Я проиграл!

Не смог остановить брата, оказался слабее, и теперь не в силах даже подняться. Лежу залитый собственной кровью, без капли цы. С нашей последней встречи он стал сильнее и искуснее на пути громового учения. А еще техники культа Жизни, пропитанные мраком и скверной. Они разжигают пламя его души, расширяют каналы внутренней энергии, наделяют не только мощью и жестокостью, но и безудержной жаждой сражения. В глазах брата, когда тот с упоением и заливистым хохотом вбивал меня в каменную стену, я не видел ничего, кроме безумия.

— Когда, брат, ты стал таким? — задался я вопросом, глотая соленый комок из крови, слез и грязи. — За что ты так с нами, нашей семьей? — естественно, брат на мои вопросы не ответ. Скорее добьет, облегчив страдания.

Но лежать здесь, на руинах Изумрудного павильона, и ждать от кого-то помощи или спасения — не выход. Как и жалеть себя, свои раненые братские чувства, уничтоженные до основания. Поэтому, собрав остатки сил, воли, преодолев боль, которая пронзала каждую клеточку моего тела, я поднялся на ноги. Не с первого раза, после пяти, шести попыток. Держась едва-едва, опираясь о меч, шел к арене. Через тела куфий и прибывших им на помощь выбывших участников, погибших от руки брата и его приспешников.

— Пусть предки проводят ваши души в воды забвения! — пожелал каждому из погибших, смотря в потухшие глаза юношей и девушек.

До арены еще далеко, но я чувствовал, что жизни двух мальчишек висят на волоске. Но Янь Хэ и Лу Ван еще держатся, пытаются, или ответить брату, или защититься от него, но надолго их не хватит. Волк изначально слаб, всего лишь на пределе среднего уровня Ядра, а Янь Хэ, даже несмотря на крепкую основу, отточенные азы и предел начального уровня Зародыша, все же уступает Шеню. Брат на пределе среднего уровня, к тому же опьянен мраком и жаждой убийства.

— Продержись, Янь Хэ, еще немного, — бормочу под нос, ковыляя на помощь немому мальчишке, по какой-то причине всколыхнувшем в моей душе забытые чувства, которые я испытывал к его матери. — Я близко, рядом…

***

Будучи в нескольких шагах от арены и сражения за жизнь, почувствовал невероятный всплеск мощной цы. Чистой, небесной. Внутренняя энергия мастера, прибывшего на помощь Янь Хэ и Лу Вану, накрыла с головой и подкосила ноги. Заставила сердце забиться чаще, а легкие загнаться в неудержимом дыхании. Не знаю почему, но мне захотелось приклонить колено, склонить голову, и, опустив взгляд, сказать: «Цын приветствует предка!».

— Это точно не Гуй Линьюй!

Призрак Проливного дождя силен, невероятно, мне до его уровня и мастерства никогда не дорасти, но не настолько. Сейчас, скорее всего, он в шаге от Обожествления. Готовится ступить в небесное царство, или пойти дорогой иных миров. Здесь же ощущалась именно небесная энергия. Словно предок рода или покровитель одной из сект, учений сошел с небес и встал на защиту немого мальчишки и его друга.

И, как оказалось, так оно и есть.

Дойдя до арены, увидел того, кто пришел на помощь сыну и его другу. От лицезрения небесного мастера захватывало дух, а слезы восторга сами катились по щекам. Предок, облаченный в белые даоские одежды, окутанный золотыми всполохами энергии, прижимал Шеня к земле. При этом не применяя особых сил и техник. Простой силой воли.

Но мой брат был чересчур упертым.

— Покинь это тело! — приказывал небесный даос тому, кто, по его мнению, подчинил Шеня. — Тебе здесь не место!

— Как и тебе, Цын Лю! — назвал адепт предка по имени. — Ты тоже нарушаешь писания Владыки! — и мерзко рассмеявшись, указал на небеса, добавляя: — Он тебя не простит, даже если в ногах валяться будешь!

— Ошибаешься! — грубо ответил адепту небесный даос, с силой сжав четки, трещащие разрядами золотых молний. — Уничтожить тебя, и весь твой культ — это приказ Владыки! Как и возможность вмешаться в дела земные.

На этих словах предок сделал шаг вперед, оставляя Янь Хэ и ЛУ Вана за спиной, под защитой «Колокола». Сам же, отпустив силу и внутреннюю энергию, направил праведный гнев на адепта, который захватил тело брата Шеня. Призвал тучи и молнии «Кары небесной», сжигающей не только меридианы и культивацию, но и кровь, органы и кости. Чтобы и следа не осталось.

— А-а-а! — истошно кричал адепт, захлебывающийся собственной кровью. — Ненавиш-ш-шу! — шипел отродье мрака, сдирая с тело и лица кожу, волосы, оголяя чернеющие от копоти кости. — Проклинаю! А-а-а! — взвыл приспешник мрака.

В очередной приступ агонии от «Кары небесной», рухнув на колени, на песок арены, брат словно оцепенел. Застыл в моменте. Но непроизвольно, от разрядов, гуляющих по каналам энергии, тело билось в конвульсиях и судорогах. Правда, недолго. Дернувшись в последний раз, брат рассыпался черным пеплом. А тот, кто захватил его разум, и пламя души, пообещал всем нам:

— Это не конец! А только начало!

— Фух! — громко выдохнул и рухнул на песок Лу Ван, когда небесный предок снял Колокол цы и отправился на помощь всем пострадавшим. К тем, чья культивация потеряла свой прежний уровень. — Брат Хэ, нам срочно надо становиться сильнее! — подвел итог волк, смотря в след уходящему предку.

«Согласен».

Ответил письменами цы Янь Хэ, протягивая волку флакон с восстанавливающими пилюлями. Их же он предложил и мне, как только Лу Ван погрузился в целебную медитацию. Но перед этим проверил на наличие внутренних повреждений и разрывов каналов цы. Прикоснулся прохладными кончиками пальцев к одной из звезд меридиан, и на несколько мгновений замер. Когда осмотр закончился, обнадежил:

«Не все так плохо, как кажется. Пару лет в глубокой медитации и будешь в порядке. Культивация вернется на прежний уровень, — подвел итог, и только хотел присоединиться к Лу Ванну, как я перехватил его руку. Янь Хэ, не понимая моих действий, спросил: — Что ты делаешь?»

А я и сам не знал.

— Хэ, я хотел…

Но что именно, сказать не смог. Мальчишка нахмурился, сдвинул тонкие белые брови к переносице и резко выдернул свое запястье из моего захвата. А потом ушел к медитирующему волку, по пути возвращая черную мяньши на лицо, скрывая его, оставляя узнаваемыми только глаза. Невероятного синего цвета, словно бескрайнее небо в ясный день.

В глазах отца, неожиданно, я увидел теплоту по отношению ко мне. Так он смотрел на Сюня, Мей-мей, на других братьев и сестер, но не на меня. Никогда. Что на него нашло, одним предкам ведомо. Мне же было неинтересно. Да и не до этого. Ведь на помощь главам школ и сект, наблюдавшим за ходом турнира, спешили на помощь другие праведники. Среди которых глава Цикад, Журавлей, Снежных волков. К ним присоединились и ближние дружественные мастера и заклинатели.

— Лу Ван, ты в порядке? — обеспокоено спрашивает Учитель брата Хэ, смотря в мою сторону. Думал, в меня полетят обвинения и упреки о том, что я подверг друга опасности, но нет. — Почтенный Гуй, — с поклоном обратился снежный волк, — благодарю за сохранность жизни Лу Вана.

«Не стоит, — ответил письменами, добавляя: — он мой друг. По-другому поступить не мог».

— Это честь для секты Снежного волка, — и еще раз поклонившись, смерив отца тяжелым предупреждающим взглядом, отправился на помощь нуждающимся. Как и главы Цикад и Журавлей.

— Янь Хэ! — услышал я голос моей чайной бабочки, бежавшей по песку арены с противоположной стороны. — Я рада… что ты… в порядке! — выравнивая дыхание выпалила она, не обращая внимания на отца, смотрящего на нас с Худи полным непонимания взглядом. — Вот, возьми! — протянула она мне флакон с настойкой из коры и корней чайного дерева, с добавлениями трав и эссенций лекарственных растений.

— Спасибо, Худи, — поблагодарил я девушку по ментальной связи.

— Лу Вану тоже досталось? — спрашивает, смотря на друга, погруженного в медитацию. Он никого и ничего вокруг себя не замечал. — Многие погибли? — в ее голосе тоска и печаль, а на глазах слезы.

— Многие, но они отмщены, — успокоил я бабочку. Взяв ее за руку, переплел наши пальцы. А она, никого не стесняясь, не обращая внимания на отца напротив, села рядом, и опустила голову на мое плечо. — Не боишься наказаний Почтенной Ча? — спросил Худи, отринувшую писания ее секты и приличия.

— Не боюсь. К тому же, мы с тобой помолвлены, — напомнила Худи, смотря в мои глаза своими чайными, полными тепла и любви. — Поэтому я имею право проявлять чувства к тебе на людях.

— И не поспоришь! — ответил девушке. — Только этого не хватало! — проворчал, как только ощутил приближения нескольких аур сразу.

Мастера и главы сект, школ, учений шли сюда. К нам. А среди них куфии. И Почтенная глава Шэ Фейцы, и Шэ Бай. Последняя, судя по всполохам внутренней энергии, была в крайней степени злости. И на меня, и на Худи, сидящую рядом. Куфия смотрела на бабочку, на наши руки и переплетенные пальцы, и мечтала об одном — о сражении. О том, как соперница будет глотать песок арены, и молить о пощаде. Но:

«Если посмеешь напасть на Худи, вырву душу из груди, а труп скормлю голодным призракам!» — предупредил куфию письменами цы, смотря на нее холодным взглядом. И не только ее, но и тех, кто может по указке напасть и отстоять честь наследницы Изумрудного павильона.

— Почтенный Гуй! — поклонилась с улыбкой на губах Шэ Фейцы, — давайте не будем ссориться. А пройдем в уцелевшую часть павильона. Отдохнем, восстановимся, отобедаем, — пригласила Почтенная Шэ, тем самым дав понять Шэ Бай, что не время и не место, а о будущем и свадьбе можно поговорить потом.

«Не будем, почтенная, — ответил куфии, — отдых нам и правда необходим».

Поднявшись, протянув руку Худи, брату ЛУ, направился в Изумрудный павильон. Шел следом за главой Шэ Фейцы и Щэ Бай. Отец был рядом, не навязывая свою компанию и не заводя разговоры. Сегодня и так прозвучало слишком много информации, которая его не касалась.