***

Чонгук ненавидел. Ненавидел таких, как он. Богатые детки богатых родителей. Всё, что они сделали — это только родились. А потом всё у них получалось само собой. Лучшие игрушки, воспитание, учителя, одежда, курорты, машины, друзья, айфоны, айпады, тачпады и всё, что только можно представить. Все они были одинаковыми — зажравшиеся детки зажравшихся родителей.

Нет, Чонгук совсем не был каким-нибудь ненавистником, но немного так скребло под ребрами, когда он видел очередную крутую тачку очередного представителя золотой молодежи. Одежда с иголочки, стаканчик с какой-нибудь жутко сладкой и жутко дорогой бурдой. Наманикюренные пальчики у девушек (да и у парней, что уж тут скрывать). И это высокомерие. Это вечное высокомерие. Хотя всё, что они сделали — это при рождении вылезли из п__.

Чонгука это дико злит. Бесит просто. Каждый раз, когда из-за какого-нибудь мажористого чада его заслуги отодвигают на второй план. Когда ему приходится впахивать над учебниками ночи напролет, а у кого-то высшие баллы появляются сами собой. И, о чудо! — деваются куда-то отметки о прогулах.

И им прощают всё. Буквально всё.

Они задевают тебя плечом в их отстойной университетской кафешке и встают в очереди перед тобой. Выгоняют из раздевалки или туалета, чтобы перетереть что-то там жутко мажористое (и, может, отсосать друг другу — кто знает?) Окидывают насмешливым взглядом, когда ты идешь мимо. Бесит.

Может, если бы он учился в универе попроще, а не в Сеульском Национальном. Может, если бы его факультет был попроще, а не факультет бизнеса — возможно тогда мажористых деток на один квадратный метр было бы значительно меньше. А так приходится терпеть.

Чонгук сам не из пугливых, не из зашуганных. Не из глупых и не из уродливых. Он вполне доволен собой, но не доволен коррупцией заведения, в котором учится.

И он не любит таких, как Ким Тэхен, который сейчас стоит перед ним.

Хотя, как бы Чонгуку и не хотелось определить того в категорию заносчивых мажоров — не получается. Из главных атрибутов у него только папочкины деньги. А так тихий, осторожный, с большими внимательными глазами.

Не высовывается особо, ходит, как будто парит над землей, рассматривая камешки и цветочки. Кутается в большие мягкие свитера, хотя видно, что фигура у него, как веточка, тоненькая. Говорит тихо, так, что приходится прислушиваться. После пар надолго не задерживается — тут же водитель тире охранник его увозит.

Это еще один вид богатеньких — тепличные детки. Которые думают, что жизнь соткана из атласа и роз, а бедности, насилия и всего ути-пути плохого не существует. Они не вылезают из своего огуречного парника и верят, что жизнь прекрасна.

Ну, для них она как раз и прекрасна — выучатся, женятся / замуж выйдут, а там и кресло папочкиного зама уже готово на каком-нибудь 135 этаже с большими панорамными окнами. Как же бесит!

Да, лично Ким Тэхен ему ничего плохого не сделал. Даже больше — у них вроде как неплохие отношения, хотя они почти никогда и не общались. На фоне всего их потока Ким Тэхен выделяется тем, что он как бы единственный, кто не смотрит на Чона свысока.

Но сейчас Чонгук уже не чувствует берегов. Сегодня его курсовую, на которую он угробил полтора месяца своей жизни… Украли. Просто взяли и украли. И выдали за свою. Из-за этого его стипендия накрылась. Его вызвали к проректору, где с чувством, толком, расстановкой хорошенько так отчитали. Мол, что же ты, милок, воруешь чужие-то работы? Не стыдно тебе? Ай-яй-яй.

Если бы он только знал, чья работа была слизана с его! Хотел бы он посмотреть этой твари в лицо! Жаль, что этот факт скрывают.

— Чего тебе? — спросил он перегородившего ему путь Ким Тэхена со всей грубостью, на которую только был способен.

— Я тут… Кажется, ты флешку потерял. Вот она, — перед ошарашенным взглядом Чонгука на чужой ладошке появляется недавно утерянная, а теперь вот счастливо найденная его нарутовская флешка с курсовой.

Ким Тэхен глядит на него обманчиво невинным взглядом. Обманчиво — потому что Чонгук уже знает, кто украл его курсовую.

Он смотрит однокурснику в лицо, медленным движением забирает флешку и молча уходит.

Этот день он запишет в один из самых худших в своей жизни.

***

Они напиваются все — Мингю, Джинён, Ёнджун и Чонгук. Вся их компания надирается в хлам еще до того, как они весело врываются на вечеринку их братства.

Чонгук весь вечер зудит друзьям о мажористом ублюдке с невинными глазами, который охереть как его подставил, а потом еще и постебался над ним, вернув флешку. Те слушают его вполуха и доливают, доливают — чтобы Чонгук забыл о своих проблемах хотя бы на этот вечер.

В доме, который снимает братство, два этажа, и все они полностью забиты людьми, многие из которых просто пассажиры — их сюда не приглашали, но они стекаются со всех ближайших округ. Но никого, по большому счету, это не волнует — главное, чтобы было весело, чтобы было что выпить, что нюхнуть, что курнуть и кого лизнуть.

Чонгук уже едва соображал, когда, пошатываясь, брел на кухню, чтобы взять что-то из съестного — от алкоголя его уже буквально тошнило. Пьяным взглядом скользнул по столу и полкам — там всё перевернуто, что-то вылито, везде рассыпаны раскрошенные чипсы. Но Чонгуку было так хреново, что он был готов сейчас и их по кусочкам собирать.

Расфокусированный взгляд остановился на фигуре возле окна. Чонгук попытался сфокусировать его обратно. Длинные ноги в черных скинни, плотно облегающая принтовая футболка и большие-большие подведенные черным глаза.

— Вау, — выдохнул пораженно Чонгук. Аленький цветочек не такой уж и аленький. И не такой уж и цветочек. По вечеринкам, значит, шастает, преображаясь в секси-боя. А в университете ходит скромненько так, будто ангелочек явился. Рисуется. Мать его, он рисуется! И ворует чужие курсовые!

Ярость обожгла внутренности Чонгука. Будь Чон сейчас трезвым, этот цветочек лежал бы уже на грязном кухонном полу с раскуроченным носом. Но спиртное сделало свое дело, из-за чего в Чонгуке стало просыпаться что-то темное, коварное и дикое.

— Тэхен-а, — протянул он. — Не ожидал тебя увидеть здесь. Ты же по вечеринкам не ходишь.

Тэхен засунул руки в карманы и поднял свой взгляд на Чона.

— Ну… Надо когда-то начинать. Хотел посмотреть, что здесь и как. Вот.

Чонгук почти улыбался, цепко вглядываясь в смущающегося однокурсника.

— Это ты правильно. Столько лет вместе учимся, а даже толком не знаем друг друга. Пошли, — он взял парня за руку. Тот скользнул взглядом по татуированной руке — Чонгук недавно начал набивать рукав — и осторожно вложил свою ладонь в ладонь Чона.

Чонгук повел Тэхена сквозь беснующуюся толпу в гостиной, а сам пытался придумать, что сделать. Голова была пустой, ни одной связной мысли.

Он обнаружил своих друзей на одном из засаленных диванов.

— Смотрите, кого я вам привел!

Мингю, Ёнджун и Джинён на самом деле не знали, кого им привел Чонгук — они учились на других факультетах, но, тем не менее, пьяно-радостно закивали.

— Это Тэхен. Тэхен, — с нажимом проговорил Чон, вглядываясь в пьяные морды и пытаясь телепатически донести им, кого именно он привел.

Первым среагировал Ёнджун.

— О… О! Тот самый Тэхен! — нетрезво пробулькал он — на большее сегодня он уже был не способен.

Джинён, тем не менее, был более трезвым.

— Конечно, — почти пропел он. — Ты — это он. В смысле, любимый однокурсник нашего Гуки, — Джинён сначала потрепал за волосы Чона, а потом и несопротивляющегося Тэхена. — Подожди, я сейчас принесу тебе выпить.

— Э… Не надо! — бросил ему вслед Тэхен, указывая на нетронутую бутылку пива в своей руке. Но Джинён уже скрылся в толпе.

— Ты сладенький, — протянул Мингю, который не брезговал отношениями ни с девушками, ни с парнями.

— Да, он такой, — фальшиво улыбнулся Чонгук. — Милый тепличный цветочек. Красота, так сказать, всего нашего потока.

Тэхен засмущался и заправил за ухо выбившуюся прядь блондинистых волос.

В этот миг Джинён вернулся и сунул Тэхену в руку стакан с каким-то напитком.

— Но… — снова запротестовал было Тэхен, но Джинён уже забрал у него пиво и нехило так к нему приложился.

— До дна! — громко провозгласил Джинён. — За знакомство всем до дна!

Все тут же залпом выпили свои напитки. Даже Чонгук, которого по-прежнему зверски мутило. Джинён подвинул Мингю и усадил Тэхена на диванчик. Парни принялись что-то обсуждать, и когда Чонгук в очередной раз бросил взгляд в сторону Тэхена, тот уже… спал. Его голова склонялась всё ниже и ниже. Ему точно было неудобно, но Тэхен никак на это не реагировал.

Чонгук скривил губы в насмешливой улыбке.

— Как развезло. И это с одного бокала. Цветочек, блин.

Джинён сверкнул улыбкой.

— Я бросил ему в стакан кругленькую такую таблеточку. И не одну.

***

— Зачем. Нет, серьезно, зачем ты его опоил? — у Чонгука дико раскалывалась голова, и он пытался собрать все свои мысли в кучу.

— Не я, а мы, — поправил Джинён. — Слушай, не визжи! — это уже к Мингю. — Не будем мы его насиловать. Но придумать что-то надо. Времени обсудить не было, а у меня в кармашке так удачно затерялась парочка голубеньких таких таблетулек.

— Для насильников? — фыркнул Чонгук. — Почему он не просыпается?

Они все стояли в одной из комнат, из которой предварительно выгнали каких-то спаривающихся первокурсников. В комнату периодически кто-то ломился, но никто не обращал на это внимания — все стояли возле кровати, на которой тихо посапывал Ким Тэхен. Он спал беспокойно, его лоб был нахмуренным, и он периодически кривился. С уголка рта на подушку стекала слюна.

— Ну, и что будем делать? — Ёнджуну уже порядком надоела эта история. Они собрались выпить и потусить, а в итоге первые полвечера им мозги методично вытрахивал своим нытьем Чонгук, остальные полвечера они пялились на спящего Ким Тэхена.

Джинён, видя, что никто особо не радуется его умелым и молниеносным действиям по отключке врага Чонгука, решил всё брать в свои руки.

— Гуки, ты говорил, что он богатенький отросток, тепличный огуречик и спиздил твою работу. Предлагаю его репутацию немножко подмарать. Ну, чтобы папочка забрал кредитки, а мамочка не знала, что сказать подружкам по эпиляции. Ну?

— Как? — поинтересовался Чонгук. Воспоминания о курсовой опять всплыли в его голове и медленно, но уверенно застилали недавно ненадолго проснувшийся здравый смысл.

Джинён с готовностью выдал:

— Фото и видео эротического содержания. Ну, разденем его, кто-то ляжет с ним в постель и всё это снимем. Дальше разошлем по сети. Ну как?

Мингю задумчиво жевал губу — ему эта идея не нравилась.

— Я против насилия, — наконец выдал он.

— А никто его насиловать и не будет! Это просто инсталляция, фарс — ничего серьезного.

— Ничего серьезного? — взорвался Ёнджун. — Ты опоил этого малыша, а теперь предлагаешь раздеть его и снять эротическое видео! Знаешь, что будет дальше? — он грозно уставился на Джинёна. — Тюрьма. Я не хочу в тюрьму!

— Серьезно, не настолько это и преступление! Ты такая тряпка!

— Ша, — Чонгук поднял вверх правую руку, не отрывая своего взгляда от спящего Тэхена. — Я всё обдумал. Делаем. Но, — он посмотрел на каждого из друзей, — в постели будем все. Лица скроем, будет видно только его, — кивок в сторону Тэхена. — Тепличный мальчик в свободное от воровства чужих курсовых время развлекается голубыми групповушками.

Джинён улыбнулся, подскочил к кровати и принялся расстегивать брюки Тэхена. Мингю скривился.

— Джи, я не знал, что ты тоже по мальчикам, — вздохнув, Мингю снял свою майку. — Будем голышом?

— Вы все больные, — пробормотал Ёнджун. — Почему я только с вами дружу? Трусы не снимаем, с него — тоже. Если нас всё же заметут, это нам зачтется.

Чонгук не отрывал взгляда от Тэхена. Такой красивый, нереальный в своей воздушности, даже с этой слюной на губах. Он отпихнул Джинёна.

— Я сам его раздену. Мой враг — мне и раздевать.

Он поднял руки Тэхена и стащил с него футболку. Немного затормозил, пока смотрел на неровно вздымающуюся грудь их жертвы. Красивая медовая кожа и ключицы — такие острые, что о них сто процентов можно порезаться. Чонгуку очень хотелось провести по ним пальцами, но он себя одернул и принялся раздеваться сам.

Как сказал Ёнджун, так они и сделали — все, включая Тэхена, остались только в нижнем белье.

— А кто будет снимать? — неожиданно спросил Мингю, и вся компания застыла.

— Джи, сделай какую-нибудь подставку для телефона. Поставишь сначала на множественные кадры, а потом еще раз снимем видео, — распорядился Чонгук. — Надеюсь, из этого материала получится сделать что-то стоящее.

— Ну, я уж очень надеюсь на это! — в буквальном смысле брызнул слюной Мингю. — Нам еще сидеть за это!

— Господа инсталляторы, не засветите свои лица, — голосом декламатора объявил Джинён, настраивая камеру. — А вот лицо нашего малыша — обязательно.

В конце концов они все улеглись на постель вокруг Тэхена. Несмотря на «благую цель», каждый из них чувствовали себя неуютно, кажется, лишь Джинён получал от этого кайф. Что-то вспомнив, он достал из кармана своих брюк, которые валялись рядом на полу, пузырек с таблетками.

— Обезболивающие — повредил спину на тренировке, — и рассыпал горкой таблетки на кровати.

Они сделали несколько серий снимков и несколько видео — все на телефон Чонгука.

Потом молча оделись. Ёнджун сбежал первым, за ним — Джинён и Мингю. Чонгук остался наедине с всё еще посапывающим Тэхеном. Он сидел на краешке кровати, изредка бросая взгляды на своего врага, и выбирал в телефоне удачные кадры. Лучшие он отправил Джинёну — у того обширная база контактов, и он знает, куда направить плоды их труда.

Затем Чон достал из кармана Тэхена его телефон — тот был почему-то незапароленный — и отправил сообщение верхнему контакту, на который было больше всего входящих и исходящих звонков.

Спустя тридцать секунд телефон Тэхена стал разрываться звонками. Чонгук не обращал на них внимания. Он еще немного посидел, чтобы никто не зашел в комнату. А когда увидел, что Тэхен начал просыпаться, быстро ушел.

***

Следующий день ознаменовался для Чонгука жуткой головной болью и сообщениями от Джинёна: «Ты только посмотри, какой фурор произвела наша инсталляция!!»

Чонгук скривился от этого слова — «инсталляция». К своему огромному сожалению, он всё помнил.

В университете распечатки вчерашних фото висели на всех столбах, настроение у студентов было веселое — все обсуждали жареную новость.

Чонгук накинул капюшон толстовки и, опустив голову, попытался пробраться к входу в корпус. Он уже почти достиг своей цели, когда в него что-то врезалось.

Вернее, кто-то.

Ким Тэхен.

От неожиданности Чонгук буквально застыл.

— Тэхен? — неуверенно позвал он.

Ким поднял опущенный вниз взгляд — белое, как мел, лицо, полные ужаса и паники глаза. Кажется, он его даже не узнал. Что-то пробормотав, Тэхен оттолкнул Чонгука и продолжил свой путь.

Стыд сковал Чона, и горячая краска залила его лицо. Он обернулся и долгим взглядом проводил однокурсника к выходу из территории универа. Тэхен медленно передвигал ногами, а его спина была прямой и натянутой, словно тетива.

Наверное, Чонгуку надо было его окликнуть. Наверное, следовало его успокоить. Но он просто стоял и смотрел вслед уходящему Ким Тэхену.

***

Ким Тэхен

Чон Чонгук

Чонгуку нравится его жизнь. На самом деле, у него есть всё, чего он только мог пожелать — собственное уютное жилье с крошечным двориком, небольшой бизнес, стабильно приносящий доход, и возможность делать то, что он хочет.

Жизнь в пригороде Сеула — Ильсане — спокойная, но не скучная. Его магазинчик находится недалеко от его дома, на приятной улице, куда часто забредают туристы. Там много кафешек, таких же, как у него магазинчиков на любой вкус и цвет, парочка туристических агентств, салон красоты, автомастерская, прокат скутеров, велосипедов и яхт и даже небольшой кинотеатр, где крутят старые фильмы.

— Знаешь, — Чонгук смотрел на ночное небо, настолько беззастенчиво раскрывшееся перед ним, — мне кажется, моя жизнь удалась… — он сидел в своем кресле-гамаке перед своим небольшим домиком и чувствовал полное умиротворение.

— Серьезно? — хмыкнул его друг и выпустил колечко дыма в воздух, затем передал самокрутку Гуку.

— Угу, — Чонгук затянулся и сразу же закашлялся. — Где ты ее ядреную такую только берешь? — возмутился он.

— Не нравится — не кури, — флегматично ответил тот.

Пак Чимин — еще один плюс его жизни. Они знакомы не так давно (около полугода), но сдружились крепко. Пак такой свой в доску, но добрый и уютный, как самая мягкая на свете булочка. Так и хочется потрепать его по щечкам. Чонгук иногда так и делает, в то время как Чимин при этом просто застывает.

Иногда Чонгуку даже кажется, что Пак может быть в него влюблен. Бывает, Чимин долго на него смотрит, а когда понимает, что его заметили, мгновенно отводит взгляд.

Как Гук к этому относится? Он и сам не знает. Кажется, он почти и не думал до этого, что у него могут быть отношения с парнем. Хотя, с другой стороны, его связи с девушками в последнее время стали совсем безрадостными. Никто не цепляет, новых встреч не хочется. Возможно, это единственное, что омрачает его жизнь, но честно, не настолько, чтобы не радоваться тому, что у него есть.

— Минни, — сладко пропел он, — я так рад, что ты у меня есть.

Чимин хмыкнул на это признание, но ничего не ответил.

Они еще немного поболтали, допили пиво, и Пак засобирался домой.

— Завтра рано вставать. Береги себя, Куки.

— Как насчет того, чтобы в субботу пожарить мяска? С меня — мясо, с тебя — всё остальное.

Чимин улыбнулся.

— Я только «за». Позже обсудим время. У меня с утра дела, а после этого я весь твой.

Он обнял Чонгука на прощание крепко-крепко, так, что у Чонгука чуть ребра не треснули. И долго не отпускал. Гуку даже дышать стало трудновато.

От этого он засмущался и неловко кашлянул.

— Пока, Минни.

Пак, наконец, его отпустил.

Чимин, на самом деле, очень красивый. Тонкие черты лица, пухлые губы, шаловливые глаза. Волосы цвета насыщенного красного дерева (он очень любит менять их цвет). Ростом, правда, не вышел, из-за чего постоянно комплексует, а Чонгук не упускает возможности его по-дружески задеть. Чимин на его подколки не отвечает, только смешно дует губки.

После того, как Пак ушел, Чонгук нехотя собрал пустые бутылки, коробки из фастфуда и весь остальной мусор. Гуку нравится его жизнь и его жилье, и он не любил, когда там было грязно.

Когда он тащил коробки из-под пиццы к мусорке, что-то звякнуло. Чонгук остановился и в непонимании уставился на коробку. Косячок, который они раскурили сегодня с Чимином, немного облегчил его мозги, так что думать было тяжеловато. Гук опасливо поднял крышку коробки и выдохнул — Минни забыл у него свой телефон!

Чон выбросил мусор, вернулся в дом, принял душ и наконец-то завалился в свою мягкую постельку. Красота!

Телефон Чимина манил, весело подмигивая ему с прикроватной тумбочки. Поколебавшись для приличия несколько минут, Чонгук схватил его и!.. Пароль. Хм. Какой у Пака может быть пароль? Хорошо, что хоть не отпечаток пальца нужен. Тогда бы пришлось отрезать Минни палец. Гук рассмеялся своей нелепой шутке.

Он принялся перебирать различные комбинации цифр, пока не догадался, что это — номер байка Чимина. Да, Минни такая бусинка, но гоняет, тем не менее, на мотоцикле, как самый настоящий байкер и любит свою детку просто безумно.

— 3425… Принято! Я — гений, дамы и господа!

Чонгуку в телефоне Чимина, прежде всего, нужны были доказательства того, что Пак к нему может быть неравнодушен. Ну, там фотка Гука на заставке, фотографии, сделанные, пока Чон этого не видел, левые аккаунты, благодаря которым Минни следит за ним в соцсетях, виртуальный дневник с признаниями в любви, в конце концов!

На заставке был — как неожиданно — байк Чимина. Никаких левых профилей Чонгук не обнаружил. И вообще в телефоне почти не было приложений или чего-то, куда можно было бы зайти и что-то узнать. В галерее из недавних фото — какие-то заборы, деревья и снова — как неожиданно — его байк.

Чонгук зевнул — пора было ложиться. Ему ведь тоже завтра рано утром вставать. Он отложил телефон и выключил свет. Поворочался немного, и тут его голову осенила мысль — нужно еще посмотреть сохраненки!

Гук снова взял телефон, на этот раз не включая свет, вновь открыл галерею и зашел в сохраненные картинки. Их всего три — несмешной мемчик о Человеке-пауке, прогноз погоды на апрель и фото Ким Тэхена.

У Чонгука было чувство, будто его огрели чем-то тяжелым по голове. Он не двигался уже минут двадцать, не мигая пялясь в экран смартфона Минни. В комнате царила темнота, четко прорисовывая лишь свет от телефона и огромные ошарашенные глаза Чонгука. Он выглядел будто перепуганная сова в ночи. Возможно, если бы Гук посмотрел на себя со стороны, ему было бы смешно. Но Чонгук не видел себя со стороны, и ему вот вообще, ни капельки смешно не было.

То, что с таким трудом было запихнуто куда-то далеко-далеко в дальний ящик, чтобы не мешало нормально жить. То, что с огромным усилием было похоронено где-то в самых глубоких подвалах его души. Что-то, что мешало ему в первые несколько месяцев смотреть на себя в зеркало. Это что-то, вернее кто-то, смотрел на него сейчас с экрана телефона.

Ким Тэхен.

Кажется, только спустя эти двадцать минут Чонгук впервые сглотнул.

Карма, мать его.

Худшее воспоминание вернулось.

Даже хорошие люди совершают плохие поступки. Ким Тэхен был его самым плохим поступком. Нежный цветочный мальчик, которого он, Чон Чонгук, замарал.

***

Чонгук чинил кофеварку. Треклятая вещь отказывалась делать кофе, хотя работала от силы месяца два. Чон зло расковыривал начинку техники, и на столе вокруг нее собиралось всё больше деталей.

— Подозреваю, работать она больше не будет, — послышалось от двери.

Гук напрягся, но не ответил и голову не поднял. Поковырявшись еще немного в бесячей технике, он раздраженно отбросил отвертку в сторону.

Ему нужно было время, чтобы взять себя в руки и без паники посмотреть в глаза Чимина.

Пак так и продолжал стоять при входе, беспокойно глядя на Гука. Его руки были перепачканы в машинном масле, на голове красовалась уже порядком выстиранная красная бандана.

Чимин работал в автомастерской через дорогу от магазинчика Чонгука. Кстати, так они и познакомились — Чимин зашел к нему осмотреться. Они разговорились — общие темы для разговоров нашлись очень быстро. Спустя пару дней они уже не знали, как до этого жили друг без друга.

— Привет, Куки.

— Привет, — Чонгук кивнул и нервно закусил губу. — Какими судьбами?

— Я спросить хотел: ты случайно не помнишь, когда я уходил вчера, мой телефон был со мной?

Чонгук поднялся, молча достал из своей куртки телефон Чимина и отдал его другу.

Пак смешно округлил глаза.

— Оу! Он у тебя?.. А почему ты… Почему ты не принес мне его? Я так волновался, думал, что с концами посеял, — быстро затараторил он. Чимин крутил телефон в руках и бережно ощупывал, будто потерянного и вновь найденного детеныша. В конце концов он поднял свой взгляд на хранившего молчание Чонгука. — Эй, Куки, ты в порядке?

Чон прочистил горло, собираясь задать вопрос, но чужое имя жгло горло, выжигая из него всю влагу и все слова.

— Ага… Да. Всё окей. Заработался, задумался, да еще и эта кофеварка, — он неопределенно кивнул в сторону своего стола.

Чимин некоторое время внимательно глядел на него, затем понимающе кивнул.

— Конечно, Куки. Тогда не буду мешать. Увидимся в субботу.

Чонгук лишь бессильно смотрел вслед уходящему другу. Он так и не смог спросить его о Ким Тэхене.

***

Гук переживал, что в субботу может зарядить дождь, но всё обошлось. Они с Чимином снова собрались в уютном дворике возле дома Чонгука. Пока Чон колдовал над мясом, Чимин ковырялся в телефоне, периодически включая какие-то песни на Spotify.

Все эти дни Чонгук пытался понять, как ему поступить: забыть, что видел и снова (он надеялся, что успешно) надежно так закопать и навсегда похоронить воспоминания; спросить Чимина, откуда тот знает его бывшего однокурсника; ну и последнее — всю жизнь страдать от терзающих душу сомнений, но молчать.

Страдать Чонгук не хотел. Он любил свою жизнь, а вот страдать никак не планировал.

— Хё-ё-н, — протянул Чон. Чимин сразу же поднял свой взгляд на друга — Чонгук называл его «хёном» лишь в особых случаях. Когда, к примеру, в чём-то провинился или хотел что-то попросить. Обычно их два года разницы Гук упускал, предпочитая общаться с Паком на равных. Чимин выразительно посмотрел на Чона — типа: ну, что?

Чонгук на всякий случай перевернул беззаботно шипящее мясо и отложил щипцы для барбекю. Он с минуту потоптался на месте, пытаясь придумать, как правильно сформулировать вопрос (за прошедшие шесть дней он так и не сумел этого сделать).

— Я тут случайно — совершенно случайно, заметь — залез в твой телефон, — он старался не обращать внимания на то, как выразительно Чимин поднял свои брови, — и увидел одно… хм… фото. И хотел тебя спросить… Кто это?

— Какое именно фото? — устало проворчал Чимин. — Ты имеешь в виду фото покосившегося забора? — мгновенно оживился он. — Я рад, что ты его заценил, хотя, — Пак поднял предупреждающе указательный палец вверх, — шастать по чужим телефонам нельзя! За такое и огрести можно. Так вот, о заборе. Он находится на нашей окраине, если заезжать со стороны 18-го шоссе. Там еще такие бурые кустарники растут…

— Минни! — нетерпеливо перебил его Чонгук. — Какие, нахрен, кустарники и заборы?! Фото в папке сохраненок!

Он нахмурился и скользнул взглядом на мясо — пока вроде еще не подгорело.

А Чимин определенно задумался. Он глотнул из бутылки пива, снял блокировку со своего телефона и зашел в галерею.

— Оу, — наконец, произнес он. — Мемчик о Человеке-пауке, который, так сказать, делает Тони Старку…

— Нет.

— Прогноз погоды на апрель?

— Нет.

— О.

Чимин помолчал. Чонгук нетерпеливо смотрел на о чём-то глубоко задумавшегося друга.

Похлопав себя по карманам, Пак достал новую пачку сигарет, не спеша ее раскрыл, затем так же не спеша принялся искать по карманам зажигалку.

— Блять, хён! — взвыл Чонгук. Он быстро достал свою зажигалку и помог Чимину прикурить. — Ну?

Пак не спеша выпустил первое колечко дыма. Чонгук был готов затолкать ему эту сигарету куда-то очень глубоко. Он шесть дней жил в волнении, и больше ни минуты терпеть был не намерен!

— Этот… мальчик на фото… Он мой старый друг.

Сказав это, Чимин замолчал и вновь увяз в своих думах.

Чонгук переваривал информацию. Старый друг. Ок.

— А ты… хм… У тебя случайно нет его номера телефона? Какаотока? Снапчата? Тик Тока? Телеги? Инсты? Фейсбука? Имейла? Адреса его почтового голубя?

Чимин вскинул на него тяжелый взгляд.

— Зачем тебе?

— Я.… Видишь ли, он мой бывший однокурсник. Мы учились вместе, — пояснил, замешкавшись, Чонгук. — И у нас остались неразрешенными кое-какие дела.

Чимин не отрывал взгляда от Чона, и на его последних словах вновь выразительно поднял бровь.

— Извини, конечно, но думаю, твои дела так и останутся неразрешенными.

— В смысле?

Чимин вздохнул.

— Чонгук, я не в курсе, что именно ты знаешь и как хорошо ты был знаком с Тэхеном, — произнести это имя Чимину было очень тяжело, — но дело в том, что пять лет назад он бесследно исчез. И я даже не уверен, — прежде чем продолжить, Пак аккуратно потушил сигарету в самодельной пепельнице-жестянке, — что он на самом деле еще жив.

Чимин, не мигая, смотрел, как в глазах Чонгука появляется сначала паника, потом страх и, наконец, ужас.

Пак перевел свой взгляд на давно забытый Чоном мангал. Мясо всё же сгорело.

***

Чон Чонгук знает, что Пак Чимин часто смотрит на него, когда думает, что он этого не видит. Он только не знает, каким именно взглядом тот на него смотрит.

Кажется, карма всё же настигла Чонгука. И у этой кармы даже есть имя — Пак Чимин.

Чонгук конкретно так вляпался.

***

Чон Чонгук

Пак Чимин

На самом деле, Чонгук никогда не жаловался на жизнь (ну, почти никогда). Она была к нему если не любезна, то точно снисходительна. Никогда особенно не прессовала, но и доброй тетушкой не была.

Его родители клялись у алтаря в вечной любви, когда у матушки уже был хороший такой живот. Из-за того, что брак, по своей сути, был вынужденным, долго он не продлился. Отец не то ходил налево, не то просто сбегал из дома, чтобы поменьше находиться в атмосфере тотального внутреннего несчастья, неумолимо сжиравшего его изнутри.

Но в своем сыне он души не чаял. Всякие там игрушки, мороженки и разговоры по душам — всё было. Иногда отец ложился с ним рядом и рассказывал сказки перед сном. Обычно в этих сказках принца заставляли делать то, чего он не хотел, и принимать решение всей жизни, которое он не согласен был принимать. Отец живописал о том, как принц был связан по рукам и ногам настолько, что даже дышать не мог. И на вопрос любопытного Чонгука: «А как же принцесса?», отец замолкал, задумывался, а потом отвечал: «Она тоже была несчастна. Они оба были несчастны». Гук очень любил сказки, но «сказки» отца всегда действовали на него угнетающе (ну, это и неудивительно), и после его ухода из комнаты Чонгук еще долго лежал с открытыми глазами.

Когда ему стукнуло двенадцать, пытка родителей под названием «брак» наконец-то успешно завершилась. Причем, пыткой это было для всех троих. «Стерпится-слюбится» — это не о них. Да и вообще, что за выражение такое: «стерпится-слюбится» — когда это «терпеть» стало приравниваться к любви и счастью?

Отец сразу же свалил из Пусана в Сеул, но о своей семье не забыл. Даже больше — как только такой желанный штамп о разводе был поставлен, отец с матушкой, как по взмаху волшебной палочки (Чонгук всё еще любил сказки), перестали ссориться, и научились выражать свои мысли без взаимных оскорблений и обид.

Они оба сошлись во мнении, что их приоритет — счастье Чонгука (наконец-то), и такой долгожданный штиль воцарился в жизни троих.

Чонгук жил с мамой в Пусане, отец в обязательном порядке раз в месяц приезжал из Сеула и все выходные проводил с ним. Когда Гук стал старше, он сам стал ездить к отцу в Сеул, тем более его мама наконец-то нашла свое истинное счастье и повторно вышла замуж. Отчим был нормальным (никаких претензий у Чона к нему не было), но особо он с ним не сближался — просто не хотел.

Ему больше нравилось тусить у отца в магазине, который тот открыл в северо-западном пригороде Сеула — в Ильсане. Это был настоящий виниловый рай, который посещали в основном только постоянные клиенты — любители особого звучания музыки, которых стремительно движущийся технический прогресс не особенно впечатлял.

Здесь можно было часами перебирать хрупкие пластинки, слушать и наслаждаться музыкой, в звучании которой ощущалось самое ценное — быстро утекающее время. Кофеварка работала исправно, а кофе был просто божественный. Здесь можно было сидеть и болтать с отцом обо всём на свете или просто молчать, наблюдая за бесконечным потоком людей, медленно проплывающим в окне туда и сюда.

На соседней улице отец выкупил небольшой домик, который был не в самом лучшем состоянии, но буквально за год сумел отремонтировать его и сделать комфортным для проживания одного холостого мужчины, который всё свое время проводил в своем магазине.

Подросток из Чонгука получился ершистый. Бывало, он просто сбегал с уроков и брал билет на ближайший автобус до Сеула, чтобы спустя 5 часов взмыленный, с одним школьным рюкзаком, оказаться на пороге отцовского магазина. Тот поднимал взгляд, кивал, как будто ничего особенно не происходило, и только рука тянулась к телефону, чтобы отбить сообщение бывшей жене: «Гуки жив, со мной, через пару дней вернется назад».

Однажды перед сном Чонгук (всё еще любивший сказки) попросил отца рассказать ему одну. Отец по старой традиции лег рядом, поглаживая непослушные волосы сына, и задумался.

— Один принц запутался в себе и в своей жизни. Он много себя жалел и ничего не делал, чтобы что-то изменить. И тем самым портил жизнь всем вокруг. Но однажды он взял себя в руки и решил выбраться из тех зыбучих песков, в которых он оказался и которые затягивали его всё глубже. Не только ради себя, но и ради тех, кто был рядом с ним.

— И как, у него получилось? — сонным голосом полюбопытствовал Чонгук, который стремительно проваливался в сон.

Он не видел улыбки отца, но чувствовал ее в его голосе, когда тот прошептал:

— Да, Гуки, у него получилось. Он выбрался из тех зыбучих песков.

Благодаря хорошим оценкам после окончания школы Чонгук поступил в Сеульский национальный университет на факультет бизнеса. Почему именно бизнеса? Чонгук и сам толком не знал. Наверное, повлияла мать, утверждавшая, что все факультеты, связанные с деньгами, обязательно принесут деньги. Наверное, повлиял отец со своим небольшим бизнесом, который он отказывался расширять (а Гук этого не понимал). В любом случае, он успешно расправился со всеми заданиями, необходимыми для поступления, его школьный аттестат пестрел высокими баллами и многочисленными отметками об общественной работе, и написал настолько проникновенное мотивационное письмо, что вся приемная комиссия умылась слезами.

Да, Чонгук поступил, чтобы в один прекрасный день осознать, что он больше не верит в сказки.

После успешного выпуска из университета отец вручил ошарашенному Чонгуку ключи от своего дома и от своего магазина.

— Гуки, теперь это всё — твое. Я ждал, пока ты станешь взрослым, чтобы сделать то, о чём я давно мечтал.

То, о чем давно мечтал отец Чонгука, оказалась возможностью уехать к своей возлюбленной, с которой он виделся от силы раз пять.

Как выяснилось, однажды в магазин отца забрела туристка из (о, Боже!) Новой Зеландии (Чонгук на самом деле сомневался, что люди из Новой Зеландии куда-то ездят и вообще существуют). Три дня счастья на смятых простынях в доме отца (Чонгук обязательно выбросит потом все простыни) и жаркая просьба уехать с ней.

Отец Чонгука долго не мог решиться. Было еще несколько встреч на нейтральных территориях (Гук помнил, как несколько раз заменял отца в магазине, когда тот ездил в жутко важные командировки, и возвращался из них необычайно счастливым).

Он пообещал своей новозеландской возлюбленной, что дождется окончания учебы сына. И вот этот счастливый миг настал. Поэтому всё еще ошарашенный Чонгук держал в руках ключи, а отец рассказывал, что завтра у них назначена встреча у нотариуса. И вообще в Новой Зеландии у семьи его возлюбленной есть целая ферма с овечками, которые пасутся в зеленых горах и хозяева их собственноручно (!) остригают.

Наверное, желание отца собственноручно остригать новозеландских овец сыграло свою роль в том, что Чонгук всё же обнял отца и попросил его быть счастливым и прислать ему что-нибудь полезное из овечьей шерсти.

Тем более, как тараторил отец, овечья шерсть обладает целебными свойствами благодаря содержащемуся в ней ланолину, благотворно воздействующего на мышцы и суставы, стимулируя кровообращение. Что является просто находкой для тех, кто страдает от радикулита, остеохондроза и высокого кровяного давления. Чонгук от этого всего не страдал, но согласно кивал. Он видел, что отец волновался, и возможно даже был готов к тому, что Чонгук скажет: «Нет, отец, я запрещаю, живи здесь холостым и несчастливым и умри в этом своем магазинчике!»

Гук, конечно же, такого не сказал, и отец, в конце концов, разрыдался, прося прощение за то, что во второй раз его бросает. Чонгук никому не признается, что тоже плакал, и тоже просил у отца прощение за свой характер и частые подростковые срывы. Потом они пили вместе соджу (впервые он бухал с отцом!) и в отключке завалились спать. Чтобы утром свеженькие, как огурчики, сидеть в нотариальной конторе и ставить подписи на документах о дарении собственности.

Еще через пару недель они стояли в аэропорту, и дико волнующийся отец крепко-крепко обнимал почти не плачущего Чонгука. В тот момент Гук даже немного вернул свою веру в сказки, когда смотрел на паникующего, но счастливого отца.

— Гуки, наш с Энни дом — твой дом. Она очень любит тебя, хоть и заочно. Приезжай, как только захочешь приехать, — отец улыбнулся. — Как раньше, когда просто срывался с уроков и брал билет из Пусана в Сеул.

Чонгук кивал, но пока что знакомиться с будущей мачехой не спешил. Он знал, что это расстраивало отца, но всё же у Гука был свой внутренний предел — он уже видел мать счастливой в объятиях отчима. Видеть отца с мачехой он тупо не хотел. Как ни крути, эта неведомая Энн забирала его отца куда-то в мир зеленых лугов и пушистых наглых овец (Чонгук ни капли не сомневался, что эти создания с капризными мордашками — 100% наглые).

И Гук не признается, но эти чертовы овцы ему даже стали сниться. Еще непонятно, кто на самом деле уводил отца из жизни Чонгука — Энн или всё же овцы.

— Я верю, что этот магазин принесет тебе счастье. Как принес в свое время мне.

Отец кивнул на прощание и, не оборачиваясь, ушел за черту зоны регистрации.

Это было три года назад. Три спокойных для Чонгука года, когда он обустроил свой быт и собственный уютный мирок (вот здесь будет стоять тумбочка, здесь ваза с цветами, а там — моя уверенность в завтрашнем дне). А сейчас Чонгук гипнотизировал глазами свой телефон, где красовалось «Новозеландский фермер 🐑», и заставлял себя нажать кнопку вызова.

Разрыв во времени был всего три часа, и Чонгук знал, что сейчас отец должен был, минут десять как, позавтракав, сидеть в своей мастерской (отец увлекся деревянными поделками, которые отдавал потом в оклендские сувенирные магазинчики).

Наконец Чон, обреченно вздохнув, набрал номер отца. Тот ответил практически мгновенно, как будто ждал этого звонка.

— Гуки! Ты! Какой сюрприз! Как ты? Подожди. Эй, Энн, поздоровайся, это Гуки! — Чонгук лишь протестующе сжал губы в тонкую полоску.

— Здравствуй, Чонгук-и, — тут же послышалось в трубке.

— Здравствуйте, миссис Чон, — Гук постарался сделать свой голос максимально милым.

— Как ты? — пропела Энн уже на английском (в корейском новоявленная миссис Чон пока ну очень плавала). — Сеульские девчонки не дают тебе прохода? Я не сомневаюсь! Но ни одна пока не тронула твое сердечко? Я знаю! Приезжай сюда, ты увидишь, насколько наши новозеландские красотки милые. Уверена, ты мгновенно в одну из них влюбишься!

— Конечно, — пробормотал Чонгук, который слышал всё это не в первый, и даже не во второй раз, — как только разгребусь с делами, так сразу же, — это Энн также слышала далеко не впервые.

Когда обмен любезностями закончился, и трубку наконец-то снова взял отец, Чонгук осознал, что не знает, как начать разговор. Его отец это прекрасно понимал — было бы глупостью считать, что сын позвонил ему в воскресенье в девять утра (в Корее вообще шесть) просто так.

— Как магазин? Всё в порядке?

— Да, там всё норм.

— Ты уже ездил в Кванджу? — в Кванджу был неплохой рынок продажи старых виниловых пластинок, куда съезжались все, кто хотел быстро, хоть и недорого, продать, и те, кто хотел много и желательно задешево купить.

— Да, был на прошлой неделе.

— Удачно?

— Ага.

Они немного помолчали.

— Отец, я хотел спросить, — Чонгук дождался отцовского «я весь во внимании, Гуки» и продолжил: — Что бы ты сказал, если бы я признался, что когда-то сделал что-то очень и очень плохое?

— Я бы не поверил в это.

— И всё же?

— Хм. Тогда бы я сказал, что мы все косячим — в большей или меньшей степени. Ну, мы же люди. Живые существа с кучей эмоций и с небольшим процентом мозгов. Принять неправильное решение — не такое уж редкое дело. К сожалению, все мы так делаем.

Чонгук сглотнул.

— И что же мне теперь делать? После того, как я знатно накосячил?

Отец не зря много лет провел в состоянии рефлексии, поэтому у него был готов ответ на этот вопрос.

— Думаю, всё дело не в том, что мы косячим (хотя нужно думать, что делаешь — это без сомнения). Всё дело в том, что мы делаем после того, как накосячили.

— И что же нужно делать?

— Как что? Исправлять то, что натворил. Этим умные люди и отличаются от неумных: умением брать на себя ответственность за свои косяки и пытаться исправить их последствия.

Чонгук поблагодарил отца и отключился. Возможно, ему следовало попросить этого совета еще пять лет назад.

***

— Чонгук, я не в курсе, что именно ты знаешь и как хорошо ты был знаком с Тэхеном, но дело в том, что пять лет назад он бесследно исчез. И я даже не уверен, что он, на самом деле, еще жив.

Вам, наверное, этого не видно, но у Чонгука в этот момент как раз шевелятся и седеют волосы. Медленно, но уверенно.

— Минни, что ты говоришь? Что ты такое говоришь?! — в панике зачастил Чон. — Не шути так! Ты ведь шутишь, правда? — под конец его голос снизился до полуистеричного шепота. Чимин смотрел на него почти с жалостью.

Пак встал и подошел к мангалу, чтобы убрать от огня угольки мяса. Он аккуратно щипцами отправил их в мусорку. Затем повернулся к Чонгуку.

— Куки, почему ты настолько эмоционально реагируешь? Есть что-то, о чём я должен знать?

— А как я еще должен реагировать? — Чонгук нахмурился. — Ты говоришь о том, что человек, которого я знал, пропал без вести. Конечно, я в шоке!

Чимин предпочел не развивать эту тему, и Чонгук был ему благодарен.

— Так что случилось с Тэхеном? — снова спросил Гук.

Пак пожал плечами:

— Была там одна неприятная история. Ты же знаешь об этом?

На мгновение Чонгук напрягся: как именно он должен ответить? Если скажет, что в курсе — не будет ли это подозрительно? Потом осознал, что как раз наоборот, прозвучит странно, если он не будет знать о том, о чём долгое время гудел не только их факультет, но и весь универ.

— Конечно, — Чонгук как можно беспалевнее кивнул.

— Так вот. Эта история… Она была очень грязной. Некрасивой. И ты же понимаешь: такие вещи просто не могут пройти бесследно, — Чонгук еще больше нахмурился, а Чимин продолжил: — Его семья… Семья Тэхена вела себя по отношению к нему достаточно абьюзивно и до этого. А после случившегося они оторвались по полной программе, — по мере повествования голос Пака всё больше пропитывался ядом.

— Что они сделали? — Чонгук уже готов был ко всему.

— Ух. Вначале они хотели запихнуть его в рехаб, хотя Тэ, конечно же, не был наркозависимым. Но те таблетки… — на этих словах Чимин сломал сигарету, которую пытался зажечь и отшвырнул ее прочь на лужайку. Чонгук, огромный любитель чистоты в своем доме, должен был возмутиться, но сейчас он молчал. Чимин, повертев пачку в руках, в итоге засунул ее в карман. Тэ никогда не нравилось, что он курил. — Но в итоге его вообще убрали из дома. Вычистили всё, выписали из семейного регистра, лишили наследства, предали анафеме, повторно сожгли его пепел… Ну, в общем, всё, что обычно делают богатые, когда детки конкретно так их разочаровывают. Особенно, если эти детки голубого поля ягоды.

Гук просто кивнул. Казалось, его уже ничего не удивит. За последние минут десять весь его тщательно выстроенный мир был безжалостно уничтожен. Чон Чонгук был уничтожен. Кажется, он забыл, что у каждого действия есть противодействие. Что у каждого поступка есть последствия. И что, как оказалось, он, обычный парень Чон Чонгук, который никогда по-настоящему никому не желал зла, жил более-менее по установленным в этом мире моральным законам, оказался палачом для одного хорошего парня.

— Минни, почему ты считаешь, что его… нет в живых?

Чимин смотрел Чонгуку прямо в глаза, впитывая в себя все его эмоции.

— Мы были очень близки с Тэ. Как соулмейты. Дружили с самого детства. Познакомились еще детьми в скоростном экспрессе. Вариантов, при каких он бы не выходил со мной на связь, просто нет. А он не выходил со мной на связь, — Чимин показательно взглянул на часы на своем запястье (которых попросту не было), — уже пять лет.

***

После общения с отцом Чонгуку если не стало легче, то уж точно это помогло ему определиться с тем, что следует делать дальше.

Отец всё правильно сказал: «Умел накосячить — умей и разгрести». И Чонгук собирался достать свою самую большую лопату.

С чего начать? С интернета, конечно. Он залез в сеть, и спустя четыре часа, расстроенный, вылез из него не найдя буквально ни-че-го. Нет, серьезно — ничего! Как такое вообще возможно? Ни одной регистрации ни в одной социальной сети. Даже на сайте их универа он не нашел никакой информации о таком себе Ким Тэхене. Что?..

Однофамильцы были, похожие были, Ким Тэхена не было.

Потом Гук пытался отыскать в кладовке какие-то свои старые конспекты, но вспомнил, что всё, связанное с универом, отвез домой, в Пусан. И даже на ноуте не было никакой полезной информации времен его учебы в Сеульском.

Затем Чонгук почти уговорил себя связаться с бывшей старостой их группы, но прекрасно помня, что она еще то трепло, побоялся, что таким образом разворошит давно уснувшие слухи, и Тэхена вновь начнут обсуждать.

Главная проблема была в том, что по факту сейчас всё, что у Чона было — это имя и фамилия. Но кто такой Тэхен и откуда он — сплошная terra incognita.

Всё закончилось тем, что обессиленный своим бессилием Чонгук завалился спать. Благо, в понедельник была не его смена.

***

— Чимин.

Пак вылез из-под серебристой бэхи.

— Что? Нет, не так выразился. Что ты здесь делаешь?

— Какие мы злые сегодня. Пришел к тебе в гости. А что, нельзя?

Чимин зыркнул на него из-под падающей на глаза челки. Его губы были плотно сжаты и вообще выглядел он как человек, в которого нужно бросить вкусняшкой и отойти метра на два.

— Нельзя. Это ты работаешь на себя. А я — птица подневольная. Уволят из-за тебя, — прошипел он сквозь зубы.

Ох. Кажется, его друг реально не в духе. Несмотря на откровенно плохое настроение, он всё же полностью вылез из-под машины и кивком указал на дверь. Они прошли к заднему выходу, где работники обычно втихаря курили, пили отвратный кофе и играли в нарды. Один такой как раз разгадывал судоку, но после красноречивого взгляда Чимина буквально испарился. Чонгука всегда удивляло, что люди чаще всего побаиваются его друга, хотя тот на самом деле милейшая булоч…

— И? — отрывисто бросил Пак, недовольно сверля глазами мнущегося Чонгука. — У тебя две минуты.

Ок, сейчас Чимин вот ни разу не похож на булочку.

— Я хотел поговорить о Тэхене.

Пак с шумом выдохнул, засовывая руки в карманы.

— Я больше не хочу об этом говорить.

— Минни, — Гук хотел было по привычке коснуться друга или потрепать его по щеке, но отвратное настроение Пака заставило Чонгука держать свои руки при себе. А то еще откусит — кто знает? — Я понимаю, что тебе нелегко говорить на эту тему и вспоминать, но я думаю, что Тэхен жив. Его просто нужно найти. Кто знает, может он надеется, что его найдут?

Чимин красноречиво выгнул бровь.

— Да неужели? — язвительно поинтересовался он. — Ты думаешь, я его в свое время не искал?

Чонгук проглотил обидные слова, которые почти вырвались из его рта. Он не хотел ругаться со своим единственным другом. Два дня назад, спросив его про Тэхена, Чонгук будто открыл ящик Пандоры и выпустил наружу что-то темное. Потому что теперь Чимин постоянно был не в духе.

— Давай после работы посидим? Где хочешь? Можем перекусить в нашей закусочной.

— Угощаешь? — наконец, сдался Чимин.

— Конечно! — Гук широко улыбнулся. — Когда заканчиваешь?

— Где-то в семь.

— Я буду ждать уже на месте. Чмоки!

Чимин лишь раздраженно выдохнул.

***

Иногда они проводили время в закусочной у одной пожилой аджуммы. Она прекрасно готовила, цены были очень даже приемлемыми для кошельков автомеханика и владельца небольшого магазина пластинок, а еще она всегда добавляла в их с Чимином порции в полтора раза больше еды. Что поделать, они — красавчики, и даже пожилые аджуммы не могут устоять перед их обаянием!

В этот вечер друзья очень вкусно поели — их стол буквально был забит под завязку. Кроме обычных закусок каждый заказал по две порции пулькоги, самгепсаля, острого супа твенджан ччигэ, а на десерт — тток, бинсу и консервированные в меду фрукты. Ну и соджу, много соджу, естественно.

Что сказать, далеко не платиновая карточка Чонгука в тот вечер знатно так обнищала.

В этот раз Гук решил действовать умнее, и о Тэхене с начала ужина даже не заикался. Они очень хорошо посидели, и Чимин вновь напоминал старого и такого любимого Гуком Минни.

Когда Пак уже знатно так набрался и лениво ковырялся в порции ттоки, Чонгук скучающе-пьяным голосом проговорил:

— Минни, скажи, а что за семья у Тэхена?

— Ты снова начинаешь? — несмотря на то, что Чимин не ответил, его тон был совсем не враждебным, и Чонгук, воодушевившись, продолжил:

— Хё-ё-н, — опять уважительная речь, и Чимин усмехнулся, — расскажи о Тэхене побольше.

— А что ты сам о нем знаешь?

— Я? — Чонгук на мгновенье задумался. — Немного. Мы познакомились с ним еще до начала учебного года. Сдавали документы в одно время. Хотя перед этим столкнулись при входе в универ. Кто-то кого-то толкнул, у обоих посыпались бумажки из рук. Мы тогда их перепутали, — я забрал его дополнение к аттестату, а он — мое. Когда это выяснилось, как угорелые бегали по этажам и искали друг друга, — Гук улыбнулся, вспоминая тот день. — Когда нашлись, сначала друг на друга наорали, даже немного руки распустили, потом помирились. А после того, как сдали все документы и отчитались везде, где только нужно было, пошли вместе пить энергетики и заедать их мороженым. Весь день провели вместе, Тэхен меня даже к моему дому провел…

На этих словах Чонгук замолчал. Чимин очень внимательно наблюдал за ним, возможно, он был не настолько пьян, как казалось Чону.

— А что потом?

— Потом начался учебный год, и мы даже оказались в одной группе.

— И больше не общались?

— Не особо… Наше близкое общение ограничилось только тем днем.

— А почему ты с ним не подружился? С кем в итоге закорешился? — допытывался Чимин. — Чонгук, у тебя были друзья в вашей группе?

— В нашей?.. — Гук замялся. — Нет, я дружил с парнями с других факультетов.

— Почему? Серьезно, почему у тебя не было друзей в твоей группе? — Чонгук молчал, а Пак не отступал: — Чонгук, ау! Ты что, не помнишь?

Почему же, Гук помнил. Помнил, как его в первый же день макнули головой в унитаз. За то, что не такой. Потому что группа была приблатненной, а он — на стипендии. За то, что придя в аудиторию, тут же подсел поближе к Тэхену и улыбался ему всю первую пару. Ему сказали не приближаться к Киму, что тот с такими водиться не будет. «С такими, как ты, такие, как мы, дружат только из жалости. Ну, или для смеха».

Вначале Чонгук собирался послать всех этих ебланов на три веселых буквы, но стоило ему увидеть Тэхена в окружении напомаженных фиф и местных мажоров, его, такого умопомрачительного в своей элегантной простоте, просто кричащей о богатстве и изысканном воспитании… Он хихикал и смотрелся настолько естественно там, с этими всеми каннамскими отпрысками, что Чонгук просто ушел. И когда позже Тэхен сам подошел к нему, он не захотел с ним даже разговаривать. Чонгук провел четкую черту между собой и Тэхеном и больше никогда ее не пересекал. До того самого дня.

Он подружился с парнями с других факультетов, с такими же обычными, каким был сам, и больше ни с кем из богатых зазнаек не водился. Усиленно учился, записался в качалку, на втором курсе появилась первая татуировка на плече, на третьем — пирсинг в брови. Он нарастил зубы, научился кусаться и больше его не трогали.

Время, проведенное в стенах универа было не самым радостным — все годы учебы Чонгук держал оборону против всего мира, и сумел выдохнуть только тогда, когда выпустился оттуда.

— Чонгук?

— Что?

— Почему ты не дружил ни с кем из своей группы? — не унимался Чимин.

Гук показательно безразлично пожал плечами.

— Потому что они все придурки.

— Ты из тех, кто не любит богатых? Ну, в смысле, считаешь себя лучше них?

— Это они считают себя лучше других! — вконец разозлился Чонгук. Он не любил ТЕ воспоминания. Поэтому, не наливая Чимину и не чокаясь, залпом выпил две рюмки соджу подряд. Пак задумчиво наблюдал за этим, но ни слова не проронил. — Лучше скажи, как вообще тебе, будущему механику, удалось стать лучшим другом родившегося в шелках Тэхена?

— В шелках? Не знаю, не присутствовал, — хихикнул Чимин, тоже опрокидывая парочку стопок — одну за другой. — Я тогда, как и он, не знал, что стану механиком. А что, мой высокомерный друг, с механиками дружить нельзя?

— Льзя, — буркнул Чонгук. — Я же дружу.

Чимин лишь хмыкнул на это. Он закусил долькой лимона, заставив Чона скривиться, будто это он сейчас обсосал кусок этого кислого фрукта. Соджу уверенно дурманило головы обоих, три часа пьянства уже давали о себе знать. Чимин махнул рукой аджумме — типа «еще закуски, плиз», и подпер подбородок рукой.

— Чонгук-и, а ты любишь сказки? — заплетающимся языком спросил он.

— Хз, брат. В детстве любил. А что?

Чимин горестно так вздохнул.

— Сказки хороши, мой юный падаван, когда добро побеждает зло. А вот когда наоборот — тогда нет, не очень, — Чимин замолчал, а Чонгук быстро-быстро закивал, мол «продолжай, сэнсэй, я слушаю твои мудрые речи, весь застыв в глубокопочтительном реверансе». — Достаточно одной детали, чтобы хорошая сказка превратилась в плохую. Ну и наоборот, есссесвенно.

— Капец, Минни, о чем ты вообще? — Чонгук чувствовал себя конкретно так набравшимся. Он принялся без разбору доедать всё, что было на столе. Кимчи? Хорошо. Намуль? Дайте два.

— Вот представь Золушку. Представил?

— Ну.

— Жила себе, не тужила. Тут появилась злая мачеха с двумя красапетами. Или сколько их там было? Я не помню: (

— В мультике две, в фильме — три. Или наоборот. И еще где-то была одна. Я тоже не помню: (

Чимин и Чонгук загрустили. За это выпили еще по рюмке соджу и заказали еще четыре бутылки.

— В общем, — продолжил Чимин, — эта тупая п@зда быстренько отправила настоящую дочь в чулан, а ее место заняли ненастоящие дочки. Мачеха насрала в голову папашке, тот забил на родную дочку и занимался только ненастоящими. Как их называют? — в этом месте Чимин икнул и вопросительно уставился на своего сотрапезника.

— Э-э-э. Суки?

— Блять, Чонгук! Как называют ненастоящих детей?

— Мать твою! А я откуда знаю?! В смысле тех, которых не существует?

Чимин бросил на Чонгука полный ненависти взгляд.

— Неродных, Куки, неродных!

— А. Понял. Зачем так орать?.. Пачерецами… Пачерками… Тьфу! Блять! Падчерицами!

— Точно. Пачерицами… Мда. Так вот, после всей этой херни жизнь у Золушки стала держисьпокрепчемыпадаембезпарашюта. Но! Появляется добрая-предобрая фея-феечка, наша замухрышка едет на бал, находит там себе принца и — «прощайте, неудачники, я всегда вас ненавидела». Хэппи-энд.

— Хэппи-энд — это хорошо, — разулыбался Чонгук, — хэппи-энды я люблю.

— Да, но что было бы, если бы фея не появилась?

— Что было бы? — переспросил Гук, усердно доедая подсунутый аджуммой поккым и так же усердно отрыгивая.

— Замухрышка, брошенная всеми и нелюбимая всеми, закончила бы свою жизнь в подвале.

— Золушку держали в подвале?! — пьяно распереживался Чонгук.

— Пфф. Возможно. Я не помню.

После этого было еще раз по стопочке, еще один перекур (аджумма бросала на них красноречивые взгляды — в ее заведении не курили — но мы всё еще помним, что она любит красавчиков).

— Чимин-и, светоч моих очей, — Чонгук обнял друга и положил ему голову на плечо. — Ты не закончил свою мысль. Почему Золушку держали в подвале?

— Я не знаю… — расстроенно прошептал Чимин и Чонгук всхлипнул.

Еще через две стопки Гук дернул друга за волосы, которые вместе с головой Пака лежали далеко не на таком и чистом столе.

— Эй! Не спи. Так что там с Золушкой?

Чимин со стоном поднял голову и попытался сфокусировать свой взгляд на друге.

— Тэхен… Золушка. Отправили его в подвал… Ненастоящий сынок забрал то, что принадлежало настоящему… И фю-ю-ть… Настоящего изгнали из дворца. А фея так и не появилась…

На этой грустной ноте Чимин окончательно отключился, встретившись своей башкой со столом. Чонгуку еще придется тащить эту коротконогую тушку к себе домой, но это будет потом. А пока что он раз за разом прокручивал в своей затуманенной голове слова Пака.

Чимин знает намного больше, чем говорит. Теперь Чонгук точно не отстанет, пока не вытрясет из него всю правду.

***

Утро встретило их надоедливым солнцем, алказельтцером и нехилым таким похмельем. Но обычные трудяги от не трудяг отличаются тем, что как бы они не провели предыдущую ночь, как бы там ни нажрались, утром ровно в положенное время они бодрые будут на своих рабочих местах.

Вот и Чимин с Чонгуком в солнечное утро похмельного вторника уныло брели по своей улице.

— Пообедаем? — вяло предложил Чонгук.

Лишь подумав о еде, Чимина едва не вывернуло, поэтому он только кивнул, скривившись. На том и разошлись.

Хосок, сменщик Чона, везде оставил воодушевляющие записочки, адресованные Чонгуку (он так постоянно делал). С двери Гук снял «добрейшего утречка!🌞», с монитора — «самый красивый босс — мой босс!🐰», с пластинки Этты Джеймс (блять, Хосок, это раритет!) — «Чонгуки-и-и-и, пирожочек, не забудь съесть пирожочек!😂» и в том же духе. Судя по всему, клиентов вчера было немного, а свободного времени у Хосока — много.

Чонгук искренне понадеялся, что у него тоже будет свободный день, чтобы попивать прохладную водичку из холодильника и оплакивать списанные вчера с карты бесценные воны.

И только он так подумал — бац! — звенит колокольчик на двери. Чон сразу же постарался нацепить на свое опухшее лицо приветливую улыбку.

Чтобы тут же ее убрать.

Ли Мин Ки, его бывшая одногруппница. Не самая худшая, но и не самая лучшая из их потока. Конечно, как только у тебя похмелье и ты не в лучшем состоянии души и тела, обязательно заявится кто-то из далекого прошлого, перед кем ты как минимум не хотел бы выглядеть местным забулдыгой.

— Чон Кангуки?!

Началось. Чонгук обреченно кивнул.

— Ага. Чон Кангуки. Ну, или Чонгук… хотя, как тебе будет удобнее, — пробормотал он, глядя попеременно то в глаза Минки, то на пол. Смотреть куда-то еще было опасно — ее огромное декольте уже подавалось с вывеской: «Я обвиню тебя в домогательствах даже не напрягаясь».

Минки всплеснула руками, и едва не забралась с ногами на стол Чона, пытаясь дотянуться до него и потрепать его по щекам.

— Всё такой же кролик! — всё такая же сука. — Это же надо встретиться, да еще у тебя на работе!

Чонгук постарался закатить глаза не так явственно.

— Если быть откровенным, на самом деле это мой магазин. Мой собственный бизнес, так сказать.

— Вау! — кажется, Минки действительно была впечатлена. — Без денег и кого-то за своей спиной, ты всё же чего-то добился сам! Мы все были уверены, что у тебя ничего не получится и ты пойдешь в какую-нибудь крохотную контору каким-нибудь клерком. Ну, или в круглосуточный маркет — ха-ха!

— Ага, ха-ха, — вяло отреагировал на шутку Чонгук.

— Ты всегда был таким брутальным и замкнутым… Совсем не типаж для бизнеса. Ты открыл этот магазин сам?

— В точку. Ага. Мой собственный бизнес. Да, — прости, папа.

— Оу… — кажется, Минки была слегка озадачена. — На сайте указано, что этот магазин был открыт больше десяти лет назад… Опечатка, что ли…

Блять.

— А ты-то сама как? — постарался перевести разговор Чонгук в более ненапряжное русло. — Свой бизнес удалось открыть? — с твоим-то баблишком.

— Ох, нет, конечно. У меня есть мой Канджи, он всем этим занимается. Это мой жених, — пояснила Минки.

— Круто.

Чонгук замолчал, не зная, что еще сказать. Общение с малознакомыми и неприятными ему людьми было далеко не его коньком. Ему помогла сама Минки.

— Я поэтому и здесь. Ищу подарок для Канджи. Я делала заявку на сайте.

Чонгук тут же потянулся к компьютерной мышке.

— Сейчас посмотрю. Вероятно, ее принимал мой подчиненный — да, у меня есть подчиненные, — прости, Хосок. — Вижу, AC/DC «Back in Black». Подожди, Минки, сейчас принесу.

Гук поднялся со своего стула и прошел за ширму, куда они с Хосоком откладывали онлайн-заказы. Когда он проходил мимо Минки, в его голове зазвучало набатом: «Спроси!» Чонгук кашлянул и взял отложенную пластинку, на которой красовался стикер «интернет-заказик! AC/DC форева!🔥».

— Слушай, хорошо, что ты заглянула, — Чонгук вернулся за свой рабочий стол. — Я встретил одного своего друга, который когда-то общался с Ким Тэхеном. И он очень просил узнать, не знает ли кто номер его телефона.

Глаза покупательницы блеснули.

— Зачем?

Чонгук спрятал свой взгляд, делая вид, что что-то ищет в бланках заказов — он отвратительно врал.

— Не знаю точно. Кажется, у него что-то срочное к Тэхену.

— У меня так точно нет номера этого извращуги, — горло Чонгука сдавило спазмом. — Но я знаю людей, которые точно могут что-то знать.

Чонгук, выписывая чек, проговорил, всё так же не поднимая головы:

— Это очень раритетная пластинка. Их таких больше нет (̶л̶о̶ж̶ь̶,̶ ̶к̶о̶н̶е̶ч̶н̶о̶)̶, но по старой дружбе я мог бы тебе ее подарить.

— Серьезно?! — сука, у нее денег жопой жуй, а всё равно хочет всё на халяву. — Капец, Кангуки, ты такой милашка! И подарочную упаковку еще.

Чонгук отложил чек, который так и не успел полностью заполнить.

— Без вопросов. С самого Вудстока приехала. Джимми Хендрикс лично с этого же куска бумаги себе самокрутку делал.

— Серьезно?!

***

Чонгук смотрел на чек, который так и не был оплачен, хотя пластинка AC/DC «Back in Black» вместе с бумагой из Вудстока счастливо уплыла из его магазина. С обратной стороны чека корявым почерком Минки было нацарапано: «Ки» и номер телефона.

День уже почти заканчивался, а Чонгук всё не позвонил загадочному/ой Ки. Волнение съедало его, и когда он протирал новоприбывшие пластинки мягкой тканью, и когда делал новые ценники, и когда пытался отремонтировать (всё еще) упрямую кофеварку, и когда общался с немногочисленными клиентами — в общем, весь день.

Чонгуку казалось, что как только он позвонит Ки, всё сразу поменяется. Он узнает что-то такое, что выбьет почву у него из-под ног. Он не знал, почему у него было такое чувство, но именно поэтому Чонгук упорно откладывал этот звонок.

В то же время его внутренний голос нашептывал, что гораздо хуже, если этот/эта Ки на самом деле ничего не знает — тогда он вообще будет на том же месте, что и сейчас (иными словами, нигде).

Наконец, когда июльское солнце уже добежало до отметки в пять вечера, Чонгук сглотнул и всё же решился. Так как они с Чимином не смогли сегодня пообедать вместе (Минни был занят срочным ремонтом какого-то жутко дорогого авто), они договорились на совместный ужин (в этот раз без соджу!), Гуку очень хотелось к этому времени владеть какой-то информацией. Он почему-то в красках представил, как широко Чимин раскроет рот, когда Чонгук вывалит ему какую-то крутую инфу о местонахождении его друга. Это даже заставило его улыбнуться: Минни искал Тэхена пять лет, а Чон за пару дней его найдет!

Воодушевившись такими мыслями, Чонгук нашел контакт Ки в какаоток. На аватарке было два пуделя — черный и коричневый, и понять, кем был этот Ки, всё еще было нереально.

Здравствуйте! Меня зовут Чон Чонгук. Я от Ли Минки.

?

Она сказала, что вы владеете некоторой информацией.

?

Офигеть, почему его формулировка настолько идиотская? Что этот/эта Ки о нем подумает? Что именно он должен написать? Сразу спрашивать о Тэхене? Или сначала выяснить, что этот/эта Ки из себя представляет?

Лишь только сейчас ему в голову неожиданно пришла мысль, что его действия (читать: поиски Тэ) могут как-то тому навредить. В голове в секунду завертелись отрывки всех пяти тысяч криминальных сериалов, которые он посмотрел за свою жизнь. А ведь благодаря им он знает, что иногда люди исчезают не просто так (в смысле, они специально выдают себя за мертвых, чтобы их не нашли). А что если Тэхен прячется от какого-то наемного убийцы.… Или того хуже — от своего сводного брата (спасибо Чимину за информацию), который боится, что Тэ в любой момент вернется и отберет незаслуженно занятый трон? Может там не один брат (сколько, блять, в Золушке у мачехи было этих детей?), а несколько? И все хотят навредить Тэхену?

Вот в этом месте Чонгук по-настоящему стал паниковать. Не разворошил ли он то, что не должен был?..

Да, Чонгук немного параноик. Но кто сказал, что параноики не бывают правы?

эй чудила ты еще здесь

Гук в нерешительности смотрел то на мигающий новым сообщением телефон, то на веселый стикер от Хосока, приклеенный к вазону с геранью (блять, Хосок!): «Улыбнись😊 и жизнь улыбнется к тебе в ответ!» и мелкими буковками внизу коряво дописано: «Мир создан, чтобы тебя любить, Гуки!❤️».

чудила!

ты

еще

здесь?

Чон по-прежнему сомневался — почему он не подумал о таком варианте раньше? Почему не послушал Чимина, когда тот не хотел об этом говорить?

Он взял телефон в руки, кусая свои губы и раздумывая, что ему делать дальше, как тот внезапно стал двигаться.

— Твою мать! — заорал Чонгук. От неожиданности он не на шутку испугался. На дисплее мигал входящий видеозвонок. Ему звонил/а Ки! Точнее сказать, его вызывали черный и коричневый пудели.

Вздохнув, Чонгук принял звонок. А что ему еще было делать? Спасаться бегством

Ки оказался парнем с капризно надутыми губами и заспанным личиком — видимо, Чон его разбудил.

— Эй, чудила, почему не отвечаешь?

— Э-э. Извините за это, были срочные дела.

— Срочнее, чем будить меня, а потом не отвечать? — продолжал наезжать на него Ки.

— Еще раз извините, — Чонгук старался закатить глаза не так очевидно.

Ки немного посверлил его взглядом из серии «ай-яй-яй, как тебе не стыдно», а затем, подтянув под себя одну ногу, сообщил:

— Минки мне звонила сегодня, — а вот этого Гук точно не ожидал. — Она сказала, что тебе нужна информация, и что ты щедрый.

Простите. Что?

Чонгук вздохнул. Да, он щедрый. Ужин с Чимином, пластинка для Минки, теперь вот этот Ки — эти поиски обойдутся ему в кругленькую сумму!

— Да, всё так. Мне нужна информация о местонахождении Ким Тэхена.

— Минки так и сказала. Эй, Гарсон, Комдэ! — внезапно заорал Ки. — Не выходите на веранду! Сидеть! Так. Сюда! Рядом! — два веселых комочка ворвались в эфир и принялись кружить и прыгать, пытаясь дотянуться до телефона, который был прикреплен к подставке. — Сидеть! Так! — Ки, наконец, удалось утихомирить своих пуделей, но те продолжали максимально широко улыбаться и постоянно вертеть своими маленькими головами. Взгляд Чонгука зацепился за записочку от Хосока: «Улыбнись😊 и жизнь улыбнется к тебе в ответ! Мир создан, чтобы тебя любить, Гуки!❤️». И почему-то ему подумалось, что только Хосок и эти два пуделя умеют по-настоящему жить — они просто улыбаются и стараются не обращать внимания на всё то, что давно забрало улыбку и у самого Чонгука, и видимо, у нахмуренного Ки. — Зачем тебе это?

— Что? А, найти Тэхена? Я недавно встретил его друга, который разыскивает его.

— Что за друг, я его знаю? — тут же поинтересовался Ки.

— Его друг детства.

— А, Джин.

Чонгук напрягся.

— Нет, не Джин.

— Извини, чудила, но у Тэхена только один друг детства — и это Джин. Они познакомились в…

— … поезде, — закончил за собеседника Чонгук. Его взгляд стекленел по мере того, как Ки говорил.

— Да, в поезде. То ли в каких-то швейцарских Альпах, то ли еще в какой заднице. Они оба со своими семьями путешествовали в каком-то невъебенно длинном экспрессе, который мчался без остановок. Как-то так… Оба сдрыснули из своих вагонов, познакомились, долго играли вместе, а потом уснули в багажном отделении. Их в панике весь поезд искал. Я эту историю тыщу раз слышал. Джин, как напьется, так обязательно ее рассказывает. Правда, каждый раз по-новому. И всегда ржет. Он вообще угарный, — Ки хихикнул.

— Прекрасная история, — пробормотал Чонгук. — Ты знаком с Джином лично?

— Да, и с Тэхеном тоже. Эй, вообще-то я намного старше тебя! Зови меня хотя бы хёном, чудила, — проворчал Ки.

— Хён, — с нажимом сказал Чонгук, — а когда ты их в последний раз видел?

Ки на мгновенье задумался.

— Кажется, с Джином мы встречались в прошлом году, а Тэ пропал с моих радаров после той истории.

— Я понял… Хён, а как выглядит Джин?

— Высокий, широкоплечий красавчик с отвратительно-угарным чувством юмора.

— Хён, — медленно продолжил Чонгук, — а ты знаком с таким себе низкорослым обаятельным красавчиком с пухлыми губами? Он гоняет на байке.

Ки поднял одну бровь.

— Оу. Ты имеешь в виду Чимина?

— Да, — упавшим голосом подтвердил Чонгук. — Кто он?

Ки некоторое время с интересом разглядывал его.

— Прости, малец, но такая информация продается слишком дорого. Ты не осилишь.

Чонгуку оставалось лишь скрипнуть зубами — это была как раз та информация, которую очень хотелось бы знать.

— Хорошо, тогда что вы можете сказать о Тэхене? — вновь перешел он на формальную речь. — Как его можно найти?

Ки всё еще над чем-то размышлял.

— Наведайся в свой университет, — он подхватил на руки не перестающего вертеться вокруг него коричневого песика. Черный, увидев это, определенно обиделся. — Видишь ли, Тэхен не забрал оттуда документы. Он перевелся.

У Чона буквально отвисла челюсть. Хотите сказать, что Чимин об этом не знал?!

— Пока, малец. Я пришлю тебе цену и адрес. О, еще, — Ки серьезно посмотрел в камеру прямо в глаза Чонгука. — Будь осторожней с Чимином.

И отключился. А Чонгук продолжал сидеть и пялиться на телефон. Кажется, в последнее время он только и делает, что в шоке пялится на телефон.

Где то благословенное время, когда его жизнь была настолько скучна и однобока, что приходившие за своими пластинками старики, постоянные клиенты отцовского магазина, с которых песок буквально сыпался (они и во времена Луи Армстронга уже были старыми), смотрели на него с жалостью?

Дисплей замигал новым сообщением от Ки:

Виски Macallan Fine Oak 21 Y.O. 0,7л в коробке

[адрес доставки]

Конечно же, вбив в поисковике «Пак Чимин», Гук ничего не обнаружил. Вернее, там был миллион и тележка всяких-разных Пак Чиминов, вот только нужного не было.

Зато написав в строке поиска naver «Виски Macallan Fine Oak 21 Y.O. 0,7л в коробке» Чонгук к̶ ̶с̶ч̶а̶с̶т̶ь̶ю̶ его нашел и откровенно так охренел от его стоимости.

***

Чон аккуратно выводил на листе смету поисков Ким Тэхена. Если у него и был какой-то бюджет на это, то он определенно уже вышел за его рамки.

Колокольчик звякнул и Чонгук поднял голову.

На пороге стоял улыбающийся Чимин.

— Ну как, Куки, ты готов? Я сегодня без переработок, закончил работу даже раньше, чем планировал. Пойдем?

— Конечно, — кивнул Чонгук, не отрывая своего взгляда от Пака. — Только закрою кассу. Ты иди вперед.

Больше Пак Чимин не сможет подойти к нему со спины. Чонгук взял исписанную бумажку и засунул ее в карман.

— Любовная записка? — выразительно поиграл бровями Чимин, увидев это.

— Ага. Почти.

Видимо, сегодня придется снова брать соджу.

***