Алексей Елисеев 

Алло, Бордо!

Камрады, здравствуйте. Я Алексей Елисеев, писатель-фантаст.

Пишу боевую фантастику, RealRPG, боевое фэнтези, постапокалипсис, космическую фантастику, попаданцев и прочие прекрасные жанры, где герой обычно хотел просто нормально пожить, но мир, как водится, имел другое мнение.

Это моя страница на Boosty. Здесь лежит не «ну поддержите автора, пожалуйста», а вполне конкретная читательская территория.

Что здесь будет и уже есть:

— новые главы раньше основной публикации;
— закрытые материалы по текущим циклам;
— рабочие заметки, карты сюжетов, куски мира, которые не всегда попадают в основной текст;
— бонусные сцены, черновики, авторские комментарии;
— архивы и удобные версии текстов, когда это возможно;
— новости по книгам, планам и ближайшим публикациям.

Главная идея простая. Сейчас объясню. Если вам нравятся мои книги и вы хотите читать раньше, видеть больше и понимать, что происходит за кулисами текста, то вы по адресу.

Пока Серафим отворял дверь, Марта успела поставить Тимона к столу с телом Иллара и коротким, резким жестом указала мне место рядом с подмастерьем, так что мы оба оказались у мёртвого связиста на виду у Ливия, Ферра и Серафима, и теперь нас нельзя было увести по одному, чтобы потом заставлять рассказывать одно и то же разными словами.

— Кром, подмастерье, — сказала Марта тихо, но тем тоном, который не терпит возражений. — От стола не отходить. Отвечаете только после разрешения Ливия или Серафима. Своих мыслей не добавлять. Лишнего не болтать.

Тимон дёрнул подбородком, будто хотел кивнуть сразу за двоих, и выпалил:

— Я понял...

— Уже плохо, — отрезала Марта, и её голос стал ещё тише, отчего сделался только страшнее. — Не «понял». Повторяешь только слова, которые слышал. Пока тебя не спросили, помалкиваешь. У нас и без твоих догадок ночка выдалась весёлая.

— Так точно, старший госпитальер, — ответил Тимон, и в его голосе прозвучало такое отчаяние, будто он готов был выполнить любой приказ, лишь бы не наделать новых глупостей.

Я хотел съязвить что-нибудь про дисциплину и свежие трупы, но промолчал, потому что Марта была права: нас с Тимоном развели бы по разным углам, и через пять минут у нас появились бы разные показания, а ещё через пять минут всех здесь выставили бы идиотами или фанатичными кретинами, которые сами не знают, что именно слышали.

В крипту вошёл церемониймейстер — высокий, сухой, в чёрной мантии с алой каймой, и на груди у него висели узкие металлические пластины с номерами служб, датой обряда и маленькой аквилой, которая при каждом шаге тускло поблёскивала. В левой руке он держал церемониальную планшетку со списком павших, в правой — короткий жезл с печатью панихидной службы. За ним остановились двое служителей с плотными свёртками саванов в свинцовых лентах, а дальше, за их плечами, я увидел Кастора Вейна без шлема и нескольких его бойцов в полной выкладке, и они стояли не расслабленно, а напряжённо, как собаки перед броском.

Ливий указал на горло Иллара, и я заметил, как техножрец мгновенно переключил внимание на объект.

— Мембрана порвана, — сказал Ливий. — До этого через имплант, по словам двух свидетелей, шла связная речь, без питания и внешнего сигнала. Может такое сделать старая линия подачи боеприпасов?

Ферр подошёл ближе, и его механодендрит с тонкой линзой склонился над пластиной — он не коснулся тела, только осветил разрыв узким лучом, и я понял, что сейчас услышу технический приговор.

— Серафим ввёл Ферр Вольта в курс дела, — начал техножрец. — Оглашаю технический вывод. Мембрана повреждена, повреждение свежее, и после такого речевой слой через этот имплант не повторить. Линия подачи боеприпасов не формирует речь, старый счётчик не хранит слова, перепайка могла провести обратный импульс, если импульс уже пришёл, но сама линия не выбирает имя Вероники и не цитирует обеты Сороритас.

— Конец технического вывода.

Тимон поднял руку на полпальца, потом всё-таки спросил:

— Значит, это точно не линия говорила?

Ферр повернул к нему жёлтую линзу.

Мёртвый связист Иллар лежал на столе с разорванной горловой мембраной, и я смотрел на почерневшие края разрыва, где свернувшаяся кровь перемешалась с дезраствором, — через это горло Вероника больше не сказала бы ни слова, даже если бы сам Бог-Император лично велел безнадёжно испорченному импланту работать.

— Значит, Иллара теперь не заберут? — спросил Тимон, и голос у него был такой, будто он сам боялся услышать ответ.

— Не так быстро, — ответил я, потому что спешить с выводами в нашем деле всегда было вредно для здоровья.

— Это “да” или “нет”, Матвей? — настаивал он, и я понял, что мальчишке нужна не осторожность, а определённость, которой у меня самой не было.

— Серафим принял рапорт, — пояснил я, — значит, теперь он обязан на него отреагировать, и если церемониальная служба потребует тело, спрашивать им придётся уже не с двух усталых санитаров, которые вообще предпочли бы оказаться в другом месте и в другое время.

— А у него? — переспросил Тимон, и я увидел, как он старается понять то, что взрослые называют ответственностью, но на деле это просто чужая воля, навязанная тебе через приказ.

— У них, — поправил я. — У тех, кто принёс обет, и для них слово “нет” весит столько же, сколько для нас слово “выполнять”.

Тимон обдумал это с таким выражением лица, словно изучал посмертный акт родственника, где буквы вроде бы все известные, и формулировки понятные, а жить после них почему-то всё равно не легче.

Доброго времени суток, камрады, читатели, случайные прохожие, подозрительные личности с печатями Инквизиции в кармане и все, кто ещё не успел отписаться от меня и моих блогов после предыдущих попыток принести немного своего сомнительного юмора и спорного жанрового безобразия разнообразия. Спешу сообщить новость о том, что у нас намечается небольшая литературная авантюра. Я снова собрался поучаствовать в литмобе. Мероприятие данное носит поэтическое название «Репка», с условиями участия вы можете ознакомиться самостоятельно. Но на этот раз я в литмоб ввязываюсь не один, а с несравненной Ари Видерчи. 

Да-да, той самой Ари, у которой в тихом омуте не просто водятся черти, а, судя по объёму написанного, давно организовали свой бесовский профсоюз, кружок по камасутре интересам, систему смен, спортивную секцию и, возможно, маленькую культурную автономию с кофе, высоким искусством эстетической эротики, стеклянным полом и странными желаниями. И вот теперь мы с Ари решили — пора! Вчера это делать было слишком рано, завтра будет уже преступно поздно, поэтому сегодня мы выпускаем новую соавторскую повесть для лампового литературного капустника "Репка". 

На бусти находится здесь: чпоньк

— Надо было жать баззер, — тихо произнёс Тимон.

Он сидел у стены. И выглядел бледно, с крошкой сухаря, прилипшей к губе, и с таким выражением лица, будто его только что вытащили из‑под завала, дали скудную пайку, а потом негромко сообщили, что завал держится на молитве и честном слове. Его лазпистолет оставался в кобуре на поясе, и руку к оружию он не тянул — это было хорошо. Марта хоть чему-то его научила.

— Ты ведь о баззере боевой тревоги? — спокойно уточнил я, хотя внутри у меня царило полное смятение.

Тимон бросил взгляд на красную кнопку у двери и тут же отвёл глаза.

— А какой ещё, Матвей? Она же сказала, что если случится что‑то серьёзное — тревога, — проговорил он.

— Марта велела нам стоять на посту, не пускать посторонних и стрелять, если кто‑то полезет к телу после предупреждения, — ответил я. — Боевая тревога переполошит вообще всю крепость-монастырь. Ты помнишь, сколько здесь расквартировано?

— Двенадцать дивизий стратегического резерва Северного фронта, — без запинки ответил подмастерье.

— Двенадцать дивизий, — повторил я и уточнил: — Двенадцать полнокровных дивизий, две на переформировании, три волонтёрских полка, гарнизон крепости и вспомогательные подразделения. Боевая тревога поднимет их всех на ноги и призовёт сюда добрую треть. Всех, кто рядом. Сюда прибегут не только те, кто нам нужен. Прибегут церемониймейстер, люди Вейна, может, сам Вейн... Мне продолжать?

Тимон надкусил сухарь, и крошки посыпались ему в ладонь.

Он посмотрел на еду так, будто она лично предала его и всех караульных крепости-монастыря Святой Вероники. Лазпистолет давно висел в кобуре у него на поясе: проверенный, поставленный на предохранитель и убранный, как велела Марта. Правильно. Оружие не игрушка и не молитвенная табличка, чтобы держать его в руках для храбрости. Но если бы лазпистолет был у него в руке, несчастному сухарю явно бы не поздоровилось.

— Руки над коробкой держи, — напомнил я. — И помни, что достопочтимый Ферр Вольт к врагам Омниссии беспощаден.

Тимон сглотнул крошки и поморщился.

— Сухарь как скалобетон.

— Скалобетон хотя бы не портится.

— Это должно меня утешить?

— Нет. Это должно заставить тебя жевать.

Пару минут в крипте было слышно только сухой хруст, слабый ход ленты у пульта и потрескивание лампы над столом.

Я обошёл крипту и проверил дверь. Запор сидел в пазу. Красная кнопка баззера была под рукой. Пульт у стола показывал одну строку:

ВНЕШНИЕ СИГНАЛЫ НЕ ОБНАРУЖЕНЫ.