***

Покинув брата Лу, монаха Ду и небесного Цын Лю, растворившись в толпе, я оказался на окраине города. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя и успокоиться. Настроиться на предстоящее мероприятие и общение с неинтересующими меня личностями. Уверен, и дядя Шень и сестра Мей-мей тоже приглашены на банкет. Думаю, он не откажется от выпавшего шанса и повторит свое приглашение в семью Фуянь еще раз. И не просто так, а на глазах гостей, чтобы я не имел возможность отказаться. Ведь отказ — это пятно позора. На его голову и репутацию, мне же все равно. Как и возможные на слухи и сплетни, которые могут последовать после отказа. Но все равно:

«Бесит!» — подумал я, глубоко вдыхая и протяжно выдыхая.

Но я буду непреклонен. Как бы не выглядело мое поведение в глазах остальных старших и почтенных мастеров, глав школ, учений и сект, руку дяди Шеня я не приму. Откину в сторону, как и приглашение в ближний круг. Становиться его приемным сыном в мои планы не входит. Как и связывать себя узами с другими членами семьи Фуянь.

Успокоившись, усмирив ноющее сердце и воющую неупокоенными призраками душу, вернув холодность во взгляд, возвратился на постоялый двор.

— Брат Хэ, ты в порядке? — обеспокоено спросил Лу Ван, как только я переступил порог трактира. — Остыл? Вырванных душ и трупов не предвидится?

— Нет, я холоден и спокоен, — ответил брату Лу по личной ментальной связи, и пошел к себе в комнату, чтобы переодеться и выпить лекарство сестры Кан.

Раны меня не беспокоили, но на всякий случай пузырек опустошил. А потом переоделся. Сбросил темно-синее одеяние и облачился в темно-фиолетовый комплект, подаренный братом Кан на формирование Зародыша. Волосы же решил завязать в пучок, перетянув его черной шелковой лентой. Оставить только длинные пряди по бокам и челку, падающую на глаза. убедившись, что я готов идти на банкет к куфиям, спустился вниз. К брату Лу. Монах Ду и небесный Цын Лю с нами не пойдут. Но будут неподалеку. Прогуливаться и сканировать местность формацией обнаружения.

— Вот, младший Хэ, — сказал небесный Цын, протягивая мне четки из древа Мудрости, — если на банкете объявятся адепты культа, сожми и раздави одну из бусин. Позови меня по имени. Несколько минут и я приду на помощь.

«А это не будет нарушением правила не вмешиваться в дела мирские? — спросил небесного даоса письменами из цы. Но тот меня успокоил, сказав, что четки — есть обходной путь, лазейка в правилах. — Надеюсь, они нам не понадобятся», — написал и повел брата Лу в павильон куфий, следом за приглашенными гостями и отличившимися в турах мастерами.

По пути, до Изумрудного павильона, Лу Ван молчал. Пребывал в свих мыслях. То хмурился, то улыбался, то снова мрачнел, кусая губы, терзая локон волос, накручивая его на палец. Он словно спорил с самим собой. Или же просчитывал варианты развития событий. Но молчание продлилось недолго. Ровно до парадного входа и высокой лестницы, ведущей в главный банкетный зал. Поднимаясь, осматриваясь по сторонам, видя знакомые и малознакомые лица, все-таки не сдержался, спросил:

— Брат Хэ, так когда ты познакомился с девой Шэ?

— Давно, брат Лу, — ответил по ментальной связи. И продолжил рассказ: — Во время наших с Учителем странствий по миру. Шэ Бай в тот год находилась на среднем уровне Основы. Искала с наставницей камни высших зверей духа.

— Как Питон Мрака? — уточнил брат Лу.

— Да. Но в год нашей встречи они с наставницей охотились за Пещерной Сколопендрой Молний и Земли. Редкостная тварь. Опасная и крайне ядовитая. Ее слюна способна растворить что угодно. Камни, металл.

— Зачем куфиям камень от сколопендры, еще и ядовитой? — не понимал брат Лу. И задумавшись, предположил: — Неужели куфии ядовитые техники практикуют?

— Практикуют, — ответил мысленно, не сдерживая улыбку. Ее заметил Лу Ван. И тут же попросил пояснить, рассказать несведущему, что он упускает. Смилостивился. Не рассказал, а намекнул: - Название секты и одеяния с узорами змеиной чешуи, ни на какую мысль не наталкивают?

— Подожди…. — похолодел брат Лу, как только пришло осознание и догадка, — ты хочешь сказать, что все куфии Изумрудного павильона на самом деле… — но не договорил, так как лестница подошла к концу. Настала наша очередь проходить и присоединяться к празднеству.

Не успели мы с братом Лу переступить порог банкетного зала, занять свои места и расположиться за личными столами, как к нам подошла одна из младших послушниц Почтенной Шэ. Как и все девы дома Изумрудной куфии, она была облачена в светлые шелковые одежды, воздушные и невесомые. Ткань украшена вышивками-чешуйками, тянущимися по вороту верхнего одеяния, и поясу, стягивающего талию.

Послушница, не поднимая взгляд, смотря вниз, а не мне в глаза, как того требует этикет незамужних дев, пригласила следовать за ней. «Личная просьба старшей Шэ Бай» — вот и все, что было сказано в ответ на удивленный взгляд.

Я последовал за ней. Через шумный, оживленный зал. Благо, никто из гостей не обратил на нас внимания. Главы школ, учений, наставники и наставницы, были заняты личными разговорами, вином и угощениями. Смотря младшей в спину, размышлял о причине встречи. да и не по этикету это. «Странно и неожиданно» — так думал, пока не увидел подле девы Шэ дядю Шеня и сестру Мей-мей. Тогда-то мне стало понятно, что за срочность и необходимость встречи наедине.

— Янь Хэ! — восторженно воскликнул и раскрыл свои объятия дяд Шень, — вот мы и встретились вновь! — но я не ответил на его семейный порыв. Так и замер в трех шагах от стола Шэ Бай. — Понимаю, в твоем сердце обида за прошлое, но столько времени прошло…

В разговор вступила Шэ Бай:

— Брат Хэ, нужно уметь прощать. Особенно родственников. Кровь не водица, — сказала она, чуть улыбнувшись. — Сделай шаг навстречу, ответь согласием и обрести дом под сводами павильона Тяньмао.

Она думала, что ее проникновенная речь тронет меня, а изумрудный взгляд в обрамлении длинных черных ресниц растопит лед на сердце, но нет. Вместо ответа, на глазах дяди Шеня, сестры Мей-мей и Шэ Бай, я развернулся и направился к брату Лу. Не потратив цы на письмена. Только не успел я и трех шагов сделать, как послышался шелест одежды и топот девичьих ног. Куфия последовала за мной. Попыталась остановить.

— Янь Хэ, как ты смеешь?! — возмущалась куфия, напоминая мне сестру Мей-мей по поведению. — Я хотела помочь тебе примериться с семьей, а ты! — упрекала она, привлекая внимание гостей и своей наставницы.

Глаза Шэ Бай горели зеленым огнем, зрачок был на грани змеиного. Казалось, еще немного и начнет пробиваться чешуя, украшая лицо, руки, плечи девушки. Когти уже заострились и стали ядовитыми, кончиком языка чувствую отравленную цы ёму. Аура и внутренняя энергия кипела гневом и негодованием.

«Я не просил тебя примерять меня с семьей Фуянь! — написал потоками черно-алой цы. — Так как не считаю их, никого из них, своей родней!» — и холодно посмотрев на дядю Шеня и сестру Мей-мей, развернулся и направился к столу и брату Лу. Но, увы, выступление куфии на этом не закончилось.

— Ах ты! — громко воскликнула дева-змея, и резко, схватив меня за плечо и развернув к себе, выплеснула всю обиду.

Оглушительно, от всей ее оскорбленной души, Шэ Бай ударила меня по щеке. Под удивленный и испуганный возглас: «Ах!» со стороны гостей и наставницы, прибывшей на помощь, дабы уладить ссору. Младшая куфия, все еще пылала гневом, желала повторить удар, даже замахнулась. Как руку перехватила Почтенная Шэ, говоря:

— Хватит, Бай. Ты и так показала себя, — голос почтенной тих, спокоен, но жесткие нотки все-таки слышались. Она сдерживала злость. Понимала, что дальнейшие споры и ссоры не сделают чести ни павильону куфий, ни их ученицам. Поэтому: — Янь Хэ, от лица Изумрудного павильона и рода Шэ, приношу свои извинения, — подтверждая сказанные слова, почтенная Шэ сложила руки в уважительном жесте и поклонилась.

Я, несмотря на клокочущее желание вырвать душу из груди Шэ Бай, с хрустом ребер и вскриком боли и мольбы пощадить, ответил почтенной главе павильона взаимностью и принял извинения. Но удар, этот удар и позор, а также царапины, сочившиеся кровью, я не забуду. Придет время, случай, и куфия ответит за эту пощечину. Сполна.

— Брат Хэ, ты как? — взволнованно спросил Лу Ван, показывая на царапины и кровь, застывшую, почти запекшуюся. — Ее когти же отравлены? — уточняет он, а я кивком головы подтверждаю, — и как же… — но брат Лу не договорил, так как я, призвав черно-алую цы, проведя кончиками пальцев по ранам, не оставил от гнева Бай и следа.

— Тебе напомнить про особенность моего организма? — обратился к ментальной связи, — о котором говорила сестра Кан, — имел в виду реакцию на алкоголь и всякого рода яды, - или сам вспомнишь?

— На яды ёму тоже? — уточнил брат Лу, а я подтвердил. — И что же тебя может свалить с ног? — а я и сам не знал ответ на этот вопрос. Да и не хотел искать. Мне не интересно.

***

После показательного выступления Шэ Бай банкет продолжился. А ситуация с пощечиной и начавшимся было скандалом — забылась и никем не обсуждалась. Даже попыток не было. Все благодаря просьбе почтенной Шэ и вкусным напиткам и закускам, а также танцам прекрасных изумрудных дев. Те завлекали желающих расслабиться и отстраниться от проблем мирских дел.

Правда, не все поддались обаянию дев-змей и забылись в алкоголе и угощениях. Кое-кто все-таки был хмур и мрачен. Этим гостем был отец. Он прибыл позже. Один. Без сопровождения заместителей. И не через главные двери банкета, а через малое поместье. Вид он имел мрачнее тучи в бурю. Взгляд же кидал на дядю Шеня, возле которого, воркуя, порхала сестра Мей-мей.

— Как думаешь, брат Хэ, почтенный Фуянь Цын вызовет Фуянь Шеня на бой чести, или так и будет сверлить его взглядом полным ненависти?

Ответа на этот вопрос у меня нет, так как я плохо знаю отца. Но, думаю, да. Решись он вызвать дядю Шеня на поединок — вызовет. И осуждения, упреки и недовольные возгласы не остановят. Возможно, сможет повлиять на отца почтенная Шэ, но я не уверен.

— Брат Хэ, у нас гости, — обратил мое внимание брат Лу, прикоснувшись к руке, выводя меня из потока мыслей и рассуждений.

Не знаю, что на отца нашло, но он, покинув свой стол, шел ко мне. Целенаправленно. С кувшином вина в руке. Улыбку, как дядя Шень он не натягивал, о том, чтобы забыть обиды речи не заводил. А просто предложил выпить ароматного цветочного вина. За турнир, мое в нем участие.

«Зачем все это? — спросил у отца письменами цы, когда тот опустился рядом, отправив брата Лу танцевать. — Ты же меня ненавидишь! За смерть Сюня, твоего друга Ву Тана».

— Да. Ненависть за сына съедает мою душу, а сердце от потери друга сжимается в тугой комок, — сказал отец и залпом опустошил чарку, — но общий недруг, как говорится, сближает.

«Недруг?» — не понял я, а он уточнил:

— Ты убил Сюня, за это я тебя не прощу. Никогда. Но Шень… — и тут замолчал, выдерживая театральную паузу, — он наставил Сюня на путь адепта Жизни. Это он показал сыну выход, после того, как ты подавил и стер его культивацию до самого основания.

«Уверен?» — спросил у отца.

— Уверен, — ответил он, и протянул мне отчеты своих шпионов, отдавших жизни во имя раскрытия правды об одной конкретной личности. — Его цель — это главенство в семье Фуянь и секте «Раскатного меча». А люди города и мастера секты — разменные пешки в борьбе за власть и привилегии их грешного предка.

«И что ты предлагаешь? Зачем обо всем этом рассказываешь?» — я догадывался, но хотел это услышать лично.

— Враг моего врага — мой друг, — с уточнениями, — союзник, — и протянул мне руку, предлагая: — Не позволим Фуянь Шеню распространить учение культа Жизни в Тяньмао и Раскатной секте?