— Давно меня так никто не
называл, — улыбнулся молодой человек. Холодный ветер развивал его длинные белые
волосы. В глубоких зеленых глазах отражалась усталость, накопленная за многие столетия.

— Рад тебя видеть, Лала, —произнес Эшуа, откинув мешающую прядь волос и присев на ближайшую скамейку.
Пока врата не открылись, у него было немного времени, чтобы поговорить со своей старой знакомой.

— Айелала, господин Эшуабадара, я богиня правосудия и судебного преследования. На данный момент в пантеоне я занимаю высокое положение и прошу обращаться ко мне соответственно, — объявила
девушка строгим голосом. Ее безупречный черный костюм идеально гармонировал с серьезным и непреклонным выражением лица. Взгляд, полный холодного равнодушия, заставлял трепетать любого.

— Это были вы, тем, кто убил и поглотил эми, тех троих? — прямо спросила богиня, усаживаясь на скамью рядом с Эшуа, словно ничего особенного не произошло. — Пантеон провел заседание, на котором великий властитель господин Олодумарэ принял решение начать расследование аналогичных смертей за последние четыре сотни лет. Если выяснится ваша вина, согласно распоряжению его светлости, мне поручено, незамедлительно
известить господина Ларойе, арестовать вас и препроводить на великое божественное судилище, — продолжала женщина. — Господина, Ларойе, я уже оповестила

— Вот как? Тогда у нас всего около пяти минут, не больше. Я думал, обо мне давно забыли, — заметил он, откинувшись на прохладную спинку скамейки и взглянув в тёмное, затянутое дымкой небо. — Любопытно, госпожа Айелала, что вы будете делать, если мои планы на этот вечер окажутся иными?

— В таком случае мне придётся прибегнуть к силе, — заявила Айелала. Она и вправду внушала страх: стоило преступникам, оказаться в зоне  влияния её божественного начала и её свирепость и жестокость не знала границ. Однако она была справедливой богиней, что снискало ей глубокое уважение и почитание в обоих мирах — как в Айе, так и в Орунуме.

В прошлом их связывала дружба — потому сейчас они и могли мирно говорить. Несмотря на события последних веков, оба, как существа, коих роднил божественный порядок, проявляли друг к другу должное уважение. Кроме того, Айелала была прекрасно осведомлена о могуществе господина Эшуабадары, того, кто в прошлом уничтожил целую страну. Он Абаниваранбаорида. Их битва стала бы катастрофой для человеческого мира. Да и то, как он увернулся от её удара, не приложив усилий, говорило само за себя.

— Жаль, сегодня на небе нет ни одной звезды, — проговорил Эшуа, отрывая взгляд от небосвода и обращая его на собеседницу. — В мире Айе есть легенда: если увидишь падающую звезду и загадаешь желание, оно обязательно сбудется. Я остановился здесь, услышав, что сегодня будет звездопад. Но, похоже, моему желанию не суждено сбыться. Рекомендую и вам, госпожа Айелала, однажды попытаться поймать такую звезду. Что
же касается вашего приглашения в Орунма…вынужден отказаться.

Эшуа поднялся и снова взглянул вверх. Глубоко вздохнул и обернулся к Айелале:

— Было приятно снова тебя
повстречать. По крайней мере, твоя честность и принципы остались неизменными.

— Эшуа! Вернувшись, вы получите
шанс оправдаться! Мы с Ларойе будем на вашей стороне. Я понимаю, у вас были веские причины… — внезапно сбросив маску официальности, Айелала перестала быть грозной богиней. Теперь перед ним была юная и искренняя Лала, та самая, что когда-то восхищалась богом Эшуабадарой и стремилась во всём ему подражать.

— Прости… — едва заметная грустная улыбка тронула его губы. Эшуа почувствовал знакомые потоки энергии и шагнул навстречу небольшому чёрному вихрю, который тут же возник перед ним. Тень стремительно обволокла его фигуру, увлекая за собой.

— Нет! Подождите!

— Эш! — услышав весть от Лалы, Ларойе мгновенно ринулся вниз, в мир людей. Но было поздно: Его взору открылось лишь лицо Эшуа, полное сожаления, исчезающее в поглощающей темноте.

***

— Ику, ты как раз вовремя, — голос Эшуа прозвучал хрипло, когда он открыл глаза. Рассеивающаяся пелена тьмы открыла вид на знакомую просторную комнату, где в воздухе висел густой, пряный запах сандала и мирры.

Эш дошёл до кровати и рухнул на неё лицом вниз, подмяв под себя все подушки. Каждая мышца в его теле кричала от боли, а кости будто налились расплавленным свинцом. Встреча со старыми знакомыми стала последней каплей. Теперь он не думал ни о чём, позволяя сознанию медленно погружаться в небытие. — Слишком долго… — выдохнул он в ткань.

— Хоть бы помылся, Эш. От тебя разит прогнившей эме, — послышался спокойный, но твёрдый голос. Мужчина зажег последние палочки благовоний, прежде чем отставить курильницу. Неспешно подойдя к кровати, он присел на край. — Не вздумай засыпать в таком виде. Подъём!

— Не могу. Ни капли сил. Всё ломит. Отвяжись, — пробормотал бог, уже наполовину во сне. — Ты же бог смерти, тебе ли привыкать…?

— Ах ты, мелкий щенок! Совсем стыд потерял…, — возмутился Ику, хватая Эшуа за плечо и пытаясь приподнять. — Я тебе тысячу раз говорил: Я терпеть не могу запах гнили! Сначала ванна. Потом — сон.

Ику подхватил его одной рукой за талию, а другой — под колени и с привычной лёгкостью закинул себе на плечо. Для него это уже вошло в привычку. Одним движением ноги он распахнул дверь в соседнее помещение и, ловко стаскивая с безвольного тела одежду, буквально сбросил Эшуа в уже готовую, наполненную до краёв ванну.

— Именно для этого я и провёл сюда канализацию. Цени чужой труд.

Горячая вода, обжигающая кожу и насыщенная целебными маслами, заставила Эшуа вздрогнуть, прогоняя сон и тяжесть в теле. Он с усилием оттолкнулся от гладкого бортика, выбрался наружу и, облокотившись о край ванны, сделал глубокий вдох.

— Ику, чёрт тебя дери! Ты что творишь?!

— Реанимирую, — невозмутимо ответил бог смерти, сбрасывая халат и повязывая на бёдра полотенце. — Возвращайся в воду. Я не просто так эти масла добывал. Они очистят эме и уймут боль. Зачем ты себя так гробишь? Никто «спасибо» не скажет, а теперь на тебя ещё и охоту открыли.

— О, так ты уже в курсе… — Старания Ику не пропали даром: Эшуа почувствовал, как давящая, испорченная энергия начинает покидать его, растворяясь в ароматной дымке.

— Думал, от меня скроется? Я — властитель Ибо. Повелитель подземного мира. Бог Смерти. Разумеется, я знаю. Хватит меня недооценивать, — ворчал Ику, намыливая длинные пряди серебристых волос Эшуа.

Когда процедуры, наконец, завершились, они рухнули на широкую кровать.

— Я — хранитель порядка. Я выношу приговоры, — тихо сказал Эшуа в полумрак.

— Похоже на самоистязание. Разве тебя не пугает забвение?

— Нет. Ведь мой напарник — сам Бог Смерти.

— Не смеши. Смерть бога — это иное. И куда страшнее. Твоя плоть и эме тают на глазах. Если ты и дальше продолжишь…

— Не бойся, я так просто не умру…

— Я надеюсь. Видеть твою смерть ещё раз я не желаю.

— Кстати, тебе удалось увидеть звездопад?

— К сожалению, небо покрыл смог, — пробормотал Эшуа, проваливаясь в сон.

***

— Абаниваранбаорида… мне это имя подходит, — горько усмехнулся Эшу.

— Не говори так. — Ларойе не узнавал друга. Прежде живой и яркий, тот теперь казался пустой оболочкой: бледный, с синяками под глазами и потухшим взглядом.

— Они так хотели моей силы! Виляли хвостами, льстили… — голос Эшу сорвался на хриплый смех. — Я старался стать для них идеалом — богом истинного суда, мостом между мирами! А после смерти Пиррхуса, я лишь старался найти истину! Почему же все отвернулись от меня? Почему суд стал обманом? Почему я стал вестником бед? Кто сделал меня таким?!

— Я помогу тебе разрешить ситуацию, обещаю. Просто давай покинем Пантеон на время. Сейчас тебе просто надо отдохнуть. Твоя эме истощается, ты можешь исчезнуть, если так пойдёт и дальше. Поверь мне, как я верю тебе. — Ларойе встряхнул его за плечи. —Эш, прошу. Я не хочу, чтобы тебя запечатали.

— Ладно… — Эшуа почувствовал стыд. Присутствие Ло, рядом с Эшуа, всегда ощущалось, как само разумеющееся. Ларойе, пришлось тоже пройти через многое, ведь, он тот, кто сопровождает Божество суда, и, несомненно, в его сторону тоже летели камни. Он перестал сопротивляться.

— Отлично. Всё готово, уходим сейчас.

— Спасибо, Ло. Я давно должен был сказать.

— Хватит. Мы вместе с начала времён. Я не собираюсь становиться спутником  какого-нибудь самодура — мне уже хватило одного. Ты хотя бы искренен. — Ло хлопнул его по плечу.

— Значит, Айе?

— Айе.

***

В подземном мире время текло едва уловимо. Когда Эшуа наконец поднялся с постели, он и понятия не имел, сколько часов или дней прошло. Раньше ему не было нужды следить за его ходом, но теперь он жил на грани двух миров — Иле Айе и Оде Орун.

— Ику, который час? — Голос звучал хрипло. Он поднялся, и тело отозвалось глухой болью, которую благовония не смогли  изгнать полностью. Разминая, затекшее тело, он встал с кровати.

Обстановку комнаты составляли два главных предмета: огромная кровать с балдахином, занимавшая основную площадь, и компактный обеденный стол с резным узором из виноградной лозы. Ику обустроил эти покои специально для Эшуа, предусмотрев всё необходимое для жизни и восстановления: ванну, пищу, кровать, целебные зелья и защитные артефакты. Но самым важным условием безопасности было постоянное
присутствие самого бога. Чтобы Эшуа, находясь в Оруме, не стал магнитом для душ погибших, Ику старался не оставлять его одного.  Подобная самоотверженность сначала вызывала у Эшуа недоумение. Он считал маловероятным, чтобы столь занятое высшее существо могло уделять ему столько времени, и допускал, что Повелитель Ибо попросту избегает своих основных обязанностей. Подозрения рухнули той ночью, когда Эшуа проснулся и увидел Ику, сидящего на полу в ореоле
из разбросанных свитков. В одной руке он сжимал кружку с холодным кофе, в другой — перо; очки съехали на кончик носа и не могли скрыть глубоких, иссиня-чёрных теней под глазами. А спустя пару дней тот самый грозный бог влетел в покои, едва не снёс дверь, и без сил рухнул на ближайшую поверхность, чтобы проспать несколько часов. Тут-то Эшуа всё и понял: его друг не просто исполнял обязанности — он выжимал себя до капли, чтобы успеть всё. И с тех пор, едва придя в себя, Эшуа старался поскорее покинуть обитель — просто чтобы дать Ику возможность хоть немного отдохнуть.

— Ты провалялся неделю. Сначала поешь. А время? Серьёзно? Весь Пантеон тебя ищет, а ты снова рвёшься в мир людей? Жить надоело?

— Неделю… — Эшуа машинально потянулся к еде.  — Восстановление идёт всё медленнее.

— А ты чего ждал? Сожрал гнилую эме, переварил — и будь здоров, —  Ику поставил перед ним еще одну тарелку салата с морепродуктами. — Ты умер, Эшуа! Не все боги возрождаются, тем более с прежней силой. И уж точно не за неделю! Ты даже не восстановился, а сразу бросился в пекло: спустился в Айе, поглотил отравленную эме и и полез в драку с первым встречным небожителем!

Эшуа уже пожалел, что проснулся. Если Бог Смерти начинал ворчать, его было не остановить. Характер Ику был издержкой профессии и божественной природы. В мире людей это назвали бы профессиональной деформацией, но в Оруне это означало лишь одно: Бог Смерти с самого начала родился душнилой.

— Пока ты спал, мне пришлось подняться наверх и прибрать за тобой. Ларойе и Айелала всё ещё рыщут в округе, и остальные боги тоже не унимаются, хотя уже покинули Бостон. Эти двое слишком настойчивы. Если решишь подняться, я, так и быть, открою тебе врата. — Миска салата опустела, и Ику пододвинул к Эшуа изящно вырезанный деревянный поднос.

— Это в Португалии. Ифа сказал, что их там всего двое, но их эме сильнее тех троих, что ты поглотил в прошлый раз. Будь осторожен.

Стоило Эшуа коснуться подноса, как артефакт отозвался на его божественную эме. Внутри круга начали проступать образы — сцены из жизни смертных. На одном из фрагментов двое мужчин похищали детей для торговли органами.

— Ты уверен, что хочешь пойти?

— Это не зависит от моего желания. Я обязан это сделать.

— Тогда вот,
— Ику швырнул на стол несколько маленьких мешочков. — Хебао. —  Я отправлю с тобой тень. Если что-то пойдёт не так, возвращайся немедленно. Я открою проход в землях Бельфегора, подальше от чужих глаз. Ориша туда не сунутся.

— Слушаю и повинуюсь, о Великий Властитель Ибо,— усмехнулся Эшуа, шагая в круг.

— Просто... удачи, — тихо проговорил Ику, опустив глаза. Он понимал, что снова пытаться удержать друга бессмысленно. Всё, что оставалось теперь, — молча защищать его из тени.

— Если так волнуешься, просто скрести за меня пальцы, — бросил Эш напоследок, исчезая в густом чёрном тумане.

— Это из чужой религии! — тут же раздался возмущённый крик вслед.— Ты же знаешь, на нас это не работает!