***

Утро. Рассвет.

Послушники Храма покидают свои кельи и идут на утреннюю молитву в главный зал. Облаченные в рясы, с символами верны на груди, с благодатью в сердце. Служители ступают, не смотря вперед, а себе под ноги. Как и гласит устав. И поднимают глаза только к лику святого покровителя. Вознося ему молитву о благополучии детей Создателя.

— А-а-а! — слышится крик одной из монахинь, поднявшей взгляд раньше, чем положено.

Перед ее глазами предстала греховная картина, лицезрение которой, уже нарушение писаний небесного покровителя. У алтаря, у ног статуи Архангела, расправившего крылья, в позе раскаяния: на коленях, сложив руки у груди, седели святой отец Исидор и монахиня Габриэлла. Полностью обнаженные, с признаками недавнего греховного соития.

Об этом говорила стоящая мужская плоть мужчины. Разгоряченная, налившаяся желанием. Святой отец по-прежнему жаждала оказаться в глубинах женского начала сестры Габриэллы. И все еще влажное, пахнущее похотью и развратом лоно девы, роняющее крупные вязкие капли на пол. Ее розовые набухшие соски, выделяясь, обращали на себя внимание. Как и покатые плечи, круглые бедра, за которые, в порыве страсти держался святой отец Исидор.

— Немыслимо! — причитали монахини, видя круглую наливную грудь сестры Габриэллы, помеченную губами отца Исидора.

Монахини, преодолевая отвращение к грешникам, поддавшимся соблазну, продолжали осмотр. Внимательно рассматривали лица заблудших во грехе. По щекам любовников, не переставая, текли черные дорожки слез, а синие от холода губы безустанно шептали молитвы о прощении. Но при этом никак не реагировали на слова. Вывод — отец Исидор и сестра Габриэлла живы, но мертвы одновременно. Телом, душой они все еще на бренной земле, тогда как разумом… он далеко отсюда. За пределами этого мира.

— Разойтись!

Послышался командный женский голос, принадлежащий настоятельнице боевого отделения Милитирии. Сестра Кэтрин — молодая женщина, со светлыми волосами и небесного цвета глазами. Привлекательная. С округлыми формами и внушительным бюстом. А монашеское одеяние насыщенного синего цвета, перетянутое кожным поясом с гравировкой знака веры, только подчеркивало ее фигуру.

Но она не просто монашка, а глава отряда Милитирии. Об этом говорит белый ворот, спадающий по груди. Голову порывает апостольник*, а руки стягивают перчатки. На плечах стальные наплечники старшего паладина, отмеченные гравировкой главного Храма Солнечного королевства. На цепочке особый знак веры, который, по воле сестры Кэтрин станет грозным оружием против демонов и нежити — Посохом Правосудия.

— Милитирия! Слава Верховному! — помолились монашки, вознося взгляд и руки к святому лику покровителя. — Оставляем это дело вам, сестра Кэтрин, — сказала одна из монашек, ведя за собой остальных.

Как только монахини ушли, к месту преступления прибыли паладины Милитирии. Каждый из особого отделения наделен полномочиями вести и расследовать дела, чаще всего связаны с гибелью священнослужителей и монахинь. Или же их прегрешений перед Создателем и Верховным. Служат в отряде исключительно Паладины золотого ранга.

— Алый демон!

Прорычала глава Кэтрин, касаясь обнаженного плеча сестры Габриэллы, проклятой вовеки веков молиться и каяться в грехах своих, не смыкая глаз и губ. Глаза Кэтрин, ощутившей магию алого демона, сверкнули золотом, послышался шелест перьев. Гнев на демона клокотал в ее груди, желая вырваться и обрушиться на виновного. Ведь карать за распутство и блуд подчиненных и послушников Архангела — это ее обязанность, как главы Милитирии, а не демонов Алой Луны.

— Что с ними делать, сестра Кэтрин?

Спрашивает один из паладинов, указывая на развратную парочку, заливающуюся черными слезами. Глава Милитирии, с силой сжав символ веры на груди, помолившись о смирении и искуплении за неоправданный гнев, отдала приказ: «Одеть в подобающий вид», больше слов не было. А кара пожизненной молитвой, на которую любовников обрек кто-то из демонов, ей такая кара была по нраву. Но не тот, кто ей грешников подверг.

— Хм, — усмехнулась боевая монахиня, — я тебя достану, демон!

Сказав данные слова, еще раз окинув взглядом падших служителей храма, глава Милитирии развернулась и ушла. Оставила все на подчиненных. А сама отправилась на аудиенцию к главному паладину города. Азарэль уже должен быть оповещен о случившемся. Рассказывать и вводить в курс дела не нужно. Только подписать запрос на розыск алого демона, посмевшего вмешаться в вотчину Особого отряда.

Утром, с рассветом, переодевшись, накинув на себя «Вуаль» прежнего облика, спустилась в зал трактира. Никого кроме нас и нескольких постояльцев, не наделенных привилегиями и крыльями, не было. Почти все ангелы, и серебряные, и золотые, находились на месте недавнего преступления, совершенного монахиней и святым отцом.

— Это просто немыслимо! — врывается в зал Игнира, нарушая сонную тишину. И смотря на меня, переходя на шепот, чтобы не привлекать внимания гостей и хозяина трактира, выговаривает: — Как вы могли, Лиатрис, покарать священника и монахиню на территории ордена Паладинов? — возмущается она. — Это обязанность Милитирии!

— Хм, — улыбнулась, разводя руками, — я просто делала свою работу. Это и моя обязанность, — уточняя, — перед Алой Госпожой, — ответила небесной деве. Рука ее тянулась к мечу, чтобы воздать мне по заслугам, покарать меня за своеволие. Но: — Вы забываетесь, Игнира.

— Трис, что ты сделала с монахиней и святым отцом? — шепотом спрашивает Кура, отталкивая от меня Паладина. В ее взгляде пляшут огненные искры, а губы растягиваются в улыбке. Лиса в предвкушении рассказа о наказании, на которое я обрекла грешников.

— Молитва во искупление грехов своих перед Верховным Архангелом. Вовеки вечные, — улыбка и просьба покинуть наконец-то этот город, полный ангелов. Мне, алому демону, находиться здесь не по себе. Так и хочется скинуть наваждение благодатью, липкое, как паутина птицееда. Бр-р-р!

Забрав заказанную в дорогу еду, ехать нам до Асагавы долго, еще трое суток, покинули трактир. А с ним и ангельский город. Оставив за спиной главные ворота, шли дальше. По торговому тракту. Все ближе подбираясь к границе с восточным королевством Тецура. Там, на троне из терновых ветвей, в замке древесного массива, заседает король Нобухира. Древний ёкато из змеиного рода, проживший почти два тысячелетия. Но так не оставивший потомство и наследников.

— Давно я не виделся с Нобу, — с налетом печали произнес Ваэтрэ, касаясь виска и края уха. Мне показалось, что всего на мгновение в его взгляде промелькнули воспоминания о прошлом.

— И какие между вами отношения? — спросила Кура, переживая за наш спокойный путь. Ведь если Ваэтрэ и Нобуюки в ссоре, то не видать нам прохода через границу королевства Тецура, а если в хороших, то возможен и отдых, теплый сытный ужин. Возможно, даже ванна с пеной.

— Мы троюродные братья, — ответил Ваэтрэ с легкой улыбкой, — если не забыл меня, встретит.

— А если забыл? — уточняет Игнира.

— Тогда развернемся и поедем в объезд. Через земли Алых псов, — этого бы не хотелось Куре, как и мне.

В ее сердце все еще живо то время, когда псы напали на клан Пурпурных лис, спалили дома и перебили больше половины ее рода. Земли алых — это запрет, как и встреча с любым из них. Ведь исход будет один — бой насмерть. А сражения за жизнь в данный отрезок времени не нужны. Даже те, где на кону стоит честь рода.

— Помолимся Верховному, — сказала Паладин, складывая руки молебным жестом, смотря в небеса, — за благоприятный исход пути…

Отмахнувшись от ее причуд, как и от благодати Архангела, шли вперед. По торговому тракту. Ваэтрэ в своих мыслях, Игнира молясь Верховному, а мы с Курой обсуждая новые способности, пришедшие с рангом Жрицы. Как и трудности, которые меня немного волнуют и тревожат. Одно из них — это вой страдающих душ, объятых грехами перед миром, Архангелом и Луной, преследующих меня и днем, и ночью.

— И как ты справляешься? — встревожено спрашивает Лиса.

— Ставлю барьер, — показала на узорную вязь, расположенную в сосредоточении ментального пространства. — Вот, — сделала видимой знак «Спокойствия» между глаз, — он помогает мне отгородиться от голосов и воя душ. Хардис научил, — произнеся имя древнего, улыбнулась. Задалась вопросом, где он сейчас, что с ним?

Но от этого отмахнулась, так как почувствовала в часе от нас святую энергию, тяжелую, давящую. Принадлежала она золотому Паладину. И это не Азарэль. А кто-то сильнее его. В разы превосходит и по святости, и магическому мастерству. Игнира, почувствовав приближение золотого ангела, тут же рухнула на колени и начала молить о прощении, каяться в грехах. Задолго до появления перед нами Золотокрылого Паладина.

— Прими кару небес, демон! — воскликнула Паладин, спускаясь с небес, призывая в руки святое оружие — Посох Покаяния.

Примечания: