Трис

Досталось мне от Лилит знатно. Без сознания, восстанавливаясь, я пролежала все выходные и целую неделю, оставив учеников без уроков и практики. Но, по словам ректора, заходившего ко мне время от времени, и Хардиса навещавшего каждый день, огонь на себя взяла Кура. Она, как подруга, хоть и обиженная за то, что ее не посвятили в угрозу открытия врат Бездны и вероятности пришествия Лилит, заменила своими уроками мои. Первое время дети были против, ходили ко ректору и просили оградить их внимания лисицы, но потом вошли во вкус.

— Спасибо, Кура, — благодарила я лису, смотрящую в окно, на небо и звезды.

Она, как и всегда, страдая бессонницей, гуляла по сонным и пустым коридорам академии. А заглядывая ко мне, находя удобным пребывание у окна, сидела на подоконнике и потягивала через кисеру табак с ягодами. Но почему-то молчала. Думала о чем-то своем. Ее мысли, взгляд, как мне казалось, были далеки отсюда.

— Выздоравливай, — сказала мне лиса, покидая подоконник.

Кура, по словам Хардиса и Раальзэля ходит подавленная вот уже который день. Обычно неугомонная, энергичная, сейчас она напоминала неспешно плывущие по небесам облака. Уроки ее, как и всегда полны загадок и тайн, но вот лик и взгляд. Ее явно что-то тревожит. Не дают покоя мысли. Жаль, не могу потянуться к нитям души, считать их, чтобы узнать причину ее необычного поведения. Попробуй я воспользоваться силой в нынешнем состоянии — получу отдачу. А сама Кура не расскажет, что ее тревожит. По крайней мере, пока я приду в себя.

***

Восстановление проходило со скрипом и болью в каждой клеточке тела. При малейшей попытке подняться и принять хотя бы сидячее положение, тело тут же скучивало судорогами и пронзало, как острейшими кинжалами. Обжигало, словно я горю изнутри. Так было всегда. Вот уже вторую неделю я не могу встать с постели и просто сесть. Что уж говорить о том, чтобы пройтись.

Этот раз не исключение.

Уговаривая себя, что я справлюсь, что сегодня у меня точно все получится, и я наконец-то сяду, даже несмотря на жгучую боль, окинула в сторону одеяло. Закрыв глаза, делая медленный вдох и выдох, схватившись за край кровати, напрягая руки, стала подниматься, пытаться сесть. Но…

— Мха! — но снова резкая боль пронзает грудную клетку, опаляет жаром Бездны тело, кипятит кровь, а назойливые мошки скачут перед глазами.

Хватая ртом воздух, успокаивая заходящиеся в конвульсиях легкие, я вернулась на постель, опустила голову на подушку, накрылась одеялом и просто лежала. Смотрела в белый потолок и думала. Обо всем. Особенно об извечной Лилит. О том, что она так просто меня не оставит. Не простит за закрытие врат в Бездну. Точно пошлет кого-то закончить то, что не сделала она.

— И вы правы, имэ* Охрэ, — прозвучал голос, тот самый, что я слышала около врат. Принадлежит он мужчине по имени Ваэтлин. Так его назвала Лилит, обвиняя в предательстве. — Не стоит меня бояться, имэ, — и улыбка, лишь уголками губ, тронула его губы. — Вам я вреда не причиню, — на этих словах он занял привычное место Куры. На подоконнике у окна.

В отличие от той ночи, когда мы с ангелами и Хардисом закрывали разломы и врата в Бездну, он ощущался по-другому. Тогда он, его присутствие, голос и касание к плечам обжигали, словно пламя извечной. Теперь же он ощущался иначе. Словно безудержная небесная стихия, бушующая и сверкающая в черных тучах. Безжалостная, не ведающая преград и запретов.

Молнии, почему-то именно с этим природным явлением у меня ассоциировался Ваэтлин, когда я смотрела в его стальные глаза, слышала голос и улавливала магическую энергию. Древнюю, похожую на длань Госпожи, прикоснувшуюся в ночь моей смерти. О древности говорила не только магическая аура, но и не скрытые одеждой черные метки, нанесенные на плечи. Узоры древсности, похожие на змеиную чешую, спускались к локтевому сгибу, поднимались к шее, выглядывая из-под ворота безрукавной водолазки.

— А кому причините? — спросила древнего, смотря в глаза, в которых сверкали разряды.

— Пока что никому, — ответил Ваэтлин, откидывая в сторону длинную челку черных волос, падающую на глаза, — не тронут меня, не трону и я, — сказал древний, смотря на меня, в район груди, туда, куда пришелся удар Лилит. И о ней: — она и правда будет мстить вам, имэ Трис.

— Лиатрис, — уточнила: — Лиатрис Охрэ, демон алой луны, — назвалась полным именем, желая услышать его полное имя и желательно род, к которому древний принадлежит. И мужчина не отказал в любезности. Спустившись с подоконника, подойдя ко мне, коснувшись рукой левой стороны, где мирно билось сердце, представился:

— Мооро Ваэтрэ Лиин. Демон древности. Зверь Пустотных небес, — и чуть поклонился, а я едва не раскрыла рот от удивления. Лишь впала в прострацию, уходя мыслями и воспоминаниями далеко в прошлое. Во времена, когда была маленькой, а мама читала мне древние исторические трактаты, как сказки.

Демоны древности!

О них мало что известно, лишь то, что когда-то давно они жили в нашем мире. Были наравне с сестрами Луны и Верховными ангелами: Лилит и Цэльфаэля*. Сильнее них только Создатель сущего, и то не факт. Древние демоны существовали с другими расами и народами мирно, не на кого не нападали. Никем править не хотели. Жили отдаленно, обособленно. Без необходимости своих земель не покидали. С внешним миром редко общались. Только с себе подобными.

Древние демоны, или Звери, как те сами себя называли, с незапамятных времен разделились на несколько родов: Огненная пустошь, Пустотные небеса, Морская глубина и Ледяной предел. Каждый род жил в месте силы. Черпал энергию из магических жил, текущих под землей. Развивался, становился сильнее. Но поднимаясь высоко, получая неописуемую смертными мощь и наивысший магический и боевой ранг, не один зверь даже не подумал поднять меч или заклинание против Создателя. Только…

— … нас предали. Те, кому мы раскрыли сердце и душу, кого впустили в дом и назвали «другом», — закончил мою мысль Ваэтлин, озвученную вслух.

Предали древних демонов ангелы тьмы, посланные Лилит. Ей не нравилось, что звери небес, глубин, пределов и пустошей становились с каждым веком все сильнее и сильнее, тогда как ангелы, что тьмы, что света, застряли на золотом ранге однокрылых. Ей уже тогда хотелось власти, единоличной, сосредоточенной только в ее руках. Без мужа — светлого архангела и сестер луны рядом. Поэтому:

— Она подставила вас, оклеветала… — но я не договорила. Почувствовала приближение Хардиса, встревоженного, словно врата в Бездну все-таки открылись.

Несколько секунд и дверь резко открывается. Дис, сверкая алой радужкой, приближается к моей постели и загораживает от взора Ваэтлина. Не слова не говоря, несмотря Дису в глаза, пустотный уходит из владений лекарей, а Хардис, все еще с горящими алым светом радужками, опускается на край постели. Берет мою руку в свою и чуть сжимает, говоря, что перепугался за меня. На вопрос, с какой радости, что со мной могло произойти, демон потянулся к одеялу. К краю пижамной рубашки, но не отгибая. Лишь говоря:

— Рано, еще слишком рано! — возмущался он, продолжая: — ты еще не восстановилась полностью, а она… — и не говоря, что он имел ввиду, приложил мою руку к груди, к месту удара.

Там, касаясь кончиками пальцев, я ощущала шрам, все еще покрытый коркой запекшейся крови. Но было что-то еще. Что, я не сразу поняла. Только после того, как Дис расстегнул свою рубашку до середины груди и отогнув, показал знак. Ее знак — алую стрекозу с резными крылышками. Такими же, как у Диса в облике Жреца. Крылышки стрекозы переливались на коже и сверкали в свете ночных огней, словно хрустальные. А сама она изящная, будто выточенная из стекла. Казалось, прикоснись — улетит.

— Ты хочешь сказать… — не договорила, так как нащупала ее, стрекозу на своей груди, точнее в районе сломанной ключицы. Не такую большую, как у Диса, пока что потухшую, так как силы мои не восстановились, но теплую, живую. — Я стала Жрицей? — переспросила хмурого Диса. Тот, потянувшись к пуговицам на рубашке, кивнул. А я, смотря на демона, на его стрекозу, скрывающуюся за тканью, уточняю: — но я же еще не древняя. Мне до древности полтора столетия!

— Да, Жрецами становятся древние, перешагнувшие порог тысячелетия. Но есть исключение, — сказал Хардис, добавляя: — Госпожа наградила тебя чином Жрицы за то, что ты защитила этот мир от Лилит, от ее пришествия. — Я была и в шоке, и в панике, и в небесах от радости одновременно. Ведь сколько этот чин за собой принесет?

Меня волновали не столько перемены, которые поменяют мое восприятие мира и нитей бытия, но и ответственность, возложенная на плечи вместе с чином Жрицы. Я пребывала в шоке, думала, как мне быть, как успевать все обязанности совмещать. В голове не укладывалось. Душа в смятении, разум в раздоре. И только сердце, бьющееся во имя Госпожи, окутанное данной ей клятвой, подсказывает мне, что все будет хорошо. Как и Дис, сидящий рядом и держащий меня за руку.

— Я помогу, младшая, — пообещал он, все-таки оставляя меня одну. Но у самой двери, обернувшись, попросил: — Трис, не доверяй Ваэтлину. Звери рода Пустотных небес самые жестокие и опасные из всех.

— Я не… — хотела сказать, что не доверяю, как Дис добавил:

— Не пускай его в свою душу, Трис. Ваэтлин опасен и безжалостен, как и его стихия, разрывающая тучи и небеса. Будь с ним осторожна, малышка, — и ушел. А я осталась наедине с мыслями и медленно наливающейся силой стрекозой, раскрывшей свои резные крылья.

Примечание: