Красная линия перед дверью малой санитарной крипты была вытерта сапогами до самого камня. Я остановил каталку перед ней. Дальше начинался пятый пост.

На створке висела круглая медная пластина с выдавленным знаком капли крови. Под ней крепилась короткая табличка:

ПЯТЫЙ КЛЯТВЕННЫЙ ПОСТ

ПЕЧАТЬ КРОВИ

ВХОД ПО ДОПУСКУ СТАРШЕГО МЕДИКАТОРА

У двери стоял сервитор с латунным ключом в зажиме. Красная пластина допуска светилась ровно, без мигания. Значит, дверь была заперта не из-за поломки. Её не открывали, пока старший медикатор не положит ладонь на пластину допуска и не внесёт тело в журнал пятого поста.

Тимон остановился рядом со мной и посмотрел на связиста под тканью.

— Мы же уже пришли? — спросил он тихо.

— Почти, — ответил я. — Но в нашей службе «почти» вполне может значить, что «ещё могут завернуть обратно».

Дверь открылась раньше, чем он успел задать ещё один вопрос. Из крипты вышел старший медикатор крепости.

Я почему-то ожидал увидеть серого старика с трясущимися руками, кислым лицом и голосом человека, который давно устал от мёртвых. Вместо этого к нам вышел высокий бодрый мужчина в чистом тёмно-зелёном халате медикае-службы, с белым передником, аккуратной короткой бородой и такими ясными глазами, будто он только что не из крипты вышел, а с прогулки по южным куполам. На поясе у него висели ножницы, зажимы, складной скальпель, пенал с пломбами и маленькая книга в кожаном чехле. Руки были вымыты до красноты. Ногти коротко острижены. Манжеты застёгнуты. Ни одного лишнего пятна.

Он выглядел так, будто мог вытащить пулю, подписать посмертный акт и сделать санитару замечание за грязный воротник, не повышая голоса ни на одном из трёх дел.

— Санитар Кром? — уточнил он приятным баритоном. — Сервочереп уже принёс мне радостную весть. Мёртвый связист, целый горловой имплант, два сигнала на третьем посту, четвёртый при старшем госпитальере. Прекрасный набор, чтобы испортить утро живым людям.

Старший медикатор посмотрел на Тимона.

— А это, полагаю, подмастерье, который ещё не знает, куда девать руки?

Тимон открыл рот.

— Он первый день работает, — пояснил я. — Пообвыкнется ещё.

Парнишка закрыл рот и вцепился в боковую рукоять каталки.

Старший медикатор улыбнулся.

— Отличное начало обучения. Когда ученик молчит и выполняет то, что ему велели делать — это хорошо. Думаю, вы далеко пойдёте, молодой человек. Империум становится чуть устойчивее с каждым толковым молодым специалистом.

— Нам бы тело на стол, старший медикатор, — сказал я. — Имплант щёлкал на повороте.

— Мёртвые редко убегают, Кром, — улыбнулся он. — А живые наверху меня ждут. Трое с ожогами лёгких, один без ноги и двенадцать ещё основательно погрызенных сквигами. Они всё ещё могут обидеться, если я задержусь. Поэтому сначала я пойму, из-за чего вы отнимаете у них врача.

Он протянул руку.

— Бирку...

Я снял бирку с крючка у края каталки и подал ему. Медикатор взял её двумя пальцами, как берут вещь грязную, важную и чужую. Поднёс к лампе над дверью, провёл большим пальцем по краю, где стояла моя санитарная отметка, потом повернул бирку к печати третьего поста и квадрату медикае-службы.

Тимон не выдержал.

— Старший госпитальер же сказала вести вниз. Почему нас опять задерживают?

Медикатор не рассердился. Он даже улыбаться не перестал.

— Потому что старший госпитальер отправила тело к моей двери, юноша. Я решаю, открою эту дверь или нет, а если открою, то дальше и отвечать буду я.

— За мёртвого?

— За то, что вместе с мёртвым могут подвести к саркофагу что-то опасное. Иногда за мёртвых отвечать спокойнее, чем за живых вокруг него.

Тимон нахмурился.

— Но старший госпитальер уже поставила свою метку...

— Метка говорит, что она видела проблему. Моя печать скажет, что я взял эту проблему в крипту и не позволю утащить её обратно к обряду без проверки.

Сказал он и назидательно продолжил:

— В Империуме двери открываются не от слов «мне сказали». Вы ведь это уже поняли, Кром?

— Начинаю привыкать, — согласно кивнул я.

— Вот и объясните это своему подмастерью.

Я украдкой показал Тимону кулак.

— Непременно, старший медикатор.

Он открыл свою книгу, вложил бирку связиста в металлическую рамку на обложке и нажал маленький фиксатор. На странице под пальцами медикатора загорелась узкая зелёная строка.

— Иллар Дорн, связист северного редута, — прочитал он. — Санитарная отметка санитара Крома. Третий пост остановил. Старший госпитальер подтвердил. Четвёртый сигнал записан при свидетелях.

Он поднял на меня глаза.

— Всё верно?

Я кивнул.

— Вы первым не дали ему уйти под новый саван. Учёт или привычка портить церемонии?

Казалось, что медикатор от души потешается.

— Любое дело требует учёта и контроля, — уклончиво ответил я.

— Хорошо. Учёт иногда живёт дольше смелости. Смелых потом везут на таких каталках, а учёт ещё может испортить всем и без того паршивый день.

— Много раненых? — поинтересовался я.

— Очень...

— Плохие новости с редутов? — спросил я, уже понимая, что ничего хорошего не услышу.

— Четырнадцатый редут опрокинули, тринадцатый держится, но там идут тяжёлые бои. К крепости уже идут больше двадцати обозов.

Тимон посмотрел на медикатора с осторожным уважением и невпопад поинтересовался:

— А вы правда получили запись через сервочереп?

— Конечно. Сервочерепы для того и нужны, чтобы плохие новости летали быстрее санитаров с каталками.

Медикатор щёлкнул пальцами.

Из-за его плеча вылетел сервочереп с медной пластиной на лбу. В одной глазнице горела линза, во второй торчал короткий вокс-излучатель. Он завис над книгой и вывел на пластине четыре строки:

ЧЕТВЁРТЫЙ СИГНАЛ

ПИТАНИЕ ОТКЛЮЧЕНО

ПРИКОСНОВЕНИЯ НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНЫ

ИСТОЧНИК СИГНАЛА НЕ ОПРЕДЕЛЁН

Медикатор прочитал их без удивления. Потом ещё раз посмотрел на связиста.

— Теперь есть причина тратить время на мёртвого, — заключил он.

— Нам сверху сказали, что леди-регент ждёт почётную партию, — сказал я.

— Леди-регент умеет ждать лучше, чем большинство раненых. Подождёт, — ответил медикатор. — К тому же вы больше не везёте почётную партию. Вы везёте тело, которое три поста уже успели сделать моей головной болью.

Он вернул бирку в металлическую рамку и посмотрел на меня с той же приятной улыбкой.

— Кром, вы же не хотите пустить техноересь к саркофагу Святой Вероники? Верно?

Я понимающе хмыкнул и промолчал.

На такой вопрос нельзя было ответить «хочу». Даже если очень устал, зол и уже готов тащить любого мертвеца хоть к самому трону Терры, лишь бы смена закончилась.

Тимон побледнел.

— Это точно техноересь?

— Нет. Это не точно, — пояснил медикатор. — Именно поэтому мы не молимся и не жжём покойника из огнемёта прямо у двери. Но это аномалия, и мы с ней разберёмся.

Он наклонился к Тимону чуть ближе и добавил чуть мягче:

— Мы всё всегда проверяем. Запомни, юноша. Не спеши с большими выводами, — назидательно заметил медикатор. — Сначала всё надо проверить под запись. Если это чудо, оно переживёт проверку и дождётся своего часа. Если ересь — тем более. Врагов Империума Человечества потребно изучать, понимать их природу, слабые места, а потом так же спокойно и изничтожать.

Тимон кивнул.

— Понял, старший медикатор.

— Не верю, но ценю твоё старание и прилежание. Это похвально.

Медикатор вынул из пенала маленькую печать с рукоятью из тёмной кости. На нижней стороне печати блеснул знак капли крови. Он положил бирку связиста на край столика у двери и поставил печать рядом с моей отметкой, печатью третьего поста и квадратом старшего госпитальера.

Сервитор у двери повернул голову. Латунный ключ в его зажиме дрогнул.

— Журнал пятого поста, — требовательно приказал медикатор.

Сервочереп опустился ниже. Из маленькой щели в его грудной пластине выдвинулась бумажная лента. Медикатор быстро записал: имя связиста, номер тела, время, моё имя, отметку третьего поста, запись четвёртого сигнала и свою печать.

Писал он быстро, ровно и без единого лишнего завитка. Почерк у него был такой, какой я любил видеть в медицинских актах. Пусть скучный, но разборчивый.

— Открываем крипту, — сказал он. — Тело на первый стол. Кром, подойдите. Подмастерье, встань у стены, руками ничего не трогай. Сервитор — журнал и замок.

Сервитор вставил латунный ключ в гнездо, повернул на четверть оборота и дождался, пока медикатор положит ладонь на красную пластину. Пластина мигнула один раз. Где-то за дверью щёлкнул тяжёлый запор.

Створка ушла внутрь. Тимон посмотрел в открытую дверь.

— А мы теперь тоже остаёмся? — спросил Тимон. — Мы же довезли...

Медикатор улыбнулся:

— До конца проверки вы останетесь здесь. Отпущу я вас после проверки или нет, зависит от того, что мы найдём. Если найдём ошибку прибора, связист вернётся к красивому савану. Если найдём техноересь, красивый обряд у саркофага Святой Вероники будет меньшей из наших проблем.

— А если вы обнаружите чудо? — спросил Тимон.

Медикатор посмотрел на него с живым интересом.

— Тогда я первым упаду на колени и буду истово просить прощения у Святой Вероники. Но сначала всё равно запишу время, показания прибора и фамилии свидетелей. Чудо без протокольной записи... Какой в этом вообще толк?

Я толкнул каталку через порог.

Колёса мягко вошли в направляющие внутри крипты. Свет под сетчатыми лампами падал на первый холодный стол. Поверхность стола была чистой, матовой, с желобом для стока и четырьмя зажимами по краям. Словно здесь не мёртвых вскрывали, а оперировали буйнопомешанных. Рядом стоял пульт записи, три закрытых шкафа с инструментами и медный таз с тёмным дезраствором. Пятый пост совсем не впечатлял.

Медикатор прошёл к столу, проверил зажимы, провёл ладонью над поверхностью и кивнул.

— Связиста сюда. Без молитв начнём. Если Бог-Император захочет помочь, Он не обидится.

Я взялся за боковую рукоять каталки.

— Тимон, держи ровно. На счёт три подаём тело на стол.

— Понял.

— Раз.

Медикатор уже раскрыл журнал пятого поста.

— Два.

Сервитор поднял металлические руки над зажимами.

— Три.

Мы подвели мёртвого связиста к холодному столу. И я успокоился. Потому что тело наконец перестало быть частью почётной церемонии. Его имя, бирка, горловой имплант и все эти проклятые щелчки лежали перед человеком, который не собирался называть проблему милостью раньше времени. И это было, пожалуй, хорошо.

— Подмастерье, если захочешь помочь, сначала спроси позволения.

Тимон отступил к стене, но всё равно вытянул шею, чтобы всё видеть лучше.

— А если я позабуду спросить, старший медикатор?

— О! — он рассмеялся, но даже не посмотрел на него. — Тогда узнаешь, как быстро санитар становится пациентом.

Тимон сразу прижал руки к бокам.

Мы переложили Иллара Дорна на холодный стол. Сервитор подал металлические зажимы, медикатор проверил их и велел мне держать плечо связиста, пока он фиксировал голову. Голова лежала ровно. Шейная пластина оставалась открытой. Белая ткань, которой старший госпитальер накрыла горло, уже промокла по краю от старой крови, смешанной с дезраствором.

— Сначала скучное... — сказал медикатор. — Подмастерье, вижу, что тебя разрывает от любопытства. Дозволяю задавать вопросы.

— Спасибо. Скучное? — переспросил Тимон.

— Скучное спасает живых чаще, чем героическое. Спрятанный передатчик, остаточное питание, сломанный контакт, чужой прибор в кармане. Всё это скучно. Всё это надо исключить, прежде чем вы начнёте шептать слова, за которые могут сжечь из огнемёта.

— Я не шептал, — сказал Тимон.

— Но ты собирался, подмастерье?

Тимон вопросительно посмотрел на меня.

— Не спорь, — сказал я. — Он угадал.

Медикатор улыбнулся и включил запись с пульта. Над столом зажглась узкая лампа, концентрированный свет ударил сверху и осветил мёртвое тело связиста. На стене щёлкнул считыватель. Сервитор вытянул манипулятор с тонким щупом.

— Температура тела, — сказал медикатор.

Сервитор коснулся щупом груди связиста, потом шеи возле пластины. На табличке пульта появилась строка:

ТЕМПЕРАТУРА ТКАНЕЙ НИЖЕ РАБОЧЕЙ

ТЕПЛОВОЕ ПИТАНИЕ ИМПЛАНТА НЕВОЗМОЖНО

Медикатор кивнул, будто строка была обычной отметкой о смене простыни.

— Ремни, рукава, карманы.

Сервитор поднял правую руку связиста. Я помог перевернуть рукав. Внутри была только серая подкладка, затёкшая кровью у локтя. Левый рукав — пусто. Нагрудный карман — кусок мокрой ткани, сломанная молитвенная пластинка и свёрнутый бумажный пропуск на северный редут. Медикатор развернул пропуск, посмотрел, вернул на поднос.

— Передатчика нет, — заключил он.

— Может, в шейной пластине? — спросил Тимон.

— Хороший вопрос, — сказал медикатор. — Наконец-то полезный.

Тимон растерялся от похвалы сильнее, чем от моих упрёков. Медикатор подал мне знак держать голову. Сервитор подвёл щуп к гнезду под челюстью. Тонкий провод вошёл в разъём, на пульте замигали две зелёные точки, потом одна красная.

ВНУТРЕННИЙ ЗАРЯД: НОЛЬ

ВНЕШНЕЕ ПИТАНИЕ: НЕ ОБНАРУЖЕНО

ПОСТОРОННИЕ УСТРОЙСТВА В ПЛАСТИНЕ: НЕ ОБНАРУЖЕНЫ

— Теперь можно сказать страшное слово? — тихо спросил Тимон.

Медикатор посмотрел на него поверх пульта.

— Можно, юноша. Только оно ничего не даст.

— Почему?

— Потому что страшное слово не подскажет нам, откуда пришёл сигнал.

— А прибор подскажет?

— Если Бог-Император сегодня благосклонен к людям с грязными руками, то обязательно подскажет.

Он снял щуп, протёр его тряпкой с дезраствором и положил на металлический лоток. От лотка тянуло спиртовой резкостью, знакомой и почти родной. В нашей работе приятных запахов было немного. Дезраствор хотя бы означал, что кто-то ещё пытается поддерживать порядок.

— Кром, — сказал медикатор. — Возьмите стол за переднюю рукоять.

Я посмотрел на него.

— Стол двигать?

— Именно. Подмастерье, к противоположному краю. Не толкать. Только страховать, чтобы тело не упало.

— А куда двигаем? — спросил я.

Медикатор указал на стену крипты. Там, между двумя шкафами с инструментами, в роккрите шла узкая бронзовая полоса. Она уходила в стену и исчезала за плитой с маленькой аквилой и знаком капли крови. На первый взгляд — просто старая направляющая или крепёж для оборудования.

— Сначала подальше от этой стены, — сказал он.

Мы отодвинули стол на три шага назад, ближе к двери. Колёса прошли по коротким пазам в полу и упёрлись в ограничители. Сервитор снова подключил щуп к импланту.

Тишина.

На пульте горели ровные строки. Питание ноль. Заряд ноль. Сигналов нет.

— Записал? — спросил медикатор.

Сервочереп над столом щёлкнул линзой.

— ЗАПИСЬ ПРОИЗВЕДЕНА.

— Теперь к стене.

Мы подали стол вперёд.

Первый шаг — ничего.

Второй — на пульте дрогнула зелёная линия.

На третьем, когда передний край стола поравнялся с бронзовой полосой в полу, горловой имплант щёлкнул.

Тимон вздрогнул, но руки от стола не убрал. На пульте появилась строка:

ПЯТЫЙ СИГНАЛ

ПИТАНИЕ ОТКЛЮЧЕНО

ВНЕШНИЕ ВОЗДЕЙСТВИЯ НЕ ЗАРЕГИСТРИРОВАНЫ

РАССТОЯНИЕ ДО ВНУТРЕННЕЙ ЛИНИИ: ДВА ЛОКТЯ

Медикатор не сказал ни слова. Он поднял ладонь, и мы остановились.

— Назад...

Мы откатили стол к двери. Сервитор держал щуп в гнезде. Линия на пульте выровнялась. Имплант молчал.

— Снова вперёд.

Мы подвели стол к бронзовой полосе.

Имплант щёлкнул второй раз.

Тимон уже не спрашивал. Он смотрел на пульт, на стену и на мёртвое горло связиста. В первый раз за всю смену его лицо было не просто испуганным, а сосредоточенным.

— Это из-за саркофага? — спросил он.

Медикатор отключил щуп и повернулся к нему.

— Это от стены, за которой идёт старая линия к залу саркофага. Разница важная.

— Почему?

— За первое тебя поставят на колени и велят молиться, пока язык не онемеет. За второе я могу записать расстояние, время и показания прибора. Разница, как видишь, большая.

Тимон кивнул, но по лицу было видно, что разница ему пока не по возрасту.

— То есть саркофаг? — упрямо повторил он.

Медикатор посмотрел на меня.

— Какой у вас настойчивый ученик, Кром.

— Молодой, любознательный, — сказал я. — У них это часто вместо мозгов, старший медикатор.

— Тогда объясните ему разницу, Кром, а я послушаю.

Я положил ладонь на край холодного стола.

— Мы знаем, что сигнал повторяется у этой стены. Мы не знаем, кто или что его посылает на обесточенный имплант. Если скажешь «саркофаг», тебе придётся доказывать, что это саркофаг или сама Святая Вероника, но к святости сложно приблизиться, Тимон. Понимаешь? Насколько мне известно, ещё ни у кого не вышло измерить её линейкой или взвесить на весах. Если скажешь «линия за стеной», надо доказать только линию за стеной. Второе попроще. Поэтому начинаем со второго.

Тимон кивнул и помолчал.

— А если потом всё равно окажется первое?

— Тогда мы будем знать это наверняка.

Медикатор коротко рассмеялся.

— Грубовато, Кром. Но для санитара весьма неплохо.

Он сделал запись в журнале, потом вынул из нижнего ящика три старые карточки на металлическом кольце. Карточки были плотные, серые, с красными закладками. На каждой стоял знак Печати Крови и номер тела.

— Вы не удивились, — заметил я.

— Я работаю на пятом посте чуть больше девяноста лет. Здесь удивление быстро проходит. Остаются только карточки.

— Такое что? Уже случалось?

Старший медикатор сосредоточенно перебирал карточки и молчал. Это длилось достаточно долго, но потом всё же он ответил.

— Похожие случаи уже были.

Тимон шагнул ближе, но медикатор поднял палец.

— Смотреть и задавать вопросы можно, а руками трогать ничего нельзя.

Тимон остановился.

Медикатор положил первую карточку на край стола.

— Первый. Пенитентный надзиратель, три года назад. После саркофажного обряда вернулся на кремацию с полностью разряженным шейным узлом.

Он положил вторую.

— Второй. Офицер крепостной стражи, прошлой зимой. Память пластины чистая. Не повреждена, не выжжена, не снята. Просто пустая.

Третья карточка легла рядом.

— Третий. Связист малой башни. До обряда слабая остаточная реакция импланта. После обряда — ноль. В акте церемониймейстера написали: «полное посмертное умиротворение».

— А вы что написали? — спросил я.

— «После обряда активность отсутствует». Я стараюсь писать так, чтобы потом сам себя понял.

Тимон посмотрел на карточки.

— Почему об этом никто не знает?

Медикатор аккуратно сложил карточки в ряд, чтобы края совпадали.

— Почему не знают? Знают. Но наверху больше любят слова «умиротворение», «благодать», «принятие святыней» и «благость».

— Значит, саркофаг...

— Я не произнёс слова «значит», подмастерье, — перебил Тимона медикатор. — Я сказал, что «вижу разницу». Это немного разные понятия.

Он посмотрел на связиста, и улыбка с его лица ушла.

— Я не знаю, что именно делает саркофаг и делает ли это саркофаг, что-то ещё или сама Святая Вероника.

Тимон сглотнул.

— А если это ЕЁ милость?

Вопрос вышел тихий, но не прозвучал глупо или поспешно. После Аврелии, после Артеля Восса, после белой перчатки и спокойной смерти он должен был спросить именно это. Если бы не спросил, значит, он вообще ничего не понял.

— Если саркофаг забирает боль, — продолжил Тимон, уже смелее, — разве это плохо? Мёртвому же уже не больно.

Я хотел осадить Тимона, но медикатор поднял ладонь. Он не дал мне заткнуть его грубостью.

— Очень хороший вопрос, юноша, — похвалил он.

Тимон удивился.

— Правда?

— О, да. Редко, но случается со всеми.

Медикатор взял чистую ткань и протёр край шейной пластины у связиста. Делал он это осторожно, без лишнего нажима.

— Если это милость, она переживёт и стол, и прибор, и протокольную запись. Милость Бога-Императора или нашей Святой не развалится и не прокиснет от того, что один старый медикатор посмотрит на неё через считыватель.

— А если развалится? — спросил Тимон.

— Тогда это точно никакая не милость и не чудо, юноша.

Я посмотрел на тело связиста.

— Когда у тела что-то забирают, я называю это не милостью, а воровством.

Медикатор повернул ко мне голову.

— Вот теперь вы сказали грубо, но очень точно.

Тимон перевёл взгляд с меня на него.

— А если свидетели есть?

— Тогда это уже работа, за которую кто-то должен ответить, — сказал медикатор. — И лучше, если для разнообразия ответит кто-нибудь живой.

Сервочереп у двери внезапно щёлкнул. Линза в его глазнице мигнула жёлтым. Медикатор поднял голову.

— Вот вспомнили, что мы существуем...

Сервочереп произнёс сухим голосом без возраста:

— СООБЩЕНИЕ ЦЕРЕМОНИАЛЬНОЙ СЛУЖБЫ. ЗАДЕРЖАННОЕ ТЕЛО СВЯЗИСТА ИЛЛАРА ДОРНА ВЕРНУТЬ В ЗАЛ ПОДГОТОВКИ ПОСЛЕ ПЕРВИЧНОГО ОСМОТРА. ПОЧЁТНЫЙ ОБРЯД ОЖИДАЕТ ЗАВЕРШЕНИЯ ПАРТИИ.

Тимон посмотрел на меня. Я посмотрел на старшего медикатора крепости, а он взял карточки, вернул их на кольцо и закрыл ящик стола.

— Первичный осмотр не закончен, — сказал он.

Сервочереп повторил:

— ПОЧЁТНЫЙ ОБРЯД ОЖИДАЕТ ЗАВЕРШЕНИЯ ПАРТИИ.

— Обряд подождёт окончания первичного осмотра.

— ТРЕБУЕТСЯ УКАЗАНИЕ ПРИЧИНЫ ЗАДЕРЖКИ.

Медикатор подошёл к сервочерепу, нажал пальцем на медную пластину у него на лбу и продиктовал почти весело:

— Пятый пост подтверждает задержку тела Иллара Дорна. Горловой имплант срабатывает без питания. Сигнал повторяется у внутренней линии. До завершения проверки тело из крипты не выпускать.

Сервочереп щёлкнул.

— ЗАПИСАНО.

— И добавь, — сказал медикатор. — Кто хочет забрать связиста к саркофагу, пусть спустится сюда, посмотрит запись пятого сигнала и поставит свою подпись рядом с моей.

Сервочереп завис на месте.

— ДОБАВИТЬ В СООБЩЕНИЕ?

— Добавить.

— ФОРМУЛИРОВКА МОЖЕТ БЫТЬ ПРИЗНАНА НЕБЛАГОЧЕСТИВОЙ.

Медикатор улыбнулся.

— Тогда напиши: «Личное присутствие ответственного лица обязательно». Смысл тот же, хвостов меньше.

Сервочереп щёлкнул ещё раз и вылетел из крипты.

Тимон выдохнул.

— Вы и так можете?

— Что именно, юноша?

— Отказать обряду. Это... это...

— Я и не отказал обряду. Я сказал, что тело не готово.

— Занято? — Тимон посмотрел на мёртвого.

— Проверкой, юноша. Мёртвые редко бывают заняты, но ваш связист сегодня старается изо всех сил.

Я услышал тихий щелчок раньше, чем пульт выдал строку.

Все замолчали.

Медикатор поднял руку, не позволяя никому двигаться. Сервитор застыл с манипулятором над столом. Тимон прижался к стене всем телом.

Горловая мембрана под открытой пластиной дрогнула.

На этот раз звук был не таким, как раньше. Не сухой одиночный щелчок, а короткая дрожь, будто мёртвое горло пыталось вспомнить, как выпускают воздух.

Пульт записи мигнул красным.

РЕЧЕВОЙ СЛОЙ ОБНАРУЖЕН

ПИТАНИЕ ОТКЛЮЧЕНО

ИСТОЧНИК СИГНАЛА НЕ ОПРЕДЕЛЁН

Из горла связиста вышел хрип.

Я не сразу понял, что это не просто шум. Сначала был скрежет, потом мокрый провал, потом два рваных слога, сдавленных так, будто их тащили через сломанную мембрану.

— ...не вес...

Пульт дёрнул линию записи.

Медикатор резко наклонился к прибору.

— Тихо.

Горло связиста хрипнуло снова.

— ...не ве... сти...

Тимон посерел лицом так, что стал мало отличим от рокритовой стены.

— Он сказал...

— Прибор записал речевой обрывок, — отрезал медикатор. — Не путай.

Но голос у него стал другим. Улыбки больше не было.

На пульте появилась новая строка:

РЕЧЕВОЙ ФРАГМЕНТ: «...НЕ ВЕСТИ...»

ДОСТОВЕРНОСТЬ РАСПОЗНАВАНИЯ: НИЗКАЯ

ТРЕБУЕТСЯ ПОВТОРНАЯ ЗАПИСЬ

Медикатор медленно выпрямился.

— Вот теперь, Кром, у нас не просто щелчки.

— У нас мёртвый связист, который просит его не вести, — сказал Тимон.

— У нас прибор, который записал речевой фрагмент, — поправил медикатор. — Но да. Для четырнадцати лет ты достаточно близко попал в определение.

Я смотрел на открытую шейную пластину и красную строку на пульте и не мог поверить, что это была запись. Но кто или что её могло послать? В Бога-Императора я верил, возможно, даже более истово, чем некоторые капелланы, но вот в то, что Бог-Император найдёт время на нас грешных, — не очень.

Наверху певчие сервиторы могли сколько угодно петь благостными голосами о милости. Церемониймейстер мог ждать завершения партии. Леди-регент могла говорить таким голосом, что умирающий человек переставал дёргаться и уходил спокойно.

Но здесь, в малой санитарной крипте, у нас было тело Иллара Дорна, запись прибора и обрывок записи, на которой мы обнаружили слова «не вести».

— Старший медикатор, — обратился я. — После такого мы же к саркофагу тело не повезём?

— Нет, Кром, — ответил он. — После такого мы сначала узнаем, кто говорит через имплант мёртвого.

Тимон тихо спросил:

— А если он повторит?

Медикатор посмотрел на пульт, потом на меня.

— Тогда запишем. Ещё раз, ещё раз и столько раз, сколько понадобится. Чудо, ересь, пророчество, предвестие или чужая грязная работа, мы это выясним и найдём источник. Уже после решим, что нам с этим делать и делать ли что-то вообще.

Это было немного, но я остался доволен решением старшего медикатора разобраться в ситуации.