Ночное небо в одно мгновение стало ещё чернее — ни единый луч звёзд не пробивался сквозь эту беспросветную пелену.

Первым взбесился свет: прожекторы заморгали в судорожном, конвульсивном ритме, будто бились в агонии; генератор закашлял, изрыгая прерывистое рычание; из динамика рации понеслись истеричные писки и жужжание — звуки, похожие на предсмертные судороги механизмов. Воздух наполнился треском статического электричества и запахом перегретой проводки.

— Что за хрень тут творится? — голос охранника дрогнул, выдавая нарастающую тревогу.

— Не знаю… Такое ощущение, что всё вокруг с ума посходило, — отозвался напарник, нервно сжимая рацию.

— Надо было с этим кончать ещё вчера, — Рауль сплюнул под ноги. — Выруби уже это всё нафиг! Один вечер без футбола не сдохнете.

Ромирез, рослый и неестественно бледный мужчина, молча шагнул к распределительному щитку. В его движениях не было суеты. Без лишних слов он принялся выдёргивать кабели один за другим. Каждый оборванный провод сопровождался коротким всполохом искр. Когда последний шнур с глухим стуком упал на землю, площадка мгновенно погрузилась в вязкую, абсолютную черноту. Тишина стала вакуумной — даже цикады умолкли, словно их накрыло невидимым саваном

— Я спать, а вы не смейте терять бдительности, — проворчал Рауль и, не оглядываясь, побрёл к своему вагончику, волоча ноги по земле.

Он прошаркал до койки, даже не потрудившись скинуть ботинки или куртку. Ночь была душной и жаркой, но его всё равно пробирал озноб — липкий, внутренний холод, будто кто-то ледяными пальцами провёл вдоль позвоночника. Закутавшись плотнее, он завалился на кровать, подмял подушку под голову и почти сразу провалился в тяжёлый, беспробудный сон.

Ему снилось, что он лежит на шезлонге у бассейна. В руке — запотевшая банка холодного немецкого пива. Вода искрится под ярким солнцем, переливаясь всеми оттенками бирюзы, а девицы в изящных купальниках то и дело ныряют, демонстрируя точёные фигуры. Зрелище — услада для глаз, и желание обладать становилось всё нестерпимее, разливаясь горячей волной по телу.

Полчаса он просто пускал слюни, наблюдая за ними, и наконец, не выдержав, отставил пиво. Их звонкий, заливистый смех манил, как голоса сирен, заставляя забыть обо всём.

— А вот и я! — Скинув рубашку, он с разбегу прыгнул в воду «бомбочкой» — под визг красоток — оттолкнулся от дна и всплыл на поверхность. Стирая с лица капли хлорированной воды, он огляделся. Улыбка мгновенно сошла с его лица

Райское местечко исчезло.

Вместо него — грязная, вонючая комната с обшарпанными стенами, покрытыми разводами сырости. Над головой тускло мигала одинокая лампочка, выхватывая из мрака ржавые пятна на кафеле и трещины в штукатурке. Рауль в панике обернулся туда, где только что стоял шезлонг, — теперь там находилась медицинская койка с истрёпанным матрасом и ремнями, а рядом — хирургический стол с металлическими поддонами, на которых темнели бурые пятна.

— Что за херня происходит? — Он огляделся внимательнее и только тогда осознал нечто странное: несмотря на резкую смену декораций, он по‑прежнему стоял в бассейне.

В нос ударил резкий, тошнотворный запах — металла и тухлятины. Мужчина инстинктивно зажал нос, но было поздно — он уже провёл по лицу чем‑то липким и тёплым. И тут его пробрала дрожь.

Он медленно убрал ладони от лица и опустил взгляд. Пальцы были покрыты густой алой жидкостью. Кровью.

Удушающая паника накрыла его с головой. Только сейчас до него дошло: бассейн, в котором он стоял, был доверху заполнен багровой жижей и месивом из человеческих останков. Кожа, клочья одежды, что‑то ещё, что он боялся разглядеть, плавало вокруг в этой жуткой субстанции, покачиваясь на поверхности.

— Какого дьявола?! — выкрикнул он, в истерике и рванул к бортику, пытаясь выбраться, но чьи‑то конечности вцепились в него мёртвой хваткой — холодные, скользкие пальцы впились в плечи и лодыжки. Он обернулся и увидел их — тех самых красоток, что ещё минуту назад кружили вокруг него в воде. Теперь их глаза стали абсолютно чёрными, бездонными провалами. Изящные черты лиц исчезли под оплывающей, сползающей лоскутами кожей. Они скалились, и из ртов доносился лишь тихий, влажный хруст.

— Прочь! Отпустите! Отвалитесь! — вопил он что есть мочи, дёргаясь в их хватке.

— Кто-нибудь! Помогите! Спасите меня! — его крики тонули в вязкой тишине, никто не отзывался.

— Нет! Прочь! Сучьи отродья! Пусти …!

Погружаясь на дно бассейна, вырываясь, дёргаясь в конвульсиях, пока силы не покинули тело окончательно. Кислород в лёгких закончился, он начал задыхаться, захлёбываться, глотая густую, солёно‑металлическую жижу. Сознание угасало, и в тот момент, когда мрак должен был поглотить его навсегда, он проснулся.

— А-а-а! — Он вскочил на койке с хриплым криком, раздирая горло. Сердце колотилось, где‑то в глотке, лёгкие горели огнём. Он жадно хватал ртом спёртый воздух и кашлял, пытаясь выплюнуть металлический привкус, который всё ещё ощущался на языке. В панике Рауль ухватился за прикроватную тумбочку, пытаясь встать, но ноги будто онемели и отказывались двигаться. Страх, пережитый во сне, не отпускал. Кислорода по-прежнему не хватало, грудь сдавило, и требовалось срочно выйти наружу, глотнуть свежего воздуха.

Собрав остатки сил, он снова попытался подняться. Навалившись всем телом на хлипкую мебель, он заставил её жалобно заскрипеть и наконец смог встать. Оттолкнувшись, он опрокинул тумбочку, приник к стене и медленно, перебирая непослушными ногами, начал продвигаться к выходу.

Дотронувшись до холодной металлической ручки, он на мгновение обрёл надежду покинуть это давящее, мрачное место. Он нажал и толкнул створку.

Дверь не поддалась.

Он дёрнул сильнее — бесполезно.

Тогда его охватила злость — горячая, обжигающая волна, прорвавшаяся сквозь оцепенение, словно разряд тока, встряхнувший тело и разум.

— Эй! Что тут творится?! Рамирез, если это твоих рук дело, я тебя убью! Слышишь?! Открой эту дверь, немедленно! — он колотил по металлу кулаками, каждый удар отдавался гулким эхом в замкнутом пространстве и вибрировал в костях.

Он замер, прислушиваясь. Внутри всё сжалось от леденящего страха, а потом взорвалось новой волной бессильной ярости. По коже бежали мурашки, ладони покрылись липким холодным потом, на глазах выступили слёзы. В голове пульсировала одна мысль: «Бежать. Надо бежать». Голос срывался на хрип, переходящий в жалобный стон.

— Откройте эту дверь… — он ударил кулаком по металлу, голос сорвался на хрип. — Прошу вас… Кто-нибудь…. Хоть кто-нибудь… — Он снова попытался открыть дверь: толкал плечом, царапал ногтями, сдирая кожу в кровь. Удары становились всё отчаяннее, дыхание — прерывистым.

Мысли путались. Кошмары? Да, они бывали. Особенно в первое время. Но этот был другим. Перебои с электричеством. Жуткий, пронизывающий холод, от которого не получалось избавиться. И наконец — это. Почему никто не отвечает? Где люди? Почему из‑за двери не доносится ни звука?

— Это сон, — прошептал он вслух, пытаясь унять, бешено колотящееся сердце. — Просто кошмар. Я сейчас я проснусь…

В какой‑то момент он осознал ещё одну странность — тишину. Совсем недавно, из‑за технического сбоя, вся округа была наполнена жужжанием и писком. Он сам приказал своим людям отключить всё и оставаться начеку. Ни голосов.… Ни шагов.… На его крик уже должны были сбежаться — но вокруг лишь мёртвая тишина. Что происходит там, снаружи?!

В единственное окно вагончика глядела лишь кромешная тьма. Возникало ощущение, будто за пределами этой каморки вообще ничего не существовало.

И самое жуткое: его не покидало чувство, что в этом крошечном пространстве он не один. Кто‑то, уже некоторое время, стоял прямо у него за спиной и наблюдал.

От этой мысли его обдало ледяной волной, в висках застучала кровь. Ужас начал медленно пожирать сознание, подтачивая остатки рассудка.

— Я не боюсь тебя! — выкрикнул он, голос дрогнул, но он заставил себя продолжить: — Ты хоть знаешь, кто я такой?! Ну же, покажись! — Рауль резко обернулся, готовый наброситься на невидимого мучителя.

Перед ним было зеркало. В отражении — его лицо. Глаза — красные от лопнувших капилляров. Кожа на лице растрескалась, покрывшись глубокими бороздами. Изо рта текла пена, смешанная с кровью. Всё тело было исполосовано глубокими ранами и перепачкано багровой жижей. А ноги… Его ноги были обглоданы до костей.

— Нет… — прошептал он, отступая. — Этого не может быть…. Хватит, — он рухнул на колени, задыхаясь. — Умоляю тебя, прекрати это. Пожалуйста.

— Как интересно… — раздался тихий, бесстрастный голос из темноты. — Сколько раз ты сам слышал мольбы о спасении? Сколько раз тебя просили: «Отпусти»? С чего я должен помогать тебе? Ответь.

— Прошу, спаси меня! — закричал Рауль, лихорадочно озираясь в поисках источника голоса. — У меня есть деньги! Я заплачу! Просто вытащи меня отсюда!

— Какая жалость, — голос звучал спокойно, даже равнодушно. — Мне не нужны твои деньги.

— Что…. Что тебе нужно?! Я всё достану! Я сделаю всё, что ты захочешь!

Тьма в комнате вдруг рассеялась, явив лик того, кто говорил всё это время. Из теней выступил Эшуа. Его ярко‑зелёные глаза смотрели бесстрастно, пронзая насквозь. Лицо не выражало абсолютно ничего — ни злобы, ни сочувствия, ни торжества. Только пустота.

— То, что мне нужно… — его губы скривились в усмешке, — это твоя ничтожная жизнь, — тихо произнёс он.

— Что?.. О чём ты?

— Это место станет твоим личным чистилищем. Можешь начинать развлекаться. Разве ты не этого хотел? — Губы незнакомца растянулись в ледяной улыбке.

Эшуа сделал плавный жест рукой. Из углов, выползая на четвереньках, начали появляться девушки с гниющими, оплывающими телами. Из другого угла, бесшумно ступая босыми ногами, бежали дети с пустыми чёрными провалами вместо глаз.

— Нет! Не надо! Стой! — заорал Рауль, прижимаясь спиной к холодной двери.

— Око за око…

Вопли и крики мужчины смешались с демоническим детским смехом и тошнотворным звуком разрываемой плоти. Эшуа равнодушно обошёл мимо этой вакханалии, протянул руку к дверной ручке, легко повернул её и вышел наружу, даже не оглянувшись. Дверь за ним закрылась с тихим, почти ласковым щелчком.