выгнали из семьи Чен?

Нин Чжиюань лениво откинулся на спинку дивана:

— Меня не выгоняли. Я сам сменил фамилию.

Девушка ахнула и спрятала улыбку на лице.

— Правда?

Нин Чжиюань поднял свою кофейную чашку, сделал глоток и
спокойно сказал:

— Даже ты уже знаешь, как это может быть неправдой?

Девушку звали Тан Шики, и они с Нин Чжиюанем были
возлюбленные детства. Они знали друг друга с тех пор, как носили подгузники и
их едва ли можно считать первой любовью друг друга. В то время они оба были
учениками начальной школы. Их “отношения” были больше похожи на детские игры, в
которых они играли в дом и веселились. Однако этому пришел конец, когда Чен
Чжисэнь обнаружил их игру и сообщил старшему брату Тан Шики. Обе семьи
пронюхали об этом, и их детскому роману пришел конец.

Когда они стали взрослыми, их семьи пытались свести их
снова, но они не были заинтересованы друг в друге. Однако за последние два года
у Нин Чжиюаня действительно возникала эта идея. Компания семьи Тан поддерживала
тесные отношения с Чен Ан , и если бы он женился на Тан Шики, это было бы
выгодно для него. Однако, прежде чем он смог воплотить свои мысли в реальность,
он покинул Чен Ан .

— Я слышала, ты подал в отставку. Какие у тебя планы на
будущее? - Спросила Тан Шики.

Нин Чжиюань, скрестив руки за головой, принял еще более
непринужденную позу, вспоминая что его “фальшивый брат” задал ему тот же вопрос
в тот день в офисе.

— Я не знаю. Просто буду делать шаг за шагом.

— Как насчет того, чтобы пойти в компанию моей семьи и
работать на моего брата? - Предложила Тан Шики.

Нин Чжиюань с улыбкой покачал головой:

— Забудь об этом. Твой брат и Чен Чжисэнь единомышленники.
Нужно ли мне перепрыгивать с одного кострища на другое?

— О, — девушка была слишком ленива, чтобы обсуждать деловые
вопросы. — Сделай мне одолжение. Пойдем со мной сегодня вечером, притворись
моим парнем.

Нин Чжиюань поднял бровь.

Тан Шики небрежно объяснила, что положила глаз на новую “игрушку”,
но, к сожалению, парень не обратил на это внимания. Ей нужно было немного
оживить обстановку.

Позже, тем же вечером в самом большом ночном клубе города
было оживленно.

Когда Нин Чжиюань вошел, Тан Шики нежно обхватила его за
руку и потянула к центру танцпола.

— Дорогой, ты так долго не появлялся, я ждала тебя целую
вечность.

Девушка намеренно повысила тон своего голоса, выглядя
искусственно. Нин Чжиюань едва подавил улыбку, почти нарушив характер:

— Где человек, о котором ты говорила?

— Не спрашивай, — предупредил его Тан Шики тихим голосом, —
сотрудничай и танцуй со мной, нам просто нужно казаться близкими.

Нин Чжиюань обвел взглядом присутствующих. Тан Шики,
казалось, пришла одна. Он не увидел никаких спутников, а единственным человеком
поблизости был мужчина, похожий на телохранителя, пристально смотревший на них
с расстояния нескольких метров, постоянно следуя за ними.

Почувствовав враждебный взгляд, Нин Чжиюань спросил:

— Кто это?

Тан Шики оглянулась и надулась:

— Мой новый телохранитель. Не обращай на него внимания.

Нин Чжиюань не возражал, когда его затащили на танцпол.

Над ними были хаотичные и ослепительные огни, шумная и
неистовая музыка наполняла их уши. Окрестности были заполнены страстными
мужчинами и женщинами, свободно выражавшими себя. Тан Шики отдалась музыке, и
мягкое тело девушки время от времени прижималось к нему.

Нин Чжиюань одной рукой обхватил талию Тан Шики, а другую
засунул в карман брюк, лениво и небрежно покачиваясь.

Он уже давно не выходил куда- нибудь повеселиться. В этот
период он отсыпался дома, а просыпаясь,  случайно
выбирал фильм, чтобы скоротать время. Это было так, как будто он хотел
компенсировать весь тот сон, которого ему не хватало за годы напряженной
работы.

С того дня, как он вернулся в Китай после окончания учебы и
присоединился к Чен Ан , он установил в своем сознании некую веревку, все время
натягивая ее, день за днем напоминая себе, что не следует отставать от Чен
Чжисэня.

Конечно, он не соблюдал целибат; ему нужно было снимать
стресс. Однако эти вещи не отнимали у него много времени и энергии. Они были
беспечны, легкомысленны, и, возможно, впоследствии он даже не вспомнит имя или
внешность партнера.

На протяжении стольких лет человеком, занимавшим его мысли
больше всего, неожиданно оказался Чен Чжисэнь. Как смешно.

Чувствуя, как шелковая ткань рубашки Нин Чжиюаня время от
времени касается ее, Тан Шики подняла глаза и в упор посмотрела на его красивое
лицо. Ее сердце не могло не забиться немного быстрее, но когда она подумала о
том, каким человеком тот был с детства, она отбросила эту идею.

Никто не мог терпеть, чтобы их парень был таким кокетливым,
особенно когда единственным человеком, о котором он беспокоился, в определенном
смысле, был его брат.

Нин Чжиюань внезапно усмехнулся и посмотрел на нее сверху
вниз:

— Почему ты так на меня смотришь? Даже не думай об этом. Я
уже такой, если у тебя возникнут чувства ко мне, твоя семья определенно
доставит мне неприятности.

— Ты слишком высокого мнения о себе, — усмехнулась Тан Шики.
— Такой человек, как ты, заслуживает быть пожизненным холостяком.

— Твоя новая игрушка уже некоторое время смотрит на нас. Его
глаза, кажется, хотят проделать во мне две дырки, — Нин Чжиюань опустил голову,
его голос прозвучал близко к уху Тан Шики. — Ты довольно хороша в играх, даже
ешь траву возле гнезда*.”

Когда они впервые вошли, он заметил, что целью Тан Шики был
ее телохранитель. Вот почему она придумала этот план.

Под враждебным взглядом Нин Чжиюань остался невозмутимым. Он держал Тан Шики в
своих объятиях, и его рука переместилась на ее поясницу, приняв интимную позу,
как у любовников.

После обмена несколькими словами, он поднял глаза и его
взгляд переместился в другом направлении. За стойкой была еще одна пара глаз,
смотревших на него сквозь толпу людей и неясные, размытые огни.

Это был Чен Чжисэнь.

Чен Чжисэнь держал бокал вина, прислонившись к стойке бара и
разговаривая со своим спутником. Время от времени он делал глоток своего
напитка и поглядывал на двух людей, танцующих друг с другом на танцполе.

Когда Нин Чжиюань и остальные вошли, он уже заметил их. Он
редко посещал такие места. Сегодня он принимал друзей, которые приехали из-за
границы по делам, намереваясь немного расслабиться. Он не ожидал встретить
здесь Нин Чжиюаня.

Танцпол был переполнен множеством людей, мужчин и женщин,
предававшихся дикому настроению, их тела сталкивались, вырабатывая избыток
гормонов. Среди них Нин Чжиюань был самый заметный. Красивый мужчина с
взъерошенными короткими волосами, одетый в яркую шелковую рубашку с двумя
расстегнутыми пуговицами, держащий на руках женщину и лениво покачивающийся: он
выглядел как циничный плейбой, легко привлекающий внимание окружающих случайным
взглядом или легкой улыбкой.

Их взгляды встретились, и Чен Чжисэнь слегка потер стакан в
руке кончиками пальцев, устремив на него свой черный пристальный взгляд.

Удивление Нин Чжиюаня длилось всего мгновение. Он скривил
губы, сочтя несколько судьбоносной встречу с Чен Чжисэнем в таком месте.

— Есть траву возле гнезда - это забавно, тебе не кажется? —
Тан Шики тихо усмехнулась.

Нин Чжиюань медленно повернулся, и когда он снова посмотрел
вперед, то встретился взглядом с Чен Чжисэнем.

Он тоже смотрел на глубокие глаза Чен Чжисэня, тонкие
пальцы, держащие бокал, и грациозное движение его кадыка, когда тот пил. Он не
мог ясно видеть через половину танцпола и бара, что делало ситуацию неясной, но
Нин Чжиюань по необъяснимым причинам не хотел отводить взгляд.

Они молча противостояли друг другу в этом хаотичном, тусклом
и шумном ночном клубе, затерявшись в пьяной и мечтательной атмосфере.

Какие-то густые, липкие, скрытные эмоции тихо закипали.

Спутник рядом с ним с озадаченным видом обернулся, не в
силах ничего разглядеть.

— Чен Чжисэнь, на что ты смотришь?

— Ни на что, — Чен Чжисэнь приподнял голову, все еще глядя
на мужчину. Жидкость янтарного цвета полилась ему в рот, он медленно проглотил
её и слегка улыбнулся. — Только что обнаружил несколько интересных вещей,
которых раньше не замечал.

Нин Чжиюаню стало жарко. Хотя он не пил, возможно, запах
алкоголя, витающий в воздухе, заставил его испытать опьянение. Внезапно он
почувствовал необычную сухость во рту и горле.

— Есть траву, — пробормотал он эти слова и рассмеялся, —
возможно.

Чрезмерно сладкий аромат духов, исходящий от девушки,
наполнил его ноздри, Нин Чжиюаню не очень понравился этот запах и едва уловимые
колебания в его сердце рассеялись, он опустил глаза и сказал:

— Твоя игрушка приближается.

— Мисс, уже поздно. Пора возвращаться. — Телохранитель,
остановившийся перед ними, говорил невыразительно, его тон был твердым, он
смотрел только на Тан Шики.

Тан Шики не хотела обращать на него внимания и продолжала
цепляться за Нин Чжиюаня.

Удивленный, Нин Чжиюань спросил:

— Не хочешь уходить?

— Нет, — сказала избалованная мисс. — Если только вы двое не
посоревнуетесь в выпивке. Кто бы ни победил, я пойду с ним.

Нин Чжиюаню совсем не хотел пить, поэтому Тан Шики тайком
ущипнула его, бросив на него взгляд, намекающий, что Нин Чжиюань должен помочь
ей напоить телохранителя.

Нин Чжиюань беспомощно подыгрывал происходящему.

Они нашли столик у танцпола и Тан Шики на одном дыхании
заказал пять бутылок импортного ликера высокой выдержки. Нин Чжиюань, испытывая
головную боль, напомнил ей:

—Ты планируешь позже унести нас двоих отсюда одна?

Телохранитель уже взял бутылку, рассматривая иностранный
ликер как пиво, и пил прямо из бутылки.

Нин Чжиюань мог только пожертвовать собой, чтобы не
отставать от происходящего.

Его переносимость алкоголя была приличной, но в тот вечер он
почти ничего не ел, и то, что вот так выпил, заставило его желудок быстро
отреагировать.

Когда телохранитель начал пить вторую бутылку, Нин Чжиюань
выпил только две трети своей бутылки.

С хмурым выражением лица он поставил алкоголь, вытер губы
тыльной стороной ладони, и когда собирался продолжить, другая рука,
протянувшаяся к нему, забрала напиток.

— Не пей, если не можешь с этим справиться.

Внезапно увидев Чен Чжисэня, выражение лица Тан Шики слегка
изменилось, она почувствовала себя виноватой.

— Чен-гэ, почему ты тоже здесь?

— Заканчивай веселиться и возвращайся, — сказал Чен Чжисэнь,
поворачиваясь, чтобы подать знак Нин Чжиюаню, — Готов идти?

Нин Чжиюань слегка покачал головой. Он выпил слишком быстро,
из-за чего почувствовал себя неловко.

— Пошли, — Чен Чжисэнь обернулся первым.

Когда Нин Чжиюань пришел в себя, он уже последовал за Чен
Чжисэнем и вышел на улицу.

Крепкий алкоголь подействовал на него слишком быстро, так
что у него закружилась голова. Увидев спину Чен Чжисэня в нескольких шагах от
себя, он необъяснимым образом вспомнил, когда этот человек в последний раз
приходил в бар, чтобы забрать его обратно.

Довольно странно, что в этот момент Чен Чжисэнь неожиданно
начал изображать братскую любовь. Он не знал, на кого тоот пытался произвести
впечатление.

Когда они прошли через первую дверь, Нин Чжиюань остановился
с некоторым дискомфортом, прислонился к стене позади себя и закрыл глаза.

Чен Чжисэнь обернулся, чтобы посмотреть на него, и подошел
ближе.

— Ты всё ещё можешь идти?

Нин Чжиюань, не открывая закрытых глаз, хрипло сказал:

— Подожди минутку.

В тускло освещенном коридоре, где их было только двое,
дыхание Нин Чжиюаня стало немного тяжелым. Внезапно наклонившись вперед, он
приблизился к Чен Чжисэню, понюхал его шею и спросил:

— Какими духами ты пользуешься? Они приятно пахнут.

Когда мутный запах алкоголя рассеялся, остался только
леденящий и освежающий аромат.

Разум Нин Чжиюаня действительно был неясен, поэтому он прямо
спросил, что пришло ему на ум.

Подождав мгновение, и не услышав ответа Чен Чжисэня, Нин
Чжиюань в замешательстве открыл глаза и тупо уставился на него.

Он был слишком близко к Чен Чжисэню и почти видел
собственную тень в его глазах.

Не дожидаясь его реакции, Чен Чжисэнь внезапно улыбнулся:

— Ты хочешь знать?

Дыхание переплеталось, глубокий голос Чен Чжисэня ласкал уши
Нин Чжиюаня.

В его смехе Нин Чжиюань уловил намек на интригующий смысл. В
оцепенении Чен Чжисэнь поднял руку и нажал на затылок Нин Чжиюаня. Движение
было быстрым, и когда он убрал руку, насмешливая улыбка на его лице исчезла, и
он отступил назад.

— Не стой здесь просто так. Пошли.

С серьезным выражением лица и официальным тоном - это был
Чен Чжисэнь, знакомый Нин Чжиюаню. Смех и несколько двусмысленный жест только
что казались плодом его воображения, порожденный опьянением.

Нин Чжиюань покачал головой, выпрямился и последовал за ним
к выходу из ночного клуба.

Водитель остановил машину на обочине, и они оба забрались на
заднее сиденье.

Нин Чжиюань действительно чувствовал себя неуютно. Сев в
машину и назвав адрес, он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Однако его брови
были нахмурены, от алкоголя его мозг перегрелся и непрерывно гудел.

Внезапно человек, сидевший рядом с ним, сказал:

— Протяни руку.

Нин Чжиюань был немного не в себе, его веки слегка
шевелились, и он с трудом открыл глаза. В его расплывчатом зрении взгляд Чен
Чжисэня встретился с его взглядом. Чен Чжисэнь снова сделал жест:

— Протяни руку.

Недолго думая, Нин Чжиюань послушно подчинился. Чен Чжисэнь
достал пачку конфет из отделения на подлокотнике и высыпал несколько штук на
ладонь Нин Чжиюаня.

Нин Чжиюань посмотрел вниз. На желтых конфетах в
индивидуальной упаковке были изображены улыбающиеся рожицы, напоминающие
детские закуски.

— Конфетка от похмелья, — объяснил Чен Чжисэнь. — Эффективнее
съесть ее перед тем, как пить. Но съесть несколько штук сейчас лучше, чем
ничего.

Эти конфетуы приготовил его помощник и положил в машину.
Обычно он съедал несколько заранее, когда посещал светские мероприятия.

Казалось бы, никак не реагируя, Нин Чжиюань все еще сохранял
ту же позе, уставившись на конфету в своей руке.

Чен Чжисэнь беспомощно забрал одну конфету, слегка разорвал
упаковку и протянул ему.

— Вот.

В тот момент, когда Чен Чжиюань взял конфету, кончики его
пальцев коснулись кусочка. Придя в себя, он закинул конфету в рот, медленно
прожевал и проглотил, опустив глаза.

Насыщенный аромат манго распространился между губами и
зубами. Жевательные конфеты действительно напоминали детские лакомства.

Как в тумане, он вспомнил некоторые прошлые воспоминания.

Однажды, когда Чен Чжисэнь был совсем маленьким, он привез
много иностранных закусок, которые в то время было трудно найти. Среди них были
конфеты со вкусом манго, похожие на эти конфеты от похмелья. К тому времени он
съел две и захотел еще, однако, поскольку кто-то сказал:  "Это конфеты твоего брата, у тебя хватит
наглости продолжать их есть?" - он намеренно заявил, что они невкусные, и
бросил конфету обратно.

Позже, уехав учиться за границу, он нашел эти конфеты в
супермаркете, и покупал их каждый день, пока они ему не надоели, и он больше не
хотел их есть. Что и требовалось доказать
- в вещах Чен Чжисэня не было ничего особенного.

Было ли это психологическим эффектом или нет, но после
употребления трех конфет голова Нин Чжиюаня уже не так кружилась. Он насмехался
над собой, думая, что вещи Чен Чжисэня действительно были полезны.

Чен Чжисэнь ответил на телефонный звонок, напрямую
обратившись к человеку по имени “Нин Чжэ”.

Услышав это имя, внимание Нин Чжиюаня немного вернулось.
Человек на другом конце провода что-то сказал, и Чен Чжисэнь спокойно
посоветовал ему: “Тебе не нужно обращать на нее внимания. Не вмешивайся в ее
дела. Если она снова заговорит с тобой об этих вещах, скажи ей, что
посоветуешься со мной, прежде чем принимать решение. Папа лег спать, так что
тебе лучше вернуться в свою комнату и отдохнуть. Завтра утром я попрошу
экономку заказать машину, чтобы отвезти тебя обратно”.

Пока Нин Чжиюань все еще размышлял над значением слов Чен
Чжисэня, звонок закончился.

Чен Чжисэнь повернулся, чтобы взглянуть на него, и небрежно
сказал:

— Нин Чжэ сегодня приходил домой повидаться с папой. Было
поздно, поэтому он остался на ночь. Сюй Лань пыталась втянуть его в какую-то
бессмысленную болтовню, думая, что он ничего не понимает, в попытке
манипулировать им.

Нин Чжиюань усмехнулся:

— Она действительно не боится сплетен.

Чен Чжисэнь ответил слабым "Хм", явно не принимая
всерьез эти самодовольные выходки.

Машина плавно ехала сквозь ночь. После минутного молчания
Нин Чжиюань внезапно сказал:

— Я раньше не замечал, но ты на самом деле неплохо
справляешься с ролью старшего брата. Нин Чжэ тебе очень доверяет? В конце
концов, ты тот, кто нашел его и вернул обратно.

Чен Чжисэнь снова повернул голову. Между ним и Нин Чжиюанем
был только центральный подлокотник. Нин Чжиюань откинулся на спинку сиденья, и
его голова, казалось, покоилась на плече Чен Чжисэня. Сам Нин Чжиюань все еще
ничего не осознавал.

После того, как Чен Чжисэнь посмотрел ему в лицо еще
несколько секунд, он сказал:

— По крайней мере, он искренне говорит “Спасибо, брат".

Нин Чжиюань снова закрыл глаза и улыбнулся:

— Что ж, я признаю, что не так хорош.

— Перестань болтать, — напомнил ему Чен Чжисэнь. — Закрой
глаза и отдохни немного.

В состоянии полудремы Нин Чжиюань еще больше опустил голову,
и его волосы коснулись плеча Чен Чжисэня. Тот оставался неподвижным.

Чен Чжисэнь на мгновение уставился на открытую часть шеи,
видневшуюся от кончиков волос до воротника рубашки. Она была светлой, стройной,
с изящным изгибом, и линии ее были прекрасны.

Он отвел взгляд и откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза,
чтобы расслабиться.

Двадцать минут спустя, осознав, что машина остановилась и
двигатель выключен, Нин Чжиюань быстро вышел из своего полусонного состояния.
Он открыл глаза и обнаружил, что находится за воротами своего жилого комплекса.

Он медленно сел, повернул шею и подумал о том, чтобы
поблагодарить Чен Чжисэня, но вспомнил слова, сказанные Чен Чжисэнем ранее, и
почувствовал внезапную потерю интереса. Он небрежно помахал рукой, открыл
дверцу машины и вышел.

Сделав несколько шагов, он прислонился к стволу дерева,
согнувшись, как будто его сейчас вырвет. Однако он не был уверен, было ли это
из-за конфеты, его тошнило, но вырвать не получилось.

— Хочешь воды? — Чен Чжисэнь, неизвестно когда, тоже вышел
из машины и протянул ему бутылку минеральной воды.

Сцена, почти идентичная той ночи, когда он узнал о своем
происхождении, Нин Чжиюаня немного позабавила. Он выпрямился, опираясь на ствол
дерева, покачал и головой:

— Нет, у меня слишком много воды в желудке.

— Проводить тебя наверх? — Спросил Чен Чжисэнь.

Нин Чжиюань стоял неподвижно, не двигаясь и не говоря ни
слова. Воспользовавшись тусклым светом уличных фонарей вокруг, он посмотрел на
человека, стоявшего перед ним.

Чен Чжисэнь тоже смотрел на него, слегка нахмурив лоб,
казалось, немного обеспокоенный. Нин Чжиюань подумал, что у него, возможно,
галлюцинации из-за чрезмерного употребления алкоголя. Как Чен Чжисэнь мог
беспокоиться о нем?

Он достал из кармана последнюю конфету от похмелья, которую
не съел, сжал уголок обертки и похлопал ею Чен Чжисена по груди. Почувствовав
твердые мышцы под тканью, он слегка согнул пальцы и сунул конфету в карман
пиджака Чен Чжисэня.

— Последнюю возвращаю тебе.

— Одну конфету тоже нужно вернуть? — Спросил Чен Чжисэнь.

Нин Чжиюань убрал руку, посмотрел на кончики своих пальцев и
презрительно сказал:

— Я не хочу больше брать твои вещи, чтобы другие не сказали:
“это не твое, хватит ли у тебя смелости продолжать брать это?”

Он подражал тону дядюшек и тетушек дома и, сказав это,
разразился смехом.

— Почему тебя так волнует, что говорят другие? — Чен Чжисэнь
наблюдал за его пьяным поведением. — Я думал, ты привык все делать по-своему,
совершенно безразличный к мнению других.

— Судя по твоим словам, я живу в вакууме. Кроме того... —Он
сделал паузу.

Тогда он был всего лишь ребенком, и старшие в семье были
либо равнодушны, либо лицемерны. Он спрашивал себя бесчисленное количество раз,
в чем он уступает Чен Чжисэню, но так и не получил ответа. Поэтому не желал
признавать поражение. Только повзрослев, он понял, что все это бессмысленно.
Тем не менее, погоня за Чен Чжисэнем стала привычкой, въевшейся в его кости.

— Кроме того?

Нин Чжиюань больше не хотел ничего говорить, но Чен Чжисэнь
настаивал на том, чтобы спросить.

Подняв веки, Нин Чжиюань посмотрел на него.

— Ты действительно хочешь знать?

— Ты не можешь это сказать? - Поинтересовался Чен Чжисэнь.

— Нет ничего, чего я не мог бы сказать. Я просто боюсь, что
тебе не интересно это слышать, — Нин Чжиюань слегка наклонил голову.

— Чен Чжисэнь, как ты думаешь, Нин Чжэ может быть тебе
хорошим братом? Если бы мы с ним не поменялись, и он рос с тобой с детства.
Если бы он воспитывался в вашей семье Чен, к нему бы относились с холодной
жестокостью твои бабушка и дедушка, его бы подстрекали и отчуждали твои дяди и
тети. Если бы все говорили ему, что у него выдающийся и способный старший брат,
что он не так хорош, как его брат, что он не должен домогаться вещей своего
брата, и что он был катастрофой, ставшей причиной смерти его матери, заставившей
его брата потерять мать. Как ты думаешь, он всё ещё мог бы быть тебе хорошим
братом со спокойным и безропотным сердцем?

Нин Чжиюань говорил медленно, и его голос казался неземным.

Чен Чжисэнь некоторое время молча слушал, затем у него в
горле пересохло:

— Это так?

Нин Чжиюань говорил о других, но на самом деле он говорил о
себе.

Чен Чжисэнь, вероятно, знал об этих вещах раньше, поэтому с
детства терпимо относился к провокациям Нин Чжиюаня, даже если находил этого
брата раздражающим. Несмотря на это, он не мог по-настоящему сопереживать.
Теперь, когда Нин Чжиюань спросил его
об этом, он мог только промолчать.

Нин Чжиюань продолжал прислоняться к стволу дерева, его тон
не был напряженным, и звучал скорее как жалоба после того, как он напился.

— Люди снаружи говорят, что я занял гнездо сороки. Только
потому, что ваша семья Чен богата, я в их устах стал тем, кто пользуется
преимуществом. Но разве Нин Чжэ не занял моих родителей? У их семьи есть альбом
с кучей фотографий с его первых ста дней до совершеннолетия. Они втроем
отправлялись в отпуск, когда у них было время, путешествуя повсюду. В некоторых
местах я никогда не был, а в некоторых был по работе, но мне приходилось
мотаться туда и обратно. Пока он наслаждается заботой и любовью моих родителей,
как насчет меня? Я был один за границей, рядом со мной были только няня и
домработница, даже не с кем было поговорить. С детства и до сих пор я ни разу
не праздновал свой день рождения. Никто не поздравлял меня с днем рождения. Никогда.

Чен Чжисэнь пристально посмотрел ему в глаза.

— Тебе грустно?

— Грустно? Конечно, грустно, — вздохнул Нин Чжиюань. — Если
бы я не был сыном твоего отца, для меня было бы невозможно стать исполнительным
вице- президентом корпорации в таком юном возрасте. Ну и что с того? Может ли
Нин Чжэ добиться большего успеха, чем я? Я также учился в престижной школе Лиги
Плюща и закончил ее с отличием. Я не хуже твоего брата.

— Да, - сказал Чен Чжисэнь.

Он никогда не думал, что Нин Чжиюань уступает ему. Если бы
Нин Чжиюань был просто сыном Нин Чжэн и Сунь Сяоцин и рос под опекой своих
родителей, он был бы настоящей гордостью небес. Никто не стал бы сравнивать его
с другими, и он не чувствовал бы себя таким противоречивым из-за этих
приобретений и потерь.

— Ты пьян, — напомнил ему Чен Чжисэнь.

Нин Чжиюань на мгновение закрыл глаза, на несколько секунд
замолчал, а затем, словно внезапно придя в себя, выпрямился. Нахмурившись, он
сказал:

— Я возвращаюсь.

Чен Чжисэнь стоял на месте и наблюдал за ним. Нин Чжиюань
сделал два
шага, остановился, развернулся и, покачиваясь, направился обратно.

Чен Чжисэнь озадаченно посмотрел на него. Губы Нин Чжиюаня изогнулись в легкой улыбке.

— Разве ты не сказал, что проводишь меня наверх? Пойдем, у
меня есть кое-что для тебя.

Пока лифт поднимался, Нин Чжиюань прислонился к стенке,
скрестив ноги, засунув одну руку в карман и поглаживая ткань брюк большим
пальцем. Его поза была немного ленивой, а взгляд задержался на Чен Чжисэне.

Чен Чжисэнь беззаботно стоял, уставившись на двери лифта, и
выглядел расслабленно. Он знал, что Нин Чжиюань оценивает его, и, возможно, всё
ещё перемывает кости в мыслях, но он не собирался заботиться о пьянице.

— Ты тоже живешь поблизости? — Внезапно спросил Нин Чжиюань.

Несколько лет назад они съехали с семейной виллы Чен, чтобы
жить независимо, но за все эти годы ни разу не приглашали друг друга в гости.

Чен Чжисэнь случайно упомянул название жилого комплекса, Нин
Чжиюань, казалось, на мгновение задумался и спросил:

— Это недалеко от Лицзин Тяньду?

Когда были произнесены эти слова, в глазах Чен Чжисэня  наконец появилась легкая рябь и его взгляд
переместился на Нин Чжиюаня.

Нин Чжиюань улыбнулся:

— У тебя также есть апартаменты в Лицзин Тяньду?

Чен Чжисэнь не ответил, пытаясь по его глазам прочесть
причину внезапного вопроса. К сожалению, в пьяном взгляде была только улыбка с
долей лукавства и поддразнивания, что затрудняло расшифровку скрытого смысла.

Лифт остановился, металлические двери снова открылись, Чен
Чжисэнь отвел взгляд и вышел первым. Нин Чжиюань медленно последовал за ним.

Оказавшись внутри, он спросил Чен Чжисэня, что тот хочет
выпить:

— Кофе, чай или безалкогольные напитки? Я думаю, ты не
захочешь алкоголь, верно?

Чен Чжисэнь оглядел квартиру Нин Чжиюаня, отметив ее прохладный
и опрятный декор, несущий на себе следы одинокого жильца, похожего на его
собственное жилище.

— Достаточно простой воды, — ответил он.

Нин Чжиюань подошел к бару, чтобы налить ему стакан холодной
воды, но сам ничего пить не стал.

 — Подожди здесь, я
принесу вещи. — Сказав это, он повернулся и направился в кабинет.

Возможно, из-за того, что был пьян, он на мгновение замер в
кабинете, погруженный в свои мысли. Странно, но он не мог вспомнить, куда
положил вещи, которые хотел подарить Чен Чжисэню.

Он проверил папки на столе, выдвинул ящики один за другим, а
затем перешел к ближайшей книжной полке.

После тщательного поиска снизу доверху он, наконец, нашел
конверт, зажатый под несколькими профессиональными книгами в верхнем левом углу
книжной полки.

— Зачем я положил это сюда? — Пробормотал Нин Чжиюань,
достал конверт и открыл его. Но он действовал слишком поспешно и уронил конверт
на пол, разбросав около дюжины фотографий.

Когда Чен Чжисэнь подошел, Нин Чжиюань сидел на корточках,
собирая разбросанные фотографии одну за другой.

Приблизившись, Чен Чжисэнь остановился перед ним и присел на
корточки. Он небрежно взял одну из фотографий, взглянул на нее и нахмурился.

Это была откровенная фотография, на которой он был
запечатлен с молодым человеком. Не только та, что была у него в руке, но и все
они. Большинство снимков были сделаны на подземной парковке жилого комплекса
Лицзин Тяньду, о котором ранее спрашивал Нин Чжиюань.

Фотографии не были откровенными, но любой, у кого есть
проницательный взгляд, мог догадаться о природе отношений между ним и молодым
человеком на снимках.

— Что это? — Спросил Чен Чжисэнь, глядя прямо в глаза Нин
Чжиюаню.

Нин Чжиюань не чувствовал вины: он изначально хотел вернуть
эти фотографии Чен Чжисэню.

— Разве ты не видишь? Откровенные тайные фотографии.

— Ты нанял кого-то, кто меня сфотографирует?

— Да, — открыто признался Нин Чжиюань. — Я сделал их в
прошлом году. Хотел найти что-нибудь, чтобы использовать против тебя, но не
ожидал получить интересные фотографии из личной жизни. Представь, если бы я
показал эти фотографии папе в то время. Ему пришлось бы пересмотреть, повлияют
ли твои игры с мужчинами на семейную линию. Возможно, он подумал бы о том, не
был ли я более подходящим наследником. Или, если бы я передал фотографии совету
директоров, этим старым консерваторам эта идея тоже не понравилась бы. Им
пришлось бы подумать, кого выбрать - тебя или меня.

Он усмехнулся, говоря это.

— Мне даже не пришлось бы делать все самому. Я мог анонимно
отправить их твоей дорогой мачехе. Она была бы рада поднять из-за этого большой
шум.

Чен Чжисэнь бросил фотографии обратно на пол, не выказывая
особого беспокойства.

— Тогда почему ты не вытащил их, в конце концов?

Если бы Нин Чжиюань показал эти фотографии в то время, будь
то их отцу или совету директоров, это действительно вызвало бы некоторые
неприятности. Однако Нин Чжиюань этого не сделал, и теперь эти фотографии были
возвращены ему в конверте.

Нин Чжиюань тоже задавал себе этот же вопрос.
Фотографировать Чен Чжисэня было просто прихотью. Он действительно не ожидал,
что получит эти снимки.

Когда он впервые получил фотографии, то подумывал отдать их
непосредственно Чен Чжисэню. Зная, что несколько фотографий не могут угрожать
этому человеку, он был больше заинтересован в том, чтобы увидеть удивление на
его лице и выяснить, сможет ли тот сохранить свое обычное спокойное
самообладание.

Но это была всего лишь мимолетная мысль.

— Я думал об этом, — сказал Нин Чжиюань, — но у меня есть
некоторые стандарты. Гораздо интереснее соревноваться с тобой открыто и честно.
Использовать такие подлые средства скучно.

Чен Чжисэнь кивнул, уже догадавшись об этом. Нин Чжиюань был
таким - приносящий хлопоты, но не большой проблемой.

Нин Чжиюань опустил глаза на фотографии, которые держал в
руке. На одном из снимков Чен Чжисэнь прислонился к дверце машины с сигаретой в
руке, а молодой человек стоял рядом, держа зажигалку, прикуривая для него
сигарету. Чен Чжисэнь выглядел ленивым и даже немного плутоватым, что сильно
отличалось от образа дотошного и серьезного Чен Чжисэня в его памяти.

На самом деле, сегодня вечером в ночном клубе, то, как Чен
Чжисэнь смотрел на него, выпивая, и вопрос, который он задал улыбаясь: “Ты
хочешь знать?”, и ледяные пальцы на его затылке, когда он прикоснулся к нему, —
все это казалось чем-то похожим на человека на этих фотографиях.

Нин Чжиюань смутно осознавал, что сегодня вечером он,
возможно, действительно увидел истинную натуру Чен Чжисэня или, возможно, это
была лишь верхушка айсберга.

— Тебе нравятся мужчины? Эти послушные и воспитанные  молодые парни? - Взгляд Нин Чжиюаня вернулся
к Чен Чжисэню, и тон вопроса был несколько интригующим, с легкой улыбкой.

Чен Чжисэнь спокойно встретил его взгляд и не ответил сразу.

Ему действительно нравились мужчины. Его сексуальная
ориентация всегда была направлена на мужчин. В личной жизни его нельзя было
назвать аскетом, но он все еще был сдержан. На протяжении многих лет он
периодически держал двух или трех молодых любовников, как на фотографии, но
отношения никогда не длились долго. Как только его интерес ослабевал, он
отсылал их с деньгами.

Нин Чжиюань поднял бровь, словно настаивая на ответе.

— Ты хочешь знать? - Заговорил Чен Чжисэнь, на удивление,
используя ту же фразу.

Прежде чем Нин Чжиюань успел ответить, Чен Чжисэнь
продолжил:

— Мне действительно нравятся мужчины. Я выбираю послушных и
хорошо воспитанных молодых парней, вероятно, потому, что мой младший брат и так
является для меня достаточной головной болью. Если у меня будет еще несколько
таких же сложных людей, как он, боюсь, я не смогу с этим справиться.

Это прозвучало как полушутливая фраза, и в уголках его губ
появилась легкая усмешка.

Нин Чжиюань не смог подразнить мужчину, но дразнили его. Он
не смутился, может быть, потому, что всё ещё был немного пьян, и его разум не
мог слишком много думать.

— Тогда я, должно быть, доставил тебе неприятности. Извини
за это.

— Хорошо, что ты знаешь, — слегка усмехнулся Чен Чжисэнь.

Возможно, сам Нин Чжиюань не осознавал, что его последнее
неискреннее извинение перед Чен Чжисэнем было единственным за эти много лет.

Чен Чжисэнь не хотел раскрывать это.

—Ты ранее спрашивал меня о Лицзин Тяньду. Я не люблю
приводить людей домой, но у меня там есть апартаменты, — объяснил Чен Чжисэнь.

Нин Чжиюань кивнул и небрежно добавил:

— Мне тоже не нравится приводить людей домой.

—Ну, — сказал Чен Чжисэнь, — эти апартаменты в настоящее время свободны.

Последние полгода он был один, и в некотором смысле это было
связано с Нин Чжиюанем. Раньше Нин Чжиюань постоянно оказывал на него давление
в компании, заставляя тратить большую часть энергии на то, чтобы разобраться с
ним.

Однако за последний месяц, в отсутствие Нин Чжиюаня, ему
больше никто не перечил. Другим не хватало смелости так же свободно принимать
решения. Хотя эффективность работы без Нин Чжиюаня не сильно повысилась, ему
всё ещё нужно было следить за многими вещами, что было хлопотно.

Он даже соглашался с большинством решений, которые Нин
Чжиюань принимал, не посоветовавшись с ним. В некотором смысле, у него и Нин
Чжиюаня было определенное молчаливое взаимопонимание.

Нин Чжиюань почувствовал какой-то необъяснимый смысл в
слегка улыбающемся тоне Чен Чжисэня и ненадолго замер. Улыбка Чен Чжисэня,
однако, уже исчезла, когда он спросил:

— Ты возвращаешь мне фотографии?

Нин Чжиюань взял последнюю фотографию, положил ее обратно в
конверт и протянул ему.

— Распоряжайся ими, как хочешь. Я уже удалил негативы, так
что будь уверен.

Чен Чжисэнь небрежно принял это, кивнув.

— Спасибо.

Он встал первым, а Нин Чжиюань остался сидеть на полу, глядя
на него снизу вверх, казалось, немного ошеломленный.

Чен Чжисэнь опустил глаза: с этого ракурса пьяный Нин
Чжиюань казался удивительно послушным.

Его взгляд на мгновение замер на лице Нин Чжиюаня, внезапно
вспомнив, что когда они оба были очень молоды, Нин Чжиюань обычно слушал его с
поднятой головой и растерянным выражением лица. В то время у Нин Чжиюаня еще не
выросли острые шипы, которые он отрастил позже, и они были ближайшими
доверенными лицами друг друга.

Действительно жаль. И тогда, и сейчас.

Нин Чжиюань через некоторое время встал,  чувствуя легкое онемение в ногах после
слишком долгого сидения на корточках. Поскольку он был не особенно трезв, его
тело слегка покачнулось, и он чуть не упал. Чен Чжисэнь протянулся и поддержал
его, держа за руку.

— Будь осторожен.

Нин Чжиюань нахмурился, обнаружив, что голос Чен Чжисэня
необычайно нежный, почти не похожий на то, что сказал бы этот человек. По
крайней мере, не ему.

Был ли он таким со своими любовниками?

Нин Чжиюань подумал об этом и спросил:

— Ты такой, когда влюбляешься в этих парней?

— Отношения, которые у меня с ними, неправильно определять
как влюбленность, — поправил его Чен Чжисэнь. — Или ты думаешь, что я способен
влюбиться в кого-то подобного?

Тон Чен Чжисэня не был легкомысленным, и выражение лица было
более серьезным, чем раньше. Говоря это, он смотрел прямо в глаза Нин Чжиюаню.

Нин Чжиюань выпрямился, слегка усмехнувшись.

— Президент Чен и в таком виде по-прежнему приятен глазу.

Чен Чжисэнь отпустил его.

— Отдохни пораньше. Я ухожу.

Нин Чжиюань проводил его до двери.

— Чен Чжисэнь, спасибо за сегодняшний вечер.

Чен Чжисэн беззаботно ответил:

— До следующего раза.

Прислушиваясь к звуку спускающегося лифта, Нин Чжиюань на
мгновение замер, прежде чем вернулся обратно.

Когда он выключил свет в кабинете, то заметил фотографию, лежащую
в углу под книжной полкой. Он подошел, поднял её и когда перевернул, его взгляд
застыл.

Это была единственная фотография среди тех, на которой был
изображен только Чен Чжисэнь. Он стоял, прислонившись к дверце машины, и курил
сигарету, его волосы были слегка растрепаны, верхняя пуговица темно-серой
рубашки расстегнута, а из-за дыма его лицо слегка расплывалось. Его глубокие
глаза были полуприщурены, и черные зрачки, казалось, смотрели прямо в камеру,
демонстрируя одновременно безразличие и эмоции.

Посмотрев на нее с минуту, Нин Чжиюань подошел к письменному
столу, открыл первый попавшийся ящик и бросил фотографию внутрь.

Поскольку она упала, он решил не возвращать её.