Холод, неизменно сопровождавший чёрный туман, сковал Эшуа, будто ледяные
цепи. Лёгкие сжались до боли — вдох давался с мучительным усилием, словно тело
погрузилось в ледяную воду. Даже спустя несколько сотен лет он так и не смог
привыкнуть к силе Ику. Каждый переход через туман оставался пыткой: сперва —
тьма и невесомость, затем — спазмы в желудке, выворачивающие наизнанку. Эш
научился подавлять рвотный рефлекс, но сам процесс перемещения по-прежнему
вызывал отвращение.

В глазах потемнело, мир закружился. Опора под ногами исчезла, и Эшуа повис
ввязкой пустоте, лишённый ориентиров.

— Кхе-кхе… — Тьма рассеялась так же внезапно, как и появилась. Он ощутил
под ногами твёрдую землю и сделал жадный глоток воздуха.

Оглядевшись, Эшуа увидел перед собой бескрайнюю выжженную солнцем равнину —
безжизненную, пустынную, враждебную.

— Ику… — Эш сжал кулаки, губы искривились в горькой усмешке. — Какого чёрта
ты закинул меня в эту дыру? — Он глубоко вдохнул, пытаясь унять нервную дрожь.
В голове уже зрел план: вернувшись в подземный мир, он заставит Бога Смерти
проспать две недели кряду — за такую точность навигации.

Теперь ему предстояло тащиться под палящим солнцем невесть сколько миль.

— Сука… — выдохнул он едва слышно.

Когда к вечеру Эшуа наконец достиг городских ворот, он едва держался на
ногах — силы покинули его. Покинув земли Бельфегор, он воплотил божественную
сущность в человеческом обличье. Запечатанная сила божества тяжким грузом
давила на плечи, сковывая движения, будто невидимые цепи.

Воспоминания нахлынули волной. Много лет назад, впервые ступив в мир людей,
он не рассчитал своих сил. Палящее солнце оказалось сильнее его человеческой
оболочки — солнечный удар лишил его сознания. Если бы ни охотник,
возвращавшийся с добычей, который нашёл его и принёс в своё жилище. Тогда, 
очнувшись, Эшуа увидел молодого мужчину,который строго смотрел на него:

— Молодой господин, — начал тот, — если вы так не подготовлены к жизни вне
стен своего дома, то и не стоило выходить. Надо было взять сопровождение. Как
такой аспарагус мог оказаться здесь один? Вот они, богачи — даже с солнечными
лучами справиться не могут.

Гнев вспыхнул в душе Эшуа. Возмущённый таким обращением к Великому Ему, он
резко вскочил:

— Какой ещё «аспарагус»? Моё имя — Эшубадара!

Но тело не слушалось — ослабшие мышцы дрожали, и он пошатнулся. Едва успев ухватиться
за стену, Эшуа тяжело облокотился на неё.

— Пах-ха-ха, — мужчина рассмеялся. — А ты довольно резвый для того, кто
столько дней пролежал без сознания.

Эшуа растерялся. Он не мог понять: то ли этот человек действительно
простодушен, толи издевается над ним.

Молчание затянулось. Мужчина внимательно посмотрел на Эшуа, затем его лицо
смягчилось. Он улыбнулся и протянул стакан воды:

— Вижу, тебе уже лучше. Отдохни. Моя невеста приготовила похлёбку. Поешь, восстанови
силы, а потом я провожу тебя до дома.

Как бы он ни желал обратного, прошлое оставалось неизменным, застывшим в
камне времени.

Прохладный ветер коснулся кожи, заставив вздрогнуть. В этом была вся суть
человеческой формы: запертые эмоции, словно раковая опухоль, медленно разъедали
тело и душу, подтачивая изнутри. Он глубоко вдохнул, стараясь сосредоточиться
на настоящем.

   ***

К середине следующего дня Эшуа, измождённый и едва держащийся на ногах,
достиг городских окраин. Укрывшись в тени широкораскидистого дерева, чьи ветви
раскинулись над землёй, словно оберегающий покров.

Осторожно засунув руку во внутренний карман, Эшуа достал реликвию.
Деревянный поднос, потемневший от времени, покрытый едва заметными рунами,
лежал на ладони. Закрыв глаза, он сосредоточился и направил часть своей
божественной силы в артефакт.

Тот ожил мгновенно: лёгкое голубоватое свечение окутало его, а вибрация,
сначала едва уловимая, постепенно усилилась, отдаваясь в ладони Эшуа мелкой
дрожью. Пропуская энергию сквозь пространство событий, отражённых артефактом,
он отделил от себя фрагменты силы, превратив их в невидимое щупальце, тянущееся
к тёмной эме — словно нить, протянутая через завесу миров.

Контакт произошёл внезапно — тело пронзила резкая боль, словно разряд
молний, сковавший мышцы на мгновение. Тёмная энергия, почуяв божественную эме,
бросилась с жадностью хищника. Она извивалась, пульсировала, цеплялась цепкими
щупальцами, пытаясь проникнуть глубже, добраться до самого источника силы. Эшуа
резко оборвал связь, отдёрнув энергию назад.

— Чёрт, — Эш стиснул зубы, чувствуя, как пульсирует рука, а по венам
разливается неприятное покалывание. — Эта дрянь действительно сильна. Но,…
кажется, я нашёл то, что искал.

Он на мгновение замер, прислушиваясь к ощущениям. Мысль о возможности
поглотить эту тьму и выйти на след спустя столетия будоражила сознание,
наполняя его восторгом и предвкушением. В груди зародилось странное чувство —
смесь триумфа и тревоги. Столько лет поисков — и вот, наконец, первый реальный
след.

Эшуа сжал реликвию крепче, ощущая, как под пальцами дрожат руны. Где-то
там, за гранью видимого мира, скрывались ответы. И теперь он был ближе к ним, чем
когда-либо прежде.

***

Площадка в две сотки раскинулась на окраине португальской глубинки —
пустырь, отданный под строительство. Земля, выжженная солнцем, растрескалась,
словно старая кожа. По ней, как шрамы, протянулись колеи от колёс тяжёлой
техники. Вокруг — следы прерванных работ: груды камней, остатки деревянных
конструкций, мешки с цементом, покрытые слоем пыли и паутины.

По краю участка шла невысокая каменная стена, сложенная вручную, с
вкраплениями ракушечника. За ней начинались оливковые рощи и виноградники,
тянущиеся до самого горизонта. Вдалеке, на склоне холма, белели стены
старинного дома с терракотовой черепицей. Воздух дрожал от зноя, и лишь лёгкий
бриз с океана приносил едва уловимый запах соли и водорослей.

Дым от сигареты клубился в воздухе, когда Рауль затянулся и проводил
взглядом своих людей. Они с трудом тащили носилки. Под окровавленной белой
тканью угадывались очертания маленького тельца.

— Сколько ещё товара нужно Мартину? — голос Рауля звучал глухо, будто из-под
земли.

Один из мужчин, тяжело дыша и утирая пот со лба рукавом, ответил не сразу —
сначала бросил взгляд на носилки, потом на босса:

— Там остались только брат с сестрой.

— В четверг можно провести операцию, — решил Рауль. Парни сбросили тело в
яму, вырытую посреди пустыря, и вытерли пот с лиц. Рабочие направились к
палатке, перебрасываясь короткими фразами.

— Надо заканчивать здесь и возвращаться на базу, — продолжал Рауль,
стряхивая пепел. — По договору подряда мы должны были залить эту яму  ещё три дня назад. Ускоряемся. Сообщи доктору
— у него два дня. Девчонку не трогай. В заказе сказано: один товар может
остаться целым.

Рамирэз поморщился и потёр забинтованную руку:

— Да мы бы уже давно свалили, босс. Ни сортира, ни нормального пива. Чем
быстрее уберёмся отсюда — тем лучше.

Рауль бросил на него косой взгляд.

— Но эти дети — просто беда.  Эта мелкая зараза мне руку прокусила —
до сих пор болит. Доку даже швы пришлось накладывать.

Он поднял рукав, показывая свежий бинт, и сжал кулак, будто проверяя, не
мешает ли рана.

— Я же предупреждал, Рамирэз, — голос Рауля стал жёстче, а взгляд —
колючим. — Будь осторожнее. Если бы вы их не поймали…. Вы вообще понимаете, что
тогда случилось бы? Тут такие деньги крутятся — вам и не снилось. Один промах —
и всё полетит к чертям. Мы не просто прибыль теряем. Мы теряем доверие. А без
него — мы никто.

Рамирэз поёжился, опустил глаза:

— Понял, босс. Больше такого не повторится. Я был неосторожен.

 Рауль выдохнул дым, посмотрел вдаль, туда, где оливковые деревья
сливались с горизонтом:

— Надеюсь. Потому что следующий промах может стать последним. Для всех нас.

Тишина повисла над лагерем. Где-то вдалеке каркнула ворона. Один из рабочих
нервно переступил с ноги на ногу, поправил ремень на плече.

Рауль затушил окурок о ствол ближайшего оливкового дерева, резко
развернулся:

— Так, хватит болтать. 

 Остальные разом закивали, переглянулись и поспешили к месту работ.
Рамирэз вздохнул и двинулся следом. Тени удлинялись, падая от каменных глыб и
остатков опалубки, а солнце клонилось к западу, окрашивая холмы в золотисто
оранжевые тона.

Время утекало, как песок сквозь пальцы: у Эшуа
оставалось всего несколько дней на выполнение задания. Промедление могло стоить
ему свободы — или чего-то большего. Раз за ним отправили Лалу и Ло, значит,
небесный отряд уже держит руку на пульсе: малейший всплеск его силы, и они
явятся мгновенно, словно хищники, почуявшие добычу.

Эшуа взобрался на крышу старого дома. Ржавые черепичные плитки под ногами
слегка поскрипывали, а порывистый ветер трепал полы его плаща. С высоты
открывалась тревожная картина: внизу, в резком свете мощных прожекторов, зиял
огромный кратер. Его неровные края отбрасывали резкие, изломанные тени, а земля
вокруг была истоптана и изрыта глубокими следами тяжёлой техники — гусеницами
экскаваторов, колёсами бульдозеров.

Вокруг кратера, словно часовые, стояли четыре небольших жилых вагончика.
Бетонная площадка рядом была оцеплена строительной техникой — экскаваторы и
бульдозеры застыли в неестественных позах, будто гигантские механические звери
на отдыхе. У самого входа на территорию гордо реял огромный баннер с
изображением будущей высотки: сияющий небоскрёб на фоне голубого неба —
насмешливый символ прогресса над этой мрачной сценой. Глянцевая поверхность
баннера слегка подрагивала на ветру, создавая иллюзию движения.

Возле одного из вагончиков двое мужчин играли в карты за хлипким столиком, сколоченным
из необработанных досок. Они громко разговаривали, смеялись, время от времени потягивая,
что-то из пластиковых стаканов. Один из них периодически поглядывал на наручные
часы, другой жестикулировал, размахивая рукой с зажатой в ней картой. Их
расслабленные позы и беспечные жесты резко контрастировали с тем, что скрывалось
внутри вагончика — там, за тонкими металлическими стенками, находились
оставшиеся дети.

Эшуа глубоко вдохнул, стараясь унять нарастающее напряжение. Ему нужна была
лишь тёмная эме — он не собирался вмешиваться в дела смертных. Но он отчётливо
понимал: если дети пострадают во время поглощения, в Оуруме это заметят
мгновенно. Баланс будет нарушен, и последствия окажутся катастрофическими.

План созрел быстро и чётко: первым делом — освободить детей. Пусть бегут
куда хотят — современные правоохранительные органы с их технологиями разберутся
с ними быстрее, чем он. Это был самый безопасный вариант для всех.

Присев на корточки, Эшуа осторожно коснулся земли кончиками пальцев. Он
высвободил крошечную каплю энергии — ровно столько, чтобы не привлечь внимания
небесного отряда, но достаточно для призыва.

Его тень под ногами вздрогнула, словно от неожиданности. Она зашевелилась,
начала расти, вытягиваться вверх, пока не оторвалась от земли и не встала рядом
в полный рост — точная копия Эшуа, но сотканная из чистой тьмы. Поверхность
тени мерцала, будто покрытая мельчайшей россыпью звёзд, а края слегка
колыхались, как дым на ветру.

Эшуа медленно протянул руку к своей тёмной копии. Тень повторила жест с
идеальной точностью — её ладонь двинулась навстречу, словно отражение в
искажённом зеркале. Когда их ладони соприкоснулись, по телу Эшуа прокатилась
волна энергии — тягучая, как расплавленная смола,  и тяжёлая. Чернота окутала его, обволакивая,
словно плащ, поглощая очертания фигуры.

Обратившись тенью, Эшуа припал к земле. Его силуэт стал почти неразличим в
сгущающихся сумерках — лишь слабое мерцание выдавало его присутствие. В
следующий миг он уже скользил вперёд — бесшумно, стремительно, почти неуловимо.
Он прорезал путь сквозь заросли, огибая препятствия с кошачьей ловкостью,
направляясь прямо к вагончику, где держали детей. Каждый его шаг был точен,
каждое движение выверено — охотник, идущий по следу.

Тень, созданная Ику специально для Эшуа, представляла собой уникальное
магическое существо. Она была напитана энергией Бога Смерти — редкой и
могущественной силой, способной искажать реальность вокруг носителя. Именно
благодаря этой сущности Эшуа удавалось так долго ускользать от Небесного
Порядка: тень маскировала его ауру, сбивала со следа истернов и искажала следы
магических всплесков.

«Ику знал, что делал», — мысленно отметил Эшуа.

Эшуа достиг вагончика. Он замер у двери, вслушиваясь: прерывистое дыхание,
шёпот, скрип металла. Эшуа просочился сквозь щель и растворился в тени дальнего
угла.

Холодный свет прожекторов пробивался сквозь пыльные окна, рисуя на полу
геометрические узоры. Серый металл стен и пола казался безжизненным.

В углу, прижавшись, друг к другу, сидели дети — мальчик и девочка. Их плечи
дрожали, пальцы переплелись. Огромные глаза всматривались в темноту.

Вывести их незаметно. Вот задача. Если он появится из тени — они закричат.
Крик привлечёт охранников. Нужно отвлечь их.

Он бесшумно выскользнул наружу, прижимаясь к стене вагончика. Два
прожектора на высоких стойках освещали площадку. Рядом гудел генератор —
низкий, монотонный звук, почти незаметный, но ощутимый. Эшуа прокрался вдоль
проводов, укрылся за старым бульдозером.

Концентрация. Мысленный приказ. Рука растаяла, обратившись в дымчатый
туман, затем уплотнилась в острое лезвие. Резкий взмах — провода перерезаны.
Генератор захрипел, прожекторы мигнули и погасли. Тьма накрыла площадку, словно
тяжёлое одеяло.

— Какого чёрта?!

— Что случилось?

— Генератор сдох!

— Товар на месте?

— Всё под замком.

— Разбирайся быстрее!

Голоса стихли. Эшуа метнулся обратно. Замок на двери вагончика был простым.
Рука снова обратилась в туман, скользнула в скважину, провернула механизм. Щёлк
— и дверь подалась без скрипа.

Дети вздрогнули, когда дверь отварилась. Они сидели в углу, ещё сильнее
сжавшись, их глаза расширились от ужаса — теперь они были напуганы ещё сильнее.
Видимо, подумали, что за ними пришли охранники. Эшуа замер на мгновение.

Если дети так и продолжат сидеть на месте, все его усилия пропадут даром.
Придётся проникнуть в их сознание — а для этого нужно задействовать собственную
божественную силу. Времени оставалось мало, и, похоже, Ику придётся очень
постараться в этот раз.

«Прости, друг», — мысленно произнёс Эшуа.

Высвободив немного своей эме, он обратился незримой дымкой и медленно
приблизился к детям. Расширяя границы своей силы, Эшуа мягко проник в их
сознания. Он не пытался подчинить их, лишь внушить единственную мысль, чистую и
ясную:

— Бегите!

Внезапно, Эшуа ощутил сопротивление — словно его сила наткнулась на
невидимую стену. Он почувствовал, будто его начинает затягивать вглубь, в самую
сердцевину их душ. На мгновение он соприкоснулся с их переживаниями — и это
прикосновение ошеломило. В них бушевала невообразимая мощь: не хаотичная
ярость, а концентрированное, почти осязаемое желание, рождённое пережитой
несправедливостью. Оно пульсировало в унисон с их сердцебиением, обжигало, требовало
выхода — и в то же время несло в себе отголоски детской чистоты, что делало его
ещё более сокрушительным.

Все боги рождались с первородным инстинктом — древней, неискоренимой
потребностью откликаться на подобные порывы. Этот инстинкт даровал им силу
вмешиваться в судьбы людей и изменять ход событий. Но пробудить его могли лишь
немногие — те, чьи души горели столь ярко, что даже бессмертные не в силах были
устоять перед их пламенем. И сейчас Эшуа, бывший  сам некогда первородным
богом, не мог противиться этому зову. Желание невинных душ, столкнувшихся с
жестокостью мира, подавляло его волю — и в то же время подпитывало его эме.

Эшуа развеял служившую ему завесой дымку и сорвал печать, высвобождая силу.
Воздух вокруг него задрожал, наполняясь мерцающим светом. Черты лица
заострились, а аура наполнилась древней мощью, от которой волосы на затылке
вставали дыбом. Его тень, посланная Ику, зашевелилась у ног, извиваясь, словно
змея, предчувствующая грядущее. Эшуа опустился на колени перед детьми, 
чтобы оказаться с ними на одном уровне, показать, что слышит их без
снисхождения и превосходства.

— Имя мне Эшуабадара, — произнёс он глубоким, гулким голосом, в котором
звучали отголоски тысячелетий. — Скажите мне, чего желают ваши сердца так
отчаянно? Чего жаждет ваша душа, израненная несправедливостью?

Мальчики девочка переглянулись. Страх ушёл, сменившись чем то иным. Их
взгляды больше не были пугливыми — они напоминали глаза загнанных зверей, 
готовых к последнему, отчаянному броску.

— Они убили Серу! — прошептал мальчик, сжимая кулаки так, что побелели
костяшки. Его голос дрожал, но в нём уже не было прежней слабости. — И нас…. Нас
они тоже собираются убить.

— Нам некуда идти, — подхватила девочка. В её глазах, полных ненависти и
отчаяния, отразилась вся боль пережитого. Она оскалила зубы — не угрожающе, а
словно пытаясь сдержать рвущуюся наружу боль. — До этого места мы жили в
приюте. Нас продал директор. Если мы сбежим, нас снова вернут обратно. Это
несправедливо! — её голос сорвался на всхлип. — Мы ничего плохого не сделали…. Почему
мы… — она резко вытерла слёзы рукавом и снова подняла на него взгляд. В нём
теперь читалась отчаянная решимость, почти вызов. — Дядя, вы демон?

Эшуа протянул руку и мягко погладил её по голове. От его прикосновения по
коже пробежала лёгкая дрожь.

— Нет, — ответил он спокойно. В его голосе прозвучала глубокая печаль. — Я
божество. Всё, что произошло с вами, было ужасно. Я вижу вашу боль, я чувствую
вашу ярость. И я исполню ваше желание. Скажите, что мне сделать для вас?

Дети замерли на мгновение, словно не веря услышанному. Они переглянулись и
выкрикнули:

— Убейте их всех! И этих людей, и директора приюта.… Пожалуйста, убейте их
всех!

По их исхудавшим и бледным лицам струились слёзы, но в глазах горела
непоколебимая решимость. В этот миг они перестали быть просто испуганными
детьми — в них пробудилось, что-то  неукротимое, что заставило даже бога
склонить голову перед их волей.

Эшуа почувствовал, как энергия наполняет его тело. Она текла по венам,
обжигала кончики пальцев, заставляла воздух вокруг трещать от напряжения.

— Око за око. Жизнь за жизнь, — пробормотал он. На губах появилась улыбка,
а в глазах блеснуло безумие. Он коротко облизнул губы, словно изголодавшийся
зверь перед добычей, но тут же взял себя в руки, мгновенно вернув лицу
спокойное, почти безмятежное выражение.

Эшуа высвободил свою эме, и та окутала его фигуру мерцающим ореолом,
отливая изумрудными всполохами. Глаза бога вспыхнули ярким зелёным светом, а
земля под ногами содрогнулась от проходящей вибрации. Клубы дыма, рождённые
разливом энергии, взметнулись в воздух и разлетелись по комнате.

Когда первые отголоски силы улеглись, Эшуа вновь обратился к детям.

— Я скоро вернусь за вами, — сказал он. — Останьтесь здесь и сидите тихо.
Что бы вы ни услышали, ничего не бойтесь.

Дети молча кивнули. Их глаза, всё ещё полные слёз, теперь отражали робкую
надежду.

Эшуа обратился огромным чёрным туманом — плотным, почти осязаемым. Он
растёкся по воздуху, растворяясь в сумраке ночи.

Ветер донёс отдалённый раскат грома — словно сама природа отметила момент,
когда равновесие мира качнулось в сторону возмездия.