Аскилад Ате 

Холодный январский вечер окутал город, заставляя прохожих кутаться в тёплые пуховики. Капитан Игорь Соколов не любил зиму. Не любил этот серый, вымораживающий воздух, проникающий под воротник даже самого тёплого пальто. Ещё меньше он любил выезды на место преступления в такую погоду, казалось, сама природа сопротивляется его работе. В такие вечера особенно остро чувствовалось одиночество казённых кабинетов, запах вчерашнего кофе и старой бумаги. Дома его ждал лишь молчаливый кот да стопка недочитанных книг. Мысли о тёплой квартире, о простой, немудрящей еде и возможности просто забыться в чтении были единственной отдушиной перед погружением в очередную чужую трагедию. Адрес был престижным - особняк на окраине, принадлежащий Павлу Аркадьевичу Градову, известному строительному магнату. Сообщили об убийстве.

Город не умер. Он просто ушёл под воду, неспешно, словно устал стоять на земле и решил раствориться в вечной влаге тяжёлым вздохом оседая в бездну. Теперь лишь вершины его многоэтажек пронзая серую рябь торчали из свинцовой глади, образуя причудливый, зловещий лабиринт, где каждый поворот скрывал новую ловушку забвения. Здания, чьи фасады были испещрены трещинами скорби, вместо окон носили в себе зеркала, тусклые, мутные, хранящие эхо прошлого. С каждым всплеском волны, каждым порывом ветра, от них откалывались осколки, падая в глубину с тихим, похоронным звоном, поднимая со дна вековую пыль и песок.

Капитан Гален Дрейк, доблестный рыцарь Залесского Королевства, стоял перед своим королём Андином VIII - самодуром, известным больше своей любовью к богатствам, охоте и пышным пирам, нежели мудрым правлением. Зал Короны был нелепо роскошен. Гобелены изображали сцены подвигов, о которых сам король лишь слышал, а с потолка свисали люстры, сделанные из костей древних чудовищ. Запах дорогого вина и пережаренного мяса висел в воздухе.

   Капитан Элайджа стоял среди огромного количества мигающих лампочек и датчиков на мостике "Пилигрима", привычный пейзаж далёких звёзд казался холодным утешением. Бесчисленные световые годы отделяли их от синих вод Земли - мира, отправившего их не за ресурсами или завоеваниями, за ответами. Их миссия, закодированная в слоях высокого допуска, была проста, но до ужаса амбициозна - найти и изучить самые глубокие аномалии вселенной, те места, где известные законы физики, казалось, распутывались, где сама реальность шептала секреты, доступные только пустоте.

   Туман с утопших болот не просто нёс сырость, он приносил сладковатый, тошнотворный запах, похожий на гнилой мёд. Он заползал в деревню каждый вечер. Сначала затихли собаки, отказавшись лаять. Потом улыбки жителей стали слишком широкими, застывшими, безжизненными.

(Сцена затемнена. Звучит тихий, неторопливый джаз или блюз — музыка, которая кажется чуть усталой, но уютной, создавая ощущение покоя, подернутого легкой меланхолией. Слышен негромкий гул уличного движения, который, однако, не проникает внутрь. Звучит спокойный, глубокий ГОЛОС ЗА КАДРОМ.)

   Закатное солнце, пламенея багрянцем и золотом, клонилось к горизонту, удлиняя тени от древних надгробий, поросших густым мхом. На небольшом, затерянном среди них участке, стояла простая деревянная лавочка, выкрашенная в выцветший зелёно-серый цвет. Она слегка просела под тяжестью времени и непогоды, но всё ещё сохраняла свое молчаливое достоинство. К лавочке вела узкая, извилистая дорожка, вымощенная серыми каменными плитами, покрытыми листьями и пылью. Вокруг раскинулось старое кладбище, утопающее в тишине и спокойствии. Надгробия, различных форм и размеров украшены выцветшими надписями и увядшими цветами. Воздух был пропитан ароматом влажной земли и опавшей листы.

   Первое октября, сорокового года, третьего тысячелетия по григорианскому календарю.

   Кира проснулась в холоде странного сна. «Снова кошмары.» - пронеслось в голове. Они теперь снились каждому. Вторую ночь подряд мелькают внезапные картины из пыльных уголков памяти - начало эпидемии, люди в масках, паника на улицах. Она зевнула и провела пальцем по запястью, едва заметная полоса мгновенно начала мерцать мягким зелёным светом. На теле отразилась коротка надпись: «90% нормы, температура стабильна, уровень стресса повышен». Эти «умные татуировки», казалось, знали о ней всё.

«Существуют истории, которые можно рассказывать во всеуслышание, другие истории могут быть рассказаны только шепотом, а есть и такие, что вообще не предназначены для чужих ушей»
«Пока течёт река» Диана Сеттерфилд

   Закатное солнце, медленно погружающееся за горизонт, окрашивало снежный покров переливающимися оттенками багрянца и золота. Длинные тени от редких деревьев лежали на застывшей земле, укрытой хрустящей коркой. Старое кладбище, затерянное среди заснеженных холмов, хранило тишину, прерываемую лишь редким шорохом ветра между облетевшими ветвями. Здесь, среди могильных плит, поросших инеем, стояла деревянная скамейка. Её слой серой краски местами облупился, а под тяжестью времени она слегка накренилась. Лавочка словно сливалась с зимним пейзажем, сохраняя безмолвное спокойствие.

   Под сводами потемневшего неба, где облака больше напоминали взломанные куски реальности, окружённые искрами разрядов, стоял город. Прорыв реальности нависал над землей уже неделю словно забытая мысль, и мерцал бесконечным калейдоскопом цветов и форм. Местные сразу же называли его «Дырой в мир грёз». Это было ни параллельной вселенной, ни кошмаром прошлых цивилизаций, а чем-то промежуточным, невозможным. Разрыв не покорялся никаким законам физики, ни человеческому пониманию. То пространство за гранью возможного ежесекундно воплощало любую мысль находящихся в нем существ от тайных желаний до леденящих страхов, и сейчас оно рвется к нам.

   Влияние разрыва всегда начиналось с трепета на коже, плавного изменения звуков - шёпот становился невыносимо громким, а далёкий рёв обретал музыкальные очертания. Грань между реальностью и иллюзией размывалась. Именно поэтому город, нечто вроде первой и последней заставы перед бездной, казался местом невыразимо неправильным. Здесь осязаемый мир начинал стекать, как жидкость, вниз, туда, где выгибался замысел.