Как же давно я не использовал облик Жреца! Прям груз давящей печати с плеч. Хотелось заливисто и безумно смеяться, а параллельно этому рвать когтями всех тварей, посмевших ступить из Бездны. Но, мой враг, со вспоротым брюхом еще не сдох. Находясь все там же, в все в том же состоянии, насаженным на кристалл, он шипел на древнем наречии, отдавая почести своей покровительнице. Тело его, поглощенное черными миазмами, изменялось.

— Писанный красавец! — улыбался я, видя каким именно стал Гадриэль после смерти бренного тела.

Кожа потеряла цвет, стала белая как мел. Но по лицу, шее, плечам, рукам тянулись черные жилы. Провалы глаз стали подобны Бездне, потеряли разноцветные радужки Ваэля. Волосы — черные, раскрывшие пасти змеи, падающие и уползающие поближе к разлому, к своей создательнице. Когти — лезвия, не уступающие по остроте моим. А улыбка — это оскал голодной пираньи. Каждый зуб — клык, белоснежный, жаждущий плоти. И крылья. Все такие же, полуоформленные, не похожие не на ангельские, не на нетопыриные.

— Заткнис-с-сь! — прошипел Гадриэль, оказываясь около меня, пытаясь пропороть живот, как я ему несколько минут назад. — Я вырву твои кишки, Хардис, и брошу их к ногам кровавой суки, посмевшей запечатать Извечную!

— Попробуй! — с улыбкой и предвкушением жаркой битвы ответил, унося Гадриэля высоко в небо. К облакам. Там нас никто не потревожит. А Трис, получив время к действиям, сможет разорвать круг из древних рун.

На это был расчет. И Трис, пока мы с Гадриэлем резали друг друга в кровавые лоскуты, а Крионель и Раальзэль отправляли низших демонов в Бездну, этим как раз занималась. Только рунный круг из древних рун алтаря оказалось намного сложнее расшифровать, чем круг, сдерживающий Ваэля. Погруженная в магические потоки, отрешенная от происходящего вокруг, она искала слабое звено в цепи символов.

— Трис! — кинулся я было ей на помощь, видя, как в спину летит один из клинков черных миазмов, посланных из разлома, но: — Во время! — выдохнул. Увидев золотокрылый барьер, накрывающий и скрывший ее от атак демонов, успокоился. Теперь Трис ничего не угрожает. А значит, я могу и дальше получать удовольствие от битвы с Гадриэлем.

Как и говорил Рааль, Азарэль прибыл на помощь. И не один, а с отрядом рыцарей. И как раз во время. В тот самый момент, когда мне в спину, из разлома, несся черный клинок. За долю секунды до достижения цели, лезвие наткнулось на преграду в виде щита, похожего на сложенные крылья. Обиженно звякнув, рассыпалось пеплом.

— Делай свое дело, Кукловод! — сказал ангел, уходя в гущу битвы.

Его меч, объятый золотым огнем, без жалости, без колебаний разрубал демонов. Но тем, словно не было конца и края. Они все лезли и лезли из вновь пробивающихся разломов. И с каждым потоком все сильнее и выше рангом. Последние, из прибывших, были больше похожи на людей, чем предыдущие. Закованы в черные доспехи, с опущенным забралом. За спиной развивались черно-фиолетовые плащи. В руках каждого или меч, или копье.

— Рыцари Бездны! — воскликнул Рааль. — Так и до Князей недалеко! — знакомство с сильнейшими демонами Бездны меня не привлекало, как и всех, здесь собравшихся. Ведь о Князьях слышали. В страшилках, в ночь Алой Луны.

Демонов Бездны и нас всегда сравнивали, ставили в противники. Рассуждали, кто сильнее — древний демон, как Хардис, проживший больше тысячи лет, или демон бездны, коронованный самой Лилит, носящий титул Князь. Но так никто до сих пор и не выяснил, не узнал. Ведь ни один Князь так и не ступил на эту землю, не скрестил клинок с клинком алого демона.

— Трис, долго еще? — а это Крионель, откинувший в сторону субординацию.

— Пять минут, — сказала я, почти нащупав слабость в структуре рунного круга.

Символ, являющийся промежутком, ускользал из моих рук, каждый раз обжигая до кровавых волдырей на ладонях и пальцах. Но, стиснув зубы, отгородившись от боли, видя перед собой цель, я потянулась к руне. Дрожа, теряя статичность картинки перед глазами, я все-таки схватила нужный символ.

— Попался! — рыкнула я, окутывая его алыми нитями. Не выдергивая руну из структуры, решила провернуть другой фокус. — Подчинение! — приказала письменам, вплетая в потоки древнего алтаря свои, дарованные Алой Госпожой.

Не сразу, но в черно-золотом круге из рун начали проявляться алые всполохи моей магии. Подчиняя и переписывая символы, изменяя назначение жертвенного алтаря. Древние символы сопротивлялись, шипели и рычали, угрожали растерзать тело и уничтожить душу. Но я не из пугливых. У меня нет облика Жреца, как у Хардиса, но есть полуоблик, которым я пользуюсь в день силы Госпожи.

— Еще одна Жрица?! — удивленно воскликнул Рааль, смотря на меня, воззвавшую к высшей милости Алой Луны.

Волосы мои из черных стали белыми. Черные одеяния вдовы и саван сменились на черное с алыми цветами кимоно, с широкими рукавами и длинным узким подолом. Талию же перетягивал пояс. А голову венчали два тонких рога, тянущихся острием назад. Я еще пока не Жрица, но в шаге от этого чина. Думаю, став древней, получу его. Как и крылья, способные унести меня вверх, к небесам и облакам.

— Нет, — выдохнул он, не увидев крыльев за спиной, — не Жрица.

— Тварь! Ненавижу! Уничтожу! — оглушил меня вой Лилит, откидывая в сторону, стоило рунному кругу жертвенного алтаря окраситься в алый. Теперь, поддавшись моей воле, каждый древний символ несет иной приказ. Осталось только приказать, задать команду. И я это почти успела сделать, как: — Достану! — гневно шипела извечная, протягивая когтистую руку, сформированную из миазмов Бездны через один из разломов, ближе всех ко мне расположенных.

Золотокрылый щит Азарэля спас, защитил от ее гнева, но ненадолго. Еще одна попытка, но в этот раз из нескольких пар рук, разбила его защиту. Купол осыпался золотыми перьями, оставляя меня беззащитной перед атакой Лилит. Времени, чтобы вписать приказ было мало. Его катастрофически не хватало. Мне нужно было или защищаться, или подчинять алтарь. И я выбрала второе.

Открыв спину, отпустив на волю магию, раскрывая душу и высвобождая нити своей души и бытия, потянулась к структуре подчиненного алтаря. К рунам, окутанным моей магией. Формируя под ногами приказ, ощущая замогильный холод за спиной, я продолжала вплетать в заклинание руны, предназначенные навечно запечатать разломы и дверь в Бездну.

И когда приказ был вплетен, и активирован, произошло сразу три вещи. Первое — мне в спину, разрывая и пронзая легкое влетела когтистая рука Лилит, посланная из разлома. Послышался ее смех и слова, что она исполнила обещание. Второе — с кровавой улыбкой на губах, наплевав на ранение, я сказала активирующее приказ слово, зажигая рунный круг, запечатывая разломы и дверь. Третье — на последних мгновениях, желая оборвать мою жизнь, Лилит повторила попытку. Направила когтистую руку, метя в этот раз в сердце. Но…

— Хватит! Эту битву вы проиграли, извечная! — слышится громогласный голос откуда-то сверху. А следом небеса разрывает серебристо-золотой столп света, скрывающий меня от внимания Лилит, наделяющий силой и энергией. Жаль только раны не затянуться. Не тот вектор.

— Плетельщица! — зло шипит извечная демоница, корчась и кривясь. Серебряное сияние обжигает ее, наносит тяжелые раны, которые так просто не заживут. И даже зажив, будут давать о себе всякий раз, стоит Лилит вспомнить ЕЁ — Ланиару Тао-ри, вечную госпожу мировых нитей, смотрителя за бытием и потоками жизненных вероятностей.

— Лиатрис, продолжай! — приказала мне Плетельщица, сдерживая Лилит.

Наплевав на ранения, на утекающую, как вода через пальцы силу, продолжала активировать приказ рунного круга. Руны, переливающиеся алым, закрывали разлом за разломом. И когда все прорехи были запечатаны, осталась только дверь в Бездну. На нее ушло больше всех сил. Почти закрыв дверь, я оказалась на грани. Ноги подкашивались, в ушах шумело, руки била крупная дрожь.

— Держись, — шептал мне незнакомый мужской голос, пронизывающий жаром каждую клеточку тела, будоражащий душу и обжигающий кровь. Следом за голосом, низким, утробным, появились ощущения, что на плечи легли его руки. — Еще шаг, — говорил он, опаляя раковину уха, шею и открытые плечи дыханием.

Странный запах сущности, похожий на острую специю, которой приправлена сладкая ягода, ворвался в носовые пазухи. Ощутив его, навсегда запомнила. Не забуду. И смогу найти в толпе. Как и ауру, тяжелую, давящую, рычащую древним зверем. Не знаю, к какому роду принадлежит этот мужчина, но он безумно силен и опасен. Но не для меня, не сейчас.

— Преда…тель…ская ш-ш-шкура! — шипит Лилит, из провала Бездны, — я и тебя достану, Ваэтлин! — обещает напоследок, называя мужчину, стоящего за моей спиной по имени.

Обернувшись было к спасителю, хотела поблагодарить, но поняла, что все. Силы меня покидают. Рана открылась и хлынула кровь. Из глотки тут же вырвался сгусток. Следом наступила спасительная темнота. Только руки загадочного Ваэтлина и голос Хардиса, несущегося ко мне с небес, больше ничего не помню…

В просторной комнате находились трое. Две сестры Луны и Высшая Стэхайра. Она та, о ком говорили в кругах высших созданий лишь шёпотом, ибо явится. Негласная правительница Фэйран, сильнейшая из ныне живущих Плетельщиков. Носящая титул одного из Семи Великих Бедствий. Смотрительница Нитей Бытия И Вероятностей. Ланиара Айдара Киора Тао-ри. Дева космической красоты. С длинными каштановыми волосами, в которых мелькали серебристые и золотые пряди.

Радужки ее глаз разноцветные. Правая — бронзовая, а левая — малахитовая. Облачена Ланиара как и всегда, в традиционный для неё народа боевой наряд тёмно-зелёного, практически чёрного, цвета. Облегающий, подчеркивающий идеальную фигуру и изгибы. Водопад длинных волос собран в простую причёску и украшен тонкими палочками-заколками на манер восточной равнины.

Ланиара, сидя рядом с сестрами, попивая чай, резко поставила чашечку с чем на столик. Она, отрешаясь от окружающего пространства и собеседниц, всматривалась горящими серебряным и золотым цветами глазами в пустоту. Нахмурившись, тут же начала перебирать пальцами, осторожно чего-то касаясь. Через несколько мгновений, которые для Ланиары продлились чуть дольше, её глаза потухли, и она щелчком пальцев призвала свои очки, лежащие на столике.

После того, как она их надела, смерила сестёр Лун тяжёлым взглядом, говоря в воспитательном тоне:

— Если бы не моё своевременное вмешательство, то этому миру пришёл бы окончательный и безоговорочный Писец. Как и нескольким соседним. У меня сейчас только один вопрос: Чья была идея запечатать Лилит в Бездне?

Сёстры, одновременно вспоминая тот самый день, когда извечная стала пленницей Бездны, испуганно переглянулись. Гением данной идеи, «Прекрасного решения проблемы», был Верховный Ангел. Сами же Лунные девы выступали против этой идеи, но их, увы, никто не послушал.

— Понятно… — Фэйрана чуть сдвинула очки и устало потёрла глаза. — Натворят дел те, кто в особенностях и разновидностях тёмных энергий не разбирается, а нам, Стэхайрам, разгребай. — И думая, что ее не слышат, чуть слышно добавила: — Я же эту птичку небесную за глупость и недальновидность ощипаю, а перья пущу на подушки.

Когда они закончили обсуждать все важные дела, и Стэхайра покинула обитель двух Луна, Алая Луна поинтересовалась у своей сестры:

— Думаешь, она его и правда ощипает?

— Если и не ощипает, то словесную трёпку задаст знатную… — и сестры продолжили пить чай, обсуждая новую фигуру на игровой доске сильных мира сего. Демона древности, явившегося все оттуда же — из Бездны. Что он планировал делать, сестры не ведали. Но они будут наблюдать.