Дисклаймер: учитывайте что это быстроперевод. На либе будет доработан

------------------------------------

— Этот полуторный меч обязательно брать с собой?

Они были на стоянке, готовые вот-вот выступить из лагеря.

Пин указала на снаряжение Энкрида и Торреса.

— А что, нельзя?

— Ты никогда не лазил по стенам, да?

Конечно, не лазил. Лазание по стенам — не тот опыт, который приобретаешь запросто.

— Повторяю, идите налегке. Если наденете этот толстый гамбезон, то выдохнетесь ещё до того, как доберётесь до верха.

Слова Пин оказались верны.

Уже одно преодоление скалистой горы было настоящим испытанием.

Перебравшись через гору и оказавшись перед стеной, Энкрид подумал, что хорошо поступил, послушавшись совета Пин.

«Максимально налегке».

В этом была вся суть.

Пин пригнулась и прижалась к стене.

Энкрид и Торрес, также пригнувшись, последовали за ней.

Между оборонительными башнями на стене виднелись ярко пылающие факелы.

«Сюда вообще можно незаметно пробраться?»

По спине пробежал холодок. Трава под ногами едва доходила до голени и вряд ли могла служить укрытием.

К тому же ночь не была безлунной.

Если бы шёл дождь и ничего не было видно — другое дело.

Но всё было как на ладони. Казалось, заметить движущегося человека на широкой равнине даже без факелов не составит труда.

Сердце заколотилось.

Какое там взобраться на стену — казалось, их просто пригвоздят стрелами, стоит только подойти ближе.

Не будь у него «Сердца зверя», ноги бы наверняка задрожали.

Взгляд Энкрида упал на спину идущей впереди Пин.

Она пригнулась и без колебаний двигалась вперёд. В её шагах не было ни тени сомнения.

«У неё есть какой-то козырь в рукаве?»

Непонятно. Так они добрались до стены. Путь, который они проделали, обливаясь холодным потом, был немалым.

Конечно, если бы они побежали, то сократили бы расстояние вмиг, но мелькающие на вершинах башен тени не давали даже помыслить об этом.

— Маршрут, которым мы прошли, позволял избежать взгляда с оборонительных башен?

Торрес, видимо, испытывал те же чувства, потому что спросил шёпотом, как только они прижались к стене.

Ответ Пин был просто поразительным.

— Нет, я собиралась быстро сбежать, если нас заметят.

— …Что?

— Нас ведь не заметили. Значит, всё в порядке. Я как-то заметила, что в лунные ночи они становятся немного расслабленными. С нашими ребятами такое бы не прошло. Точно.

Она полагалась не на какое-то выдающееся мастерство, а на удачу.

Торрес пробормотал:

— Вот же безумие.

Энкрид был примерно того же мнения.

Но если немного изменить точку зрения, то в этом был свой резон.

«Если заметят — бежать».

Чтобы догнать рейнджера, понадобилась бы как минимум кавалерия, но что это была за земля?

Земля тварей и магических зверей.

Худшие условия для передвижения кавалерии.

А если ещё и налетит какой-нибудь грифон, который, говорят, любит конину.

Для грифона, если это не рыцарь, нужен как минимум отряд, причём из натренированных элитных солдат.

Неизвестно, были ли здесь грифоны, но в любом случае кавалерия…

«Даже не сунется».

Отсюда и ответ. Нужно было выбрать день, когда их, скорее всего, не заметят, и решительно подойти к стене.

Если не повезёт, полетят стрелы.

Но какой снайпер сможет ночью точно попасть в едва различимую тень?

Дерзкий подход, использующий расслабленность врага в лунную ночь.

Поэтому.

— Вы специально провели день в ожидании, чтобы взобраться на стену ночью?

Наверняка она намеренно выбрала день, когда восходят двойные луны.

Когда Энкрид пробормотал это, Пин повернула голову.

Лунный свет освещал половину её лица, отчего одна сторона казалась тёмной, а другая сияла серебром.

Сложив губы, Пин восхищённо произнесла:

— Хо-о, а ты проницателен. В дни, когда восходят двойные луны, они расслабляются. Видел тени, слонявшиеся у башни? Их было от силы двое. То есть их мало.

Энкрид кивнул и перевёл взгляд.

Оборонительных башен наверху стены было четыре.

На каждой по два стражника.

Немного.

«Если подняться наверх, там будет проход в виде галереи».

Проход по верху стены вряд ли будет широким.

Стены Бордергарда и Кросс-Гарда строились в одну эпоху.

«Значит, структура будет похожа».

Он рисовал в уме картину. Что делать после того, как он окажется на стене.

Между тем, чтобы действовать, предвидя всё в уме, и тем, чтобы действовать по наитию, была огромная разница.

Не один Энкрид напрягал мозги.

— Не знаю, не выдохнемся ли мы, пока будем лезть на стену.

Торрес тоже. Он беспокоился о том, что будет дальше.

На его слова Пин пожала плечами.

— Раз уж мы здесь, надо лезть. Буду верить в вашу выносливость и силу хвата.

Энкрид поднял голову и снова прикинул высоту стены.

Она была примерно в три-четыре раза выше его собственного роста.

— Сюда.

Пин снова повела их за собой.

Место, куда она их привела, можно было назвать внешней стороной стены.

Это было место, где луна, проходя за оборонительной башней, отбрасывала густую тень.

Когда они прижались к стене, вокруг стало абсолютно темно.

Далеко наверху пылали факелы на башне.

И совсем рядом — присутствие Торреса и Пин.

Очень издалека донёсся крик ночной птицы.

Кроме этого, стоило отойти на десять шагов в сторону, и там была лишь земля, залитая ярким лунным светом, и контрастирующая с ней темнота вокруг.

В кромешной тьме виднелись глаза Пин.

Днём в них можно было разглядеть каштановый оттенок, но сейчас было видно лишь, как что-то блестит в темноте.

— За стеной не так уж и строго следят, особенно за теми, кто пытается её перелезть — таких почти не бывает. Главное, не попасться на глаза патрульным.

— А нет никого, кто знает время обхода патруля или кого-то подкупленного?

— Думаешь, есть?

— Опять полагаемся на удачу.

Пин и Торрес перешёптывались.

Энкриду же не казалось, что эта операция была основана исключительно на удаче.

«Лунный свет».

Расслабленность. Перебравшись через стену, можно было сразу же спрятаться в городе.

— По ту сторону — трущобы. Главное, хорошо спрятаться.

Патрульные здесь будут обходить реже, чем в других местах.

Почему бы и нет.

Даже в Бордергарде было так же.

Какой солдат с радостью будет разгуливать среди зловония и людей, которые то и дело клянчат милостыню?

Тем более посреди ночи, когда на тебя может наброситься какой-нибудь полусумасшедший бродяга.

Следовательно, все их нынешние действия были не то чтобы расчётом, а скорее проникновением, основанным на опыте.

— Вы опытны.

— А ты сообразительный.

Кто бы мог легко представить себе само действие — перелезание через стену?

Поэтому, наоборот, здесь и была лазейка.

Тем более, если они уже вырыли тоннель и сделали лаз.

Мало кто выбрал бы перелезание через стену как способ проникнуть в Кросс-Гард.

Поэтому это и стало самым безопасным методом.

Конечно, трудности были обязательны.

Начиная с маршрута через скалистую гору и заканчивая подготовкой к подъёму на стену.

Ничто не было простым.

— Тьфу.

Пин плюнула на ладони и растёрла, затем надела на пояс кожаный мешочек.

Мешочек был полон каменной крошки.

Посыпав ею руки и растерев, Пин начала карабкаться по стене.

Она находила щели, цеплялась за них пальцами и, отталкиваясь от земли, прилипала к стене.

Даже если стена казалась ровной, в кладке из камней было множество щелей.

Поднимаясь по стене, Пин то и дело доставала из-за пояса колья и вбивала их под углом в щели.

Сверху вниз, по диагонали.

На вбитые колья она вешала верёвку и снова лезла по стене налегке.

— Думаешь, сможем повторить?

— Я? Я вряд ли.

Энкрид и Торрес, спрятавшись в тени от стены, задрали головы и переговаривались.

Карабкающаяся по стене Пин походила то на обезьяну, то на проворную белку.

Так она, спуская верёвку, делала свою работу.

А Энкрид и Торрес, ухватившись за верёвку, начали подъём.

Вбитые по диагонали колья скрипели, осыпая каменную крошку.

Но ни один не вылетел.

Они лезли не только по верёвке.

Если между грубо сложенными камнями попадалась щель, они просовывали туда носки сапог, цеплялись кончиками пальцев.

Оба тоже обильно посыпали руки каменной крошкой. Иногда они хватались за верёвку, иногда вставляли ноги и пальцы в щели стены, а удержавшись, переводили дух.

Когда он смотрел снизу, казалось, что подняться будет легко.

«Сдохнуть можно».

Это было тяжелее, чем казалось. Даже у Энкрида, натренированного «Техникой Изоляции», мышцы рук и ног ныли от напряжения.

Особенно жгло предплечья.

И это при том, что он каждый день махал мечом, постоянно тренируя их.

«Используемые мышцы каждый раз разные».

Почему-то вспомнились слова Аудина.

Если подумать об этом, то и лазание по стене могло стать отличным средством для выполнения «Техники Изоляции».

Взглянув наверх, он увидел, что Пин легко и уверенно поднимается.

Как бы то ни было, у любого начала есть конец.

Так, кряхтя, они взобрались на стену высотой в три-четыре человеческих роста.

Осторожно оперевшись руками и ногами о край стены, они перевалились через неё.

Ступив на землю, Энкрид подумал, что вокруг никого нет.

Так говорили его интуиция и шестое чувство. Поэтому он даже немного расслабился.

— Тяжело вам пришлось, поднимаясь посреди ночи.

Голос прозвучал так, будто его ждали.

Чистый и звонкий женский голос.

Затем раздался щелчок.

Между факелами, в том месте, куда падал лунный свет, вспыхнуло ещё три или четыре факела.

Неизвестно, что за фокус она проделала.

Но она зажгла факелы, просто щёлкнув пальцами.

Удивительно. Такое увидишь разве что в цирке.

Но стоило ли останавливаться, поразившись этому?

— Хух.

В тот момент, когда свет факелов ослепил его, Энкрид, прерывисто дышавший после подъёма, снова вдохнул и тут же вскинул руку.

Рука, скользнув по поясу, метнула кинжал.

«Свистящий кинжал» имел недостаток в виде звука, поэтому это был обычный метательный нож.

Однако способ метания, которому он научился, был невероятно острым.

Вслед за кинжалом Энкрида со свистом полетел ещё один.

Но, хоть их и не отразили щитом, с глухим звуком, словно удар палкой по плохо натянутому барабану, кинжалы отскочили в воздухе.

Оба.

— Вот же… ни капли удачи, — сказал Торрес. В его голосе звучала досада.

— Почему?

Спросил Энкрид, не оборачиваясь, и снова осторожно сжал в обеих руках по кинжалу.

— Это маг.

Маг?

Откуда здесь маг?

Это была первая мысль, промелькнувшая в голове Энкрида.

Только тогда он разглядел противника, стоявшего между факелами.

Женщина, стоявшая на фоне лунного света и огня факелов.

Были видны её волнистые длинные волосы и вертикальные, похожие на змеиные, зрачки.

Расстояние — не более десяти шагов.

Окружавших её солдат было на вид меньше десяти.

И все десять держали наготове арбалеты.

«Плохо дело».

Такая мысль возникла сама собой.

В тот момент, когда маг собиралась сказать что-то ещё.

— Уходи!

Раздался голос Пин.

Энкрид рефлекторно пригнулся и прижался к стене узкого прохода.

Тут же.

Сзади раздался звук рассекаемого воздуха. Что-то тяжёлое пронеслось мимо лица Энкрида, толкнув воздух.

Он отчётливо почувствовал это щекой.

«Она метнула топор».

Мгновенно оценив ситуацию и посмотрев вперёд, он увидел прозрачную плёнку, отражающую лунный свет.

Защитный барьер, который можно было с трудом разглядеть, если присмотреться.

Дзынь!

Вращающийся топор со всей силы ударил в барьер.

Раздался звук, отличный от того, что был при отражении кинжалов, и на барьере появились трещины.

Топор застыл в воздухе, словно вонзившись в барьер.

— Прыгайте!

Снова крикнула Пин.

Топор, застывший в воздухе, тут же был смят.

Лезвие раскрошилось, рукоять смялась, и он, разлетевшись на куски, посыпался на землю.

Дзинь-дзинь, ту-ду-дук.

Маг, раздавившая топор в воздухе, скривила губы в усмешке. Это была явная насмешка.

Улыбка, словно говорившая: «Ну, попробуйте сделать хоть что-нибудь».

На крик Пин первым спрыгнул Торрес.

Он двигался проворнее всех. Схватив верёвку, свисавшую с внешней стороны стены, он замедлил падение и спустился вниз.

За ним, словно летя, спрыгнула со стены Пин.

Если правильно сгруппироваться при падении, ноги не сломаешь.

Но высота была примерно как у пятиэтажного здания.

Упадёшь неправильно — и умрёшь.

Тем не менее, колебаний не было.

А Энкрид.

«Если всё равно нужно выбираться».

Он решил, что будет выгодно хоть раз пырнуть эту женщину-мага ножом.

Он пригнулся и напряг мышцы бёдер.

Вспоминая технику сквайра, которую он пытался скопировать, но так и не смог сделать своей.

Он оттолкнулся от земли.

В одно мгновение сократив расстояние, он протянул руку к шее мага. В руке был зажат парирующий кинжал с широким клинком.

Если барьер трескается от топора.

«Проломить силой».

И размозжить голову.

Как он убил того мага в прошлый раз?

Нужно было просто подобраться вплотную и ударить.

Невидимые заклинания можно было избежать интуицией.

Уверенность, рождённая опытом сражения с магом.

Болты от арбалетов — это уже потом.

Сократив расстояние, Энкрид увидел глаза мага.

Вертикально рассечённые зрачки.

Встретившись с этим взглядом, он едва не почувствовал, как слабеют конечности.

«Сердце зверя» придало сил, удержав мышцы.

Одновременно пришла мысль.

«Поймал».

Но уверенность иногда бывает ядом.

«Бывают те, кто обманывает шестое чувство. С такими противниками нужно быть осторожным. Маги как раз из таких».

Всплыли в памяти слова Заксена.

Звук разрываемой плоти.

И следующая за ним боль.

— Идиот!

Голос Пин, кричавшей снизу, — видимо, она не разбилась при падении.

— Кха!

Кашель Торреса донёсся до обострившегося перед смертью слуха.

Когда Заксен рассуждал о магах.

Поскольку он уже убивал мага.

Поскольку он уже уклонялся от заклинаний с помощью шестого чувства.

Он пропустил его слова мимо ушей.

«Глупо я поступил».

Разве все солдаты одного уровня?

Разве все рыцари одного уровня?

А маги?

Все они разные.

Энкрид посмотрел на колючую лозу, что обвилась вокруг его руки и в итоге пронзила шею.

В тот момент, когда он подумал, что выдержал взгляд мага, что-то обвило его руку снизу. Это была колючая лоза.

— Я и есть Ретша из Розового Вьюна.

На последних словах мага Энкрид закрыл глаза.

Это был конец второго «сегодня».

Когда началось третье «сегодня», Энкрид, как обычно, потренировался, помахал мечом.

Поупражнявшись со «Скрытым ножом» Торреса, он сменил тонкий тренировочный камень.

Это был ритуал, чтобы запомнить третье «сегодня».

А затем.

— Вы говорили, что на рассвете можно замаскироваться под торговый караван?

Он спросил о третьем способе проникнуть внутрь.

------------------------------------

Убедить их использовать третий способ — замаскироваться под торговый караван и войти в Кросс-Гард через два дня на рассвете — оказалось несложно.

— Предчувствие нехорошее.

Причина была та же, что и когда он предложил лезть на стену.

Торрес его поддержал, а Пин сдержанно кивнула.

— Что ж, значит, сегодня снова ночуем здесь.

В лагере, где они вырыли норы.

Услышав это, боец, отвечавший за готовку, с улыбкой сказал:

— Тогда, может, достать то самое к ужину?

Передовой разведывательный отряд во главе с рейнджером Пин.

Когда они выходили на задание, то оставались в среднем на полгода.

Конечно, если в процессе что-то случалось, они могли вернуться и через месяц-другой.

Но здесь они находились уже восьмой месяц.

За это время они перепробовали всё на свете.

В том числе и солили мясо пойманных зверей, чтобы приготовить ветчину.

— Тогда, может, пропустим по стаканчику? — с воодушевлением подхватила его слова Пин.

Казалось бы, этот отряд должен быть напряжён куда больше, чем бойцы на передовой, но было неясно, то ли у них нервы притупились, то ли они были стальными.

«Нет, возможно, именно ради таких моментов они в обычное время и сохраняют предельную чуткость».

Они следили, чтобы из места, которое служило им столовой, не шёл дым.

Часто по очереди совершали обход по большому кругу для охраны окрестностей.

Два самых зорких бойца постоянно вели наблюдение, глядя вовне.

Глядя на этих разведчиков, он вспомнил слова, услышанные когда-то.

— Что слишком прямо, то легко ломается. Нужно уметь плавно изгибаться, когда это необходимо.

От какого же инструктора он это слышал?

«Это был не инструктор».

Это был святой воин из ордена, совершавший паломничество по провинциальным городам.

Он сказал, что у него нет времени на наставления, и предложил решить всё коротко и ясно — спаррингом.

Судя по тому, как он, громогласно хохоча, поглаживал бороду, его можно было принять за разбойника, а не за священнослужителя, но он был уважаемым клириком и выдающимся воином.

— То, что ты изгибаешься, не значит, что ты становишься мягким. Если стержень твёрд, то его не сломать. Объяснить попроще? Хватит орать во всю глотку.

Он сказал, что каждый взмах моего меча звучит так, словно я издаю вопль.

Поэтому ли?

Мне вдруг стало любопытно, как выглядит моё фехтование со стороны.

Сердце подсказало, и тело повиновалось.

— …Я же сказала, давай выпьем, чего это он опять? — пробормотала Пин, только что получив бутылку от бойца, нашедшего припрятанную выпивку.

Поднявшись, Энкрид выхватил меч и взмахнул им.

Это не имело никакого отношения к повторяющемуся дню.

И не было чем-то, чему он научился недавно.

Это был взмах, рождённый простым вопросом.

Святой воин, с которым он тогда столкнулся, сказал, что Энкрид с каждым взмахом меча издаёт вопль.

Словно он в отчаянии кричит, что не может позволить себе сломаться.

— Нужно уметь мягко использовать мышцы, чтобы и меч вылетал быстрее.

За лицом громогласно смеявшегося святого воина возникли лица его соратников.

Сотни спаррингов.

Каким был Рем во время спарринга? Его мышцы были воплощением эластичности.

В основе его техники, позволявшей так свободно владеть топором, была расслабленность.

Из-за веры в то, что он не проиграет?

«Нет».

Предплечье, изгибающееся, словно хлыст, топор, лицо Рема, мягкие мышцы.

Всё это смешалось и дало ответ.

«Он использовал ровно столько силы, сколько было нужно, и только тогда, когда это было нужно».

А Рагна? Его движения казались апатичными, но в них был вплетён немыслимый уровень фехтования.

То же самое касалось Заксена и Аудина.

Вопреки своей скованной манере, Заксен тоже всегда был расслаблен.

Аудин, хоть и дразнил Энкрида, заламывая ему руки, тоже давал советы.

А что же он сам?

«Плечи».

Нет, он сражался, напрягая всё тело. Даже когда соединял точки.

Потому что ему всегда приходилось выкладываться на полную.

Потому что он считал, что если не делать всё возможное, то смысла нет.

Вот что значило это напряжение в плечах.

Энкрид взмахнул мечом в воздухе.

По сравнению с обычным, удар был до смешного слабым.

«Это я просто расслабился».

Но расслабить тело не значит убить саму мощь удара.

Метод, путь, указатель — всё это начало смутно вырисовываться.

Знать — не значит тут же уметь.

Он знал. Слишком хорошо знал.

Энкрид до мозга костей осознавал свой уровень таланта.

Он всего лишь осознал, что нужно расслабить плечи.

Однако от одного этого озарения сердце забилось чаще.

Радость и восторг наполнили всё его тело.

Это тот восторг, что возникает, когда видишь путь, просто осознав, что можешь идти прямо.

А для Энкрида меч был жизнью, а жизнь — мечом.

Они были спутниками на пути к мечте.

И в этом восторге у него возник вопрос.

«Неужели отчаянная борьба — единственный ответ?»

Он всегда давал себе зарок не тратить сегодняшний день впустую ради завтрашнего.

Он много раз брал себя в руки.

Терпеть, стиснув зубы, и отчаянно бороться было нетрудно, и он всегда так поступал, но…

«Не обязательно поступать именно так».

С этой мыслью он опустил меч.

Звук рассекаемого клинком воздуха был не таким, как раньше.

Услышав его, Энкрид едва заметно улыбнулся.

Только что нанесённый удар.

В этом простом рубящем ударе сверху вниз он ощутил что-то до боли знакомое.

Когда это было?

Это случилось в поле высокой травы, когда он был с Эндрю и Энри.

Тот самый, как говорят, удар, который не чувствуешь в руке.

Тот удар, что гении наносят бесчисленное множество раз.

Будь мгновение назад перед ним противник, он смог бы разрубить его, не оставив в ладони ни малейшего ощущения.

И хотя он бесчисленное множество раз пытался повторить его, чтобы снова испытать то же чувство, ему так ни разу и не удалось нанести «удар, который не чувствуешь в руке», но…

«Получилось».

Этот удар только что сорвался с его руки.

Как этому можно было не радоваться?

— Этот последний удар… он был каким-то другим.

— Точно. Редкий удар.

Пин и Торрес, сидевшие рядышком, заговорили. Оба были наблюдательны.

Затем Пин добавила:

— С ним точно всё в порядке? Почему он всё время ухмыляется в одиночестве?

— Это не ко мне. Я и сам видел его всего пару раз. То, что он не в себе, известно и в основном лагере.

Энкрид легко пропустил их разговор мимо ушей.

Ему хотелось лишь снова и снова взмахивать мечом.

И мысль, что пришла следом.

«Бороться до последнего, но…»

Каково это — бороться без напряжения в плечах?

Что в этом повторяющемся дне отчаянные попытки выжить — не единственный ответ.

Что вопли — не единственный путь.

Что же важно? Шагать в завтрашний день, сохранять правильный настрой и получать всё, что только можно, в процессе.

Это озарение. Это прозрение. Новое знание.

И пока он радостно улыбался этому…

— Эх, с такой-то внешностью ему даже такая улыбка к лицу. Обычный человек выглядел бы как псих, а ему почему-то идёт, — сказала Пин, прихлёбывая вино.

— А я? — встрял Торрес невпопад.

Его попросту проигнорировали.

Несколько бойцов, хихикая, похлопали его по плечу.

Хоть они и были знакомы всего несколько дней, они быстро приняли его в свой круг.

Пока он яростно махал мечом, Пин, Торрес и несколько бойцов разделили пару стаканчиков.

Выпивки было немного, да и не была она крепкой.

Это было дешёвое фруктовое вино, какое можно найти в любом городе.

В качестве закуски они нарезали несколько ломтиков солёной и копчёной ветчины, приготовленной здесь же, в лесу, служившем им столовой.

— Тебе точно нужно открыть таверну.

Сами собой вырвались слова, обращённые к разведчику, мечтавшему стать поваром.

Энкрид к выпивке так и не притронулся. Он и не собирался сегодня пить, но даже если бы захотел, пить уже было нечего.

Пока он махал мечом и умывался, остальные всё прикончили.

— Что? С такой-то мордашкой тоже захотелось выпить? — проворчал Торрес.

Это не было время для шумных разговоров и смеха, но была возможность немного расслабиться.

Конечно, даже в такие моменты здесь были те, кто оставался начеку, словно выставив вперёд антенны.

Пин была одной из них.

Она хоть и пригубила пару стаканчиков, но разве не она отвечала за всех?

Так прошёл день, и наступила ночь, когда они вернулись в свои норы.

Неважно, отправились бы они к лазейке или к стене.

Изначально сегодня здесь не должно было остаться ни одного человека.

Когда Пин уйдёт, они должны были покинуть этот пост и перегруппироваться ближе к основному лагерю.

Но всё пошло наперекосяк из-за решения замаскироваться под караван, и наступила ночь, которой не должно было быть.

На небе взошли две луны, заливая всё вокруг голубоватым светом. Прежде чем войти в нору, Энкрид поднял голову и посмотрел на них.

Одна, большая и круглая, была видна всегда.

Вторая, луна-дитя, появлялась только в полнолуние.

«Светло».

Вокруг было светло. Даже если не спать всю ночь, день всё равно повторится. Это он уже усвоил, когда копался под лавкой сапожника в городе.

Поэтому бессмысленно было бороться со сном.

Он решил прикрыть глаза, чтобы не накапливать лишнюю усталость.

Наступала глубокая ночь.

Если сравнивать с предыдущим повторением, сейчас было примерно то время, когда они только подошли к стене.

Вой раздался совсем близко.

Умирая от руки мага, Энкрид примерно понял, почему не сработало его шестое чувство.

Причина, по которой не возникло предчувствие беды.

«Когда в дело вмешивается заклинание».

Потому что всё то время, что он карабкался по стене, над головой находилась волшебница, известная как Розовый Вьюн.

Из-за её колдовства он не смог уловить присутствие наверху.

Не слышал звуков, не чувствовал опасности.

А что же сейчас?

— Дерьмо! Подъём! Тревога! Тревога!

Это был крик разведчика, стоявшего в карауле.

Волчий вой, крик солдата, а затем… звук.

Раздался чей-то топот.

И тогда появилась тварь, стоящая спиной к лунному свету.

Где-то на восточной окраине континента обитает раса зверолюдей. Уникальная раса полулюдей, в которых смешались черты человека и зверя.

Появившиеся сейчас твари были теми, кого называли неудавшимся творением зверолюдей.

Неудачные создания творца.

Они вечно жаждали крови и ненавидели людей.

Это был хозяин воя.

Лодыжки были вывернуты назад, словно он стоял на цыпочках.

Всё его тело покрывала серая шерсть, а звериные жёлтые глаза светились.

Морда вытянулась вперёд, и между губ сверкали острые клыки.

Имя этой твари, стоявшей спиной к луне, — ликантроп.

Другими словами, вервольф, оборотень.

Разумеется, они не принадлежали к расе зверолюдей, а потому, как и большинство тварей, не понимали человеческой речи.

Тот, что стоял впереди, был одноглазым.

Над его левым глазом отчётливо виднелся шрам.

Оглядевшись единственным жёлтым глазом, тварь раскрыла пасть.

Раздался крик твари.

Для слуха Энкрида это прозвучало как приказ «В атаку».

— Собраться! — рефлекторно выкрикнул он.

Чем же закончится сегодняшний день?

Он думал, что шансы пятьдесят на пятьдесят.

Либо это будет остановившийся день, потому что он не предпринял никаких действий.

Либо что-то произойдёт.

Случилось второе.

Вервольфы, и не один или два.

За исключением вожака, остальные разбежались в разные стороны.

Несмотря на яркий лунный свет, их было трудно выследить.

Лишь тени, проносившиеся во тьме под стук когтей о землю.

Между деревьями, в тени, куда не проникал лунный свет, жёлтые огни глаз чертили в темноте линии.

Твари, выскочившие на лунный свет, кружили вокруг сбившихся в кучу людей.

Они бежали так быстро, что за ними оставались остаточные изображения.

— Вот же…

И тут Энкрид кое-что понял.

Предчувствие. Почему он ничего не почувствовал? Почему часовой Пин, которого можно было назвать ветераном, так поздно заметил приближение вервольфов?

«Кто-то снова применил какую-то уловку».

Значит, и здесь замешан маг.

Уже само по себе странно, что вервольфы пришли такой стаей.

Что за уловку применил маг, было неизвестно. Перед глазами был лишь очевидный результат.

Даже навскидку их было больше десяти.

— Больше десяти. Плохо, — сказал Торрес, прижимаясь к нему спиной. Энкрид тоже выхватил меч.

Спина к спине с Торресом. Он решил подумать позже.

Он решил сопротивляться в меру, но…

Это не означало, что он собирался покорно умереть.

«Этого не будет».

Как и всегда.

Он сделает шаг в завтрашний день.

Энкрид собрался с духом и приготовил меч к бою.

Имя этим тварям — ликантропы.

Твари, в чьих сердцах заключена магия.

Их трудно даже сравнивать с гулями-людоедами — это были очень опасные противники.

Обычно, чтобы справиться с одним вервольфом, требовался целый тренированный отряд.

Пытаться охотиться на них меньшим числом не рекомендовалось.

Ведь это могло легко привести к ранениям или смерти.

А если ликантропы сбивались в стаю, на них не советовали нападать даже силами взвода.

Но сейчас…

— Ха, их тут больше двадцати.

За короткое время их число ещё выросло.

С их стороны было десять разведчиков, включая его самого и Торреса.

Вервольфов — больше двадцати.

Более того, они окружили их и атаковали, словно подтверждая догадку Энкрида о вмешательстве мага.

С вервольфом трудно справиться, даже когда он просто беснуется, поддавшись инстинктам.

А в ночь Двойной луны эти твари становились ещё сильнее.

И вдобавок ко всему — атака в окружении?

Как бы это сказать…

— Похоже, нам конец.

Ответом послужила самоирония Торреса.

Пути к отступлению не было.

Энкрид сражался отчаянно. Он убил трёх вервольфов.

И отрубил руку четвёртому.

В пылу боя он метнул «Свистящий кинжал» и подарил одноглазому вожаку ещё пару шрамов.

Это была в прямом смысле слова отчаянная битва.

Таков был итог схватки со стаей ликантропов.

Торрес сражался не хуже.

Хоть он и пал раньше Энкрида, но успел уложить двоих.

Пин убила одного и была сражена, когда дралась со вторым.

О других бойцах и говорить нечего.

Энкрид, истекая кровью, опустил разорванную руку.

Он развернулся, намереваясь нанести последний удар, но споткнулся обо что-то.

Это была голова.

Голова бойца, который мечтал стать поваром.

«Немного раздражает».

Хотя он и знал, что со смертью этот день просто повторится, видеть такое было не слишком приятно.

— Кха-а-а!

В следующий миг шесть вервольфов разом набросились на Энкрида.

Естественно, выжить он не мог.

Умирать, когда твоё тело рвут на куски, ему пришлось впервые.

Это тоже было, разумеется, мучительно. Время боли тянулось. Сколько оно длилось?

Он закрыл глаза, а когда открыл…

Боль исчезла.

Он увидел безмолвно колышущуюся чёрную реку.

А вместе с ней — и челнок, дрейфующий по её водам, и Лодочника.

------------------------------------

— Что было приятнее? Умереть, пронзённым стрелой, словно на вертеле? Быть задушенным лозами мага и пронзённым шипами? Когда всё твоё тело рвут на куски ликантропы? — спросил появившийся лодочник и усмехнулся.

Усмешка, которую Энкрид мог ощутить лишь с его позволения.

Это снова показалось ему очень странным. Как бы это описать?

Словно кто-то просто говорил ему, что лодочник усмехнулся.

Энкрид знал, что лодочник усмехается, но при этом не видел его смеющегося лица. И не слышал его смеха.

В сознании лишь отпечаталось, что тот усмехнулся.

Услышав вопрос, Энкрид ответил.

Обращаясь к чёрной реке, лодке и лодочнику.

Он даже не мог разобрать, кому именно предназначался его ответ: лодочнику, лодке или чёрной реке.

Но раз уж он мог говорить.

— Пожалуй, стрелы были лучше всего.

Это уж точно лучше, чем быть разорванным стаей ликантропов или умереть в лозах мага.

— …Сходи с ума. Вот так, сходи с ума и развлекай меня.

Показалось, или Лодочник на мгновение потерял дар речи?

Энкрид не сошёл с ума. Вовсе нет. Он ответил сразу лишь потому, что не было нужды раздумывать.

— Я ответил хладнокровно.

— Сумасшедший ублюдок.

Лодочник начал с усмешки, а закончил гневом.

Конечно, это тоже было так, словно кто-то ему об этом сообщил. На самом деле Энкрид не знал, разгневался ли Лодочник. Он лишь осознал, что тот был раздосадован.

На этом всё закончилось.

Чёрная река покрылась непроглядной тьмой.

Стоило закрыть и открыть глаза…

…наступил рассвет, хотя солнце ещё не взошло.

Всё тот же «сегодня».

Энкрид легко поднялся. Ни в теле, ни в душе не было тяжести.

Конечно, боль от укусов оборотней и от внутренностей, разорванных их когтями, всё ещё оставалась.

— Фух.

Но он решил забыть об этом с одним вздохом.

Полностью забыть, конечно, не получится, но стоит начать двигаться и махать мечом — и всё придёт в норму.

Энкрид был невозмутим. И в поведении, и в мыслях.

«Расслабить плечи».

В то время, когда обычно он бы до изнеможения ломал голову, пытаясь выжить, вырваться из этого дня…

Энкрид был спокоен. Словно тихое озеро.

Разве он не пришёл к новому озарению?

«Неужели отчаянная борьба — единственный ответ?»

Наверное, нет. Он по-прежнему шёл к «завтра». Однако нестись вперёд изо всех сил — не всегда самый быстрый путь.

И не было никакой необходимости идти самым быстрым путём.

«Путей три».

Поднявшись, он, как обычно, начал разминаться. И одновременно приводить мысли в порядок.

Началось всё с гулей.

«Они тоже».

Были странными. Казалось, они действовали по чьему-то приказу или были отрядом, имевшим подобный опыт.

«Должно быть, замешан маг».

Эта волшебница, конечно, была совсем иного уровня, чем тот, с которым он сталкивался раньше.

«Ретша из Розового Вьюна».

Услышанное имя отчётливо отпечаталось в памяти.

Сможет ли он её одолеть?

Задавать такой вопрос было бессмысленно.

Потому что он должен был её одолеть.

Затем его мысли переключились на стаю ликантропов. Он прокручивал пережитое в обратном порядке.

«Это проделки мага».

Он был уверен.

Перелезешь через стену — тебя встретит волшебница.

Направишься к лазейке — появляется отряд, блокирующий спереди и сзади.

Спереди — элитные солдаты, вооружённые широкими щитами и длинными копьями, сзади — отряд лучников.

Идеальная подготовка.

«Если только они не знали заранее».

Он не знал, как всё было устроено, но вывод был один: противник уже читал их ходы.

Так что, есть шпион?

Если бы он был, это как-нибудь проявилось бы во время нападения ликантропов.

Возможно, информация передавалась другим способом.

Ситуация была такова, что Лодочник мог и посмеяться.

Все три пути можно было назвать стенами.

И это были не те стены, что можно преодолеть простой тренировкой.

«Стоит ли говорить, что мне чертовски не везёт?»

И как это получается, что каждый раз находятся новые способы умереть?

Однако.

Разве что-то меняется от того, что удача не на его стороне?

Ничего.

Энкрид оставался прежним. Всё тем же. Его дух ничто не могло поколебать.

Энкрид перевязал ремешок на рукояти меча.

Это был знак начала нового «сегодня».

Энкрид мысленно распланировал утренние часы.

И действовал в соответствии с планом.

После «Техники Изоляции» — тренировка с мечом.

Снова практика «Скрытого ножа».

— Не найдётся минутки для спарринга?

Он обратился к Пин и отработал боевое искусство стиля Валаф.

— За тобой кто-то гонится? Сегодня ты кажешься ещё более нетерпеливым, — сказал Торрес, собирая своё снаряжение. Интересно, сколько ножей спрятано у него на теле?

Энкрид подумал об этом, глядя, как Торрес надевает пояс с восемью ножами, и ответил:

— Просто каждый день выкладываюсь на полную.

— Так и тело угробить недолго.

Его тело было не из тех, что можно угробить подобной мелочью.

— Ну что, пойдём? — спросила Пин, которая составила ему компанию на целый раунд с самого утра.

Это был также момент, когда тренировка Энкрида, начавшаяся на рассвете, подошла к концу.

Идти насквозь промокшим от пота было нельзя, поэтому он наскоро переоделся и вышел.

По пути Пин сказала, что нельзя недооценивать разведчиков Азпена.

Он это уже слышал.

Пробираясь через заросли, Пин указала на аппетитно выглядящие ягоды и сказала:

— Это яд.

— Буду осторожен, — тут же ответил Энкрид.

— А ты странный.

— Что именно? — вмешался Торрес, который шёл рядом и срезал заросли кинжалом.

— Ведёшь себя так, будто всё знаешь. Даже кажется, будто ты уже был здесь.

Это женская интуиция или чутьё рейнджера?

— Я здесь впервые.

— Можешь говорить неформально.

— Хорошо.

Неужели она опять предложит переспать?

В первое «сегодня» так и было.

К счастью или нет, Пин не стала поднимать эту тему.

Вместо этого она лишь посмотрела на Энкрида странным взглядом.

Даже если «сегодня» повторялось, не все события происходили в точности так же.

Некоторые мелочи менялись.

Так они добрались до входа в лазейку.

— Насколько он длинный? — спросил Энкрид прямо перед тем, как войти.

— Хм? Если идти быстрым шагом, то и часа не займёт.

— Ясно.

— А почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно.

— Боишься темноты? Не волнуйся. Сестрица подержит тебя за ручку.

— Дело не в этом.

Пин хмыкнула и произнесла:

— Рейнджер идёт первым.

Они спустились по тропе, используя холм как щит.

Произошло то же, что и раньше.

Энкрид не предупредил их и не стал как-то по-особенному готовиться.

Вместо этого он запоминал всё, что происходило.

«Что делать, если попадёшь в окружение?»

Он никогда не задавал этот вопрос никому из своего отряда. А значит, его этому не учили.

Но благодаря своему опыту он кое-что знал.

Нельзя допускать подобных ситуаций.

Если можно избежать — нужно избегать.

А что делать, если избежать нельзя?

Над этим стоило поразмыслить сейчас.

Энкрид был в поиске ответа.

— Добро пожаловать!

Появился враг. Отряд, вооружённый длинными копьями и щитами.

Минимум два отделения.

Несколько факелов ярко осветили пространство перед ними.

Словно только этого и ждали, сзади появился отряд врагов, вооружённый короткими луками.

«Их тут, похоже, тоже человек двадцать».

Он снова перевёл взгляд вперёд, на того, кто казался командиром.

Тот выглядывал из-за щитов. На нём был железный шлем, закрывавший лоб, так что виднелись только глаза.

Смутно, но в его зенках виднелось что-то вроде восторга.

Казалось, он был рад этой ситуации.

— Стерва-кошка, — произнёс командир.

— Вот чёрт.

Пин перестала вертеть головой, выхватила кинжал обратным хватом и пригнулась.

Левую руку она держала наискось перед лицом, а правую, сжимая нож, отвела назад, скрывая его от взгляда противника.

Она и впрямь напоминала дикую кошку, прячущую когти.

Торрес тихо скользнул в тень от факела.

Но взгляды нескольких лучников сзади последовали за ним.

«И глаза у них зоркие».

Это были хорошо обученные солдаты.

Всё так.

Попадёшь в ловушку — и конец.

Ловушка, из которой не выбраться, если ты не уровня рыцаря.

И Пин, и Торрес — выдающиеся бойцы.

Если бы только они не были в этой дыре.

Если бы только их не зажали спереди и сзади.

«Тогда ещё можно было бы потягаться, но…»

Нет. Сопротивляться можно, но они погибнут.

Командир уже собирался что-то крикнуть.

— Минутку.

Энкрид шагнул вперёд, выставив левую ладонь.

Меч он даже не вытащил. Этот жест показывал, что у него нет намерения сражаться.

— Не думаю, что с ними можно договориться, — пробормотал Торрес.

Пин по-прежнему лишь сверкала свирепым взглядом.

— Чего тебе? — спросил командир. Эта уверенность родилась из осознания, что добыча уже в руках.

Энкриду нужно было сократить дистанцию с противником.

Как и сказал Торрес, договориться с ними было нельзя.

Ему просто нужна была короткая передышка.

Прямо перед боем, прежде чем противник начнёт яростно атаковать, ему нужно было кое-что проверить.

С поднятыми руками он шёл вперёд, демонстрируя отсутствие враждебных намерений.

Взгляд Энкрида изучал освещённые факелами доспехи и одежду противника.

«Слой пыли…»

Довольно толстый.

Туннель можно пройти меньше чем за час.

Слой пыли на телах вражеских солдат не выглядел так, будто он накопился за один день.

«Они ждали не один день».

Так что этот вопрос он задал для проверки.

— Сколько дней вы ждали?

— …Что?

Похоже, он попал в точку. В голосе вражеского командира прозвучало замешательство.

Это было подтверждение.

«Они ждали без полной уверенности».

Что же заставило их ждать здесь?

Стало любопытно. Конечно, сейчас любопытство было не так важно. Важен был результат.

Тот факт, что они ждали здесь несколько дней.

— Отлично вы скрывали своё присутствие, — снова сказал Энкрид. Каждое слово было прощупыванием почвы.

Но командир этого, разумеется, не понял.

— Этот ублюдок. Ты кто такой? Ты тоже маг?

Здесь тоже замешан маг?

И что же это за стерва такая, эта Ретша из Розового Вьюна?

— Значит, Ретша.

Раз уж начал, он сделал ещё один шаг.

— …Дерьмо, не знаю, что это за хрень, но сдохните.

На этом всё и закончилось.

Вражеские солдаты бросились в атаку, стрелы и длинные копья нацелились на Энкрида, Пин и Торреса.

Командир жестом отдал приказ своему отряду и отступил.

Пин, судя по её взгляду, хотела убить этого командира.

Но у неё не было способа прорваться сквозь врагов, которые закрылись щитами и кололи длинными копьями.

Её таланты трудно проявить в таком месте. Поэтому её боевая мощь была на уровне обычного солдата.

Торрес был другим.

Он оттолкнулся от стены, совершил непредсказуемый манёвр и в воздухе встряхнул рукой.

Из его ладони вылетело четыре метательных ножа.

Даже Энкрид не смог толком разглядеть, куда они полетели.

Это был козырь, припрятанный Торресом.

Этого было недостаточно.

И лучники, и те, кто блокировал проход, полностью закрылись щитами, обтянутыми толстой кожей.

«Если уж целиться, то в пальцы ног».

На этом всё.

Отложив поиски решения, как преодолеть стену, на потом, Энкрид решил привести в исполнение то, что задумал.

Сразиться с тренированными элитными солдатами.

Причём с многочисленными элитными солдатами.

Для Энкрида этот момент был очень непривычным опытом.

Когда ещё ему доводилось оказываться в ситуации, где его, превосходящего их в мастерстве, атаковала бы целая группа?

Да и мастерства такого у него раньше не было.

За это время он освоил новые способы владения мечом.

Убил «Колющего», одолел того типа по имени Митч Хьюри.

На него даже покушался ассасин.

Но такого не было никогда.

Сражаться в меньшинстве против группы, отряда, войска.

На поле боя можно было бы использовать союзников.

Но здесь такой возможности не было.

«В таком случае…»

Не станет ли это, наоборот, возможностью для роста?

Стоило ему так подумать…

— Забавно, — невольно вырвалось у него.

— Сумасшедший ублюдок.

Солдат с длинным копьём смерил смеющегося Энкрида измученным взглядом и ударил копьём сверху вниз.

Тот, кто смеётся и бормочет «забавно», истекая кровью на пороге смерти, вряд ли покажется нормальным.

Конечно, Энкрида это не волновало.

Он был поглощён мыслями о том, что бы ему сейчас испробовать.

«„Концентрации в одной точке“ и „чувства клинка“ будет недостаточно».

Против множества врагов сужение поля зрения — верная смерть.

А если рубить и крушить их в стиле тяжёлого меча, как он делал со стаями гулей, волков-монстров или псов с человеческими лицами?

«Не выйдет».

Противник — не монстры, а отряд, способный применять стратегию и тактику.

Он напрягал извилины, размышлял.

Всё как обычно. Единственное отличие от прошлого — в плечах стало чуть меньше напряжения.

Так несколько дней он пытался прорваться через лазейку, а когда не получалось, шёл на встречу с волшебницей на стене.

Бесчисленное множество раз потерпев поражение от вьюнов Ретши и зайдя в тупик, он под луной танцевал с оборотнями.

Конечно, конец этого танца всегда был один — смерть.

Энкрид был решителен, поэтому не чувствовал нетерпения.

Он просто выкладывался на полную в каждый момент.

То, что он расслабил плечи, не означало, что он собирался проводить день впустую.

Так, в конце сорок второго «сегодня» он освоил «Скрытый нож».

— Как… это возможно?

Разумеется, глаза Торреса стали как у напуганного кролика.

Ведь с его точки зрения получалось, что Энкрид скопировал его тайную технику всего за один день.

— Удача на моей стороне.

Неубедительное оправдание, но Торресу нечего было возразить.

— За один день? — лишь бормотал он что-то подобное.

Мастерство владения «Скрытым ножом» не улучшалось от демонстрации Торресу.

Поэтому Энкрид успокоил Торреса, проведя не сорок два, а более семидесяти таких «сегодня».

Он больше не демонстрировал перед ним мастерство владения «Скрытым ножом».

Теперь достаточно было продолжать повторять это в одиночку.

День за днём оттачивалось и боевое искусство стиля Валаф.

Этому способствовали спарринги с Пин, владеющей стилем Эйль-Караз.

Так, повторяя «сегодня» снова и снова, Энкрид освоил и «Скрытый нож», и боевое искусство стиля Валаф, и способы противостояния волшебнице на стене, и развил силу хвата, карабкаясь по стене, и отточил владение мечом, сражаясь со стаей оборотней.

«Всё».

Он почувствовал, что больше нет необходимости в повторениях.

Что ж, что дальше?

Настала пора шагнуть за пределы «сегодня» и устремиться в «завтра».

------------------------------------

«Кажется, богиня удачи прокляла меня».

В очередной раз начав новый день, Энкрид посмотрел на небо.

Взгляд утонул в синеве луны. До рассвета было ещё далеко. Проснувшись рано, он мог видеть ту же луну, что и перед сном.

Луна светила на удивление ярко.

«Если подумать, так оно и есть».

Лодочник из его снов твердил что-то о стенах, но, как ни крути, он продолжал раз за разом умирать из-за невезения.

И в этот раз всё было так же.

Сколько бы раз он ни пытался проскользнуть через бреши в рядах окруживших его солдат, каждый раз ему фатально не везло.

Стоило ему ударить копейщика по подъёму стопы, чтобы прорваться, как на голову вдруг посыпался ком земли.

Почему именно в этот момент часть потолка решила обвалиться?

И почему упавшая земля попала ему прямо в глаза?

Дальше — то же самое.

Когда он бежал по крепостной стене, нацелившись на мага, часть стены, до этого казавшаяся прочной, обрушилась, лишив его опоры под ногами.

И другие подобные неудачи преследовали его одна за другой.

Например, у вервольфа — то ли мутанта, то ли просто редкого вида — сердце оказалось с другой стороны.

А однажды, в разгар боя, он попытался перевести дух, оперевшись спиной о дерево, но оно оказалось гнилым и не выдержало его веса, из-за чего он потерял равновесие.

Что ж, невезение преследовало его не раз и не два.

Разве само отсутствие врождённого таланта — это не невезение?

«Вы и вправду шутите надо мной, богиня?»

Ему хотелось задать этот вопрос.

Конечно, ответа не последовало.

Впрочем, он и не ждал ответа. Это был лишь способ запомнить этот новый день.

Сегодняшний день он решил начать с приветствия богине.

Он тут же поднялся и принялся тренировать тело по «Технике Изоляции».

Это был особый вид ходьбы: согнув одно колено, он опускался так низко, что другое колено почти касалось земли.

Когда он был в самом разгаре тренировки, остальные начали просыпаться и двигаться.

Энкрид подошёл к одному из разведчиков и заговорил с ним:

— Можешь кое-что сделать? Мне нужен потайной мешочек.

Энкрид добавил несколько пояснений. Это должен быть тканевый мешочек, который можно спрятать внутри рукава.

И было бы ещё лучше, если бы он там закреплялся.

Раз уж эти ребята от нечего делать даже ветчину умудряются делать, у них наверняка найдутся все необходимые инструменты. Даже не пришлось искать для него материалы.

— А? Ну, это быстро. Но вам разве не нужно скоро выдвигаться?

— Было бы здорово, если бы ты успел до этого.

Выслушав просьбу Энкрида, один из разведчиков моргнул и кивнул.

— Да, конечно. Эй, подежурь за меня немного.

Парень был отзывчивым.

Поблагодарив его хлопком по плечу и закончив оставшуюся часть тренировки, Энкрид увидел подошедшую Пин.

— Решил с самого утра устроить нам представление? — сказала она, глядя, как он размахивает мечом с голым торсом.

— Вы умеете пользоваться арбалетом?

— Это вообще вопрос? Это один из основных навыков рейнджера.

Если бы он спросил «правда?», она бы наверняка поинтересовалась, зачем он спрашивает. Зная это, Энкрид ответил заранее:

— Просто спросил.

— …Даже не знаю, что на это сказать.

— А что нужно подложить под подошвы, чтобы так глушить шаги?

— А, это? Здесь много тварей с очень чутким слухом. — Пин подняла левую руку, указала на своё ухо и продолжила: — Поэтому мы подкладываем под подошву несколько слоёв ткани, а внутрь сапога набиваем хлопок.

Разумеется, он спрашивал не потому, что не знал.

— Отличная идея. Мне бы тоже так сделать.

— Это несложно.

— Торрес?

— Мне тоже?

— Говорит же, здесь много тварей.

— Хотя вероятность встретить этих тварей почти нулевая, — добавила Пин, но это не было проблемой.

Двое разведчиков тут же взялись за их сапоги.

— Эти сапоги очень добротно сделаны. Видно, что в них вложили душу.

— Правда?

Сказал один из разведчиков, осматривая сапоги Энкрида.

Это означало, что сапожник, с которым он познакомился благодаря тому любителю трупов из канализации, постарался на славу. Приятно было слышать.

Прикрепить ткань к подошвам и набить сапоги хлопком не заняло много времени.

Тренировка окончена, бесшумные сапоги готовы.

— Вот.

Принесли и мешочек, который он заказал утром.

Он надевался на запястье и затягивался шнурком, а будучи спрятанным в рукаве, становился совершенно незаметным.

Работа была лучше, чем у того командира взвода, что любил выпить. Швы были очень аккуратными.

Конечно, он и попросил этого парня, зная, что тот хорошо шьёт.

Он уже успел проверить всех по очереди.

Хуже всего получилось, когда за дело взялась Пин.

Не умеешь — так и не берись. Было бы лучше.

Сшитый ею мешочек было стыдно называть мешочком, а по размеру он был таким, что внутрь и палец не просунешь.

Разумеется, вещь получилась бесполезной.

— Ха-ха, я давно не шила.

Был и такой день. Да уж, тяжёлое было начало.

Пока Энкрид вспоминал это, Пин, та самая, что в один из дней подарила ему тяжёлое утро своим шитьём, подошла и хлопнула его по плечу.

— Пора идти.

Завтрак закончился, приготовления тоже.

Они снова направлялись к лазейке.

«Семьдесят девятый».

Пересчитав количество повторений, Энкрид уверенно зашагал вперёд.

Он шёл по этому пути уже бесчисленное количество раз, так что колебаний не было.

Пин время от времени бросала взгляды назад, и, увидев походку Энкрида, удивлённо спросила:

— Ты долго служил в разведке?

— Я? — переспросил Торрес и посмотрел на Энкрида. — Нет.

— Нет, — ответил Энкрид на ходу.

— Вот как?

Торрес не понимал, почему она задала такой вопрос, но Энкрид прекрасно всё знал.

Он уже знал, что ответит Пин, если продолжить расспросы.

«У него другая походка, походка рейнджера».

Вот что она скажет.

Чем, по-вашему, он занимался, всё это время таскаясь за Пин?

Он наблюдал за её походкой и подражал ей. Походка рейнджера, бесшумная, с использованием ткани под подошвами.

Помимо пустой болтовни, пока они тихо шли по тропе, на которой изредка виднелась трава, Энкрид спросил:

— А что, если у лазейки нас будут ждать враги?

Вопрос был внезапным, но вполне обоснованным.

— Придётся драться, — первым ответил Торрес. Говоря это, он пнул носком ботинка камешек перед собой.

Камень, покатившись, ударился о плоский камень цвета охры и отскочил.

Энкрид внимательно посмотрел на то место, куда ударился пнутый Торресом камень, и прислушался.

— Вероятность этого мала, но если что, просто смоемся, — тут же ответила и Пин, словно ждала этого вопроса.

— Ясно.

Коротко ответил Энкрид, и когда группа достигла заросшего кустарником холма, он спросил снова:

— А если путь к отступлению будет отрезан?

Торрес, который только что ступил на холм, посмотрел на него, словно спрашивая, что с ним такое.

Задача была проста.

Проникнуть внутрь и проверить состояние «кота», которого внедрили их союзники.

Если что-то пойдёт не так, сбежать — это само собой разумеется.

Но зачем так накаркивать ещё до начала?

— Мы как раз и делаем всё, чтобы этого не случилось. — Дважды заданный похожий вопрос заставил Пин насторожиться. Её тон стал жёстче.

— Какой высоты и ширины этот туннель?

— А?

— Если нас заблокируют спереди и сзади, есть ли другие пути?

Они и нескольких шагов по холму не сделали, а вопросы всё продолжались.

«Да что с этим парнем не так?»

Торрес склонил голову набок.

До сих пор он шёл молча, а тут вдруг начал? Почему?

Вряд ли он боится.

Если бы он боялся пролезть в какую-то лазейку, он бы не бросился в самую гущу стаи псов с человеческими лицами.

И уж тем более не стал бы размахивать мечом против гарпии, пикирующей с небес.

— Что, плохое предчувствие?

Торрес не верил в суеверия, но уважал интуицию Энкрида.

В Пограничной Страже тоже были похожие ребята.

Те, у кого была странно развита интуиция.

— Да нет.

Всё равно придётся идти. Если он скажет, что предчувствие плохое, они могут изменить маршрут.

Энкрид ответил невозмутимо.

Пин обернулась и посмотрела на него.

«Этот ублюдок что, нарывается на меня?»

Такое у неё было выражение лица.

— Хочешь что-то сказать?

— Просто думаю, что делать, если появятся враги.

Пин склонила голову набок, а затем выпрямила. На душе было неспокойно, но она не понимала почему.

Может, потому что этот парень постоянно вставляет палки в колёса?

— Эта лазейка — основной путь контрабандистов, а не «кота» или наших людей. Так что сейчас это один из самых безопасных маршрутов.

Объясняя это Энкриду, Пин и сама себе напоминала, почему выбрала этот путь.

Торрес рядом кивнул.

Хоть он и не рейнджер, но успел поучаствовать в самых разных миссиях.

«Вполне безопасно».

Пин была права.

Энкрид кивнул. Так они ступили на склон внутри лазейки и прошли внутрь три-четыре шага.

— Кстати, если впереди нас будет ждать вооружённый отряд, мы все покойники? — снова спросил Энкрид.

— Да твою ж мать, — наконец, с уст Пин сорвалось ругательство.

Как бы она ни старалась не нервничать, это был путь во вражеский город.

Какого чёрта он говорит такие вещи?

— Не хочешь идти? Не хочешь — уходи.

Слушая его, она вскипела. Увидев, как Пин вспылила, Энкрид покачал головой.

— Дело не в этом.

— Что с ним такое?

Стрелки гнева ни с того ни с сего перевелись на Торреса.

Хорошего понемножку, а этот выбирает только те слова, что действуют на нервы.

Он всегда таким был?

Да вроде нет.

Торресу тоже было нечего сказать.

— Идёмте.

Когда Пин в ярости остановилась, Энкрид, наоборот, вышел вперёд и сказал это.

Разъярённая Пин уже собиралась выпалить что-то ещё, как вдруг…

Торрес и Пин ощутили странное чувство.

Оба, сами того не осознавая, уставились на Энкрида.

Почему?

Тяжёлая аура, да, нечто подобное исходило от Энкрида.

Торрес был солдатом особого ранга, и Пин не уступала ему в мастерстве.

Оба почувствовали его ауру.

— Просто, — Энкрид подавил их своим присутствием и заговорил. — Будьте осторожны.

Услышав его отрывистую фразу, Пин сглотнула слюну.

«Что это с ним?»

Он вёл себя как полный придурок, но почему сейчас это выглядит так круто?

С Пин произошло чудо: поднимавшееся раздражение внезапно исчезло.

«Это любовь?»

Как признавали все в её разведотряде, она была женщиной, которая легко влюбляется.

К счастью, на работе это никак не сказывалось.

Любовь любовью.

Мужчины мужчинами.

А работа — работой.

Пин признала: она действительно немного расслабилась.

То, что «кота» поймали, ещё не означало, что их местоположение раскрыто.

Пробираться в город было опасно, но она была уверена, что сможет унести оттуда ноги.

Для этого она и приберегла этот «путь».

— Хорошо.

Пин первой согласилась. Она тут же сменила тактику и начала двигаться гораздо осторожнее.

Торрес поступил так же.

Хотя он и бросил на Энкрида странный взгляд.

— Разумеется, нужно быть осторожными, — наконец сказал он и двинулся вперёд.

«Этого достаточно».

Энкрид почувствовал, что их настрой изменился.

Он не зря так нудил.

И не зря выпустил свою ауру.

Чтобы пережить встречу с теми, кто ждёт впереди, и свернуть им шеи, нужно было создать брешь в их обороне.

А их собственная сторона, наоборот, не должна была допустить ни малейшей оплошности.

Элитные солдаты, вооружённые длинными копьями и щитами.

И лучники, прикрывающие тыл.

Всего их было более сорока.

Такая ситуация не прощала ошибок.

Поэтому он и поступил так.

Чтобы они без ошибок напрягли все мышцы.

И действительно.

Осторожность обычного солдата и осторожность рейнджера — это разные вещи.

— Странно.

Пока они шли, освещая путь факелом, Пин шла, низко опустив голову.

И рейнджер, способный дать пощёчину любому следопыту и охотнику, нашёл, как она и выразилась, странный след.

— Странные следы, — сказала Пин. Да, именно для этого он так много и говорил.

Противник заметал следы.

Но полностью обмануть глаза рейнджера, который целенаправленно ищет подвох, было невозможно.

Прорываясь здесь, Энкрид с самого начала не рассматривал лобовую атаку.

Сколько раз он уже повторял этот день?

И за эти дни он кое-чему научился.

Одно из этих знаний — не обязательно всегда идти напролом.

— Что-то мне не нравится, как у нас с тылом.

Не успела Пин закончить, как Энкрид произнёс заготовленную фразу.

Выдающегося актёрского таланта не требовалось.

Он уже делал это много раз.

Собственно, до этого момента он доходил уже не раз.

Поэтому он просто делал то, что должен был.

— Похоже, впереди и правда что-то есть, — сказала Пин.

— Вот чёрт, что ты такое говоришь, — напряжённо произнёс Торрес, начав вертеть головой то вперёд, то назад.

Энкрид решил, что время пришло, и заговорил:

— Давайте сначала обеспечим путь к отступлению.

То есть он предлагал вернуться и расчистить дорогу.

Точнее говоря, он предлагал разобраться с лучниками, которые должны были ждать сзади, но, разумеется, эти двое об этом не знали.

Взгляды Пин и Торреса устремились на Энкрида.

— Если кто-то отрежет нам путь сзади…

Ему даже не пришлось договаривать.

— Принято, идём.

— Что-то день сегодня не задался.

Перебросившись этими фразами, Торрес и Пин развернулись.

------------------------------------

— Вот чёрт.

Пин прикусила губу и пробормотала.

Её раздосадованный голос едва расслышали следовавшие за ней Энкрид и Торрес.

Не успели они отойти и на пару шагов назад, как обнаружили отряд солдат.

Прислонившись плечом к плавному изгибу поворота, Пин, высунув лишь голову, бросила факел позади себя.

Когда метнувшийся источник света исчез, единственным освещением остались тускло мерцающие факелы впереди.

Это означало, что всё вокруг погрузилось во тьму.

Торрес присел и вгляделся вперёд.

Хоть у него и не было способности видеть в темноте, он проходил тренировки на случай подобных ситуаций, так что мог примерно оценить численность и вооружение противника.

«Твою мать, их много».

Навскидку их было больше двадцати. Да и вооружение выглядело серьёзным.

Арбалеты были стандартным оснащением, на поясах висели короткие мечи, и все были экипированы одинаково.

О чём это говорило?

«Это тренированное подразделение».

Уже одна только мысль о том, что это не какой-то там сброд наёмников, создавала проблему.

Тренированный отряд солдат был опаснее, чем большинство стай магических зверей и монстров.

Тем более враг, вооружённый арбалетами в таком узком туннеле.

«Похоже, нам конец».

Пока Торрес оценивал противника, Пин размышляла.

Может, развернуться и прорываться к Кросс-Гарду?

Они перекрыли только путь к отступлению?

Или на том пути, куда они изначально направлялись, тоже что-то есть?

В тот момент, когда Пин и Торрес впали в лёгкую панику.

Когда они молча напрягали мозги, боясь, что их могут услышать.

— Посланец, я посланец от командира Роджера!

Энкрид выскочил вперёд. Да ещё и во весь голос.

Торрес был в шоке.

Пин — в ещё большем.

Она настолько опешила, что не осмелилась ни протянуть руку, ни издать хоть звук.

«Сумасшедший ублюдок».

Это было не что иное, как самоубийство.

Если бы трое-четверо арбалетчиков выстрелили, он бы тут же превратился в подушечку для иголок.

Энкрид не мог этого не знать, но в его беге не было ни капли колебаний.

Это было естественно.

Роджер — имя командира отряда копейщиков.

Он выкрикнул слова, которые могли смутить противника и заставить его замешкаться.

«Если не видишь бреши, создай её сам. Честный бой? Разве он спасёт тебе жизнь?»

Это были слова Заксена.

Обмануть врага?

Если это необходимо, почему бы и нет.

Мечта стать рыцарем не означала, что он станет идиотом, который только и умеет, что драться на дуэлях.

Если честь будет нужна, он будет действовать соответственно.

«Да и вообще, после того, как они устроили ловушку, подослали мага и вдобавок натравили вервольфов, о какой чести может идти речь».

Но он не просто так потратил этот «сегодня», чтобы обмануть врага.

Когда напряжение в плечах ушло, его кругозор расширился.

И расширившийся кругозор показал Энкриду, что он может сделать и чего добиться.

Прошлый опыт и недавний опыт.

Повторяющийся день.

Чего желать и чего добиваться в этих промежутках?

Нет причин барахтаться, просто чтобы вырваться из сегодняшнего дня.

«Бой против превосходящих сил противника».

Да ещё и с элитными солдатами — такой опыт нечасто выпадает. К тому же в ловушке, откуда ни туда, ни сюда.

Ситуация отличалась от той, что была в зарослях высокой травы.

Тогда можно было просто уйти.

Копья и стрелы, приказы командира, фронт, прикрытый щитами, и тыл, поливаемый дождём из стрел.

Один неверный шаг — и смерть в мгновение ока.

Если постараться, от одной-двух летящих стрел можно увернуться, но как увернуться от стрел, льющихся дождём?

И он не мог, подражая рыцарям, отбить все стрелы мечом.

То есть, в противостоянии с элитными солдатами времени на оттачивание фехтования не было.

Этот бой закончится в один миг.

Замешкаешься — и тут же умрёшь.

Что нужно делать в такой момент?

Что использовать в качестве оружия?

Линия, соединяющая точки.

Увидеть точку — мгновение, соединить точки — тоже мгновение.

Он осознал одно.

«Мгновенное решение».

Быстрая оценка ситуации, чтобы воспользоваться мимолётной возможностью.

Если они задержатся здесь, не пройдёт и времени, пока сгорит половина свечи, как нагрянет отряд копейщиков.

Так что сейчас нужно было действовать.

Надо было перерезать глотку командиру этого чёртова отряда арбалетчиков и устроить хаос.

Если не остановить стрелы, на завтрашний день можно не рассчитывать.

— Командир Роджер? Посланец?

Это был туннель. Если не поднести факел вплотную, разглядеть лицо трудно.

Определить форму азпенской армии ещё сложнее.

И даже если там найдётся кто-то с намётанным глазом.

Как он сможет в деталях разглядеть стремительно несущегося Энкрида?

— Город! Город!

Энкрид выкрикивал что попало. Всё, что могло ввести противника в заблуждение.

— Чёрт! Монстры!

Зрачки командира, которому было приказано перекрыть путь к отступлению, забегали. Конечно, Энкрид этого не видел.

Да и не нужно было.

Дистанция сокращена, благодаря факелу лицо опознано. И самое главное — Энкрид знал, кто здесь командир.

И он бросился вперёд.

— Э? Э-э, стой!

Противник в первой линии наконец-то отреагировал, но было уже слишком поздно.

Разве не для того, чтобы выиграть этот короткий миг, он столько болтал?

Он преодолел несколько десятков шагов на одном дыхании, но времени, чтобы восстановить его, не было.

Он выхватил меч, сжал рукоять обеими руками, отвёл вправо, а затем нанёс горизонтальный удар справа налево, имитируя верхний горизонтальный рубящий удар. Шлем и доспехи противника не защищали шею.

Двое слева от него, в направлении его рывка, были примерно одного роста.

Одним ударом меча он оставил порезы на шеях двоих.

Из перерезанных шей хлынула кровь.

— А, у-ух! Вот дерьмо!

В тот миг, когда ошеломлённый враг отреагировал, а командир начал отступать, правая рука Энкрида пришла в движение.

Он держал меч левой рукой, а правой, словно ударив себя по поясу, метнул её вперёд.

Вжик!

Это был Свистящий кинжал. В несколько раз более опасный и острый, чем обычный метательный нож, он с глухим стуком пробил кожаный шлем командира.

Если кто-то выживет с клинком, вошедшим в голову наполовину…

«Он точно не человек».

— Убить его!

Трое-четверо вражеских солдат с лязгом выхватили короткие мечи.

Энкрид, радуясь, что туннель достаточно широк, сорвал с плеча баклер и швырнул его.

Бум!

Пролетевший по дуге круглый щит угодил в голову солдату, который в нескольких шагах от него поднимал арбалет.

— Кх!

Выиграв время, поразив щитом целившегося в него арбалетчика, Энкрид притянул меч к груди.

Притянув, он начал слегка поворачивать его, отражая удары коротких мечей.

Та-дан! Дзынь! Дзень!

Это была техника отражения ударов плоскостью клинка. Её даже нельзя было назвать Плавным стилем. Он просто использовал меч как щит.

А затем.

— Ха!

Он внезапно выкрикнул, заставив противника вздрогнуть.

Оценив положение врагов и направление, куда целились арбалеты, он бросился на землю.

Энкрид не просто перекатился.

Перекатываясь вбок, он схватил врага за лодыжку и дёрнул на себя.

Противник, чья лодыжка вывернулась назад, потерял равновесие и начал падать, а Энкрид, словно змея, обвился вокруг него всем телом и поднялся.

Левой рукой он обхватил шею.

Правой схватил правое запястье противника и вывернул его вверх.

Короткий меч выпал из руки врага.

Земляной пол поглотил звук падения клинка.

— Кхх.

Убить вражеского солдата — это для дилетантов. Чтобы выжить, его нужно было оставить в живых.

Арбалеты — смертоносное оружие, когда стреляют с расстояния плотной группой, но если сократить дистанцию и иметь хороший щит, можно продержаться.

И Энкрид, выбросив баклер, подобрал живой щит.

«Почему-то вспоминается тот первый день».

Тогда он тоже подбирал щиты и использовал их.

И в этот раз то же самое.

Разница лишь в том, что вместо деревянного щита материал был человеческий.

Когда он прижался спиной к стене и замер, арбалетчики замешкались. Те, что были с короткими мечами, тоже.

— Я один! Нападайте все! Да здравствует командир Роджер! Псы Азпена! Вы хоть умеете стрелять из этих арбалетов, раз таскаете их с собой?!

В момент короткого молчания Энкрид начал нести чушь.

Причём без остановки.

— Я же сказал, нападайте все! Неужели не можете справиться с одним мной? Да? Так вас учил командир Роджер?

«Ну же, пора бы вам уже пошевелиться».

Он нёс чушь не просто так.

Даже самым тугодумам пора было действовать.

И его ожидания оправдались.

Стиль рукопашного боя Эйль-Караз позволял обезвреживать людей, не издавая ни звука.

Тьма, факелы, шум, бредни.

Всё это на мгновение стало прикрытием.

— Сумасшедший ублюдок, стреляйте!

— Эй, а-а, не надо! Не стреляйте!

Поочерёдно кричали возбуждённый солдат и тот, кого держали за шею и запястье.

Сейчас был самый подходящий момент. Чем дольше тянуть время, тем лучше.

Где-то там, сзади, Пин в стиле Эйль-Караз одного за другим била или душила вражеских солдат.

А Торрес со свистом проделывал дыры в их глотках и головах.

Если бы они сошлись в открытом бою, им двоим пришлось бы несладко.

Но когда ситуация меняется вот так, это совсем другой разговор. Итак, кто теперь в выигрыше? Кто кого окружил?

— Рассветает, и тьма отступает, солнце сияет, и луна гаснет! Роджер! Роджер!

Чтобы скрыть присутствие товарищей, Энкрид продолжал кричать. Он даже начал сочинять песню, примерно попадая в ритм.

Командир мёртв с клинком в голове.

Кроме него, ещё двое отправились на тот свет с криками.

Последующие события тоже были сумбурными, а виновник этого хаоса продолжал нести чушь.

Было бы нормально сойти с ума.

«Чёрт, и что теперь делать?».

Один из вражеских солдат размышлял. Может, лучше просто пристрелить этого пленного?

Со смертью командира всё пошло наперекосяк.

Что же делать?

Тун!

Раздался звук спускаемой тетивы арбалета.

Пух!

Вылетевший болт вонзился в голову схваченного товарища.

«А».

В конце концов, кто-то выстрелил.

— Убить, — вероятно, пробормотал тот, кто выстрелил.

Поскольку это было хорошо обученное подразделение.

Не было сомнений, что если они перейдут к таким действиям, ситуация станет наихудшей.

— Факелы! Назад!

И в этот момент Пин и Торрес тоже были обнаружены.

Они ведь не были первоклассными ассасинами.

Впрочем, это был ожидаемый исход.

Однако за это время они вдвоём успели прикончить шестерых арбалетчиков.

«Неплохо».

Разве этот день не повторялся много раз?

Дней, когда удавалось уложить шестерых, было немного.

А затем.

Энкрид толкнул живой щит вперёд.

Тело, дёргавшееся с болтом в голове, рухнуло. И в тот миг, когда оно падало, заваливаясь вперёд.

Энкрид выхватил Свистящие кинжалы, закреплённые на боку и поясе, и метнул их.

Он выпрямлял локоть и щёлкал кончиками пальцев.

Пропуская процесс замаха, он лишь быстро двигал руками.

В мгновение ока шесть Свистящих кинжалов полетели в цель.

Шум.

И ещё шум.

Так он создал ещё шесть трупов.

Остался лишь один солдат с арбалетом и двое с короткими мечами, принявшие защитную стойку.

Всё это произошло в одно мгновение.

С точки зрения вражеских солдат, это был сущий кошмар.

И как раз в тот момент, когда он собирался прикончить их без дальнейших прелюдий.

— Вперёд.

Тяжёлый голос пронёсся по туннелю и ударил по ушам.

Роджер, то есть командир отряда копейщиков, возвестил о своём прибытии.

По ту сторону туннеля, откуда пришла группа Энкрида.

Шаг, шаг, шаг.

Единый ритм шагов сотрясал землю и воздух.

Оставшиеся арбалетчики сбились в кучу.

Роджер и его отряд появились, освещая путь десятком факелов.

Он был хладнокровен.

Даже увидев, что его люди повержены, он лишь с невозмутимым видом огляделся вокруг.

Разве он не должен был хоть немного растеряться, увидев, что те, кто должен был перекрыть отход, убиты?

Тридцать элитных, тренированных копейщиков.

Взгляд Роджера один раз скользнул по Энкриду и остановился на Пин.

— Повезло же этой стерве-кошке.

— Это не везение, а мастерство, ублюдок.

Они смотрели друг на друга с убийственной ненавистью.

Звук горящих факелов наполнял затихший туннель.

То, что между ними была своя история, Энкрид понял ещё в первый день.

Он не обращал на это внимания.

Вместо этого, пока Роджер и его отряд копейщиков остановились на некотором расстоянии.

Он снова двинулся. Одним рывком он бросился на сбившуюся в кучу троицу арбалетчиков.

Он резко ткнул мечом, проделав ещё одну дыру в шее врага.

С глухим звуком пронзаемой плоти он выдернул меч, и в это время.

Тун, раздался звук спускаемой тетивы. Энкрид резко пригнул голову.

Фить, болт пролетел, задев волосы.

«Чуть не умер».

Вот это действительно было везение. Он не ожидал, что тот выстрелит из арбалета с такого расстояния.

Как бы то ни было, такое везение выпадало нечасто, и он воспользовался им на полную.

— Я всё вижу.

Сказав это, он сделал вид, что бросается на солдата, выстрелившего из арбалета, но сам резко ушёл в сторону.

И снова обрушил меч на голову другого врага.

Вытащив меч, расколовший череп напополам, он сделал вид, что отступает, и посмотрел на оставшегося врага широко раскрытыми глазами.

Благодаря тому, что отряд копейщиков принёс факелы, вокруг стало светлее.

Выражение лица и взгляд Энкрида были отчётливо видны вражескому солдату.

Солдат, увидев его лицо, решил, что сзади на него кто-то нападает.

Ведь только что ни один и не два его товарища были убиты ударом в спину.

Но когда он в панике обернулся, в глазах испуганного солдата была лишь тьма.

Тьма, куда не доставал свет факелов, туннель, осыпающаяся земля.

И когда он снова повернул голову, он увидел свет.

Свет от тяжёлого и большого куска железа.

Пух.

Как только солдат отвлёкся, Энкрид снова бросился вперёд и, пронзив его шею, убил. Это тоже произошло в одно мгновение.

Роджер не выдержал и уже собирался крикнуть «В атаку!», когда…

— Передаю слова Ретши!

Энкрид снова прибег к уловке.

От этих слов даже Роджер замер.

Ретша. Как можно было не удивиться, услышав имя мага, ключевой фигуры в этом деле?

— Бежим!

И Энкрид тут же закричал.

— Что?

Переспросил Торрес, но инстинктивно бросился бежать.

Пин, не отвечая, успела схватить два арбалета, но, так или иначе, рванула вслед за Энкридом.

— Поймать!

За их спинами раздался яростный крик Роджера.

Отряд копейщиков — это не тяжёлая пехота, так что преследование было возможно.

Стоило им выйти из туннеля, они могли бы бежать, даже держа копья наперевес.

Энкрид бежал, прокручивая в голове разные мысли.

Торрес и Пин тоже.

У обоих было много вопросов о происходящем, но не было ни времени, ни дыхания, чтобы их задать.

Сейчас нужно было бежать.