Призрак! Мой Хэ Призрак!

Я не могла в это поверить! Но глаза, его ярко-голубые глаза и родинка… Сердце и душа, отданные ему одному, до капли, без остатка, меня не обманывали, были уверены, что это он. Мой Хэ! Но то, кем он на самом деле оказался… Это выбило из колеи, испугало, как и техники им используемые. Янь Хэ не просто Старший Призрак, а Почтенный Мастер. Тот самый глава культа и Долины Призраков о котором ходили слухи, один страшнее другого.

«Ты стал сильнее! — думала я, ощущая каждой клеточкой тела и дуновением души мощь уровня Зародыша. Несравнимую, давящую, заставляющую склонить голову. — Но почему же ты не пришел? Не забрал, как и обещал?»

Обида сковала мою душу, ранила сердце. Хотелось, смотря в эти бездонные синие глаза, напомнить о данном слове. Об обещании, которое грело в морозные ночи. Его слова, сказанные тогда, нарушившие просторы моего ментального моря, не давали пасть духом, разочароваться в мире, своем учении.

— Иди к нему, — сказал старший Лу Ван, подталкивал, указывая на идущих впереди, — скажи этой призрачной ледышке все, что наболело!

И я пошла. Следом за ним и главой Ча. Их разговор под куполом я не слышала, но по взгляду Учителя поняла, что ее душа и сердце пребывали в покое. Значит, почтенный Дзишен в порядке. С легкостью и умиротворением, поблагодарив собеседника за разговор, она вернулась на руины секты, а я осталась с Хэ, нет, с почтенным Ченмо. Таково имя Призрака.

«Призрак тишины», — подумала я. Ему это имя и правда подходит. Как и побелевшие волосы, спадающие по плечам и груди, а с ними и полупрозрачная шелковая накидка с широкими рукавами, с едва различимым узором паутины.

— Почему, Хэ? Почему ты не забрал меня, как и обещал? — выпалила я, сдерживая слезы и крик, когда тот обратил на меня свое внимание, — говорил, что став сильнее, заберешь, сделаешь женой. А сам!

Хэ, вместо ответа, сняв с лица черную вуаль, улыбнулся. Легкой, чуть тронувшей губы улыбкой. Слезы-предатели все-таки обожгли глаза и покатились по щекам, плечи задрожали. А он тут же прижал меня к себе, к своей груди, спрятав соленые капли в ткани призрачного одеяния. Его теплые руки легли на мои плечи, прижимая ближе. Поэтому я могла слышать его сердце, как оно громко билось в груди. Легкие, они гоняли воздух и мурашки по моей спине, от макушки до самых пят. Успокоившись, услышала в море разума тихий, ненавязчивый голос любимого человека:

— Я от своих слов не отказываюсь, Худи, — сказал Хэ и поднял взгляд к небесам, к плывущим облакам и солнцу, добавляя: — небо мне свидетель!

— Хэ, я…

Но подобрать нужных слов так и не смогла. Снова обида кольнула сердце. Но не на него, на себя, что усомнилась в его словах, данном обещании. От этого глаза снова обожгло от слез, я расплакалась, скрывая горечь и сожаление в его груди, в мягкой темно-синей ткани. Так мы с Хэ простояли до самого заката. В тишине, в объятиях друг друга. И только когда настала пора возвращаться в павильон бабочек, точнее к тому, что от него осталось, Хэ сказал:

— Подождешь меня еще немного? — в мыслях его читалась тревога, как и в ярко-синих глазах. Брови его чуть сдвинуты к переносице, руки сжимаются на моих плечах, — адепты Жизни. Разберусь с ними и заберу тебя в Долину. Согласна?

— Согласна! — ответила я с улыбкой и слезами радости на щеках.

— А церемонию можем провести хоть сейчас! — раздался за спиной голос монаха, прибывшего с Хэ на помощь. — Небесный Мудрец услышит мою молитву и соединит ваши пути! Амитабха! — и начал было молиться изначальному богу, как столкнулся с потемневшим, синим взглядом Хэ.

За вмешательство в наш разговор, Хэ ему чем-то мысленно пригрозил. Чем именно, я не знаю, но результат — монах вздрогнул, отшагнул назад и спешно нас покинул, читая по пути мантру очищения заблудшей души и погрязшего во тьме сердца. Явно просил у Мудреца за Хэ. Видя быстрым шагом ретирующегося монаха, не сдержала улыбки, говоря:

— Почтенный Призрак запугал монаха!

— Увязался от самой Долины, — мысленно проворчал призрак, отмахиваясь от монаха, - называет себя моим духовником. Не обращай на него внимания, Худи, — сказал Хэ с улыбкой, в очередной раз прижимая меня к своей груди, заключая в кольцо теплых рук. Но все-таки нам пора, — пошли в павильон, глава Ча ждет, — подумал Хэ, возвращая на лицо черную вуаль, а в глаза холод загробного мира, как и положено Почтенному Призаку.

Утром, с рассветом, собрав вещи и восстановив потраченные на бой с адептами силы, мы покидали секту «Бабочки». Хотели улететь пока все спят, но нет. Стоило подойти к бывшим главным воротам, как к нам вышли все выжившие чайные бабочки. В первых рядах глава Ча, Худи почтенные и старшие мастера.

— Почтенный Гуй! — склонилась в уважительном поклоне глава Ча, а следом за ней все остальные, — благодарим вас за помощь! — высказала она общее мнение и благодарность.

Прибывшие по моему зову брат и сестра Кан, видя склонившихся праведников перед еретиком замерли на месте, не веря глазам и слуху, но все-таки приняли благодарность исцеленных бабочек. По взгляду понял, что им приятно. Улыбка то и дело приподнимала уголки губ сестры Кан. В глазах плясали искры счастья. Что еще нужно лекарю, только теплые слова здоровых пациентов. И лишь брат Кан оставался серьезным и невозмутимым. Делал вид, что его здесь нет.

Он не верил в благодарность светлых мастеров. Считал, что стоит бабочкам восстановить секту, вернуть прежнее положение в мире совершенствующихся, то вся помощь забудется. В спину же полетят мечи и заклинания. Шелкопряд снова станет еретиком, отродьем темного пути, а не спасителем.

— На этом мы простимся с вами, — сказал брат Лу, передавая мои слова главе Ча и ее старшим мастерам.

— Я буду ждать вас, Почтенный Гуй! — сказала Худи.

Не смотря мне в глаза, чуть присев, она сложила руки особым способом: опустив правую ладонь на левую, на тыльную сторону. Данный жест означает, что ее сердце вовеки веков принадлежит лишь мне одному. Что она вверяет свою душу в мои руки. Как и судьбу. А все те, на чьих глазах это произошло — свидетели. Как и небеса, окрашивающиеся алыми всполохами.

— Он вернется, младшая Ча! — ответил за меня Лу Ван.

Передав эти слова всем стоявшим, не только Худи, под удивленные взгляды старших и почтенных мастеров секты «Чайной бабочки» и «Ах!» женской половины учения, я вернул жест. Смотря в глаза младшей Ча, скрывая улыбку за шелком вуали, я сложил руки таким же способом, как она: левую укрыл правой, и легко поклонился. Я не только принял ее, но и как она вверил свою душу, сердце и будущее в ее руки.

— Помолвлены, — прошептал на ментальном плане голос брата Лу, прекрасно знающего, что только что произошло. Как и остальные. Но он в отличие от них был рад за меня. На лицах же праведников читалось недовольство и несогласие.

— Нам пора! — сказала сестра Кан, развеяв повисшее молчание, накаляющее обстановку.

Мысленно попрощавшись с почтенной Ча, быстро сложив печати формации полета, взмыв вверх, встал на лезвие меча. Рядом летел брат Лу и близнецы Кан. А монах, скрытый Куполом, плелся где-то дальше, в конце. Секту бабочек нам удалось спасти, но захватить живого адепта культа, увы, нет. Значит, следуем дальше, на восток, в секту «Сливовых роз», где каждый мастер идет путем меча и цветов сливы, а глаза известен в мире мастеров, как «Хмельной сон», практикующий пьянящие техники и алкогольные формации. Кроме этого он славится своей любовью к крепким напиткам и красивым девушкам.

— Устоять бы, — усмехнулся брат Хэ, услышав о секте, к которой мы следуем, и их практиках и техниках, — почтенный Тан Мудан тот еще пьяница. С ним мало кто может сравниться.

Да, но при этом он один из сильнейших мастеров восточной равнины. Мастер на пике высокого уровня Зародыша. Сильнее только почтенный Линьюй и еще несколько мастеров западной равнины. Остальные с Тан Муданом не связываются, ему не перечат. Только улыбаются и благодарят за оказанную честь. Посещают его пиры и торжества. Делятся последними новостями и слухами.

— Был бы жив Учитель, — задумчиво сказал брат Кан, помня какими застольями и пьянками славился культ Шелкопрядов, пока прежний глав Кан был жив, — он бы перепил почтенного главу Тан и глазом не моргнув, — и криво улыбнувшись, унесся вперед, обгоняя.

На брата Кан с печалью смотрела его сестра, разделяющая его печаль, как и я. А брат Лу, понимая, что эту тему лучше не поднимать, тактично промолчал. Да и монах не вмешивался. Летел за нами, одному Создателю известно о чем думая.