Солдатик в Марвелл 11 Глава 15
Итак, вновь меня долгое время не было, но у меня наконец после операции и даже болезни всё прошло, всё зажило, и я наконец вернулся с новыми силами. И более того, наконец закончил арку с прошлым ГГ. По-хорошему, конечно, нужно было посветить этому ещё несколько глав, но думаю, что вы, мои дорогие читатели, уже устали от этого, как и я, впрочем, а потому сразу прошу у вас прощения за то, что текст может показаться немного скомканным. Следующая глава должна быть получше (но я ничего не обещаю).
Ему было трудно понять, сколько дней он уже провёл в этом аду.
Неделя или больше? Время здесь, глубоко под землёй, под Освенцимом, теряло всякий смысл. Он не видел дневного света, а лишь лампы, свет которых всегда выглядел одинаково, и даже воздух здесь казался тяжёлым, и пропитанным запахом озона, крови и страха. Почти всё время он находился в отключке, и будили его только тогда, когда хотели снова пытать, с каждым разом придумывая всё более новые и извращённые методы.
А в его случае, когда ни пули, ни ножи и даже что-то к ним близкое его не брало, пытки, казалось, были более изощрёнными. Учёные, находящиеся здесь, поняв, что просто так убить его не получится, казалось, перестали сдерживать и пробовали на нём всё, что мог придумать их больной мозг. Начиная от опять же обычного оружия, из которого ему в глотку выстреливали целые обоймы свинца, заканчивая циркулярной пилой, которой пытались отрубить ему ту или иную конечность, а по-хорошему палец.
И что самое страшное, всё это время за этим всем приходилось наблюдать ещё юной девушке, которой не было даже пятнадцати. А находилась она с ним в одной комнате по той простой причине, что учёные и охрана боялись, что он сможет разорвать свои оковы и выбрать попутно убив их всех.
И потому он лежал на холодной металлической кровати, прикованный толстыми стальными пластинами к запястьям, лодыжкам и шее. Каждый раз, когда сознание возвращалось, первым он напрягал своё тело, пытаясь выбраться. Но каждый раз Эрика, так звали эту девушку, мешала ему это сделать. Да и состояние у него было не лучшее, и хоть и с трудом, тем и получилось пробить в первый день его кожу не при помощи всё той же Эрики. С тех пор они не переставали накачивать его не только наркотиками, но и ещё хрен его знает чем. Что там происходило с его ребятами, он не имел ни малейшего понятия, ведь он не видел их с того самого момента, как Эрика сковала их всех. И это молчание пугало сильнее любой пытки.
Он не смог бы простить их смерть ни себе, ни кому бы то ни было ещё, ведь тогда он в первую очередь не стал пытаться вырваться и драться лишь по той простой причине, что опасался за их жизни.
Я мог вырваться тогда сразу. Один удар — и эти пластины разлетелись бы. Но парни… Они ведь не суперсолдаты. Пули их возьмут, в отличие от меня. А эти ублюдки не стали бы ни с кем церемониться.
И ведь помимо физических пыток и того, что Эрике приходилось если не наблюдать за ним, то слышать, ведь чаще всего та старалась не поднимать взгляда с пола, то именно психически и эмоционально ему приходилось сложнее.
Ведь самое страшное произошло на третий день. Он очнулся от того, что почувствовал холодный металл на бёдрах и равнодушные голоса учёных. Они тогда признались ему в том что взяли у него семя. И весьма немало.
Если у меня будут дети… и эти твари вырастят их…
От одной только мысли внутри него всё переворачивалось. Он представлял маленьких мальчишек и девчонок с его силой — в черной форме, с мёртвыми глазами, марширующих под свастикой. Эта мысль жгла хуже любой плазмы которой эти ублюдки пытались прожечь его кожу.
Дверь камеры в очередной раз с шипением открылась.
— Доброе утро, Солдатик, — раздался спокойный, почти ласковый женский голос.
С трудом разлепив глаза Бен медленно повернул голову.
Доктор Эльза Кранц. Высокая, подтянутая женщина лет сорока с холодными серыми глазами и безупречно уложенными светлыми волосами. Белый халат сидел на ней как военная форма. За ней, опустив голову и глядя только в пол, стояла Эрика — девочка лет четырнадцати, виновница их первого поражения.
— Сегодня у нас с тобой состоится особый и-и-и… вполне возможно что последний эксперимент, — продолжила Кранц, подходя ближе. — Ты уже доказал, что обычные методы на тебя не действуют. Плазма, кислота, электричество… всё это лишь царапины. Но мы всё же нашли для тебя кое-что интересное.
Она кивнула своим людям.
В камеру с трудом вкатили огромный металлический контейнер — размером с небольшой грузовик. На нём были нанесены предупреждающие знаки радиационной опасности. Каждый из четырёх человек, толкавших его, был в тяжёлом защитном костюме с толстыми свинцовыми пластинами.
Бен почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Что это? — хрипло спросил он.
— Обогащённый уран. Очень и очень много урана, — улыбнулась Кранц. — Кстати ты можешь гордится собой ведь такой ценный ресурс да ещё и в таком объеме привезли специально для тебя. Мы выяснили одну интересную вещь про таких, как ты и эта милая Эрика. Радиация… Она вас ослабляет. Точнее, как вас… Металюдей в основном, но ведь, по сути, и ты у нас не совсем обычный человек, так что и на тебе должно более чем сработать. У обычных металюдей радиация сильно ослабляет их способности и порой даже полностью лишает их силы, а затем и жизни. И вот мы захотели узнать, как долго продержишься ты. Ведь если Америка и другие страны захотят штамповать вас как на фабрике, то и мы должны найти любые средства, дабы остановить вас.
Она подошла совсем близко и провела пальцем по его груди.
— Даже если ты умрёшь — ничего страшного. Мы уже получили всё, что нам было от тебя нужно. Твоя кровь. Твои ткани и… твоё семя. Будь уверен что твои будущие дети станут намного лучше тебя а главное будут служить на правильной стороне. Будь так же уверен что я сделаю всё возможное что бы мне так же дали твой образец дабы я смогла родить. Хотя я женщина уже и не молодая и всё же…
Проведя пальцем чуть ниже пупка и почти дойдя до его паха Кранц начала с интересом отслеживать его реакцию.
А Бен между тем смотрел на неё молча. В его глазах не было страха — только холодная, тяжёлая ярость.
И Кранц хмыкнула, довольная реакцией.
— Эрика, милая, держи его крепче.
Девочка вздрогнула, но послушно подняла руку. Стальные пластины на теле Бена сжались ещё сильнее.
Учёные подключили толстые кабели к контейнеру. Кранц в последний раз посмотрела на Бена, и в её взгляде даже можно было разглядеть толику сожалением.
— Прощай, солдатик. Было приятно работать с таким материалом. Очень жаль, что ты воюешь не на той стороне. Кто знает, какой бы тогда стала твоя жизнь… Ну, по крайней мере, ты уж точно был бы жил.
Она взяла Эрику за плечо и вышла, а дверь за ними тяжело закрылась.
Его металлическая кровать вдруг приняла вертикальное положение. И теперь он мог в полной мере узреть своими глазами железный гроб… или чем бы оно ни являлось.
Остались только он и контейнер.
Как вдруг прозвучал сигнал.
Металлические створки ящика начали медленно расходиться.
И тут же его настиг жар.
А затем и резкая боль.
Кожа на груди начала лопаться и трескаться словно сухая земля. Волосы на голове и теле вспыхнули и осыпались пеплом. Кровь в венах начала закипать. Бен почувствовал, как его зубы крошатся, язык обжигает, и слизистая… её не стало. А глаза будто залили расплавленным свинцом.
Он не кричал. Ибо был не в силах на это а только сжимал челюсти так, что крошащиеся зубы резали дёсны.
Нет… не сдамся. Только не здесь… и сейчас.
Бен вспомнил о парнях которые всё ещё были в плену. О сестре с матерью которые оставались дома и всё ещё ждали его.
А так же о Стефани которая ждала его не меньше и к которой он и сам хотел бы вернуться.
И всё же, несмотря ни на что, боль была просто невыносимой. Казалось, ещё секунда — и он просто-напросто сгорит заживо или осыпится пеплом, а может, и всё вместе сразу.
Но вдруг… внутри него что-то как будто щёлкнуло. И хоть он продолжил горел, он почуял, как внутри груди что-то вдруг вспыхнуло.
Это был жар.
Но жар не уничтожающий его, а наоборот, казалось бы, согревающий и… излечивающий.
Золотой свет начал пульсировать под рёбрами. С каждым мгновением он становился ярче, сильнее. А тем временем боль по всему телу начала медленно отступать. Кожа переставала гореть. Зубы… зубы снова были целыми. И даже казалось крепче прежнего как и всё прочее.
Вдруг не выдержав Бен открыл глаза которыми снова мог видеть и… Грудь осветилась ослепительным золотым светом.
Он не знал что и как делать а просто действовал по наитию и жар пытавшийся выйти наружу он… просто выпустил.
ВЖЖЖЖУУУУХ!
Из его груди вырвался мощный луч чистой энергии. Он ударил точно в открытый контейнер с ураном. Металл как и бронированное стекло разлетелись как бумага. Луч продолжал идти дальше, пробивая стену камеры, коридор за ней и, судя по грохоту, ещё несколько помещений.
Вскором времени свет начал медленно угасать пока не погас окончательбно и Бен тяжело дышал начал переводить дыхание.
Придя в себя он начал медленно себя осматривать. В глубине души боясь увидеть страшное но…
Ни ожогов. Ни ран. Ничего, что было ещё пару секунд назад, не было, и он почувствовал лишь лёгкую опустошённость в груди и… прилив сил, которого он не чувствовал с тех пор как его схватили.
Он напряг мышцы.
Хрясь.
Стальные оковы разлетелись в стороны, словно были сделаны из жести.
Бен медленно сделал шаг боясь упасть. На нём остались лишь чудом сохранившиеся штаны которые больше напоминали обугленные шорты а всё остальное сгорело или было сорвано во время экспериментов.
— Ну что же… — тихо проговорил он, голос стал ниже и жёстче. — Сейчас я вам блядь покажу, жалкие твари что не стоило злить Солдата.
Он шагнул к пролому в стене. Где-то вдалеке уже выли сирены, слышался топот сапог и крики.
Бен улыбнулся. Улыбкой, в которой не осталось ничего человеческого.
***
Эрика с трудом разлепила глаза.
Взрывная волна взявшаяся не пойми откуда отбросила её к дальней стене, и теперь затылок пульсировал тупой, ноющей болью. В ушах звенело. А сирены выли так, будто сам ад решил объявить тревогу.
Она попыталась встать, опираясь дрожащей рукой о стену. Ноги подкашивались.
Комната… нет, уже не комната. Развалины.
Кругом была разруха. Осколки металла, обломки оборудования, развороченные стены. А на полу…
Трупы.
Учёные в белых халатах лежали в лужах собственной крови. У одного была сломана челюсть под неестественным углом. У другого — рука вывернута так, что кость торчала наружу. Охранники в форме СС тоже не уцелели. Кто-то лежал с проломленной грудной клеткой, кто-то — с неестественно вывернутой шеей.
Эрика почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
А потом она услышала этот звук.
Ужасный, протяжный вой — почти нечеловеческий.
В дальнем конце коридора, возле операционного стола, который лишь чудом уцелел, корчилась доктор Эльза Кранц. Её руки и ноги были сломаны в нескольких местах. Она мотала головой, разрывая голосовые связки в крике, но вместо слов получался только хрипящий, булькающий вой.
А над ней, возвышаясь как тень смерти, стоял он.
Солдатик.
Голый по пояс, в одних обугленных штанах. На лице — безумная, холодная улыбка, от которой кровь стыла в жилах.
Хрусть.
Он медленно, с наслаждением надавил на её ребро. И кость сломалась с отвратительным влажным треском.
— А-а-а-а-а! — Кранц выгнулась дугой.
— Не отключайся, — тихо, почти ласково сказал Бен. — Я ведь ещё с тобой не закончил, сука.
Хрясь.
Ещё одно ребро оказалось сломана. Кранц уже не кричала — только хрипела, глаза её были залиты слезами, а рот наполнился пеной.
— Сколько вы меня пытали? — продолжал Бен, нависая над ней. — Сколько? Сколько раз ты улыбалась, когда вы скармливали мне пули словно корм? Где. В. Конце. Концов. Мои. Ребята?
Каждое слово сопровождалось новым хрустом. Он ломал её медленно и методично. Отыгрываясь за все те дни, в которые пытали и его.
Кранц дёрнулась в последний раз и обмякла — потеряв сознание. А может, и умерла. Эрика не знала.
Солдатик выпрямился. На его лице не было ни капли жалости.
А потом он резко повернул голову.
Прямо на Эрику.
Девушка вскрикнула и попыталась отползти назад, но упёрлась спиной в стену. Руки инстинктивно взлетели вверх, прикрывая голову.
— П-пожалуйста… — голос дрожал, срывался на шёпот. — Я не хотела… Я правда не хотела! Мне пришлось! Они… они сказали, что убьют мою подругу! А потом маму и папу… Я не хотела! Умоляю… пожалуйста, не делайте мне больно…
Слёзы текли по её щекам. Она сжалась в комок, ожидая удара, который размажет её по стене.
Бен стоял неподвижно. Безумная улыбка сползла с его лица, оставив только усталость и тяжёлую, тёмную ярость.
Он сделал шаг вперёд.
Эрика зажмурилась сильнее и всхлипнула.
— …Вставай.
Голос был низкий, хриплый, но уже не тот безумный, которым он говорил с Кранц.
— Я… я не…
— Вставай, — повторил он чуть мягче. — Я не собираюсь тебя убивать или как то вредить. И я понимаю что ты делала всё это под принуждением. Но если ты и вправду раскаиваешься мне нужно что теперь ты помогла мне?
Эрика медленно опустила руки и подняла заплаканные глаза.
— Где мои люди? — спросил он тихо. — И что по поводу остальных пленников и всего этого места в целом.
На пару секунд девушка впала в ступор от навалившихся на неё вопрос как вдруг.
— Ну… говори быстрее у нас не так много времени.
И вдруг вновь вздрогнув Эрика заговорила.
***
Прошло пару часов, а Бен, между тем, сжимая ладонь своей сестры, всё продолжал рассказывать ей о своём прошлом. Впрочем, упуская многие детали, например, о тех же пытках. Конечно, полностью упустить их не получалось, но он старался говорить об этом вкратце и как бы между делом. Сестра же его, между тем, понимая, через что ему пришлось пройти, лишь мрачно кивала и продолжала слушать.
— …И что дальше?
— А дальше…
Бен, тяжело вздохнув, задумался. И после пары секунд продолжил.
— В общем и целом, ребят я нашел. Они… были не в лучшем состоянии. Как и другие пленные, которые там, несомненно, были. Среди них были как и обычные люди, так и люди с пробуждённым геном, как Эрика. И хоть мне и получилось с другими полностью отбить лагерь, как и вновь переговорить с той, что и взяла нас в плен… уйти оттуда нам было уже не так просто.
Вновь взяв небольшую паузу, Бен вновь продолжил.
— Освенцим был взят в осаду. Мы не могли просто взять и уйти, но и в плен сдаваться вновь никто не собирался. Как и я в принципе. Мы начали держать оборону. День за днём. Припасы медленно кончались, но самое страшное случилось позже. Тот уран, что привезли эти…
Вновь вспомнив то, как страшно и мучительно умирали те люди, Бен с трудом смог сдержать своё лицо в том, чтобы не скривиться. Наблюдать тогда за этим, да и вспоминать сейчас было ужасно. Как и ощущать то отчаяние, которое медленно, но верно пожирало всех людей.
— Радиация медленно, но верно начала пробираться наверх. Ведь конструкцию я сломал тогда. А само поле не смогло сохранить ту же целостность после того, как я с боем прошёлся там. Люди начали болеть и медленно умирать. Я же… Понимая, что мы рано или поздно так все сгинем, сделал то единственное, что мог.
— В лагере ещё находилось немало грузовиков с топливом. Договорившись с людьми, такими как Эрика, я ушёл ночью вперёд дать бой фашистам. И навёл там немало шума. Вскоре после немалых потерь им пришлось отступить, и тем самым они создали для нас брешь, через которую бывшие пленные из Освенцима и смогли уйти. Без оружия и металюдей уверен, что им бы не удалось уйти далеко, но я же надеялся на лучшее. И опять же уйти сразу за ними мне не удалось. Мне пришлось вернуться в лагерь, в коем решили остаться умирающие. Затем по лагерю был нанесён удар артиллерией и не только.
— Так как мы всё равно думали, что умрём, мы решили переждать всё в том же подвале. Да, может показаться плохой идеей идти туда, где мы бы всё равно погибли, но выбора у нас не было. Мы думали переждать удар и либо дождаться его окончания и, если останутся силы, дать им последний бой, либо же дождаться, пока они сами придут к нам и мы умрём вместе с ними, но…
Горько улыбнувшись и вспомнив последние события, Бен с трудом сдержал вырывающуюся наружу злость, но, успокоившись, всё же продолжил.
— В общем, ублюдки решили поступить хитрее. Они завалили всю конструкцию, и мы оказались заживо погребены внутри вместе с медленно убивающим всех ураном. Не знаю, но я не умер. Но после того, как все заражённые уже погибли, я также, не найдя выход, начал медленно сходить с ума, и для меня тоже излучения урана не прошло бесследно. Я начал терять сознание, отключаться, приходить в себя и так по новой. Я не ощущал ни времени, ничего бы то ни было. Лишь медленно пробирающее меня отчаяние. Честно, я просто хотел умереть и чтобы весь этот ужас поскорее закончился. Но со временем мне удалось голыми руками прорубить себе выход наверх, а дальше… Оказалось, что прошло больше пятидесяти лет. Кое-как мне удалось попасть в Штаты, ну и… Как только я оказался здесь, я сразу пришёл к тебе.
Бен почувствовал, как его сестра сжала его руку, и, подняв взгляд, увидел, как с её лица текут слезы.
— Тебе пришлось очень нелегко, брат. Если бы мы только знали.
Бен, с трудом удержав слезы, покачал головой.
— Что было, то было, Мэй. Теперь я здесь. Жаль, что я не смог попрощаться с матерью, но… Хотя бы ты оказалась цела. А ещё…
Бен вдруг тепло улыбнулся сестре.
— Оказывается, что у меня есть племянница.
Мэри тем временем также тепло улыбнулась.
— Да… Я очень горжусь ей и рада за неё. Скажу тебе даже больше. Совсем недавно я стала бабушкой.
Услышав слова сестры, Бен впал в ещё больший шок, но… Эта новость, в отличие от многих, была куда приятней.
— Вот как… И… Как же его или её зовут?
— Петра… Петра Паркер.
Бен кивнул с легкой улыбкой на лице.
— Я рад за тебя, сестрёнка. Правда, очень рад.
Мэй ему улыбнулась, но вдруг…
— Тук-тук-тук…
В дверь постучались, и та вскоре открылась. Внутрь вошла женщина, которую Бен видел совсем недавно, и тут же узнал её.
— Мама…
— Доченька…
Бен с трудом заставил себя подняться и отойти в сторону. Мэри же тем временем, осмотрев их обоих, нахмурилась, но не стала пока что заострять на этом внимание и, подойдя к постели матери, обняла ту.
— Прошу прощения, надеюсь, я не помешала вам?
— Нет, что вы, мы… Мы уже почти всё обсудили.
— Вот как…
Мэри же тем временем распаковала пакет, с которым она пришла, и начала доставать оттуда продукты.
— Я тут тебе ещё фруктов принесла. Соки и печенье, которое ты любишь.
— Спасибо, дорогая. А где моя внученька?
— Я решила оставить её вместе с Ричардом дома. Ди Мэйбелл обещала зайти, так что… Не волнуйся, мы придём навестить тебя все вместе завтра.
— Ничего, дорогая, я всё понимаю.
Мать кивнула дочери, и та ответила ей тёплой улыбкой.
Бен же между тем наблюдал за этим с противоречивыми чувствами. Нет, несомненно, он был рад за свою сестру, но… В то же время он не мог не осознавать того, как многое он упустил. Имел ли он право явиться после стольких лет?
Было немного странно, что его сестра и племянница носили одни и те же имена, но… Почему бы и нет?
— Мам, врач попросил меня переговорить с ней. Я отойду ненадолго и скоро вернусь, хорошо?
— Да, дорогая, я никуда не денусь.
Между тем дочь Мэри, тепло улыбнувшись, кивнула Бену и удалилась из палаты, вновь оставляя сестру и брата наедине.
— Что же, сестра. Я, наверное, тоже пойду.
— Что? Бен, нет. Куда ты пойдешь?
Бен вновь тепло улыбнулся сестре.
— Не волнуйся, у меня… есть кое-какие деньги. Да и… Я хотел, чтобы ты дала мне адрес, где похоронена наша мама. Хоть мне и не удалось напоследок попрощаться с ней при жизни. Но… Я всё же хотел бы навестить её.
Мэри тяжело кивнула.
— Конечно… Не мог бы ты подать мне ручку с листком со стола?
— Да…
Подав сестре всё, что нужно, и получив адрес, который Бен даже узнал, он напоследок взглянул на сестру, попрощался с ней.
— Ладно, пойду я. Но обещаю вернуться сюда ещё завтра.
— Постой, у тебя телефон-то с собой есть?
— Телефон? Нет, ещё не успел обзавестись им.
— А как же…
— Уверен, таксисты смогут меня отвезти туда, куда нужно.
— Постой…
Бен вновь взглянул на свою сестру, которая смотрела на него серьёзнее, чем прежде, и спросила:
— А что… Что ты планируешь делать дальше? Планируешь ли заявить о своём возвращении или как-то связаться с правительством?
Вспомнив об этом, Бен едва сохранил лицо целым, дабы не скривиться.
— Честно говоря, не хочу иметь никаких с ними дел. Лучше пусть и дальше считают меня мёртвым. Так будет лучше для них и меня.
— Ясно, но… Прошу. Можно ли мне рассказать дочери о тебе? Уверена, что она и так догадается, да и… Так будет правильнее.
Задумавшись, Бен нехотя всё же кивнул.
— Как знаешь. Но попроси её никому не разбалтываться обо мне.
— Конечно. Будь уверен, что я её воспитала правильно.
— Я уверен в этом.
Кивнув напоследок сестре, Бен покинул палату своей сестры и двинулся на выход.
Нужно было посетить ещё одно место напоследок.
Хотите верьте хотите нет...
солдатик
Max
Глава шикарная, но всё же 50 лет под завалами это жёстко и не очень реалистично, если честно. Во первых радиация, от неё 100% попытались бы избавиться, значит вели бы работы на территории лагеря. Во вторых лагерь, по крайней мере в нашей реальности, стал историческим достоянием, в него водят экскурсии (а ещё там не было зданий выше 3-х этажей, так что для супера обломков не так много, хотя возможно там был бункер). Ну можно предположить, в теории, что уран, каким-то волшебным образом был законсервирован в захоронении и сейчас, после того как Солдатик прокопал себе проход, Европу ждёт крутейшее радиационное загрязнение😁. Как вариант, можно было бы предположить в пал кому/анабиоз из-за количества радиации, а его тело всё это время эту самую радиацию сосало, сосало и насосало... Хотя самое ироничное, что "свежий обогащенный уран фонит меньше отработанного после полураспада, так что моя идея о том что Солдатик просто "высосал" всю радиацию крайне сомнительна, ведь получится что уран
Jun 24 05:10 
1
MaxReplying to Asura
Asura, согласен, забыть проще, но есть ньюанс - лагерь по середине Европы 😁 ну да ладно, опустим этот момент
Jun 24 07:48
1
AsuraReplying to Max
Max, Ну, тот же Чернобыль не сказал, что находится где-то в глубинке. И это был таки очень немаленький город, как та же Хиросима и Нагасаки в Японии, например. Мест свободных и так немало, но с радиацией очень тяжело бороться. но да ладно проехали
Jun 24 08:43 
1
