Хардис

Глубокая, темная ночь.

Серебряная луна только-только входит в силу, рассекая серпом темный бархат небосвода. Академия, коридоры и ученики, учителя давным-давно видят сны. Не сплю только я. Сижу у постели дремлющей Трис, медленно идущей на поправку. Рана, полученная когтями Лилит отказывается заживать, нет-нет, да побеспокоит. Начнет кровоточить. А еще благодать Госпожи. Понимаю, знаю, она хочет как лучше, дать Трис возможность быть готовой ко встрече с посланниками Бездны. Но…

— Рано, Госпожа, она еще не готова… — в очередной раз говорил я, смотря на алую стрекозу, расправившую крылья на ее груди.

Магическая энергия к девушке возвращалась по крупицам, по капле. Наливалась силой и рубиновая стрекоза, едва слышно, но уже трещала полупрозрачными крылышками, резонировала с моей. Отзывалась на шепот Луны. Да и сама Трис преображалась. Из юной девушки становилась молодой женщиной. Привлекательной, манящей взгляд. Теперь ей можно дать лет двадцать пять, а не девятнадцать от силы. Уверен, когда ее раны все-таки затянуться, она не будет уступать в мощи тому же Крионелю. А Азарэль станет и вовсе неопасен. Между ними будет пропасть в рангах. И останется только Ваэтлин.

— Что ты тут забыл? — спрашиваю зверя пустоты, стоящего в дверях.

Как и тысячелетие назад, Ваэт малословен и тих. Но внимателен к деталям, наблюдателен, и постоянно готов к броску, атаке и крови врага на своих руках. Его взгляд — это занесенное над головами грешников лезвие меча. Аура — громыхающие и сверкающие разрядами молний тучи. А внешний вид — зверь, грациозный, но опасный, способный в любой момент рвануть и настичь выбранную жертву.

— То же, что и ты, — сказал пустотный Зверь, делая шаг в сторону Трис, — она, — показал на девушку, находящуюся в лечебном сне, — за ней придут, Хардис. Ты об этом прекрасно знаешь, — и я правда знал. Лилит не оставит все как есть, не простит Трис разрушенную столетиями возможность вернуться. Заберет жизнь, но чужими руками. Пришлет сначала Рыцарей Бездны, а следом Князей.

— Хочешь сказать, ты встанешь на защиту Трис?

Никогда такого не было, чтобы Звери Пустоты защищали кого-то. Они все и всегда делают лишь в угоду себе. Даже тогда, выбравшись из разлома, напитав Трис своей силой, не дав ей рухнуть у жертвенного алтаря, Ваэт преследовал цель — сбросить оковы Бездны. Избавиться от влияния Лилит. Перестать нести возложенное не его плечи бремя Князя. И сейчас, слыша слова «ради нее», я сомневаюсь, зная, что этого просто не может быть.

— Да, — ответил Ваэтлин, — стану ее мечом в битве с Князьями Бездны, — и словно отмахнувшись, добавил: — с Рыцарями она и сама справится. — И тут я понял, почему он не покидает академию, а остается, ждет, когда Трис придет в себя. Ведь он мог давным-давно покинуть академию, вернуться в родное для него когда-то королевство, но нет. Он остается потому, что:

— Ты хочешь использовать ее как приманку?! Выманить Князей по одному и убить? А с ней что будет? А! — рычал в голос, требуя ответа: — Отвечай! — понимая, что он просто воспользуется ненавистью Лилит к Трис, сделает девушку приманкой, начал пылать гневом. Потянувшись к силе древнего источника, постепенно преображался.

Кончики пальцев почернели, удлинились и заострились когти, замерцали алым светом радужки глаз, теряли черноту волосы, наливаясь кровью. Еще немного и из-за спины вырвались бы на волю крылья, а следом и пожирающий чужую душу туман. Но всего лишь одно касание к кончикам пальцев чуть теплых рук Трис отыграли все преображения назад. Ее взгляд. Она слышала каждое его и мое слово, и была с этим согласна. Говоря:

— Мы не знаем, на что способны Князья Бездны, а Ваэтлин… — и замолчала, делая паузу между фазами, восстанавливая дыхание, — … он был Князем тысячу лет. Знает, как слабые, так и сильные стороны каждого высшего демона.

— Раз это твое решение, — сказал я, отпуская ее руку, сдавая пост Зверю, — то я принимаю. Обучу навыкам Жреца, расскажу о новых обязанностях и отправлюсь дальше. Туда, куда укажет Госпожа, — на этих словах покинул и ее, и Ваэтлина.

Три недели!

Долгих три недели я приходи в себя. И наконец-то смогла не только сесть на постели без болевых ощущений и потери воздуха в легких, но и пройтись по коридорам. Ощутить холодный камень под ногами. Каждый стык, шероховатость, выпуклость. Глубокой ночью, держась за стену, останавливаясь каждый двадцатый шаг, в час, когда спал даже Крионель, я гуляла. Дышала и радовалась, что жива.

— Кура, — увидела я лису, расположившуюся на перилах парапета. Она, смотря на почти полноликую луну, подносила к губам кисеру. Вдыхая, выдыхала облачка сизого, пахнущего ягодами дыма. — О чем мысли твои беспокойные? — спросила, подходя к подруге.

— О доме, Трис, — ответила лиса, — мне нужно быть там, с отцом и братьями, а я тут. Исполняю контракт, — и обернулась, посмотрела на меня грустными глазами, в которых застыли слезы.

— Я могу чем-то помочь?

— Если только составишь мне компанию в каникулы, — я не отказалась, сказала, что моя магия и благодать Госпожи будут идти рука об руку с ее катаной и иллюзиями. — Тогда решено, — с улыбкой произнесла лиса, поднося кисеру к губам, в очередной раз затягиваясь, отпуская дурные мысли, — я и ты, в каникулы, навестим моих родных и вышвырнем с наших земель Сумеречных котов!

Клан Айдо мне не безразличен. С ним меня связывают теплые воспоминания. А вот нынешний глава Сумеречных котов многое Алой Госпоже задолжал. Стоит напомнить ему, его роду и семье, под чьим светом создавался их клан столетия назад. Чьими послушниками были прежние главы. Кого почитали и боготворили кошачьи предки и должны это делать до сих пор, как и гласит принесенная первым котом клятва. И услышав мои мысли, увидев выбранный путь, Госпожа будто бы сошла с беззвездных небес, шепча:

«Напомни о клятве. Укажи им путь!»

Ее сила, частичка вечного дыхания, дарованного в ночь смерти, и огонек подаренной жизни, разгорелся пламенем, наполнил силой. А ощущения, словно касание тонких пальчиков к плечу и локонам волос — окрылили. От глубокого вдоха и медленного выдоха, единения с Луной, метку Жрицы обожгло. Но не болезненно, а приятно. До треска полупрозрачных резных крылышек. Понимая, что я почти вернулась в прежнее состояние, улыбнулась. Всего лишь уголками губ, но широко. Даже скорее хищно.

— Вижу, Трис, ты услышала шепот Кровавой, — усмехнулась лиса, подходя ко мне, — и силы вернула. Почти в норму пришла, — одна ее рука на моем плече, вторая по-прежнему сжимает кисеру, — а значит, — добавила она, — я могу напроситься на бой, Жрица-доно!

И в мгновение ока, оказываясь за спиной, обращая кисеру в катану, нападает. Я, не напрягаясь, как и в прошлую с ней битву, ставлю защиту. Но в этот раз это алый щит, в котором, если присмотреться, можно увидеть красных посланниц Госпожи. Миг, и щит разлетается стрекозами, окружая и мельтеша перед глазами лисы, отвлекая ее внимание. Был бы это реальный, а не дружеский бой, стрекозиные крылья оставляли бы на ее теле мелкие, сочащиеся кровью порезы.

— Ух ты! — воскликнула Лиса, окутывая себя иллюзорным туманом, — что-то новенькое! — и пропала, растворилась в пространственной материи. Миг и снова материализовалась, за спиной, нанося несколько режущих выпадов сразу, а потом снова и снова, атакую с разных сторон, появляясь в разных местах. Но:

— Я слышу шепот твоей души, Кура, — сказала, на долю секунды проявляя нить ее бытия, окутанную пурпурным туманом, — она выдает твои мысли, — улыбка и уже моя очередь атаковать. — Зеркальный лабиринт!

По щелчку пальцев, обращаясь к магическому источнику, я призываю одно из новых умений. Древнее заклинание, погружающее противника в ментальный лабиринт, из которого он выберется, пока не найдет себя, или не сознается в содеянных перед Госпожой и предками грехах. Этим заклинанием со мной на днях поделился Хардис. Я о нем знала, но оно мне было не по силам. А теперь…

— Найди то, что терзает душу! — шептала я лисе, стоящей в оцепенении, с рассеянным взглядом. Тело ее было в реальности, тогда как разум в том самом лабиринте. В поисках ответов. — Найди и прими! — сказала я, касаясь плеча подруги, делясь с ней силой.

Чтобы быть рядом, поддержать, не дать заблудиться, повязала ей на руку алую нить, такую же, как и на моей руке. Так она будет под защитой от дурных мыслей и нереализованных желаний. Пока я наблюдала за Курой со стороны, из реального мира, …

— И как долго она там пробудет? — спросил Ваэтлин, за спиной которого, левитируя, в клубах сизых туч, спал древний Зверь.

Предки называли такого зверя драгниром. У существа длинное, гибкое тело, покрыто оно крупной перламутровой чешуей. Морда, то ли от волка, то ли от лисы. Вытянутая, с острыми ушами. От макушки и до самого кончика хвоста тянулась серо-черная грива как у породистого коня. А еще две пары лап с острыми когтями. Засмотревшись, забыла о вопросе. Вспомнив, ответила:

— Пока не найдет выход из терзающих душу и сердце мыслей, — ответила, обращаясь к нити на руке Куры.

Та пребывала на перепутье. Видела вероятное развитие событий, если Сумеречные коты все-таки нападут. И находилась как раз в самом эпицентре сражения за отчий дом. В окутанном сизым дымом поместье, не обращая внимания на трупы под ногами, она сражалась к главой Сумеречный котов. И уже в который раз он погибал от ее меча, но через несколько секунд уходит в иной мир ее отец.

Широко улыбаясь, шепча что-то в ухо, близкий друг Айдо-доно, глава семьи снежных волков Геттока Рюно, вонзает в тело клинок, в самое сердце. Лицо волка залито кровью, как и руки, одежды и меха теплого пальто. Он невероятно горд собой, своим поступком. Смотрит на лежащего в луже собственной крови лиса так, словно тот заслужил такой смерти.

— Нет! — истошно кричит Кура и бежит к отцу, к предателю, желая пронзить его предательское сердце, но снова оказывается на перепутье дорог и выбора, у границ восточного королевства Асагава…