Отпустив бабушкин дар, оставив отравленную ядом скорпиона девчонку за спиной, не боясь удара, пошел домой. Наушники уже не возвращал, музыку не включал, не видео смысла. Песня только начнется, а я уже буду у квартиры. Так что шел, слушая окружающие меня звуки.

Рев древнего ворчливого мотора где-то в соседнем дворе, крики подвыпивших соседей, высказывающих друг другу все, что думают в матерной форме, плач маленького ребенка, требующего у взрослого вкусности и телефон вместо сна и нормальной еды.

— Мха, — тяжко выдохнул, спешно оказываясь в подъезде.

Два пролета и я у двери. Ключ в замок, пара поворотов и открыто. А на пороге сестра. В домашней одежде, с небрежным пучком на голове. Но не это важно, а ее руки, скрещенные на груди, брови у переносицы. Хмурится, значит, приготовила мне знатную трепку. За что? Она повод найдет.

— Привет, Ань! — поздоровался я, снимая кроссовки и толстовку, — а ты чего дома, не на работе? — интересуюсь самым теплым и добрым тоном, на какой только способен по отношению к сестре.

Сестру я люблю, уважаю и ценю.  Она воспитывала меня после смерти бабушки, когда наши родители занимались бракоразводным процессом и спорили с кем я останусь. Так и не добились своего, так как Аня оформила опекунство на себя. Не знаю, как ей это удалось при родителях не лишенных прав, но вот, я с ней, под ее крышей.

— Рассказывай! — требует она своим строгим педагогическим голосом, не повышая его, только сверля меня взглядом. От такого тона и сурового вида ни один хулиган в ее группе не отвертится. Все выложит, всех сдаст. И себя, и своих соратников.

Аня — воспитатель со стажем и высшей категорией. Она отдала и отдает садику свое время, силы и способности. Ставит на путь истинный мальчишек и девчонок с первых лет жизни, а в не рабочее время готовит некоторых из них к школе. Учит читать, писать, считать. Педагог от бога.

Именно она должна была стать Хранителем созвездия, бабушкиной наследницей, а не я, но сестра родилась в последний день Скорпиона, за два часа до времени Стрельца. Поэтому она не владеет талантами своего зодиака. Ни одним из них. Лишь малой ее формой — ядовитым покровом.

— О чем рассказывать?

Несмотря на ее хмурый взгляд, я продолжал отнекиваться, делая вид, что ничего не произошло. Но сестра, помрачнев еще больше, потянувшись к моей повязке на травмированном глазу, вынесла вердикт:

— Ты снимал ее, а значит, использовал дар ба.

И не поспоришь. Но я иду в отказ, пока не будут предоставлены убедительные доводы, а не косвенные улики. Сестра, зная мою любовь к детективам, включила режим Холмса. Я же называю это Дьявол в деталях.

— Ян, повязку тебе всегда завязываю я, своим  фирменным узлом и бантиком. А тут… — и показала простой половинчатый бант. Одна петля и слабый узелок, — мало? Хорошо. Тогда последняя улика — запах яда. Он у нас с тобой в крови и дыхании.

— Хм-м-м, — протянул я, понимая, что придется раскаиваться, — ладно, расскажу…

Смирился с тем, что Аня детектив получше меня будет. Да и детали она подмечает внимательно. К тому же, как педагог она отличный психолог. Поведение детей, их уловки, ужимки, все подмечает и этим пользуется. Читерство? Нет, многолетняя просто многолетняя практика, породившая огромный опыт и способность считывать людей.

Девочка, все еще подверженная яду Скорпиона, стояла на колеях перед старшим, вымаливая у того прощения. Она не помнила слов, сказанных ей, как и обещаний. Ее разум и тело все еще горели и плавились от яда. Сладкий привкус во во рту мешал думать, сдерживать себя в руках. Поэтому она то едва слышно шевелила губами, словно в сладкой неге блаженства, то переходила в полный голос, вскрикивала, как от накатившего оргазма. Взгляд Леры рассеян, томен. В уголках ее рта поблескивает пропитанная ядом слюна. Щеки и уши горят от чужой силы, все еще гуляющей по ее организму.

— Значит, он — Хранитель?! — с улыбкой на лице интересовался тот, что стоял к Лере спиной, смотря в окно, на едва спускающийся закат, — занятно. Мальчишка, а уже так силен.

— Гос...по…дин, — глотая сладкую вязкую слюну, подала младая голос, — я виновата, не выполнила задания, накажите меня…

Но вместо того, чтобы снести нерадивой девчонке голову, окропить стены кабинета кровью, а потом скормить ее остывающее тело своему умению, тот, кого назвали господином, подошел к ней. Приподняв Леру за подбородок, заглянув в опьяненные глаза, смахнул уголком карманного платка капельку слюны. Щеки девочки вспыхнули с новой силой, как и экстаз, поднимаемый ядом.

— Гос…по…дин, — по ее щеке от радости и облегчения скатилась слеза, — я вам еще нужна?! Вы не накажите меня? — в голосе Леры слышалась надежда и благодарность.

— Нет, — ответил старший, — ты послужишь мне еще раз.

Улыбка, полная света и тепла — превратилась в оскал, а чистый, словно небеса взгляд — в преисподнюю, полную голодных демонов. Девочка не вздрогнула, не испугалась перемен в господине, исходящего от него ужаса и страха, наоборот, в такт ему улыбнулась,  склонила голову и сказала «как прикажете».

На тренировку я сходил, всего себя в стрельбу вложил, от этого вымотался и пришел домой без сил. Их хватило на домашку и главу, точнее часть, которую я все-таки написал и оформил в виде спойлера для читателей. Спать лег далеко за полночь, под звуки кельтской арфы, ненавязчиво играющей в наушниках. Сестра к тому времени уже давно сидела сны. А проснулся от будильника, звенящего на всю комнату.

Чайник, ванная, кофе с бутербродами и в школу. Аня уже не спит, хлопочет на кухне, собирает мне обед. Ей до работы еще долго. Первая смена, с утра и до обеда была вчера. Сегодня ей во вторую. Поэтом она, как и всегда, прячет за повязкой метку Скорпиона на пострадавшем глазу. И, стоя у двери, отправляя меня в школу, мило  улыбаясь, просит:

— Ян, не трави никого по пустякам.

— Угу, постараюсь, — проворчал ей в ответ, поправляя рюкзак, вставляя наушники, включая музыку.

Сегодня очередь Falling in Reverse. Ронни Радке и его многранность диапазона, от чистого попсового вокала, до оперного а-ля Тарья Турунен, и экстремального гроула. А фиты с монстрами музыкальной индустрии — отдельный поклон. Серж Таркян, Алекс Террибел, Мерлин Менсон. Ух. Заслушаться можно. Что я и делал по пути в школу. Не обращая ни на кого внимания.

Школьный двор, полный опавшей листвы, шуршащей под ногами. Шумная толпа учеников от первого до одиннадцатого классов, голосящих, перебивая друг друга. Но я иду, практически их не слышу, подпеваю Ронни. Песня Prequel — начинается с исповеди дневнику. Да, он эгоистичный, циничный, странный, и вряд ли изменится, но он говорит правду, смотря людям в глаза. Уважаю его за это. Как и за трудоголизм в творчестве.

Когда захожу в раздевалку, оставляю толстовку и переобуваюсь, иду в класс. Четвертый этаж, по коридору налево. Первым в расписании стоит Физика. Два урока у мрачной и нудной учительницы во всей школе. Валентина Никаноровна, педагог со стажем. В прошлом завуч и заместитель директора. Хуже нее только старый учитель по ОБЗ — Федор Михайлович. Там все плохо уже давно, еще в те года, когда Аня училась в школе.

— Утра, — поздоровался со мной Макс, сверкая все так же улыбкой, как и вчера.

— Угу, — ответил другу, убирая наушник. Ронни уже допел последние строки и теперь только конечный проигрыш остался. Его я пропущу.

Пока я доставал из рюкзака учебник, тетради и ручки, одноклассники заполнили кабинет, заняли свои привычные места. И пока Валентина Никаноровна не пришла, обсуждали вчерашние посиделки. Я не вслушивался, записывал в черновике костяк следующей главы. Основные моменты и последовательность. И так увлекся, что не заметил, как за соседнюю парту, перед нами с Максом, села Лера.

— Привет, мальчики!

Ложным ванильным голосом произнесла она, сияя фальшивой улыбкой нежно-розовых губ, и Максу, и мне. Словно вчера ничего не было. Ни ее попытки скормить меня ее адскому питомцу, не моего ответа в виде отравления жалом Скорпиона.

Макс, стоило девочке заговорить с ним, тут же растаял, как от слов, так и внешнего вида девочки, а я продолжал быть таким, как и всегда. Хмурым и мрачным. Знаку зодиака соответствуя. Лера не обращала на мою хмурость внимания, продолжала о чем-то щебетать с Максом. Будто меня и не было.

— Вот умора! — ржал в голос Макс, пока не начался урок.

Прозвенел звонок, одноклассники замолчали, а в кабинет вошла учительница. В своем привычном темно-синем костюме из далеких советских времен. С рагулькой на голове из волос, и макияжем, старящим ее еще больше. Штукатурка с лица так и сыпалась. На носу, в старой оправе сидели очки, а стекла — лупы. Смотрится жутко и комично одновременно. Физичка прошла тяжелой походкой к столу, но не расположившись за ним, найдя меня взглядом, рявкнула:

— Новиков, к директору!

«За что?», «Что я такого сделал?» — спросить не успел. Она резко и жестко указала мне на дверь, выгоняя с урока. Под сочувствующие взгляды одноклассников, поддержку Макса и смешинки в глазах Леры, я покинул кабинет, оставляя рюкзак и учебники другу. Макс обещал их захватить. Был ему благодарен.

Идя по коридору, размышляя над ситуацией, думал, набрать сестре, рассказать ей, но не стал. Сперва нужно выяснить причину вызова к директору, а потом все остальное. И ответ, волнующий меня, скоро будет озвучен. Ведь я уже пришел и стою у двери директорского кабинета.

«Васильева Оксана Юрьевна» директор школы, гласила висевшая табличка. Здесь я всего третий раз. первый — когда переводился и проходил собеседование. Второй — при получении грамоты с олимпиады по Алгебре. Третий — сейчас. Постучавшись, получив разрешение, прошел внутрь. В небольшую комнатку, с уходящими под потолок шкафами, заставленными папками и книгами, и столом. Порядок и минимализм.

— Ян, проходи, присядь, — пригласила меня Оксана Юрьевна.

Не отказался, сделал несколько шагов и успокоившись, что меня не ждет трепка или выговор, расположился в кресле напротив. И хотел окончательно расслабиться, как в дверь снова постучались. С разрешения директора зашли. Еще один гость. Мне ранее не знакомый.

Мужчина, за шестьдесят, под глазами залегли морщины. Волосы тронула седина. Сам он довольно внушительного роста, мускулист и грузен. Но при этом движения его точные и вымеренные до миллиметра. Взгляд цепкий, он будто на вражеской территории, охватывал периметр и следил за малейшими изменениями. Выправка у него отменная. Явно боец, какой-то вояка в отставке.  А может, и воин созвездия. Телец, очень ему подходит этот знак зодиака.

— Михаил Романович, прошу! — пригласила директор мужчину, а сама встала и ушла. Говоря нам обоим, — оставлю вас. У меня дела.

Дверь за Оксаной Васильевной закрылась, а повисшая в кабинете тишина осталась. Мы с мужиком смотрели друг на друга молча. Сверля взглядом. Я — со своего места, он — со стороны окна. Минута, вторая, третья. Я — молчу, он — молчит. И так бы продолжалось, не зазвони у него телефон.

— Да. Пришел. Да. Напротив, — и посмотрел на меня. А потом ответил на приказ, данный на той стороне связи, — так точно, командир! — когда же сбросил вызов, убрал телефон в карман брюк, представился полностью, — Мельников Михаил Романович. Шестьдесят пять лет. Телец. Звезда-покровитель — Альдебаран! Кодовое имя — Громовая Секира Тельца!