Покинув храм Проливного дождя, я вернулся в беседку. Сон мне не нужен, как и восстановление сил. Только усмирение зародыша, воющего неупокоенными призраками из-за праведников, решивших без приглашения нанести визит. Чтобы вернуть внутренний покой и очистить разум от гнетущей тьмы, решил отвлечься созданием подавляющих талисманов, которыми я собирался искоренить мрак в душах и меридианах прибывших мастеров.

Для создания нужна бумага, сделанная из черного бамбука; киноварь, напитанная моей энергией и разбавленная кровью; кисть для каллиграфии, и покой в ночной тишине и уединение. Бумага и киноварь имеются, а вот тишина и покой… Длилось мое одиночество недолго. Несмотря на то, что послушники и мастера культа спали, как и гости, кое-кто все же не спал. Прогуливался по территории Долины.

— Янь Хэ, ты здесь! — обрадовался отец, решивший навязать ненужную мне компанию. — Ночь — прекрасное время, — сказал он, неспешно подойдя к перилам беседки, облокачиваясь о них. Повернувшись ко мне спиной, Фуянь Цын обратил взор в небеса. Смотрел на луну и звезды.

Чтобы не покидать своего места, а продолжать создавать Черные талисманы, накинул на пределы беседки купол Могильной тишины. Не складывая печатей, просто представив плетение перед глазами. Мысленно общаться мне куда Проще, чем письменно. И так я могу продолжать заниматься своими делами.

«Что тебе от меня нужно? Не просто же так, ты явился на порог Долины. И даже не ради Мей-мей» — выводя письмена, спросил у отца, который тут же помрачнел. Улыбка сошла с его губ, а взгляд потемнел. Вокруг же него, от техник Громового учения, накалялся воздух.

— Ты прав. Не просто так, и не ради Мей, — сказал отец, подходя ко мне, опускаясь на стул напротив. Не сразу, но он назвал причину визита. Точнее, показал ее. Из пространственного мешка на поясе, на стол, отец поставил короб. Небольшой, украшенный знакомыми узорами. Их я не видел с самого детства. А принадлежали они…

«Мама», — прошептал я ментально, отложив в сторону талисманы и кисть.

— Это ее вещи, — тихо произнес отец, — давно нужно было их тебе отдать. Да только…

Да. В те года это было выше его достоинства общаться с каким-то выродком, рожденным от служанки, даже не принятым в семью. Так, никчемная прислуга. К тому же ущербная, не способная и слова молвить. Я и он прекрасно это понимали, поэтому тему данную не поднимали. А просто молчали. Он — смотря на меня, как я открываю коробку и разбираю мамины вещи. Я — загоняя в память детские воспоминания. Так глубоко, чтобы неупокоенные призраки в душе не смогли бы этой слабостью воспользоваться.

— Жунь пришла на порог поместья Тяньмао в ночь новой луны. Когда небо было подобно бумаге, на которой ты выводишь письмена. Едва стояла на ногах. Одежда потрепанная, волосы тусклые. Но глаза. Два сапфира и точка-родинка… — погрузился в воспоминания отец, смотря в мои глаза. Такие же как у мамы. — Жунь пришла, чтобы устроиться на работу служанкой. Готова была трудиться за еду и кров над головой. Но Юйсинь была против. Говорила, что оборванке не место в поместье.

«К чему ты это рассказываешь?» — не понимал я смысла этой беседы.

— Это всего лишь воспоминания, ничего больше, — отмахнулся от ранее сказанных слов отец, переводя тему. — Меня волнует другой вопрос. — И показал на матушкин гребень, который она сама сделала. Из простого дерева, вырезала и украсила кристаллизированными в смоле цветами сливы. — Как мастер, практикующий создание артефактов, скажи, простой это гребень, или нет.

«С чего ты решил, что мамины вещи могут быть артефактами?» — нахмурившись, спросил я у отца.

— Присмотрись к ним, Хэ. Ни один из предметов не тронуло время. Поверхность как и раньше — ровная. Изгибы лепестков изящные. Лак, краска и древесина не треснули, не потеряли цвет, форму. Словно, он был сделан только что.

«Ты хочешь сказать, что мама была как мы с тобой?»

— Я уже ничего не хочу сказать. Лишь убедиться, что не брежу, — усмехнувшись, сказал отец, протягивая мне гребень с цветком сливы.

Мне не нравились слова отца о матери, его подозрения в том, что она скрыла сущность и с какой-то целью стала смертной. Но толика истины в его словах имела смысл быть. Вещь, мамой сделанная, и правда осталась новой, будто только сделанной. Каким бы смертный мастером не был, вещи им созданные, недолговечны. Именно поэтому я не вырвал отцу язык, скормив его голодным призракам. Так как сам засомневался. И чтобы эти подозрения развеять или укрепить, согласился проверить вещи мамы на артефакторную составляющую.

«Хорошо, я проверю».

Первым предметом проверки стал тот самый гребень. Закрыв глаза, потянувшись к внутренней энергии, окутывая темно-синим пламенем кончики пальцев. Прикоснувшись к предмету, к резному лепестку, позвал его, как мастер-артефактор. Обращаясь к скрытым навыкам предмета. Не сразу, секунд через пять, но гребень откликнулся на мою энергию. Задрожал, словно задышал.

— Я оказался прав! — воскликнул отец, смотря на происходящие с предметом изменения.

Обычная древесина, поглотив достаточно моей внутренней энергии, начала трещать и ломаться. Будто бы сбрасывала застарелую кору. Старый слой, рассыпавшись, явил истинный вид гребня. Сделан он был из редкого розового дерева. В светлых оттенках коричнево едва заметно мелькали пудровые прожилки. Цветок сливы, казалось, он вылупился из кокона кристальной смолы и ожил, став настоящим. Распространяя ненавязчивый аромат спелой сливы.

«Гребень концентрации и умиротворения», — сказал отцу ментально, считав артефакторную структуру предмета.

— Культиватор, Жунь была культиватором! — с кривой улыбкой и тоской в глазах сказал отец, покидая стол, возвращаясь к перилам беседки. — Но почему я не ощутил в ней внутренней энергии? — встрепенулся он, нахмурившись. — Раз она мастер, то я должен был! Будь она хоть на уровне концентрации, хоть на Заложении Основы!

Пока отец возводил взгляд в небо и продолжал недоумевать, как он проглядел пол своим носом мастера-артефактора, я продолжил проверку матушкиных вещей. Следующим стало зеркало. В медной оправе. Без каких-либо узоров и гравировок. Простое на первый взгляд. Но и оно оказалось артефактом. Создан артефакт мастером не ниже уровня Ядра.

Зеркало несло ментальную составляющую. Его способность — это захват разума и контроль над ним. Только условие — противник должен был смотреть на свое отражение как минимум секунды три. В противном случае эффект подчинения не сработает. А мастер потеряет контроль над боем и какое-то количество внутренней энергии.

— Болван, Цынь, какой ты болван! — Продолжал сокрушаться отец, а я проверять следующий предмет, созданный матушкой.

По итогу, почти все, что принес отец, оказалось артефактом. От уровня Основы до Ядра. и каждый из них ментального направления. Вывод — матушка была мастером-артефактором, и не простым, а с элементом разума. Что редкость в нашем мире. Мало кто владеет подобной силой. По словам отца, последняя известная семья, практикующая разум, это семья Наньгун, глава которой был одним из трех великих Старейшин секты «Пустынный мираж». Но о семье Наньгунь вот уже три столетия ни слуху, ни духу. Или по какой-то причине скрываются, или стали жертвами в битвах за территории.

«Возможно, матушка их потомок. Или же тот, кто ее обучал», — ведь без обучения такого мастерства не достичь. Отец был со мной согласен. И наконец-то спокоен.

— Я проверю эту информацию. Напишу знакомому мастеру южной секты. Может, он что-то знает или кого-то, похожего на Жунь помнит.

На этих словах он меня покинул. Ушел, погруженный в свои мысли. А я, сложив матушкины вещи в короб, вернулся к созданию черных талисманов, подавляющих внутреннюю энергию, стирая весь пройденный мастером путь. Время близилось к рассвету. Солнце уже приближалось к горизонту, осветляя край черно-синего полотна. Стражи у врат сменял и друг друга, передавая пост. Выходили на утреннюю тренировку старшие мастера и их ученики. Долина просыпалась. Как и некоторые гости. Точнее, одна гостья. Желанная и уважаемая.

— Глава Гуй, — обратилась ко мне госпожа Мо, не смея сесть на стул, стоящий напротив. Даже после моего приглашения, она отказалась. — У меня мало времени, Ченмо. — Сказала она, подняв уголки губ в легкой улыбке. — Я здесь только для того, чтобы отдать вам кое-что.

«Что же это, госпожа Мо?» — поинтересовался ментально, смотря в ее уставшие от жизни глаза.

Она так и не смогла создать Ядро. Осталась на высоком уровне Основы. Хотя, судя по изломанным потокам внутренней энергии и погасшим меридианам, она пыталась. Несколько раз, но безрезультатно. Это означало, что срок ее жизни сократился. Душа истончилась, а тело потеряло былое здоровье. И ничем уже помочь нельзя. Уровень Основы — ее предел.

— Передать то, что долгое время принадлежало мне, — сказала госпожа Мо, мнимая с шеи амулет с кровью Учителя, протягивая его мне. — Возьми, Ченмо. Возможно, он тебе пригодится. И ты с его помощью найдешь Дзишена. Где бы он ни был.

«Найду», — пообещал куртизанке.

— Когда найдешь, передай, что сестра Лиюнь любила его. Всем сердцем и душой. — По ее щеке потекла слеза, голос дрогнул, но она продолжила говорить. — Знала, что сердце брата Дзишена принадлежит Почтенной Ча. И все равно любила.

«Передам, госпожа Мо», — пообещал ментально, смотря на женщину, покорившую и разбившую не одно мужское сердце. Но так и не ответившая никому взаимностью. Ее трепетные чувства и чистая любовь к Учителю уйдут в мир иной с ней.

— Прощай, Ченмо!

Улыбнувшись мне еще раз, тепло и нежно, низко поклонившись, Мо Лиюнь покинула беседку, а следом за ней и Долину. Объятая рассветом она ушла в поисках последнего пристанища. Чтобы пожить как смертная столько, сколько ей отведено. Там, где тихо и спокойно.

Смотря вслед уходящей в последний путь куртизанке дома Душистого пиона, я сжимал в руке кулон с кровью Учителя. Перебирая подушечками пальцев грань сосуда за гранью. И только когда госпожа Мо скрылась вдали, я опустил взгляд и посмотрел на отданный ей кулон.

Кровь в сосуде стала красной!

Одна тёмная богиня вскинула голову, взглянула на амулет подвеску и улыбнулась.— Скоро, очень скоро, я обзаведусь очень подходящим учеником... — промурлыкала сапфировоглазая красавица