Дисклаймер: учитывайте что это быстроперевод. На либе будет доработан

------------------------------------

С Ремом — спарринг на высоких скоростях.

С Рагной — отработка приёмов с лёгкими касаниями клинков.

С Аудином — обмен ударами и болевыми приёмами голыми руками.

Когда спарринги закончились, Рем сказал:

— Ну, теперь ты хотя бы научился ходить.

«Научился ходить» — на первый взгляд, это могло прозвучать как насмешка, но Энкрид знал, что это не так. На лице Рема играла лёгкая улыбка. Энкриду она показалась выражением удовлетворения.

— Стало меньше лишних движений, — добавил Рагна.

Это тоже было трудно принять за прямой комплимент, но, хотя слова были обыденными, в глазах Рагны виднелся невиданный прежде пыл. Этот парень обычно ходил, едва приоткрыв глаза, на что бы ни смотрел. Именно такие зенки у него бывали, когда он был более чем доволен спаррингом. От его взгляда исходил холодный жар.

— Вы продолжали тренировку чувств, — сдержанно похвалил Заксен.

— Вы сделали ещё один шаг к Богу, — произнёс Аудин загадочную фразу.

Энкрид несколько раз обдумал её, но смысл показался ему дурным. Он уставился на Аудина, однако Рем опередил его с ответом:

— Это всё равно что молиться, чтобы он сдох, не так ли?

— Вовсе нет, брат. Это благословение.

«И где тут благословение?» — подумал Энкрид.

Так или иначе, спарринги закончились.

— И это тот самый командир-катастрофа?

— Теперь он командир-безумец, ублюдок.

— Что это вообще такое?

— Так вот он какой, этот парень.

— Говорили, что он помешан на тренировках, настоящий безумец.

Доносились реплики зевак. Тех, кто до этого молчал, тех, кто от удивления не мог вымолвить и слова.

Энкрид тяжело дышал, его плечи вздымались. Запястье ныло. Усталость сковала руки и ноги, лишив их сил. И всё же настроение было неплохим.

Было лишь одно «но».

«Досадно».

Из-за травмы правого запястья все ему поддавались. И это было очень досадно.

Тем не менее, он кое-что извлёк из этого. Прошлый опыт. То есть всё, с чем он столкнулся, перебравшись через стену Кросс-Гарда. И даже бой с Фрогг по возвращении. Словно он вложил в бой весь свой опыт. А к нему добавились сегодняшние открытия. Хотелось всё это обдумать. А значит, хотелось сражаться ещё.

— Уймись. Если продолжишь, окончательно добьёшь запястье, — сказал проницательный Рем.

Энкрид знал. Он понимал, что отдых тоже важен. Разве не этому он давно научился и что давно осознал?

Переведя дух, Энкрид пожал плечами.

Зеваки начали расходиться. Некоторые, увидев Энкрида, приветствовали его.

— Вернулся?

Это был командир взвода Бензенс. Теперь они были равны по статусу.

— Ага.

Да и по возрасту Энкрид был на пару лет старше, так что слова сами собой сорвались с языка в неформальной манере.

— Отлично.

«Почему этот парень выглядит таким смущённым?»

Обменявшись взглядами и жестами с ещё несколькими знакомыми, вроде Бела и командира-портного, Энкрид вошёл в казарму.

— Так, ну что, давай, выкладывай. Что ты там делал? — неожиданно спросил Рем.

Ему было любопытно. Что, чёрт возьми, нужно было сделать, чтобы этот тугодум, знающий только упорство, так прибавил в мастерстве? Слова Рема о том, что Энкрид «научился ходить», были похвалой человеку, преодолевшему некую стену. Хотя из-за запястья они спарринговали вполсилы, Рем почувствовал явные изменения. Энкрид раз за разом наносил удары, которые, казалось, изгибались, словно хлыст. Есть ли у него уверенность в своём теле, в своём оружии, в руках, во всём, что он накопил до сих пор, или нет? В этом и заключалась разница между Энкридом до вылазки в Кросс-Гард и сейчас. Уверенность, отсутствие колебаний. То есть непоколебимая уверенность. Кто-то назвал бы это опытом. Кто-то сказал бы, что техника въелась в его плоть. Казалось, всё накопленное им прошло огранку. Похоже, его рассказ будет интересно послушать. Чем таким интересным он занимался в его отсутствие? Рагна тоже с любопытством сел напротив, Заксен и Аудин заняли свои места. Эндрю, Мак и Энри тоже навострили уши.

— Такое чувство, будто я стал сказочником, — пробормотал Энкрид. Его бойцы сидели перед ним, сгрудившись в кучу. Рассказ? Да что в этом сложного. Энкрид просто и без прикрас пересказал всё, что с ним произошло. Рассказ о ловушке, о копейщиках спереди и лучниках сзади, о проницательности рейнджера Пин. О ликантропах и маге, что ждала на стене. И даже о схватке с Фрогг. Он рассказал всё честно, опустив лишь повторяющийся день, и время от времени добавлял, что ему повезло. Содержание рассказа совершенно не вязалось с его невозмутимым тоном.

— Ты что, проклят на то, чтобы становиться сильнее всякий раз, когда чуть не сдохнешь? — усмехнувшись, спросил Рем.

Ему это виделось именно так. Каждый раз, оказываясь на краю гибели, Энкрид заметно прибавлял в мастерстве. «Может, командир взвода на самом деле гений? Да нет, точно нет. Я сам его учил и знаю наверняка. Тогда, может, на грани смерти в нём что-то пробуждается?» В любом случае, то, что он становился сильнее каждый раз, когда оказывался на волосок от смерти, было крайне любопытно, но Рема это не волновало. Какая разница.

— В любом случае, было весело.

Другие, слушавшие сбоку, в целом согласно кивали, но Эндрю с таким взглядом, будто из него выбили всю душу, спросил:

— И вы смогли вернуться оттуда живым?

Можно ли назвать всё услышанное простой удачей? Да и спарринг... Раньше он думал, что ещё может с ним тягаться. Когда же разница в их силе стала такой огромной? Неужели он сам пренебрегал тренировками? «Нет, точно нет». Проводя время с этими безумцами, он и сам страдал каждый день. И мастерство его росло вместе с этими мучениями. Мак тоже говорил: «Чертовски бесит, но надо признать: валяешься в грязи с этим Ремом, и мастерство растёт». Так что он тоже выкладывался на полную. Как никогда прежде, он был поглощён тренировками. И всё равно между ними образовалась пропасть.

— Мне повезло, — произнёс Энкрид. Ответ был тем же, что и всегда. Эндрю больше нечего было сказать. Энкрид, проверив состояние запястья, сказал, что пора спать. Кажется, оно стало ещё хуже, чем после боя с Фрогг.

— Из-за травмы запястья завтра вам придётся остаться в казарме.

— До лазарета дело не дойдёт, но да, в бою я бесполезен.

— Ещё бы.

— Я бы тоже хотел отдохнуть, — начал Заксен, и его тут же поддержали Крайс, Рем и Рагна.

Энкрид этого и ожидал. Раз запястье стало хуже, они, конечно, скажут, что ему нужно отдохнуть. А если начальство спросит, почему он спарринговал с такой рукой…

«Это традиция нашего отряда, не знали?» — так, вероятно, ответит Рем.

Как бы то ни было, отдых был важен. Да и после боя с Фрогг запястье действительно было не в порядке. Пару раз он ещё сможет взмахнуть мечом, но если переусердствует, то точно его добьёт.

— Вы отказались от щита? — спросил Рагна, направляясь к своему месту.

Энкрид кивнул.

— Так удобнее, — сказал он и показал свой парирующий кинжал. Лезвие было немного зазубрено, а в центре виднелась вмятина, но в целом он был вполне пригоден.

— Бывает, что-то просто не ложится в руку, — кивнул Рагна.

Это была ночь возвращения. Время ложиться спать. Когда все улеглись на свои койки, Рем сказал:

— Давайте не уступим какой-то там Фрогг.

«Слово „какой-то“ рядом с именем Фрогг звучало донельзя неуместно», — подумал Энкрид.

— Это верно. Нужно тренироваться ещё. Многое предстоит сделать, — добавил Рагна.

Заксен молча послал ему холодный взгляд.

— Брат-командир, тренировки всё решат, — вставил своё слово и Аудин с его дьявольским языком.

— Если снова сойдёмся, я её одолею, — с бравадой ответил Энкрид, и все захихикали.

— Уверенности тебе не занимать, — сказал Рем от имени всех, и они снова приготовились погрузиться в темноту и сон.

— Когда запястье заживёт, давайте поспаррингуем как следует.

— Когда оно заживёт, мне много чему нужно вас научить. И дурные привычки искоренить.

— В тренировках нет предела, брат.

— Кое-что ещё нужно сделать.

Один за другим, от Рема до Заксена, они снова заговорили. Учиться новому. Двигаться вперёд. Вставать и снова идти. Это было то, чего Энкрид так сильно желал. Хотя прямо сейчас ему нужно было сосредоточиться на восстановлении. Запястье было совсем тугим.

«Кажется, они не собираются выпускать меня на поле боя».

Странное было чувство. «Странные всё-таки люди те, кто о нём так заботится», — пронеслось у него в голове. Так или иначе, раз он не выйдет, может, Рем и остальные завтра утром будут сражаться немного усерднее? Кто знает. До сих пор Энкрид не понимал точно, почему они так за ним следуют. Только догадки и предположения. Ему и не хотелось превращать их в уверенность. Чем на ровном месте создавать проблемы, лучше пусть всё остаётся как есть. Если понадобится, они сами всё скажут. Нужно было просто вести себя как прежде.

— Договорились, — снова ответил он и теперь уже точно собрался уснуть. Но тут…

— В любом случае, эта Фрогг… — сказал Рем, приподнимаясь на постели и рассекая воздух ребром ладони. — Вот так блокируешь, и вот так бьёшь. Быстрее, чем она. Только дай запястью зажить. Я тебе до самых костей вдолблю. Убийство лягушки.

— Есть процесс освоения других базовых стилей, помимо стиля тяжёлого меча, и их закрепления в теле.

— Вы должны продолжать практиковать «Технику Изоляции», не используя правую руку, брат.

— …искусству не терять бдительности, — закончил Заксен.

Бойцы отряда никак не умолкали.

— Вы что, не спите?

Казалось, если их не остановить, они будут говорить до самого утра. Что это такое? Они так рады его видеть после долгой разлуки? Или им просто некого было мучить? Хотя, судя по синякам под глазами Эндрю, это было не так.

— Спим. И так уже сонный, — это были последние слова Рема. Все затихли, готовясь ко сну.

Няа.

Эстер, до этого прятавшаяся в углу, запрыгнула к Энкриду на грудь.

Лёжа, Энкрид перебирал в уме бой с Фрогг и сегодняшний спарринг. Сегодняшний спарринг был незавершённым. И всё же кровь закипала. Возможно, это был своего рода экзамен на усвоение всего, что он прошёл. Но почему ему казалось, что он видит новый путь вперёд? Разбор полётов, сумбурные мысли, тепло Эстер на груди. Сон наваливался сам собой. Так Энкрид и уснул.

Спустя некоторое время.

— А говорили, что мой талант везде пригодится, — с ноткой отчаяния тихо прошептал Эндрю.

Мак, услышавший его сбоку, не нашёлся, что ответить. По его меркам, Эндрю был отличным бойцом. Его мастерство росло на глазах. Но этот отряд…

«Это, ну, это такое дело».

Где ещё найдёшь таких людей? Кажется, нигде. Мак впервые видел, чтобы в одном месте собралось столько умелых бойцов. Да и командир взвода Энкрид тоже. Его мастерство выросло до неузнаваемости. Раньше он уже был на высоком уровне, и Мак советовал Эндрю не связываться с ним. А сейчас казалось, что он пересёк какую-то черту. У Мака не было слов, поэтому он сказал, проникнувшись духом безумного отряда:

— Вместо того чтобы сравнивать себя с другими, лучше лишний раз взмахните мечом.

На эти слова Эндрю лишь выдохнул: «Ха-а».

* * *

Настало утро, и Энкрид открыл глаза.

«Проспал?»

Няа.

Он увидел Эстер, которая тёрлась щекой о его грудь. Он рефлекторно поднял правую руку, чтобы погладить её, но тут же сменил руку. На правой руке была шина, пользоваться ей было невозможно. Кончиками пальцев левой руки он погладил шёрстку Эстер. Эстер довольно замурчала.

«Она тоже проспала».

Солнечные лучи пробивались сквозь щели в казарме. Когда Энкрид приподнялся на постели, в палатку вошёл Крайс.

— Проснулись?

— Проспал.

— Вы, должно быть, устали. Разве пара дней отдыха снимет всю дорожную усталость? После таких-то испытаний?

Прошлой ночью он услышал всё, что произошло с Энкридом. Крайс знал, что выносливость его командира чудовищна, но если после такого марш-броска он не чувствовал усталости, то он просто не человек.

— Сначала поешьте.

Встав, он кое-как умылся и сел за еду. На завтрак подали хорошо пропечённый картофель и тонко нарезанный, посыпанный солью и обжаренный бекон.

— Еда стала лучше?

— Они во многом о нас заботятся. Ах да, остальные бойцы уже ушли на передовую, — сказал Крайс, указывая пальцем вверх.

Значит ли это, что на этот отряд возлагают большие надежды? Поэтому и особое угощение? Рем и остальные ушли первыми? Это хорошая новость или плохая? Кажется, они просто решили подсуетиться, чтобы дать ему отдохнуть под предлогом травмы запястья. Но станут ли его бойцы действовать так, как того хочет командование? Этого он не знал. Их и прямым уговорам не всегда удавалось убедить. Может, сегодня они и будут сражаться усердно. Если это плата за его отдых, то, возможно, так и будет. Рем, кажется, говорил, что обычно убивает троих, — может, сегодня убьёт пятерых. Вот на это можно было рассчитывать, но станут ли они вести бой так, как того ждёт командование? Этого он не знал. Он также не знал, насколько его бойцы будут полезны в рамках стратегии и тактики. На этом его размышления закончились. Он никогда не изучал управление крупными тактическими соединениями. Командование само разберётся. Военный фанатик Маркус. Он будет действовать в соответствии со своей репутацией.

Закончив есть, Энкрид приступил к тренировке по «Технике Изоляции», стараясь не нагружать правое запястье, а затем начал разбор полётов. Процесс обдумывания и пережёвывания изученного — то, чем он занимался каждый день.

«Были ли ошибки?»

Если да, то где? В следующий раз нельзя повторять тех же ошибок. «Опыт, полученный в смертельной схватке, — это бесценное достояние». Слова, сказанные инструктором, которого он встретил в маленькой рыбацкой деревушке во времена своих скитаний. Эти слова до сих пор жили в Энкриде. Так, в одиночестве разбирая бой, он почувствовал, как зудит тело. Он не мог сидеть на месте, но из-за шины и повязки на правом запястье не мог даже толком ухватить меч. Встав и прикрыв глаза, Энкрид начал рисовать картину в своей голове. Аудин, Рагна, Рем. Он начал с вчерашнего спарринга в обратном порядке, перешёл к Фрогг, затем к ночи, когда он сражался с магом, к моменту, когда его окружили ликантропы, и к мгновениям, когда он прорывался сквозь элитных солдат.

«Удача».

Ему сопутствовала удача. Конечно, это была удача, которую он привлёк, повторяя день, так что её можно было назвать просчитанной. Он размышлял и двигался. И от этого кровь сама собой закипала. Он не мог больше сдерживаться и не взмахнуть мечом.

«Помешанный на тренировках безумец».

Кто-то, кажется, так его назвал.

«Поразительно, как это подходит».

В конце сумбурных мыслей он не выдержал и выхватил меч.

Дзинь.

Правая рука была выведена из строя, так что он воспользовался левой.

«Я ведь и одной рукой могу владеть мечом».

Кажется, одной левой он сможет что-то сделать. А если ещё развить силу? Размышляя, он сжал меч левой рукой и нанёс удар.

Вжух.

Неуклюжий взмах. Он и сам это чувствовал. Всё было совсем не так, как правой рукой.

«Словно начинаю всё заново, но…»

Это было в разы лучше, чем просто сидеть на месте. Прямо сейчас ему нужен был выход для кипящей в нём энергии, желаний и жажды.

— Вот же совсем чокнутый ублюдок, правая рука ранена, так он левой эту хрень творит, — сказал Бензенс, оставшийся в тылу для обороны и наблюдавший за Энкридом со стороны.

Конечно, Энкрид и ухом не повёл. Вернее, он не слышал. Полное погружение. Энкрид, идя по пути, пройденному правой рукой, теперь с левой, видел то, что упустил раньше.

------------------------------------

— Вот как нужно держать меч.

Наёмник-недоучка из родной деревни Энкрида даже меч толком держать не умел. Первое, чему его научил инструктор, — это правильный хват. Как прижимать клинок большим пальцем. Как держать рукоять: правая рука впереди, левая сзади. Как использовать навершие, как задействовать рикассо.

Большую часть времени он держал меч обеими руками, но…

«И одной рукой…»

Кажется, получится.

Благодаря «Технике Изоляции» его и без того немалая сила возросла ещё больше. Он попробовал взмахнуть полуторным мечом, держа его лишь в левой руке.

Вжух.

Меч, которым он взмахнул без особого усердия, описал в воздухе круг. Результат ему не понравился. Но раз это возможно, значит, нужно продолжать.

Снова укол, рубящий удар, укол и снова удар. Он рубил по диагонали и горизонтально. Даже сымитировал захват клинка.

Он представил в уме противника. Против Рема или кого-то из отряда ему не продержаться и одной схватки. Проблема была не в одноручном стиле, а в непривычной левой руке.

Он сменил противника — безликого, но сносно владеющего мечом. По мере того как он представлял себе врагов, перед глазами всплывал то он сам из прошлого, то тот ублюдок из наёмнических времён, чьи навыки были столь же мерзки, сколь и характер. Тот самый, что метал тонкие клинки, словно стрелы.

Он воссоздавал в уме образы и раз за разом взмахивал мечом.

Шарк.

Энкрид прочертил ногой по земле и сделал широкий замах. Капли пота, градом льющегося с него, разлетались во все стороны. Галька под ногой с треском отлетела вверх. Энкрид рефлекторно ударил по камешку плоскостью клинка.

Тик!

Из-за неточного удара камешек отскочил и угодил ему в носок сапога.

«Если уж взялся за меч как следует, то и рубить должен так, как задумал».

Слова инструктора одно за другим всплывали в памяти. Даже просто ударить по неподвижному чучелу было непросто. Но с этим Энкрид справлялся. Хотя левой рукой это было невероятно сложно.

«Он даже не движется так, как я хочу».

Приходится строить всё заново. Снова идти левой рукой по пути, который уже прошла правая. Требовался процесс повторных взмахов, чтобы нащупать нужное ощущение. Для кого-то это могло показаться скучным, но не для Энкрида. Наоборот, он вошёл в азарт. Проходя левой рукой по пути, пройденному правой, он замечал то, что упустил ранее.

В какой-то момент Энкрид закрыл глаза. Он видел не настоящее, а прошлое — себя в прошлом. Всё глубже и глубже. Он вспоминал свои былые дни и то, как блуждал в них.

«А что, если бы я тогда поступил иначе?»

Бесчисленные «разборы полётов», которые он проводил. Поле боя, схватки, монстры, магические звери, люди. Меч, что он вздымал против всего этого, снова и снова меч, клинок, рука, человек. Ноги подкашивались, голова раскалывалась. Он едва выживал в битвах с монстрами. Время, когда он жил так, будто у него две жизни.

Энкрид снова пошёл по этому пути.

«Концентрация в одной точке» стала для него естественной, и он не видел ничего, кроме себя, но «Сердце зверя» удерживало его в равновесии, не давая совершать ошибок из-за излишнего возбуждения. Дерзость и хладнокровие были одними из самых полезных видов оружия в арсенале Энкрида. Они были словно помощники, поддерживающие его силу воли.

Он снова и снова взмахивал мечом. Проходя через этот процесс повторений и осмысления, он чувствовал, что левая рука осваивает движения вдвое быстрее, чем когда-то правая.

Хрусть.

Он был весь в поту. Кожаный ремешок, обмотанный вокруг рукояти, лопнул. Силы покинули его. Он опустил руку, и кончик меча коснулся земли. Нельзя сказать, что мышцы были перегружены до предела, но он определённо чувствовал, что задействовал мышцы, которыми давно не пользовался. Левая рука слегка онемела.

— Ты точно спятил.

Рассеянный взгляд Энкрида сфокусировался на голосе, раздавшемся сбоку.

— Ты разве не на передовой? — спросил Энкрид, когда его зрение прояснилось и он, разглядев говорившего, удивлённо склонил голову.

— Наш взвод отвечает за оборону позиций. Давай сюда.

Это был командир 3-го взвода 2-й роты, Бензенс. Его присутствие Энкрид почувствовал уже давно. Просто не обращал внимания. Бензенс подошёл, взял у Энкрида меч и затянул кожаный ремешок на рукояти. Движения были умелыми. Он туго натянул ремешок с обеих сторон, обмотал и закрепил внутри рукояти.

— Просто подумал, что одной рукой тебе будет трудно.

«С каких это пор Бензенс стал таким добрым? С тех пор как я спас его из огня?»

Ему стало любопытно, и он спросил:

— Почему ты меня так ненавидел?

Услышав это, Бензенс пожевал губами и ответил:

— Дженни.

— Дженни?

«Кто такая Дженни?» — Энкрид моргнул. Память у него была неплохая. Так что если он не помнил, это означало одно из двух: либо это не стоило того, чтобы помнить, либо это было незнакомое имя. В этот раз — первое. Он продолжал смотреть на Бензенса непонимающим взглядом, и тот повысил голос:

— Дженни, которая травы продаёт!

«Дженни, которая продаёт травы?» — Энкрид снова изобразил полное неведение.

Бензенс пробормотал ругательство и взвизгнул:

— Твоя рожа мне не нравилась, вот и ненавидел!

«Какой же у него переменчивый характер. Только что помог с мечом, и тут же такое».

— Короче говоря, твоё смазливое личико меня бесило.

Прорычав это, Бензенс вскочил на ноги.

— Следи за мечом.

«Говорит, что бесит, а сам беспокоится?»

Бензенс повернулся к нему спиной и зашагал прочь. Глядя ему вслед, Энкрид усмехнулся и, подперев подбородок тыльной стороной ладони, сказал:

— Я-то к ней был равнодушен. Это ты в неё был влюблён. А меня интересовали только травы.

Разве он мог не вспомнить, после того как ему так подробно объяснили? Энкрид часто бывал в городе, и случалось, что девушки влюблялись в него с первого взгляда. Как это назвать? Наверное, просто фантазии девиц из приграничного городка, очарованных его внешностью. Он вспомнил Дженни, которая продавала травы. Он лишь притворился, что не знает, чтобы подразнить Бензенса во время разговора. Его реакция была забавной. Наверное, Рем по той же причине любит подкалывать окружающих.

— Какая разница! — снова рявкнул Бензенс.

В этом парне была какая-то милая черта. Хотя назвать его просто милым было бы неверно. Он был сообразительным, неплохо владел оружием и заботился о своих подчинённых.

«Если повезёт, он не умрёт так просто».

Няа.

Размышляя о разном, он уже собирался пойти к ручью, чтобы смыть пот, как вдруг услышал мяуканье Эстер.

— Ты чего такая вялая? Голодная?

Кат.

В ответ на вопрос Энкрида Эстер прищурилась. Это было похоже на злобный взгляд.

— Заболела?

С этими словами он начал гладить её шёрстку, и Эстер, замурчав, тут же закрыла глаза. Причина её усталости была проста. Всю ночь она впитывала в себя усталость, скопившуюся в теле Энкрида.

«Безрассудный человек».

Хоть она и ругала его про себя, Энкрид ей не был неприятен. Его жажда самосовершенствования, не знающая слова «сдаться», была сродни её собственной. Она тоже исследовала мир заклинаний, пока не оказалась в таком плачевном состоянии. Её стремление к развитию было не меньше, чем у этого мужчины. Эстер опустила голову, готовясь уснуть. Усталость накопилась. Сегодняшний маг был не в строю. У неё не было сил. Изначально использование части мира заклинаний в этом теле было обходным путём.

Пи-и-и-ик!

Она уже почти провалилась в сон, как резкий звук заставил её проснуться. Рука Энкрида, гладившая её по голове, замерла. Эстер подняла голову и увидела подбородок Энкрида. Он повертел головой из стороны в сторону и вскочил на ноги.

— Командир!

Энкрид опустил Эстер на землю. Он увидел, как с одной стороны к нему бежит Крайс. Резкий свист продолжался.

Пи-и-и-и-и-ик!

Это был долгий сигнал. Длинный звук, означающий предупреждение. В армии Науриллии свистки были частью системы сигналов. Такой длинный, протяжный сигнал означал одно — нападение врага.

— С какой стороны… — начал было спрашивать Энкрид у Крайса, но замолчал.

Сразу после свистка раздались крики своих, которые первыми достигли их ушей.

— Внезапная атака! Враг! Враг!

— Отвечайте!

— Не отступать!

— Чёрт, вот же дерьмо!

Это была какофония, рождённая паникой и осознанием кризиса.

Та-да-да-дан!

Сквозь крики прорвался грохот металла. И тут же брызнула кровь.

— А-а-ак!

К звукам примешался предсмертный крик.

В поле зрения Энкрида появился нападавший. Он шёл не быстро и не медленно.

Щёлк.

Он шёл, объявляя о себе стуком по гравию. Казалось, он один находился в ином времени.

Весенний дождь прекратился, дул тёплый ветерок, и залитая солнцем гравийная площадка хранила тепло. По этой площадке, щёлкая камнями, шёл противник. Широкие плечи, тонкая, но прочная кожаная броня, характерный для княжества Азпен шлем, закрывающий голову и лоб, но оставляющий открытыми уши. Выцветшие каштановые волосы, выбившиеся из-под шлема, были мокрыми, и капли воды падали на землю.

Позади него два вражеских солдата орудовали короткими копьями с необычайным мастерством.

Та-дан.

Пак! Пшук!

По тому, как они блокировали, били и кололи, было ясно — это закалённые в боях элитные воины. Он уже встречал таких. «Серые Псы» — элитное подразделение Азпена, прозванное «Неотступными Ухажёрами». Отряд, идеально подходящий для подобных внезапных атак. Вот они и сделали это. Используя особенность своего отряда, они совершили налёт.

А тот, кто вёл их, неспешно подошёл прямо к Энкриду.

Кар-р-р!

Эстер, которую только что прервали на полпути ко сну, оскалила клыки.

— Эстер, назад.

Энкрид прикрыл её собой и сказал:

— Ты не умер.

Он узнал его. Командир из Азпена, кажется, командир взвода «Серых Псов». Он легко терял самообладание, и Энкрид тогда пронзил его мечом в грудь. Имя — Митч Хьюри. Командир взвода из княжества Азпен.

Он, должно быть, перешёл реку — весь промок до нитки. Явно не в лучшей форме. Ночной марш-бросок, чтобы сократить путь, переправа через реку, а затем внезапная атака. Нынешняя ситуация была результатом огромных затрат сил.

Однако состояние Энкрида было ещё хуже.

«Выдержит ли запястье?»

Неизвестно. Митч Хьюри перевёл дух. Затем, слегка приподняв подбородок, посмотрел на небо и прошептал:

— Благодарю.

Возносил хвалу богам?

— Я хотел снова встретиться с тобой, Энкрид. — Он снова опустил взгляд и продолжил.

— Для меня честь, что ты помнишь моё имя.

— Разумеется.

Дзинь.

Он выхватил меч. В тот момент, как Энкрид увидел его движение, он ощутил предчувствие смерти. Этот противник был бы сложен, даже если бы запястье было в порядке. Мастерство, возросшее с опытом, позволяло ему оценить силу оппонента.

— Благодаря тебе я прозрел.

Не было нужды понимать, о чём он говорит. Митч и не ждал, что Энкрид его поймёт. Это были слова, вырвавшиеся сами собой от радости. Он пришёл, чтобы окончательно деморализовать врага, чей лагерь и так был в хаосе после внезапной атаки. И тут он встретил крупную рыбу. Того, с кем так хотел встретиться. Того, кого так хотел зарубить. Он должен был снова встретиться с ним и доказать свою силу. Победив и превзойдя его, он сможет двигаться дальше.

Меч Митча Хьюри двинулся. Вертикальный удар сверху вниз.

ДАН!

Энкрид перехватил меч в правую руку и отразил удар.

Хрусть.

Одного удара хватило. Шина, наложенная на руку, сломалась, и правая рука ослабела. Запястье пронзила острая, ноющая боль. Пальцы задрожали.

— Ты ранен.

«Пощадит?»

Нелепая мысль. Он и сам бы не пощадил. Какая разница, ранен противник или нет? Это не место для рассуждений о чести, сейчас идёт война. Даже на дуэли он бы не стал сдерживаться. Использовать слабость врага в бою — это, скорее, поощрялось.

— Не повезло тебе.

На лице Митча появилась горькая улыбка. Он хотел сразиться по-настоящему, но раз уж так вышло…

Та-дан.

Энкрид с трудом отразил клинок, который, казалось, летел небрежно.

«Умру».

В тот момент, когда он подумал, что следующую атаку ему не отразить.

— Ублюдок!

Бензенс, весь в крови, подбежал и нанёс удар копьём в спину Митчу Хьюри.

Хук!

Наконечник копья был довольно острым. Митч Хьюри, даже не глядя, сделал шаг в сторону. Повернувшись на левой ноге, он уклонился от копья и тут же нанёс рубящий удар по диагонали.

ПАК!

Его клинок ударил по центру древка. Несмотря на это, Бензенс не выпустил копья. Наоборот, он попытался поднять его и ударить древком Митча в грудь, но это было бесполезное сопротивление. В тот же миг, как его меч ударил по древку, Митч Хьюри уже двинулся. Из полуразвёрнутой стойки он мгновенно полностью развернулся, и его меч рассёк воздух. Когда клинок, оторвавшись от древка, прочертил траекторию, параллельную земле…

Хрясь.

Меч полоснул Бензенса по шее. Бензенс, почувствовав опасность, с трудом отшатнулся назад, но было поздно. Его шея была уже наполовину перерезана. Он выпустил копьё и схватился за горло.

«Ах, дурак, мог бы просто сбежать».

Бензенс упал на колени. Митч Хьюри, стоя рядом с ним, посмотрел на Энкрида и сказал:

— Твою шею я перережу так же.

Скрип!

Он снова ударил по полуотрубленной шее. Отрубленная голова Бензенса покатилась по земле.

Что это? Он знал, что после смерти снова наступит «сегодня». И всё же на душе было так мерзко. Просто отвратительно.

Кья-а-ат!

Наблюдавшая за этим голубоглазая пантера тоже бросилась в атаку, но была остановлена солдатом с коротким копьём.

— Какая-то тварь.

Пробормотал вражеский солдат, издеваясь над Эстер. Если она не убежит, то тоже скоро умрёт.

— Уходи, Эстер.

Сказал Энкрид, и в этот момент подошедший Митч Хьюри высоко занёс меч. Митч Хьюри оказался лжецом. Он обещал отрубить голову, а в итоге ударил Энкрида в грудь.

— Подумав, я вспомнил, что ты ударил меня именно сюда.

Его тон был невозмутимым. Меч пронзил сердце Энкрида. У него не хватило духу даже попытаться метнуть оставшийся свистящий кинжал. С таким запястьем это было бессмысленно.

— Жаль, что не удалось сразиться по-настоящему, но прощай.

Сказав это, Митч Хьюри вытащил меч из груди Энкрида.

Пш-ш-ш. Д-д-д.

Когда клинок, разорвавший грудь, вышел наружу, хлынул поток алой жизни, заливая землю.

Кхр-р.

Издавая горловые хрипы, Энкрид, сидя, завалился вперёд. В его угасающем взоре отразились отрубленная голова Бензенса и отброшенная в сторону Эстер.

Ка-а-ак!

«Какое же мерзкое чувство».

Странно. Видеть смерть другого было неприятнее, чем собственную.

Приближался миг смерти. Он переживал его уже столько раз, что, казалось, должен был привыкнуть. Но вместо привычки была лишь бездна, что впечатывала в разум боль, страдания и страх. Он знал, что, проблуждав в этой бездне, он проснётся, и снова наступит утро. И всё же это была та тьма, что заставляла не желать смерти.

Сна не было. А значит, и Лодочника тоже.

Энкрид снова открыл глаза.

Няа.

На груди Эстер тёрлась об него мордочкой.

Проспал. Утро началось без его отряда.

И…

«Вот же дерьмо».

Энкрид искренне считал, что ситуация дерьмовая. Правое запястье выведено из строя, отряда нет. До полудня вражеская элита нападёт на лагерь. И среди них будет тот ублюдок Митч Хьюри.

«Бегством ничего не решить».

Не получится. Даже если выживешь, вернёшься в тот же день. Не преодолев стену, не вырваться из «сегодня».

Так как же её преодолеть?

Взгляд Энкрида упал вниз. На Эстер, которая тёрлась мордочкой о его грудь. Точнее, на его левую руку, которая гладила её по голове.

------------------------------------

Он и не думал бежать. Даже если бы бегство было единственным выходом.

«Да и некуда было».

И главное, он видел путь вперёд. Как можно было, видя его, повернуть назад?

Указатель на пути Энкрида будто спрашивал: «Сможешь ли ты преодолеть стену без правой руки?»

Говорят, если нет зубов — жуй дёснами. Так сказал староста одной деревни переселенцев. И эти слова ему очень понравились.

Если не будет меча, он возьмёт копьё. Если не будет оружия, он будет драться кулаками. Если не будет обеих рук, он будет грызть зубами. А если не будет ног, он поползёт на коленях.

«Поэтому…»

Если нет правой руки, что остаётся?

Тьма, бездна, страх, боль. Всё то, что охватывало Энкрида каждый раз, когда приходила смерть. Но даже в такой тьме он всегда видел свет.

«Сдайся».

Казалось, кто-то говорит ему это. Казалось, он сам загоняет себя в наихудшую ситуацию. Произнеся эту мысль вслух, он и сам почувствовал, что это так, но на самом деле ему было всё равно.

Почему? Он не знал. Энкрид понимал разницу между собой и другими людьми. Как он мог не понимать? Он видел, как его товарищи-наёмники, с которыми он делил хлеб, один за другим уходили в отставку. И не только это.

— У меня не выйдет. Кругом столько чудовищных ублюдков, какое к чёрту фехтование. Бред какой-то.

Он видел и тех, кто ломался, завидуя чужому таланту. Энкриду и самому был завиден такой талант. Но от одной зависти ничего не менялось. Он не мог позволить себе пропустить ни одного дня, и в дождь, и в снег, ему оставалось лишь взмахнуть мечом ещё хотя бы раз. Это был единственный известный ему способ. Поэтому он так и делал.

Было ли это тяжело? Непросто, конечно, но и не так, чтобы каждый день плавать в море мучений. Это было то, что нужно было просто делать. Поэтому он просто делал.

Со смертью было так же. Он знал, что нужно просто терпеть, и терпел. Вот и всё.

«Для начала…»

Казалось, нужно попробовать то и это. Разве он не научился в прошлых повторениях дня, что путь не один?

Три пути. Если можно повторять «сегодня», используя всё, что преграждает путь, то так и надо делать. Он знал, что, в отличие от прошлого, отчаянная борьба — не единственный ответ.

А потому он мог начать утро, улыбаясь и здороваясь.

— Доброе утро.

Эстер устало уставилась на Энкрида. «Что это за человек, который с самого утра так бодро здоровается?» — казалось, взгляд Эстер говорил именно это.

— Спи ещё.

Энкрид затолкал Эстер в одеяло, под которым только что лежал сам. Эстер, которая в обычной ситуации хотя бы пошевелилась, послушно свернулась внутри. Засунув Эстер под одеяло, Энкрид вышел наружу.

— Фух.

Он выдохнул и начал разминку с «Техники Изоляции». Как всегда, после разминки голова начинала работать на полную.

«Здравый дух обитает в крепком теле, брат мой».

Когда Аудин сказал это, он счёл это бредом. Но теперь он примерно понимал, о чём речь. Так оно и было на самом деле. Чем больше он тренировал тело, тем яснее становился разум. Прояснившаяся от пролитого пота голова работала на полную.

Рука с наложенной шиной не была сломана. Она сломалась, когда он перенапрягся перед самой смертью, но теперь вернулась в своё исходное состояние. Навыки, отточенные в тренировках, — сила мышц, усвоенные телом техники, — всё это сохранялось даже при повторении дня, но его изначальная травма не исцелялась. Новые повреждения, полученные в течение дня, оставались на теле до самой смерти, но полное исцеление было возможно, лишь когда удастся преодолеть «сегодня».

А значит, преодолеть стену, полагаясь на здоровую правую руку, было невозможно.

«Расслабить плечи».

Смотреть широко, а порой — вглубь. Продолжать думать и искать лучший путь. И следовать по найденному пути.

Каким должен быть первый шаг? Да каким он ещё может быть? Продолжать то, что делал. То, что он повторял каждый день. То, что он делал перед самой смертью. Тренировки и упражнения. Отличие было лишь в том, что он делал это левой рукой вместо раненой правой.

— Если хочешь поглазеть, сначала завяжи вот это, — сказал он перед началом, и Бензенс, который безучастно наблюдал со стороны, подошёл.

— Я тебе что, подчинённый? Чтобы такие поручения выполнять?

Когда Энкрид протянул ему меч, Бензенс, хоть и ворча, затянул ремешок на рукояти.

«Когда этому парню отрубили голову, чувство было отвратительное».

То же самое было, когда пострадала Эстер. В тот миг, когда он увидел, как летит в сторону чёрная пантера с глазами, храняшими в себе озеро, в нём вскипело нечто похожее на гнев. Если бы нужно было описать это чувство словами, то подошли бы «дьявольщина» или «бред».

«Что я такого сделал, что они готовы умирать вместо меня?»

Горькое чувство всё ещё оставалось. Как остаточные образы, перед глазами всплывали отрубленная голова Бензенса и отброшенная в сторону Эстер.

«И почему это Эстер сегодня такая вялая?»

Обычно эта пантера была свирепой. Это был зверь, который царапал и рвал голени солдат, отнимая жизни. Хищник, который, если его недооценить из-за малого размера, мог взобраться на шею и в мгновение ока перегрызть глотку. И она так беспомощно проиграла?

«Хотя она и правда была без сил».

В любом случае. Раз они рискуют жизнью ради него, Энкрид решил поступить так же. Он решил взмахнуть мечом, рискуя жизнью. Если можно вложить душу даже в тренировку, он решил попробовать.

— Ты и правда псих. Отдыхать тоже надо, — сказал Бензенс, возвращая Энкриду меч.

Энкрид, принимая его левой рукой, ответил:

— Насчёт Дженни, мне жаль.

— …Ты знал? — Бензенс взъерошил волосы и бросил: — Я знаю, что это не твоя вина.

«Этот парень и впрямь странный. Настроение у него скачет. Когда не понял, так злился».

Энкрид раненой рукой похлопал Бензенса по плечу.

— Где-нибудь на континенте найдётся женщина, которой не важна внешность.

— …Что, ублюдок?

Вид исказившегося лица Бензенса облегчил душу.

«Да, в этом что-то есть. Теперь я понимаю Рема. Не зря же он дразнит и мучает людей».

Бензенс, ворча, отошёл. А Энкрид встал, сжимая меч. Конец меча, зажатого в левой руке, косо указывал в небо.

Что он испытал в повторяющемся, мёртвом дне? Он переосмыслил прошлое. Заложил основы. Погрузился. Погрузился в свой собственный мир.

Это был восторг. Радость иного рода, чем прежде. Наслаждение, которое можно было почувствовать, лишь полностью отдавшись одному делу.

Стряхнув оставшиеся в душе образы шуткой с Бензенсом, в тот миг, когда он полностью погрузился в свой мир, Энкрид заново пережил опыт прошедшего дня. Он повторял и переосмысливал. На этот раз кожаный ремешок, намотанный на рукоять, даже не порвался.

«Всё начинается с ног».

Бесчисленные инструкторы по фехтованию, промелькнувшие в его жизни. Он переосмысливал их учения. Основы. Умение стоять перед тем, как ходить, и ползать перед тем, как стоять. Он вернулся к основам. К тому, что нужно было выучить, прежде чем рассуждать о Пяти Стилях. Повторяющиеся тренировки, чтобы заставить меч в руке двигаться так, как он того желал. Энкрид делал это.

Шух! Хунг, бунг.

Среди глухих звуков проскальзывали и довольно резкие. И пока он, забыв о времени, раз за разом взмахивал мечом…

Пи-и-и-ик!

Раздался долгий свист горна.

— Хм?

Бензенс, который ошарашенно наблюдал, по какой-то причине отреагировал первым.

— Что такое! — воскликнул он и обернулся.

Энкрид тоже вышел из своего мира, в который был погружён.

Ка-а.

Эстер, почувствовав, что воздух вокруг изменился, тоже вышла из палатки и встала рядом с Энкридом. Энкрид кончиками пальцев легонько коснулся её головы и сказал:

— Сегодня не лезь. Ты же устала.

«Что? Этот человек?» Для Эстер это был вполне резонный вопрос. Кажется, он говорит так, будто знает, что она сегодня устала. Неужели он догадался о её вчерашней уловке, когда она пыталась снять его усталость? Конечно же, нет. Он знал это лишь благодаря опыту, полученному в повторяющемся дне.

— Командир! — было видно, как подбегает с криком Крайс.

Энкрид на мгновение воткнул кончик меча в землю и задумался. Перехватить меч правой рукой? Будет ли в этом смысл? Травмы не проходят. После смерти всё возвращается на круги своя. Он будет биться левой. Разве он не пришёл к такому выводу?

Сомнений не было. Энкрид изначально не был из тех людей, что долго и мучительно размышляют. Варианта «остаться в сегодня» не существует. Варианта «сбежать» тоже нет. Тогда остаётся лишь найти то, что можно сделать, и делать это. И это — оно.

Тудудук.

Отбросив несколько камешков, он вытащил меч из земли и направил его вперёд.

— …Вернусь — придётся сделать пожертвование в храме, — сказал Митч Хьюри, появившийся, ступая по гравию. Мокрые волосы и меч в руке. Отточенная стойка и острый взгляд, он определённо отличался от прежнего.

— Что он несёт? — стоявший рядом Бензенс, рыча, направил на него копьё.

Рядом с ним Эстер действительно рычала, издавая звериный рёв. Глухое рычание, идущее из самой глотки. У трусливого человека от такого звука подкосились бы ноги, но шаги Митча Хьюри были уверенными. Тап-тап-тап, он без колебаний сокращал дистанцию.

— Я пойду первым, — сказал Энкрид и шагнул вперёд.

— Командир, а рука! — крикнул сзади Крайс встревоженным голосом. Большеглазый, похоже, тоже был изрядно напуган.

Внезапно напавший враг, а тут ещё и союзники падают один за другим.

— А-а-ак, ак!

— Чёрт! Держите!

— Убить!

Вокруг было шумно. Среди лязга железа. Шаги Митча Хьюри остановились.

Энкрид ответил Крайсу:

— Левая рука в порядке.

«Что за бред он несёт?» — Крайс распахнул свои большие глаза ещё шире. Он совершенно не понимал бредней командира взвода. Никто на этом месте не мог понять его слов. Это звучало как полная чушь. Однако, в отличие от слов, боевой дух Энкрида ничуть не уступал противнику.

Аура противника окутывала и давила на всё вокруг. Бензенс почувствовал, как он сам будто уменьшается. Вот что значит подавлять окружение. Даже Эстер ощутила давление. О Крайсе и говорить нечего. На помощь окружающих солдат рассчитывать не приходилось. Он понимал, что если что-то пойдёт не так, его ждёт смерть. И всё же, несмотря на это давление, почему спина Энкрида казалась такой большой? Он стоял. Впереди. Спиной к ним. Эти несколько фактов, казалось, отталкивали давление. Боевой дух, противостоящий ауре противника. Да, казалось, нечто подобное можно было увидеть воочию.

Митч Хьюри и Энкри-д обменялись взглядами.

— Я надеялся на новую встречу.

— И благодаря мне прозрел, так?

От этих слов Митч слегка нахмурился. Поколебать дух противника словами было основой из основ фехтования стиля Вален. Энкри-д пошатнул дух противника знанием, полученным в повторяющемся дне. Он помахал раненой правой рукой. Словно это что-то значило. Митч рефлекторно двинул мечом. Удивив словами и обманув движением правой руки, Энкрид нанёс удар мечом в левой руке снизу вверх. Это было двойное выхватывание меча в стиле Вален.

Нельзя было сказать, что удар левой рукой был идеальным. Он и самому Энкриду не нравился. Ведь он всего пару дней махал мечом этой рукой.

Дзынь!

Удар был заблокирован. Дело было не только в неуклюжем выпаде, но и в том, что мастерство Митча Хьюри заметно выросло. В каком-то смысле, почти так же, как у Энкрида, повторявшего день.

Отбив удар снизу вверх своим мечом, он тут же шагнул вперёд левой ногой. Последовало плавное движение. Меч Митча описал мягкую дугу и полоснул Энкрида по груди.

Па-га-гак.

Когда он рефлекторно отступил, кожаный доспех один раз выдержал удар меча Митча. Но это был предел.

Ка-а-ак!

Сзади снова попыталась прыгнуть Эстер.

— Сукин сын! — вспылил Бензенс.

— Командир! — крикнул Крайс.

Митч Хьюри не обращал внимания ни на что вокруг. Кто бы что ни говорил, он делал своё дело. Словно предвидя, что Энкрид увернётся, он сменил положение ног, шагнул вперёд, сократил дистанцию и нанёс колющий удар.

Пу-у-ух!

— А правая рука? — спросил Митч, не вынимая клинка.

Энкрид показал ему правую руку. Шина на правой руке, травма.

— Хм, — из уст Энкрида, собиравшегося что-то ответить, потекла алая кровь. — Не повезло тебе.

Хруст.

Клинок был извлечён. Человек с пронзённым сердцем жить не может. После этого Крайс что-то кричал, Бензенс бросился в атаку, Эстер тоже бросилась.

«И какого чёрта они все лезут на рожон».

После всех этих событий Энкрид вместе с болью встретил тьму бездны. Снова пришла смерть.

А после того, как он открыл глаза, он снова повторял тренировку левой рукой. Иногда он молча посвящал себя только тренировкам. А иногда…

— У Дженни был хороший вкус.

— …Хочешь, чтобы я тебя убил?

Просто так дразнил Бензенса.

Так он повторил около десяти дней.

— У тебя же правая рука ранена! — слышал он, как взволнованно кричал Крайс.

— Левая-то осталась.

— Да что ты несёшь, в самом деле!

Он пытался применять фехтование стиля Вален, но это совсем не работало. Поэтому в следующий раз он добавил приёмы борьбы. Перед тем как выхватить меч, он метнул последний оставшийся свистящий кинжал, сократил дистанцию, сделал вид, что выхватывает меч, и подсёк его. Митч выдержал подсечку Энкрида, просто согнув колени и опустив центр тяжести.

— Куда.

Дальше снова пошла работа мечом. Если поначалу он не выдерживал и одной схватки, то после тридцати повторений начал выдерживать две, три.

А на сорок втором дне впервые произошло изменение, которого Энкри-д не предвидел.

— Давай сразимся.

Наблюдавший за ним Бензенс вдруг предложил спарринг.

Энкрид, чувствуя, как по лбу стекает пот, склонил голову набок.

— Со мной?

— А с кем ещё?

Энкрид кивнул. Это было уже привычкой. Он никогда не отказывался от спаррингов. Обычно Бензенс не был ему ровней, но сейчас Энкрид орудовал мечом левой рукой.

— Без поддавков, — сказал Бензенс и выставил копьё. Его настрой был довольно свирепым.

Тинь, Энкрид в знак приветствия ударил мечом по наконечнику копья. Спарринг начался.

------------------------------------

— Нападай!

Тра-та-та.

Меч и копьё сталкивались снова и снова. Бензенс был груб и силён. Но каким бы крепким он ни был по сравнению с обычным человеком, его противник тоже был тренированным солдатом. Одной рукой одолеть его силой было непросто.

«Тогда как?»

Он думал и действовал прямо в бою. Отводить. Сильные удары отводить, в бреши — наносить уколы. Линия, соединяющая две точки. Он находил оптимальную траекторию, наносил удар мечом, следил за реакцией и отступал. Ноги двигались проворно. Заметив брешь, он тяжело опускал клинок сверху вниз, вкладывая в удар всю мощь и суть стиля тяжёлого меча.

Скрежет!

Бензенс, отразив удар древком копья, попытался сделать подсечку. Но в таком бою Энкрид был куда опытнее. Разве он не сражался бесчисленное множество раз с Пин, мастером рукопашного боя стиля Эйль-Караз? Более того, он изучил боевое искусство стиля Вален и освоился в «технике на кровати» — борьбе в партере. Он с силой отбил ногу Бензенса и, воспользовавшись моментом, со всей мочи ударил мечом по наконечнику копья.

Дзынь!

Наконечник копья на мгновение сместился в сторону. Воспользовавшись этой брешью, Энкрид с силой приставил меч к его шее. Ему показалось, будто в мышцах предплечья левой руки что-то с треском порвалось. И всё же он победил.

— Твоя левая рука…

— Я всегда её тренировал. Часто, когда никто не видел. Это был мой козырь.

Заготовленная отговорка всегда к месту. Он так часто повторял этот день, что стал мастером в придумывании оправданий.

— Вот же чёрт.

— К чему вдруг спарринг?

— Не знаю. Смотрел на тебя, и захотелось разок схлестнуться.

«Но ведь я тренировал только основы. Разве я делал что-то выдающееся? Шаги, уколы, рубящие удары — и так по кругу. Было ли что-то ещё?»

Бензенсу тоже было нечего сказать. Он понимал, что Энкрид уже был лучше него. И в мастерстве, и в человеческих качествах. С тех пор как тот спас его во время пожара в медпалатке, он уже не мог ненавидеть этого парня. Хотя, увидев, как он тренируется с мечом в левой руке, он подумал: «Что за чертовщина? Почему он и левой рукой так хорошо владеет?»

Однако чего-то ему всё же не хватало.

— Это… как-то странно.

— Что?

«Нет, чёрт, кто вообще поймёт такое объяснение?» — Бензенс мысленно выругал себя, снова задумался и, найдя нужные слова, произнёс:

— Твой меч будто безжизненный.

Это было лучшее, что он мог придумать. Пытаться объяснить дальше означало бы нагородить ещё больше неуклюжих слов. И что ещё он мог сказать тому, кто сражался лучше него?

Но со стороны ситуация выглядела довольно нелепо. Внезапно вызвал на поединок, проиграл, а теперь ещё и критикует победителя.

— Нет, я имею в виду…

— Минуту.

Энкрид прервал его и уставился в пустоту отсутствующим взглядом. Его глаза были открыты, но мысли витали где-то далеко.

Бензенсу было обидно. Он вызвался не из зависти или ревности. В тот момент Бензенс был искренен. Прямо как тогда, когда впервые взял в руки копьё. Когда, поступив на службу и впервые одолев магического зверя, он в возбуждении махал копьём с утра до вечера. Ему вспомнилось то время. Кровь закипела, и он просто не мог стоять на месте.

Этот парень повредил себе правое запястье. Судя по слухам, он вернулся с опаснейшей миссии, провёл спарринг со своими людьми и только потом заснул. Вот такой он человек. Он должен быть ранен и измотан.

«Так почему он так себя истязает? И почему, чёрт возьми, этот ублюдок улыбается?»

Тут было не до зависти и ревности. Кровь вскипела.

— Спасибо.

Но тут Энкрид, смотревший в пустоту, внезапно заговорил. А затем, взглянув на застывшего Бензенса, спросил:

— Ты чего?

Бензенс моргнул и ответил:

— Ничего.

«Но за что спасибо? В одном можно быть уверенным — он точно странный ублюдок. „Помешанный на тренировках безумец“ — а ведь подходящее прозвище, не так ли? Уж точно лучше, чем „Роковой командир отряда“».

Слова Бензенса заставили Энкрида кое-что осознать.

«Неуклюжесть».

Диссонанс, который он ощущал, вспоминая прошлое и вновь проходя тот же путь. Вместо того чтобы почувствовать и найти ошибку, он был слишком занят, размахивая мечом изо дня в день. Потому что не знал лучшего способа.

Но теперь он знал.

Разница в ощущениях. Правая и левая рука правши отличаются во всём, начиная от кончиков пальцев. Это было первым шагом.

«Начну с еды».

Начать с использования ложки и вилки. К тому же он знал способ тренировки, который одновременно задействовал и чувствительность пальцев, и мышцы руки.

«Скрытый нож».

Отлично. Это и будет его путь.

— Командир!

Снова раздался голос Крайса.

— Кррр.

Эстер враждебно зарычала.

— Вот же, чёрт.

Бензенс выругался.

— Благодарю бога, что позволил нам встретиться вновь.

А затем Митч Хьюри, который, кажется, раньше таким не был, но теперь ударился в религию, мокрый, преградил им путь.

Сколько ни беги, день вернётся к своему началу. Это была стена, которую предстояло преодолеть одной левой рукой.

К чему слова? Ответ был лишь один — сжать меч и сражаться.

Энкрид сражался молча. Размахивал мечом. Ставил подножки. Он старался запомнить движения противника. И умер.

Боль, тьма, бездна, смерть.

Вновь умерев и воскреснув, со следующего дня он начал всё делать левой рукой.

— Что вы делаете? — удивлённо склонил голову Крайс.

— Ем.

— Вы и пальцы на правой руке повредили?

— Нет, просто стараюсь её не использовать. Так быстрее заживёт.

— Перебор.

«Ага. Наспех придуманная отговорка».

Прошло двадцать «сегодняшних» дней с тех пор, как он начал жить левшой. За это время Бензенс ещё несколько раз вызывал его на спарринг. На его лице было выражение солдата, который вскипал от чистого восхищения грубой силой.

— Хорошо.

На двадцатый день он больше не услышал от него слов про «безжизненный меч».

«Благодаря тебе».

Он снова взмахнул мечом и умер. И так он умирал, и умирал, и умирал снова.

Перемену он почувствовал на девяностый день.

«По-другому».

Проходя левой рукой тот же путь, что и правой, повторяешь ли ты одно и то же? Нет. Потому что Энкрид тогда и Энкрид сейчас были слишком разными.

«Концентрация в одной точке». Погружение, тренировка, во время которой он уходил в себя, но продолжал наносить удары мечом. Тело, изменённое «Техникой Изоляции». Погружение и изменённое тело. И при этом «Сердце зверя», не дающее потерять самообладание. Движения собственного тела, то есть, куда направлен колеблющийся клинок, и насколько при этом движется всё его тело.

Повторение, повторение, повторение. Он был в разгаре тренировки, продолжавшейся до тошноты. И Энкрид пережил момент, которого никогда прежде не испытывал.

Раздавался свист рассекаемого воздуха.

Клинок не просто двигался по его воле. Он почувствовал, что может без малейших затруднений имитировать основы Пяти Стилей. Точно, тяжело, быстро, плавно и причудливо.

Тело двигалось само.

Что такое талант? Его нельзя было определить одним словом. Нужна и врождённая ловкость. И даже способность забыть обо всём и сосредоточиться — тоже часть таланта.

У него не было сил даже на то, чтобы испытать восторг. Меч сам находил путь. Тело двигалось само. Не было нужды смотреть по сторонам. Даже двигаясь так, он чувствовал на себе взгляды окружающих.

Это было то, что он испытал, перекроив свой скудный талант упорным трудом. А потому это было впервые. То, чего он, по идее, не должен был испытать за всю свою жизнь. К балансу, который держали погружение, тело и самообладание, добавилась обострённая чувствительность.

Энкрид почувствовал, что его фехтование совершило качественный скачок не благодаря бесконечным повторениям, а внезапно, за один день.

— Фух.

В то же время он увидел и свой недостаток. Тонкость. Что нужно сделать, чтобы восполнить его? Просто размахивать мечом было недостаточно. То, что открылось за проклюнувшимся талантом. Помимо того, чтобы всё делать левой рукой, нужно было полностью сродниться со «Скрытым ножом».

Значит, снова повторения. То, что он ясно увидел свой недостаток, ничего не меняло. И так он повторял снова. Иногда эти дни могли быть скучными, иногда мучительными.

«Неужели это возможно?»

Энкрид, шаг за шагом проходя левой рукой уже пройденный путь, испытывал радость. Наблюдать за собственным ростом. Ничто не зажигало его так сильно.

Отточив свои чувства до предела, сегодня он наконец почувствовал, что готов.

— Давай-ка спарринг.

Как и ожидалось, на него набросился Бензенс. Этот друг теперь нападал на него каждый божий день.

Бой был недолгим.

Дзынь!

Он отбил наконечник копья и резко вскинул меч — клинок, казалось, изогнулся змеёй. И замер у самой шеи Бензенса.

— Чёрт, и это левой рукой.

— Я всегда её тренировал.

На ту же отговорку, что и в другие дни, Бензенс промолчал. Он был просто ошеломлён.

«Как можно делать такое левой рукой?»

Жалоб не было. В конце концов, он сам просил о спарринге из простого восхищения.

— О чём так задумался? — тут как раз спросил Энкрид.

Бензенс ответил как на духу:

— Подумал, что когда вернусь, нужно будет тренироваться усерднее.

На эти слова Энкрид посмотрел на него отсутствующим взглядом, а затем мягко улыбнулся. Надо признать, лицо у него было до зависти красивым. Вскоре он заговорил:

— Вот и правильно. Тогда когда-нибудь и Дженни на тебя клюнет.

— Ах ты, сукин сын?

«Как он умудряется каждый раз так заводиться?»

Дженни была для Бензенса спусковым крючком.

Энкрид с улыбкой оттолкнул его, и Бензенс тоже фыркнул со смеху.

«Надо дать ему возможность признаться Дженни».

Значит, умирать здесь нельзя.

Пииииииик.

Засвистел свисток. Начался сто двенадцатый день.

Щёлк.

По гравию прошёл Митч Хьюри.

— Командзииир!

Крайс сегодня немного опоздал. Даже если день повторяется, он не всегда одинаков. Конечно, опоздал Крайс или нет, было не так уж и важно.

Он закрепил ножны на правом бедре и сжал рукоять левой рукой.

— Что ж, это… Следует ли считать это удачей? — пробормотал Митч Хьюри, глядя на Энкрида.

Энкрид не слушал. В какой-то момент и свист, и Митч Хьюри, и Бензенс, и Эстер, и Крайс… и даже он сам — он забыл обо всём. Остался лишь меч. Меч и противник, линия, соединяющая две точки.

Что есть скорость?

Вззззвизг!

Клинок, соприкоснувшись с ножнами, издал скрежет. И прежде чем звук стих, выхваченный меч начертил оптимальную траекторию и обрушился на лоб Митча Хьюри.

Пинг.

Такой звук услышал Энкрид. В долю секунды, войдя в состояние погружения, он нанёс упреждающий удар изо всех сил. Этот удар, пожалуй, был лучше, чем он мог бы нанести сейчас правой рукой.

И…

Дзынь!

Меч Митча Хьюри тоже был выхвачен.

Клац!

Клинок встретился с клинком. Мечи скрестились, и Энкрид надавил всей силой.

Хруст!

Ноги Митча поехали назад. Сделай он шаг — и упадёт. Он упёрся, и Энкрид, не давая ему и шанса убрать меч, сократил дистанцию. Он подошёл так близко, что не нужно было даже протягивать руку.

Энкрид отпустил свой меч и схватил руку Митча Хьюри, сжимавшую рукоять. Он со всей силы сдавил её.

Хрусть.

Раздался отчётливый звук трения костей.

— Бешеный ублюдок!

Бам!

Митч Хьюри ударил коленом Энкрида в бедро. Энкрид пытался не отпускать руку противника, но после удара кулаком в скулу ему пришлось отступить.

«А кулак у него тяжёлый».

— Эстер! — крикнул он, отступая, и сообразительная пантера рванулась вперёд. — Мой меч!

«Это не приказ атаковать, пантера ты эдакая».

Энкрид был понят правильно. Эстер, качая головой при виде выходок этого безрассудного человека, отреагировала на своё имя и бросилась вперёд. Услышав следующий крик, она вцепилась зубами в рукоять меча Энкрида и швырнула его назад. На это простое движение Эстер пришлось потратить все силы. Сегодня и магия взяла выходной, и тело было не в лучшей форме.

Вжух, бряк, стук.

Меч пролетел невысоко и упал в шаге от Энкрида.

Пак!

На то место, где только что была Эстер, вонзилось копьё. Это был вражеский солдат сзади. Боец, вонзивший короткое копьё в землю, замахнулся ногой, чтобы пнуть Эстер, но…

Дзынь!

На этот раз его остановил Бензенс.

— Куда, ублюдок.

Вражеский солдат, чьё копьё было заблокировано, фыркнул, и они вдвоём начали обмениваться ударами копий, кулаков и ног.

Энкрид тем временем подобрал меч.

— Рука в порядке?

На правом запястье Энкрида была шина. Так что, возможно, вопрос был не самым уместным.

— Ах ты, ублюдок.

Но этот вопрос заставил Митча Хьюри скривить губы и свирепо посмотреть на Энкрида. В недавнем столкновении он сломал ему большой палец. А без большого пальца, который принимает на себя всю нагрузку, меч толком не удержать.

Митч взглянул на свой сломанный палец, затем на противника. Только сейчас он заметил, что этот Энкрид держит меч в левой руке.

«Он что, всегда был левшой? Кажется, нет. Когда мы сражались, он использовал правую руку. И бился в полную силу. Я помню это, и потому вся ситуация кажется абсурдной».

— К сожалению, я владею обеими руками, — сказал Митч Хьюри и перехватил меч в другую руку. В левую.

Энкрид, естественно, держал меч в левой руке.

— Да, я тоже. С сегодняшнего дня.

И это не было ложью. Благодаря повторяющемуся дню он весьма привык пользоваться левой рукой.

------------------------------------

«Теперь пятьдесят на пятьдесят».

У него не было уверенности, что он победит Митча Хьюри со здоровой рукой.

Пробудив свой талант, он левой рукой заново прокладывал путь, которым уже прошла правая. Значило ли это, что, проделав всё это, он сможет владеть левой рукой так же хорошо, как и правой?

Нет.

Тогда сможет ли он, держа меч одной рукой, выдержать всю мощь обеих рук Митча Хьюри?

«Даже не мечтай».

Он уже не раз это испытал. Более того, неизвестно, чем тот занимался всё это время, но у этого ублюдка не было никаких дурных привычек в бою. Даже при желании прочитать его шаблоны было сложно. Каждый раз он выдавал идеально отточенные прикладные техники. Хотя основа, кажется, по-прежнему состояла из классического и гибкого стилей.

Основой же Энкрида был стиль тяжёлого меча. И он всё ещё был в невыгодном положении. Ведь он использовал тяжёлый меч одной рукой.

Пусть тот и повредил большой палец. Но он всё ещё был в состоянии держать меч двумя руками. Если припрёт, он сможет, превозмогая боль, нанести несколько ударов.

«Что ж, ничего не поделаешь».

Хотелось бы, конечно, чисто снести ему голову мечом. Но раз это невозможно, остаётся лишь устроить собачью грызню в стиле наёмников Вален.

— Мне немного жаль.

— Что за бред?

Энкрид говорил искренне. Он действительно чувствовал лёгкое сожаление. Митч видел в нём препятствие на своём пути к вершине. Считал его достойным соперником, врагом. Хоть они и обменялись всего парой фраз, этого было достаточно, чтобы понять. Тот даже запомнил его имя. И, увидев его, обрадовался, словно только этого и ждал.

То, что исходило от него, было жаждой битвы, желанием проверить всё, чего он достиг с помощью меча.

Поэтому…

«Я же сказал, мне правда жаль».

Энкрид уже всё проверил. И мастерство Митча, и то, чего тот достиг, и его жажду битвы. Именно поэтому он и осознал, что его шанс на победу — в собачьей грызне.

Правильно ли будет снова повторить день, чтобы одолеть противника левой рукой, с помощью фехтования? Провести в этом «сегодня» ещё неизвестно сколько времени?

Нет, скорее всего, нет.

Энкри-д чувствовал, что оставаться в нынешнем «сегодня» больше нет смысла. Чтобы левая рука развивалась дальше, нужен был новый толчок. Митч Хьюри был хорошим противником, но…

«Кажется, я выжал из него всё, что мог».

Прочитать его шаблоны было невозможно, но пару привычек он запомнил. Например, то, что, когда у него вот так дёргается левая бровь, сразу же последует атака.

— Всё такой же странный ублюдок.

Едва Митч закончил говорить, как, оттолкнувшись от земли, бросился вперёд.

Энкрид ожидал, нет, был уверен, что противник ринется в атаку. Не дожидаясь, пока Митч закончит фразу, Энкрид носком ботинка поддел землю. Горсть гравия полетела Митчу в лицо.

Дзынь!

Митч отбил гравий плоскостью меча. Из-за этого он немного замешкался, но всё же продолжил наступление. Реакция, как и ожидалось, была хорошей.

Энкрид воткнул меч в землю, а левой рукой, дёрнув пояс, метнул вперёд.

Пи-и-и-ик!

Свистящий кинжал.

— Жалкая уловка!

Митч яростно взмахнул мечом несколько раз. Зрение у него было пугающе острым. Та-данг, Свистящий кинжал тоже оказался бесполезен.

В мгновение ока они оказались на расстоянии удара. Энкрид вновь выхватил меч и нанёс выпад. Митч, развернувшись боком, взмахнул мечом. Это был настолько быстрый диагональный удар, что казалось, будто лезвие изогнулось. Проследив траекторию взглядом, Энкрид отвёл свой меч в сторону.

Ка-а-анг, тр-р-р-р.

В момент столкновения он почувствовал, что ему не хватает силы, и потому, сместив лезвие, соскользнул им вниз, нацелившись на руки противника. Митч Хьюри держал меч обеими руками, а он — одной. Как только его начали теснить, он попытался уйти в сторону в гибком стиле, но Митч, почувствовав это, надавил всей силой.

Энкрид снова выпустил меч из рук. Когда он вновь попытался сократить дистанцию, нацелившись на брешь в защите противника, раздался стук ног о землю, и тело Митча качнулось, исчезая сзади.

Он не из тех, кто попадётся на один и тот же трюк дважды. Энкрид и не ожидал, что тот попадётся.

Отступив, Митч снова занёс меч для удара. Энкрид пнул ногой упавший на землю клинок. Это было просчитанное движение.

Щёлк.

Рукоять легла на подъём стопы, и лезвие, устремившись вперёд, нацелилось Митчу в шею.

Обычно учат, что меч нельзя ронять. Это основа фехтования. Иногда парни, владеющие иллюзорным стилем, бросали мечи и затевали подобные драки, но…

«Пнуть его?»

На неортодоксальный приём — неортодоксальный ответ.

— Ха!

Митч с боевым кличем перехватил занесённый меч одной рукой и рубанул сверху вниз, словно нанося удар по темени. А латной перчаткой на другой руке он заблокировал кончик пнутого Энкридом клинка.

Пах.

Блокируя, он развернул острие меча и отвёл его в сторону. Истинно Митч Хьюри. Хоть тыльная сторона перчатки и была немного поцарапана, но ни дыры, ни даже сильного потрясения, казалось, не было.

Энкрид, уже представив себе всю картину, ничуть не удивился. Ведь его настоящий расчёт был на следующем ходе. Вот он, момент, когда удар по темени потерял в силе и скорости. Разве удар двумя руками не превратился в удар одной?

Энкрид, пнув меч, тут же снова бросился вперёд. Со стороны это выглядело так, будто он уронил меч, тут же пнул его и снова ринулся в атаку. В ответ Митч отступил, замахнулся для удара по темени, а затем тыльной стороной ладони отбил летящий меч.

Хрясь.

Меч Митча ударил Энкрида по правому плечу.

«Отдать плоть».

Одновременно он вытянул вперёд левую руку. В силе хвата Энкрид превосходил его. Когда он попытался схватить его за шею, Митч откинул голову назад. Нет, он прогнулся в пояснице, создавая пространство.

Энкрид мысленно поблагодарил Торреса. Для тренировки левой руки не было ничего лучше «Скрытого ножа», а этот приём позволил ему застать противника врасплох.

Он вывернул запястье, задействовав мышцы предплечья, и — 툭 — оттуда выскочил кинжал. Вылетев из запястья, кинжал лёг Энкриду в руку. В этот момент Энкрид посмотрел в глаза Митчу. Заметно расширившиеся зрачки, дрожащий взгляд. Энкрид полоснул кинжалом по этим зенкам.

Вжик!

Раздался звук трения лезвия о плоть.

— Кх-х-х! — вырвался стон, в котором смешалась сдавленная боль.

— М-м, — с губ Энкрида тоже сорвался тихий стон.

На то была причина. Кинжал в руке Энкрида рассёк глаз Митча Хьюри. Точнее, он вонзился в щёку и прошёлся вверх, до лба над бровью.

Митч Хьюри, даже теряя глаз, пнул Энкрида в живот и потянул меч на себя. Меч Митча, ударивший Энкрида по плечу и застрявший там, со звуком «вжик» рассёк поддетый кожаный доспех и оставил на плече порез.

Жгучее, но холодное ощущение стали, вспарывающей плечо. Правое запястье и так было в ужасном состоянии, а теперь ещё и плечо порезано.

«Это плохо».

Подумав так, Энкрид швырнул кинжал. Со свистом. Этот ублюдок контратаковал, даже теряя глаз. Митч взмахнул мечом, пытаясь отбить кинжал. Но кинжал вонзился ему прямо в предплечье.

Один глаз выбит, а значит, на какое-то время с чувством дистанции у него будет полный бардак. А значит, это шанс.

Собачья грызня в стиле наёмников Вален. Это значит драться вплотную, в конечном счёте побеждать, даже если для этого придётся вцепиться зубами. Использовать всё, что у тебя есть, будь то грязные приёмы или что-то ещё.

Энкрид так и поступил. Снова бросив меч, он ринулся вперёд. Удар в живот только что был весьма ощутимым, да и плечо было рассечено, но сердце бешено колотилось, гоняя кровь по телу. Сейчас требовалось не хладнокровие, а дерзость. И Энкрид дерзко бросился вперёд.

— Кхат!

Митч взмахнул мечом, издав звук, средний между криком и боевым кличем.

«Вижу».

Значит, могу увернуться. Всё как тогда, когда он спасал Леону. Как тогда, когда уворачивался от летящего кинжала. Он активировал концентрацию в одной точке. Интуитивно предсказал траекторию клинка. И нырнул внутрь.

Хрясь.

Расчёт оказался верным, и вместо лезвия он получил по лицу кулаком, державшим меч, но подбородок был плотно прижат, а лоб выставлен вперёд. Так что удар был несильным.

«Если уж получать удар, то получать его правильно. Если правильно принять удар, следующий шанс будет на нашей стороне».

Слова Аудина. Усвоенный от него урок правильного приёма ударов всегда был полезен. И вот дистанция сократилась.

— Давай, нападай. Я этого и ждал!

Митч тоже бросил меч и схватил Энкрида за плечо. Рана разошлась, и его захлестнула боль, но это было куда лучше смерти. К тому же, рана оказалась не такой глубокой, как думал Энкрид. Поддетая под одежду кожаная броня, хоть и была разрезана, но свою работу выполнила.

Их руки сплелись. Двое задыхающихся мужчин покатились по гравию. Тут Митч, кипя от ярости, заговорил:

— Грязный ублюдок, думал победить в борьбе?

«Ага».

Он думал, что победит. Он понял это, несколько раз сцепившись с ним. После изучения боевого искусства стиля Вален и спаррингов с Пин, владеющей стилем Эйль-Караз, он кое-что осознал. В этом виде боя помимо таланта нужно было вложить неимоверное количество времени. Это была техника, которую нужно было вбить в тело так, чтобы она снилась по ночам.

Энкрид был уверен. Стоит только сблизиться, и победа будет на его стороне. Именно ради этого он не побрезговал собачьей грызнёй.

Хруст.

Когда Энкрид попытался вывернуть ему руку и вцепился зубами в ухо, Митч взвыл:

— Кха-а-ак!

Энкрид тут же схватил его за лодыжку. Он потянул ногу Митча, зажал её под мышкой, надавил рукой на стопу, а обеими ногами, словно крендель, обвил другую ногу Митча и, надавив на стопу, вывернул её. Это было долго описывать, но действие было мгновенным.

Хрусть. Хр-р-рясь!

Ужасный звук, и боль, должно быть, была чудовищной. Это знает лишь тот, кто испытал. Даже если не сломать, это было место, где боль невыносима. Прижав к рёбрам, он рукой раздавил ему пятку. Тут же переключился на другую ногу.

Вжик.

Он обвил ногами ногу противника, снова прижал стопу к себе, сцепил руки и провернулся, словно вихрь.

Хр-р-руст.

На этот раз коленный сустав вывернулся в обратную сторону и сломался.

— Кха-а-а-а-а!

Раздался ужасный, душераздирающий крик. Митч, пуская слюну, с налитыми кровью глазами, выхватил откуда-то кинжал и вонзил его в шею Энкрида. Энкрид увернулся, развернув тело. Кинжал глубоко вошёл в предплечье и вышел. Энкрид тут же отпустил ногу противника и откатился назад.

На этом всё было кончено. Тот уже был не в состоянии сражаться.

— Фух.

Энкрид глубоко выдохнул. Его тело тоже было не в порядке. Такие выкручивания суставов наносили урон и ему самому. К тому же, его порезали и ударили ножом в руку. Рана на плече от режущего удара тоже была серьёзной. Половина его одежды уже промокла. Это всё была его кровь.

Конечно, состояние Энкрида всё равно было в разы лучше, чем у Митча.

— Крайс, мой меч.

Крайс, хоть и был нестроевым, но не мог просто сбежать. Он быстро подбежал к Энкриду с его мечом. Когда Энкрид взял его в левую руку, из предплечья хлынула кровь. Эта рана оказалась глубже, чем он думал.

— Чёрт, я думал, вы умрёте, командир.

Отвечать на слова Крайса не было сил. Энкрид с мечом в руке подошёл ближе. Руки и плечи были ранены, но ноги — в порядке.

— Командир взвода!

Тут несколько вражеских солдат, устроивших засаду, отреагировали. Они бросились вперёд, увидев, что Митч Хьюри повержен. Но было слишком, слишком поздно. Ни один из вражеских солдат не думал, что их командир, Митч Хьюри, проиграет. Он был гением. Человеком, рождённым с талантом. Нерадивый гений. Человек, носивший когда-то такое прозвище, после какого-то случая на поле боя вернулся и стал днём и ночью махать мечом. Он не должен был умереть вот так. Звезда, что только-только начала сиять. И это даже не столкновение мечей, а какой-то бросок кинжала. Обе ноги раздроблены. Что это?

«Это не тот бой, которого хотел наш командир. Сражайся с мечом в руке. Честно, в поединке на мечах, так и решайте исход!» — так думало большинство его подчинённых.

— Это… я не этого хотел, — думал и Митч. Встретившись взглядом с Энкридом, который держал меч остриём перпендикулярно земле, Митч продолжил: — Ты… ты.

— Это поле боя, — сказал Энкрид и вонзил меч.

Хрясь.

Лезвие, пронзив шею сзади, вышло спереди и со скрежетом раскрошило несколько камней. Митч Хьюри с широко раскрытыми глазами, булькая и харкая кровью, рухнул на землю. С клинком, торчащим из шеи, как украшение. Вскоре его голова склонилась набок.

— …Убить его!

Несколько разъярённых вражеских солдат бросились на Энкрида.

— Идиоты, — обругал их Энкри-д.

Он столько раз повторял этот день и думал об этом. Неужели командиры союзников настолько тупы, что не смогли предвидеть вражескую атаку такого масштаба? Нет. Скорее, они этого и ждали. Конечно, противник, возможно, тоже всё это знал, когда шёл сюда. Поле боя — это место, где одни пожирают других. Разве тактика — это не искусство обмана и введения в заблуждение? Так что суть была в том, чтобы просто потянуть время.

Та-да-данг!

Среди вражеских солдат больше не было бойцов уровня Митча. Меч в левой руке Энкрида со свистом вылетел из шеи Митча и, порхая как бабочка, отбивал и блокировал вражеские копья. Меч, в котором была утончённость. Меч, в котором странным образом смешались стиль тяжёлого меча, гибкий стиль и даже стремительный стиль.

— Присоединяемся! Уничтожить всех!

Похоже, Бензенс тоже выжил — сзади раздался его крик. Противник — элитные солдаты, но они не могут победить, уступая в численности. А если ещё и арбалетчики вмешаются, то, что ж, тут без вариантов.

— Огонь!

На вид это был взвод, сорок арбалетчиков, которые начали превращать оставшихся врагов в ежей. Кто-то собрал и привёл отряд. Можно было считать, что на этом бой окончен.

Он и сам на себе испытал и хорошо знал. Невозможно отбить и увернуться от тучи стрел, выпущенных собранными вместе арбалетчиками.

Энкрид, досмотрев до этого момента, рухнул на землю. Он чувствовал, что от его тела ничего не осталось.

«Чертовски тяжело».

Но кое-что осталось. Его левая рука. И от этого он, не сдержавшись, с гордостью улыбнулся. Ведь это он выжил благодаря собачьей грызне. Выжить и пережить этот день. Идти вперёд, к новому пути.

Он чувствовал себя так, словно кто-то наспех сшил его разорванную, поблёкшую мечту. Здесь, посреди лагеря, ставшего полем боя, куда долетал весенний ветер.