Я вернулась)💜

***

Какая самая сильная карта в колоде?

Туз?

Нет.

На самом деле, хоть так многие и считают, самая сильная карта в колоде совсем не туз.

Да, туз способен побить любую карту. Но есть всего одна, способная побить его самого.

Ее даже нет в колоде. Она может подкидываться во время игры. Или может заменить собой любую другую карту. И она единственная, кто в состоянии нокаутировать, положить на лопатки самого туза. Даже козырного.

Это джокер.

Но его самого при некоторых обстоятельствах способна побить абсолютно любая карта. Кроме туза.

Наверное, туз и джокер — идеальный и самый сильный союз.

***

— Спектр лжет.

Хоуп закатил глаза.

— Спектр всегда давал нам только правдивую информацию, — с прохладцей заметил он. Этот разговор у них происходил не впервые, и вот честно — Хоби от этого уже откровенно задолбался.

— Он нас планомерно сдает, чтобы по одному, как котят, нас всех перерезали, — не унимался Чонгук.

— Давай без своих влажных фантазий, — фыркнул Хоби. — Я доверяю Спектру как самому себе. А ты еще сосунок, чтобы наезжать на него. За два года, что ты здесь, тебе было так плохо? Хуже, чем в той банде, где ты рос? Или когда таскался одиночкой с одного стремного дела на другое? Не забывай, в каком дерьме нашел тебя Док! Тебе, Туз, дали шанс побыть в нормальном, чистом, красивом и благородном месте. Быть под защитой и спокойно заработать себе баблишко. Тебя, пса безродного, пустили в дом. А ты начал в нем гадить.

— Он сдает нас! — рявкнул Гук.

— У меня нет ни одного доказательства, что это делает он! Но у меня есть причины полагать, что это можешь быть… ты. Ты последний пришел в Спектр. И сейчас ты сеешь здесь недоверие!

— Да ты совсем ебанулся! — вспылил Чонгук. — Меня преследовали, меня похитили, меня пытали!

Хоуп подобным доводом, однако, абсолютно не впечатлился.

— И что? Ты мог продать информацию, даже не зная, кому именно. И они могли не знать, кто им ее продал. Или вообще, нападение на тебя — часть плана, чтобы отвести от тебя, родимого, подозрение. Если я узнаю, что предатель ты — я тебя, нахуй, убью, — Хоуп повернулся к остальным присутствующим в комнате. — Любого из вас, кто окажется чертовой грязной крысой.

— Ты, Хоби, поменьше слюной брызгай, — фыркнул Чимин, забрасывая ногу на ногу и легонько проводя пальцами по острой стрелке на своих темно-синих брюках от Loro Piana. — И вообще присмотрись к своему дворовому коту — может, это он нас всех сдает?

Юнги тут же повернулся к Паку. Его глаза горели от едва сдерживаемого раздражения.

— Твой интеллект, Банкир, где-то от 0 до -10. Всё что тебе нужно делать — это не разевать свой рот. Тогда никто не узнает, какой ты тупой. Но ты настолько туп, что даже этого не можешь сделать! Свяжи уже свои извилины в узел, заткнись и кто знает, возможно, сойдешь за умного!

Чимин хмыкнул. Этот мелкий облезлый кот его нереально бесил.

— И вообще, — продолжил Юнги, — если бы меня спросили, кто способен спокойно всех сдать, продать со всеми потрохами, я бы даже не сомневаясь, указал на тебя.

Чимин только открыл рот, чтобы ответить, но Хоби вклинился в их перепалку:

— Ша, детки, наигрались и хватит, — он посмотрел на каждого в комнате. — Я надеюсь, что это никто из вас. Я буду очень разочарован, если предатель сейчас находится здесь.

— Я с тобой полностью согласен, — Гук, не мигая, глядел на эксцентричного хозяина Центра, одетого сегодня в длинный вязаный бирюзовый халат, сливаясь, таким образом, со стенами комнаты. — Кто-то, кто обладает всей возможной информацией, кто единственный держит связь со Спектром и кто отыгрывает сейчас оскорбленную невинность. Может, этот кто-то и есть крысой? Возможно, вы со Спектром какие-то свои делишки таким образом решаете?

Хосок в очередной раз закатил глаза. Он вскочил на ноги, не заботясь о том, что полы его халата почти полностью распахнулись, и подошел к встроенному в стену бару, чтобы плеснуть в бокал с толстым дном односолодовый шотландский виски на два пальца, и залпом его прикончить.

— Пфф, — он вытер губы и вернул стакан в шкаф. — Чонгук, ты сейчас какие-то теории заговора сочиняешь. Причем, на пустом месте.

Гук, по примеру Хоби, тоже поднялся на ноги. Но, в отличие от своего босса, сделал это вальяжно, неспешно, даже будто с некоторой ленцой. И так же, как и Хоуп ранее, неторопливо оглядел каждого, кто был в комнате.

— Раз мы сегодня здесь все собрались, предлагаю поговорить немного о том, кто создал это место. О Спектре.

— Ты сейчас революцию пытаешься замутить? Бунт? — уточнил Хоби, очищая от кожуры и закусывая виски мандаринкой, которую нашел в кармане своего халата.

Чонгук кивнул.

— Да.

Тэхен глядел прямо на него и молчал. Его грудь распирало от воздуха, который скопился в легких.

— Я скажу то, что раньше не рассказывал. Потому что, это нельзя было разглашать.

Хоби вздохнул. Кажется, в этот раз Чонгук был настроен решительно.

В какой-то момент его тупо перемкнуло. Раньше он очень даже с уважением относился к Спектру (насколько мог кого-либо уважать вечно хмурый и безэмоциональный Туз). Но месяца три назад его отношение кардинально изменилось — когда не своей смертью умер один из тех, в дом кого он несколько раз по заданию Спектра вламывался. Тогда он очень даже нехило наехал на Хоупа, с требованиями дать ему лично пообщаться со Спектром и выяснить у него, какого хера вообще происходит. Когда Хоби, естественно, с этим требованием послал его куда подальше, Туз совершил свой демарш — отказался отдавать Доку статуэтку балерины, которую он украл у Нигая Хансоля. Это совпало с тем, что на Чонгука началась охота, и в итоге он залег на дно с этой статуэткой. В доме Ким Тэхена. А Спектру она очень, очень нужна была. Но Туз тогда конкретно испоганил все его планы. И вот сейчас снова.

— Это всё еще нельзя разглашать, — буркнул Хоуп, но больше для проформы — он и так понимал, что Чона сейчас не заткнуть.

— Те дела, которые давал нам Спектр, никогда не ограничивалась только кражей антиквариата. Обязательно для меня было дополнительное задание — украсть какую-то информацию. Флешки, жесткие диски, бумаги, скопировать какие-то данные из носителей. Что-то подложить в дом. Я ставил камеры слежения. Но ни одной такой камеры у Джина нет. Ведь так?

Чонгук бросил быстрый взгляд на хакера, и тот отрицательно покачал головой.

— Вот у меня и созрел вопрос, — продолжил Чонгук. — Для чего я их ставил? Кто смотрит эти камеры? — он перевел взгляд на Тэхена, который внимательно его слушал. Иррационально, но даже сейчас, в этот момент откровенной ссоры в бирюзовой комнате, лишь при одном взгляде на него, хотелось всё бросить, тупо взять его за руку, отвести в любую из комнат Центра, захлопнуть дверь и целовать его, целовать, зарываясь руками в волосы и стягивая с него этот мешающий бледно-розовый кардиган и дымчато-серую футболку, и ласкать его голую и раскаленную от желания кожу. Той безумной ночи в мотеле и пылкого утра в ночном клубе оказалось катастрофически мало, чтобы насытиться соблазнительным айтишником. Гук с трудом отвел от Кима взгляд. — Какую информацию я похищаю? И почему у нас ее никогда не было? Ну и главное: некоторые из тех, кого я взламывал по его указке — их больше нет в живых.

— Некоторые, но не все, — буркнул Хоуп.

— Люди смертны, — негромко, после паузы, заметил Тэ.

Чонгук сразу же резко повернулся к нему, среагировав на голос Кима.

— Не нужно его выгораживать, Тэхен. Ты его не знаешь. Он всегда нам лгал. Спектр — не просто банда воров. Это только прикрытие. Деньги от сбыта краденного и подделок идут на финансирование чего-то другого. Может Спектр — это вообще организация террористов… или он с нашей помощью убирает своих конкурентов. Чем бы этот хрен не занимался, я не хочу быть частью этого.

Сейчас Чонгук понимал это четко — ему надо порвать со Спектром, забрать свои деньги и уйти отсюда. Вместе с Тэхеном. После встречи с Ким Тэ, после той ночи в мотеле, Гук, наконец, получил смысл своей жизни. Какое-то ее направление.

— Я могу для тебя тред написать о том, почему нельзя верить Спектру. Он нас планомерно сдает, подставляет и уничтожает.

— Я думал, мы собрались здесь, чтобы обсудить, как сдадим копам местонахождение Нигай Хансоля, — фыркнул Юнги. — Но, судя по всему, у нас здесь какой-та встреча анонимных параноиков. Туз, ты заебал. Вот честно, — он, отхлебнув из чашки напиток, скривился. — Фу! Этот чай хуже формальдегида.

Тэхен, наконец, пошевелился, разжимая сцепленные и заледеневшие пальцы рук.

— Ты взял мою чашку. Это мой.

Мин крайне выразительно закатил глаза, демонстрируя свое отношение к выбору Кимом напитка.

— Забирай. Что за херню ты пьешь?

— Ромашка, — буркнул Тэ.

— На вкус как сено. Еще и корицей приправил.

Тэхен взял в руку свою чашку с чаем, но не успел сделать и глотка, как неожиданно подскочивший на ноги Джин выбил ее у него из рук, расплескав чай по всей комнате.

Тэ немного отстраненно наблюдал за рассыпавшимися и звенящими на полу осколками, звон которых еще острее подчеркивал воцарившуюся в комнате тишину.

— Зачем? — только и спросил он, полоснув Джина своим недоумением.

Тот расширившимися глазами тоже смотрел на осколки.

— У меня синдром Туретта. Неконтролируемые движения рук.

— У тебя нет синдрома Туретта.

— Нет, — согласился, помолчав, Джин, выдыхая, наконец, парализовавший его грудь жгучий и колючий воздух. — Я немного переволновался. Извините меня.

Все испытующе смотрели на Сокджина, и эти взгляды кусали, хотелось сорвать их, как кусачую одежду со своего тела и укрыться где-то подальше ото всех. Джин собрал все осколки, еще несколько раз пробормотав извинения, выбросил их в мусорное ведро и сел обратно на свое место, желая лишь одного — чтобы на него, наконец, перестали глазеть.

Хоби неодобрительно посмотрел на мокрые пятна на бежевом ковре на полу. Надо будет отдать его в чистку. Он кивнул Деймону, безмолвной тенью стоящему в иглу комнаты, давая понять, что это задание за ним.

После чего вздохнул, крепче завязал пояс на халате и сел на свой диванчик.

— Все мы сейчас на нервах, — обратился он к Джину, — но давайте всё же не переходить границы. Пропей травяной сбор, я его тебе потом дам. Там хмель, душица, одуванчик, валериана… Он тебя точно успокоит.

Джин, щеки у которого от внимания остальных горели судорожным румянцем, быстро кивнул.

— Это всё игры влияют, все эти бегалки, стрелялки, как их… шутеры, — неодобрительно продолжил лидер Центра. — Они по нервной системе бьют и к депрессиям приводят. Ты в них много играешь?

— Иногда, — пробормотал Джин, не зная, куда деть свои глаза, так как на него продолжали пялиться.

Хосок кивнул на экран, напоминая о том, что именно они обсуждали до того, как Чонгук решил включить свою минутку параноика.

Их планерка худо-бедно вернулась в нормальное, рабочее русло.

Тэхен преимущественно молчал, наблюдая за странным, взъерошенным Джином, по-прежнему агрессивно настроенным Чонгуком, невозмутимо развалившимся в кресле Чимином, откровенно недовольным всем происходящим Юнги и нахмурившему лоб и поджавшему губы Хоби.

Хоуп в жизни Тэхена появился очень случайно. Он попросту не смог пройти мимо и оставить его в камере, где тот понемногу сходил с ума. Зоозащитник Чон Хосок шесть лет в тюрьме не пережил бы.

Так же неожиданно Тэхен взял на себя обязательства за Сокджина. Он не раз встречал его в даркнете. Несколько раз помогал ему избежать ловушек. Тот был отменным взломщиком, но следы заметал откровенно хреново.

Потом Джин aka Hacker вляпался в сотрудничество с одной очень нехорошей группировкой. Работал на них, помогал им в их темных-темных делишках. Пока они не решили от него избавиться.

Тэхен, носивший в мире паутины имя Spectrum, перехватил одно из сообщений. Ему удалось спасти Джина буквально за секунды до того, как копы, окружившие здание, где прятался Сокджин, должны были изрешетить пулями хакера насквозь.

Он привел Джина в одно здание, которое, согласно документам, не принадлежало никому. Забытый, потерянный, полуразрушенный дом когда-то числился в собственности города, пока затерявшиеся документы не привели его к статусу несуществующего. Тэхен обнаружил его случайно, сбросил спасенному хакеру нужные координаты и провел его по городу, чтобы тот не попался разыскивавшим его патрулям.

Позже в этот дом пришел и Хоби, который не понимал, как ему жить дальше и оказался потерянным в этом большом, большом мире. Все его вещи арендатор после ареста Хосока выбросил, и тот остался буквально ни с чем. А из-за отметки о судимости с ним никто не хотел иметь ничего общего. Они с Джином очень быстро поладили и начали проворачивать различные махинации под руководством хакера, который за много лет жизни в подполье оказался очень прошаренным в том, как сделать деньги из ничего. Сокджин сидел за компом, а Хоби занимался всей полевой работой. Активный и деятельный Хоуп очень быстро вошел во вкус, и взял лидерство в их тандеме на себя, львиную долю своих доходов отдавая на нужды волонтеров-зоозащитников и приюты для животных. Потихоньку они с Джином облагораживали «свой» дом.

А вот Чимина Тэхен завербовал уже осознанно — его университетский приятель мечтал о сытой и богатой жизни, и для него это было его идеей фикс, а Тэхену нужны были его знания, умения и доступ к банковским счетам. Он помог ему устроиться на летнюю стажировку в один международный банк, а после предложил сотрудничество. Если бы Чимин отказался — значит, так бы и было. Но Пак Чимин сказал ему «да» на просьбу об одной услуге и, позже, еще одно «да» на предложение Спектра о постоянном сотрудничестве.

Юнги в Спектр привел Хоби. Мину нужны были деньги, большие деньги. И Хосок, в попытке спасти своего друга, предложил Спектру начать заниматься подделками картин. Тэхен ответил ему, чтобы тот делал так, как считает нужным.

Чонгука в Спектр привел Док.

Таким вот образом в их организации оказалось семь абсолютно разных людей. С разной историей, разными характерами, разными умениями, каждый из которых был по-своему полезным Тэхену.

Единственный, кого он не знал в лицо — был последний присоединившийся к ним вор по имени Туз. Тэ тогда поискал, но не нашел на него никаких цифровых следов — ни на него, ни на Чон Чонгука. Но Док поручился, Хосок тоже уверял, что этот вор — то, что им нужно, и Тэ сказал «ок», даже не запросив его фото. Он вообще особо не хотел вникать ни в какие воровские и противозаконные дела Спектра. Ему это было… неприятно. Он лавировал в своем странном мире между собой настоящим и тем, чем занимался хакер Спектр. То, что он делал как Спектр — это то, что он должен был делать. Но то, чем занимался Центр…

Как-то Тэхен в университете проходил очень интересную тему под названием «моральная дилемма». Это когда перед тобой стоит нравственный выбор, и что бы ты не выбрал, ты всё равно нарушишь те или иные моральные нормы. Изюминка во всём этом в том, что третьего варианта не дано.

«Спасти одного или пятерых?» — спрашивал его Джин.

Наверное, у хакеров это в крови — искать ответы на вопросы, у которых попросту нет правильного решения.

Есть только выбор.

Да, Тэхену не нравилось то, чем занимался Центр. Он старался всячески от него дистанцироваться. Но ему нужна была информация, а еще периодическое исполнение каких-то его заданий. И он позволил Хосоку под своим крылом развернуть ультра бурную деятельность. Оказалось, что у Хоби к этому огромный талант.

А когда Тэ уже самолично попал в Центр, от деятельности которого он старался держаться как можно дальше, то с удивлением осознал, что Хоби использовал личность Спектра для того, чтобы держать своих подчиненных под жестким контролем, прикрываясь злым-презлым боссом, который всё контролирует и в случае чего всех накажет.

Такой себе лютый, безжалостный Дракон, сидящий где-то на ледяной вершине, милующий и карающий властелин, вершащий судьбы.

Тэхен взглянул на явно скучающего Чимина.

«Выдержит ли это наша дружба?» — снова задал он себе этот вопрос, как и в тот день, когда узнал, что Джей Кей — это Туз, а Чимин уговаривал его присоединиться к организации, которую Тэхен сам же когда-то и создал.

Скорее всего, Чимин его не простит, когда обо всём узнает. Слишком у того жесткий, беспрекословный, непрощающий характер.

А Чонгук…

— Чон… гук… — прошептал Тэхен, когда Гук после планерки затащил его в одну из комнат, подхватил под ягодицы, усаживая на комод, и принялся осыпать его жаркими поцелуями. Его ладони очень быстро шарили по телу Кима, пока тот плавился под умелыми руками, будто обласканный огнем, стремительно тающий воск.

Его собственные пальцы проворно проникали под черный лонгслив и кожаную куртку вора, касаясь твердых мышц, сжимая их, царапая, пока чужая рука безжалостно мяла его член, не давая и шанса остаться только лишь на стадии объятий и поцелуев, и требуя срочно выстрелить в чужую ладонь горячим семенем и кончить.

Чонгук впился губами в его шею, где-то под яремную вену, кусая и засасывая, вылизывая тонкую чувствительную кожу. Собственнические прикосновения вызывали трепет внутри, рождали чувства и ощущения, которые Тэхен до этого никогда не чувствовал и не знал. Не только для Чонгука, но и для Тэхена это было впервые.

Наверное, это безумие надо было остановить — он не должен вляпываться ни в какие чувства и ни в какие отношения. Он просто не имеет на это права. Но всё внутри умоляло, чтобы Чонгук продолжил делать то, что он творил с его телом и его душой.

Их объятия, стоны и прерывистое дыхание в полутьме комнаты прервал звук резко открывшейся двери.

Хосок, зашедший внутрь, увидел всё — и задранную на обоих одежду, и закинутое в истоме к потолку лицо Тэхена, сладчайшую муку на нем, и дьявольский уничтожающий всё живое огонь, горящий в глазах Туза, когда тот с раздражением повернулся к нему.

Чонгук крепко стиснул зубы и вопросительно поднял бровь, как бы спрашивая, какого хера ему надо. Хоуп не мог не оценить эту абсолютную бесстыдную наглость его вора.

— Кажется, Туз, ты перепутал нас с каким-то своим борделем, — негромко и очень предупреждающе проговорил Хоби, глядя Чону в глаза, и при этом никак не реагируя на вскинувшегося Тэхена. — Ты кобель. Трахаешь всё, что видишь. Но всякий мусор. А он, — кивок в сторону застывшего Тэ, — точно не из твоей лиги. Тебя, пса безродного, пустили в дом. А ты начал в нем гадить.

Глаза Гука, и так бурлящие, насыщенно темные, стали чернее самой темной и самой опасной ночи.

— У тебя был лимит, Хоуп, на весь твой трындеж. И ты его исчерпал, — так же тихо и очень угрожающе ответил он. — Не лезь в мои дела, — предупредил, сжимая руки в кулаки.

— Мне на твои дела глубоко похуй, — Хоби, помедлив, снова посмотрел на Тэ. — А на него — нет. Не лезь к нему. Каждый, кто в Центре, под моей защитой. И он тоже. Хочется кому-то присунуть — вали в ближайший блядский дом.

Тэхен нахмурился.

— Извини, Хоуп, но это тебя не касается. И я очень не люблю, когда за меня решают, что я должен делать.

Он стянул свое тело, еще мгновения назад плавящееся в неге, с дубового комода. В паху неприятно давило — Чонгук своими умелыми движениями почти довел его оргазма, и сейчас его член с огромным нетерпением и явным недоумением ждал продолжения.

— Он с тобой играет. Туз — отменный вор. Но во всём остальном он еще та скотина. И ты убедишься в этом. Но мне бы не хотелось, чтобы ты осознал всё на собственной шкуре.

Теперь Хосок смотрел только на Тэхена, будто забыл о стоящим перед ним Чонгуке. И тот раздраженно пошевелился.

— Хоуп, твоим советам здесь не рады. Так что вали отсюда.

— Это ты вали отсюда. Если через пять минут ты не исчезнешь, Халк сломает тебе все оставшиеся, — он кивнул на пальцы вора, два из которых до сих пор еще были в гипсе. — Не вынуждай меня применять силу. Потрахайся там до отвала. И только после этого возвращайся сюда.

Чонгук показательно развязно хмыкнул, засовывая большие пальцы в передние карманы брюк и стараясь сдержать гнев — он терпеть не мог, когда ему приказывали.

— Ебать, Хоуп, тебя торкнуло. Если я уйду, Тэхен уйдет со мной. Я не оставлю его в этом месте с тобой, — он повернулся к Тэ. — Ты пойдешь со мной? — и так, как Тэхен медлил, с нажимом добавил: — Да или нет?

В комнате стало тихо. Молчал Хоуп, молчал Гук, молчал и ошарашенный ситуацией Тэхен.

В его голове беспомощно плескалось только одно слово.

Блять.

***

У Юнги настроение было ни к черту — его бесили все, в особенности, Пак Чимин, который невзлюбил его с самого прихода Мина в Спектр.

Именно постоянные перепалки с ним научили Юнги грызть и огрызаться, и качественно отточили его язвительность.

Банкир злился, что Хоуп вообще кого-то, вне всяких давно установленных правил, привел в Спектр. Злился, что из-за Мина они начали заниматься подделками, а затем вообще перешли на антиквариат. Пак считал, что Мин крутит лидером Центра по своему желанию, а тот безропотно велся на все его капризы.

Чимин, едва впервые увидел нового члена Спектра, презрительно назвал его котом, и это прозвище прилипло к Мину настолько крепко, что он, почти не сомневаясь, сам остановил свой выбор на нем, выбирая себе воровской псевдоним.

Кот — дерзкий ехидный одиночка. И это был самый точный портрет нового Юнги.

Он раздраженно закрыл дверь на замок в своей мастерской и уставился на картину, которую уже какое-то время в свои свободные минуты рисовал.

Для Юнги рисование было и хобби, и призванием, и работой, и арт-терапией. Вот и сейчас ему позарез нужна была эта терапия.

Он взял в руки мягкую пастель насыщенного цвета розового фламинго, добавляя в портрет широкие, яркие, бархатистые мазки, растушевывая и пачкая пальцы в вызывающем розовом.

Ноги были непривычно слабыми. Юнги нахмурился, подтягивая высокое кресло с низкой спинкой, чтобы сесть, хотя рисовать сидя не любил.

Когда в первый раз в глазах потемнело, он вначале и не понял, что что-то не так. Лишь раздраженно проморгался, продолжив свою работу.

В горле неприятно горчило, перед глазами периодически всё расплывалось, сердце скакало бешеным галопом, в голове кружило. Юнги и не понял, что сознание уходит и он валится куда-то в пропасть.

***

Чимин только успел зайти в свою квартиру, сгрузив на кушетке портфель и пальто, как в его апартаменты позвонили. Он бросил недовольный взгляд на входную дверь, и направился к бару — его вечерний бокал красного рубинового сам себя не выпьет.

Но лишь взял в руки бутылку Chateau Palmer Grand, как опять звонок — в этот раз резкий, беспрекословный, настойчивый. Чимин, уже пылая от раздражения, с опасным звоном поставил бутылку на стеклянный столик и быстро вернулся в прихожую.

Увидев на камере визитера, он некоторое время колебался, пока пальцы сами не потянулись к замку, нажимая нужные кнопки и открывая дверь.

— Что ты здесь делаешь? — сердито поинтересовался он. — Я сказал, что больше не хочу видеть твою рожу. Так зачем ты здесь?

— Ты открыл. Так что не вижу смысла отвечать на эти вопросы.

Ча Ыну неспешно зашел, пройдясь оценивающим взглядом по недовольному хозяину квартиры. Тот, больше ничего не говоря, и даже не закрывая входную дверь, вернулся в гостиную, наполнил хрустальный бокал вином и залпом выпил сразу почти весь.

Ыну, внутренне усмехаясь, закрыл дверь и прошел следом. Он достал из своей сумки большую синюю бархатную коробку для украшений, и молча протянул ее Паку.

Тот помедлил — очень хотелось швырнуть ее настырному копу в лицо, но любопытство всё же взяло верх. С крайне незаинтересованным видом, он взял коробку, нажал на небольшую, спрятанную в самом низу кнопку, и крышка мягко распахнулась, явив удивленному Чимину свое содержимое.

На подложке цвета слоновой кости в самом центре лежал черный ошейник в виде изящного чокера с дорогими красными сверкающими камнями. С кольцами и петлями для креплений, прочный и надежный, но в то же время изысканный, аристократичный, достойный Пак Чимина.

Чимин быстро облизался, слизывая оставшиеся капли вина с губ, с жадностью рассматривая это неожиданное подношение.

Ыну, между тем, достал черную маску с мелкими кружевами по бокам и длинный поводок, после чего испытующе взглянул на Чимина. Как бы спрашивая его: да или нет.

За Пака ответил распирающий его белье член.

— Десять минут на душ, — медленно и тягуче проговорил Ыну. — Не уложишься — он натянул в руках поводок, а затем шлепнул им по своей руке. — Придется начать наш вечер сразу с наказания.

Как только Чимин, глаза которого от предвкушения лихорадочно блестели, но, тем не менее, не проронивший ни слова, и как бы нехотя, но ускользнул в ванную, Ыну приблизился к его сумке, по-прежнему лежащей на кушетке, и достал оттуда рабочий ноутбук Пака, который тот всегда и везде таскал с собой. Присоединил к нему устройство, и опять вернул его в сумку.

Для взлома и перекачки всех данных ему может понадобиться до двух часов. Но ничего, у него есть время. Пока он будет связывать, наказывать, пороть и иметь эту роскошную детку.

Ыну ухмыльнулся, стягивая с шеи черный узкий галстук, снимая белоснежную накрахмаленную рубашку, бросая ее на кушетку и доставая из сумки тонкий хлыст из телячьей кожи, наручники и зажимы для сосков.

Он взял в руки хлыст — гибкий, удобный, идеально лежащий в ладони. Его любимый.

В жизни беспрекословный и жесткий актив, в постели банкир Пак Чимин был откровенным сабмассивом, желающий в сексе быть в абсолютном подчинении и получающий сильное сексуальное наслаждение от унижений. Но он еще не знал, не понимал, что он саб, наивно полагая, что ему просто нравится такой вот извращенный секс.

Ыну удалось нащупать кнопочку, выключающую дерзкого и жесткого Пака, и включающего послушного саба. И как удачно, что это полностью соответствовало его собственным сексуальным предпочтениям и желаниям.

Так сказать, удалось соединить удовольствие и работу.