Медикатор не дал нам долго пялиться на пульт.

— Дверь закрыть. Запись не стирать. Стол не двигать.

Сервитор у входа повернул голову к красной пластине допуска, вставил латунный ключ в гнездо и провернул его до упора. За створкой щёлкнул тяжёлый запор. Обычный звук, без литаний и постно-торжественных рож. И мне он понравился. После такого щелчка связиста уже не увезёшь наверх по первому требованию.

Тимон смотрел на горло Иллара Дорна так, будто ждал, что мёртвый сейчас опять начнёт говорить.

— Это он сказал?

Медикатор снял пальцы с края пульта.

— Прибор записал речевой обрывок.

— Но слова были... И мы все их слышали. И поняли...

— Были.

— Значит, он говорил?

Медикатор снял с катушки тонкую ленту записи, положил её на металлическую подставку и только потом повернулся к Тимону.

— Если ты сейчас скажешь «это голос связиста», тебе станет спокойнее. Минут на пять. Потом сверху придёт человек с толстой цепью и объяснит, что у тебя уши от страха слышали сквозняк. А вот если в протоколе будет «прибор записал речевой обрывок», ему придётся спорить не с тобой, а с лентой. С лентой спорить уже сложнее. Она не краснеет, не путается и не хочет жить.

Тимон уже набрал воздух для возражения, но глянул на пульт и проглотил слова.

— Вот, — сказал я. — Начинаешь приносить пользу.

— Я просто пытаюсь понять.

— Потом поймёшь. Сейчас стой, не трогай стол и запоминай, что видел.

Медикатор кивнул.

— Кром прав. Свидетель, который сразу всё понял, обычно приносит в протокол половину собственного испуга. А свидетель, который честно испугался и молчал, иногда ещё годится в дело.

Тимон прижал руки к бокам. Мальчишка понял хотя бы, что рядом со столом лучше не махать конечностями.

Медикатор открыл шкаф, достал плоскую вокс-пластину в свинцовой оправе и осмотрел край. Пластина была с ладонь, с пустым полем под служебную метку и старой молитвенной царапиной сбоку. Он вставил её в приёмник, нажал две клавиши. Красная строка на экране мигнула.

— Что теперь? — спросил я.

— Теперь сделаем так, чтобы эту запись не потеряли по случайности, благочестию или прямому приказу того, кто умеет говорить мягко и складно.

— Леди-регент? — спросил Тимон почти без звука.

Медикатор даже не повернул головы.

— Я сказал «человек, который умеет говорить мягко». Остальное ты добавил сам по своей инициативе.

Тимон покраснел и уставился в пол. Я просто промолчал, не собираясь помогать ученику. Пусть лучше пораньше поймёт, что не все мысли следует озвучивать вслух.

Медикатор достал вторую пластину, положил рядом с первой и повторил копирование. Потом сверил метки, одну пластину убрал в маленький свинцовый пенал, вторую оставил у пульта.

— Пенал останется в крипте. Вторая пластина уйдёт с вызовом к нижним механизмам.

— Капеллана не позовём? — спросил Тимон.

Медикатор посмотрел на него так, будто мальчишка только что предложил тушить пожар кадилом.

— Зачем капеллан?

— Ну... так... если это чудо, то это по его части...

— Если мне понадобится молитва, я позову капеллана. Сейчас мне нужен специалист, который вскроет стенную панель, прозвонит бронзовую линию и скажет, почему горловой имплант без питания выдал голосовой обрывок.

Тимон посмотрел на бронзовую полосу в полу. Полоса уходила от стола к стене и исчезала под плитой роккрита.

— Техножрец?

— Дежурный техножрец нижних механизмов, — поправил медикатор. — Не храмовый певец, и не церемониймейстер при цепях, и не умник с кадилом. Нам нужен человек с инструментом, допуском к старым каналам и таким характером, чтобы он послал ждать у двери даже инквизитора, пока сам смотрит показания.

— Есть у вас такой на примете? — спросил я.

— Есть. Сегодня дежурит техножрец Марса Ферр Вольт. Неприятный, как ожог дезраствором, зато старые линии знает лучше всех живых в этой крепости. Возможно, лучше многих мёртвых тоже.

— Зовём?

— Уже зовём...

Медикатор щёлкнул пальцами. Малый сервочереп, до этого зависший у шкафа, подлетел к столу и повернул оптическую линзу к свинцовому пеналу.

— Вызов нижним механизмам. Дежурному техножрецу Ферру Вольту. Тело связиста Иллара Дорна. Горловой имплант без питания. Повторный сигнал у внутренней линии. Речевой фрагмент записан. Нужна проверка старой линии к залу саркофага.

Сервочереп щёлкнул клювом динамика.

— ЗАПИСАНО.

— Инструменты для вскрытия панели. Считыватель старого сигнала. И нормальное настроение, если у него за смену вдруг случилось повреждение личности.

— ЗАПИСАНО.

— Последнее сотри. Вольт обидится, что я счёл это возможным.

Сервочереп снова щёлкнул.

— ЗАПИСЬ ИСПРАВЛЕНА.

— Передать лично техножрецу. Церемониймейстера сюда не вести.

Сервочереп ушёл через боковой канал у двери. Створка за ним закрылась с сухим металлическим щелчком.

Тимон проводил его взглядом.

— А если сверху всё равно пришлют церемониймейстера?

— Пришлют... — невесело согласился я.

— Разумеется, пришлют, — подтвердил медикатор. — У них тело должно прийти по расписанию.

— И что тогда будет?

Медикатор взял чистую тряпку и не спеша вытер пальцы. Каждый палец по отдельности.

— Тогда я покажу ему копию записи. Если он не поймёт, покажу вторую. Если и после этого захочет забрать тело, дам ему бланк под личную подпись.

— И он подпишет? — спросил Тимон.

— Если подпишет, я впервые за долгие годы увижу настоящую храбрость в церемониальной службе.

— Почему он испугается подписать?

— Потому что ему придётся объяснить клятвенному кругу, зачем он повёл к саркофагу живой Святой тело, которое может представлять ей опасность.

Тимон замешкался, но снова спросил:

— Раз уж вы сами разрешили мне задавать вопросы, я ещё спрошу. А если он и правда просил оставить его здесь?

Я посмотрел на лицо связиста. Холодная лампа резала его скулы, шейная пластина давала тень под подбородком. С мёртвыми так бывает: слишком долго смотришь, и мозг начинает подсовывать жизнь.

— Тогда мы пока делаем правильно, — заметил я. — Никуда его не везём. Мёртвых нужно уважать.

— Но медикатор сказал, что это может быть не он.

— Медикатор сказал, что прибор записал речевой обрывок. Для санитарной работы этого хватает. Каталка на тормозе, тело на столе, транспортировка прекращена до полной проверки.

Медикатор поднял палец.

— Уже лучше. И без подзатыльника.

— Я бы не списывал подзатыльник со счетов, — сказал я. — Инструмент проверенный и не раз опробованный.

— Оставь для тяжёлых случаев, Кром. Мне очень твой парнишка нравится. Любопытный, настойчивый, нахальный. Думаю, далеко пойдёт, если не загребут на редуты.

Тимон посмотрел на меня с подозрением.

Я кивнул.

— Да. Это про тебя.

— Всех так учили, — сказал медикатор. — Меня тоже.

— И как? Помогло? — спросил Тимон.

— Нет. Но привычка осталась.

Тимон замолчал. Он смотрел уже не на нас, а на ленту у пульта. Потом перевёл взгляд на горло Иллара Дорна и сам отвёл глаза. Видимо, до него всё-таки дошло, что мёртвый на столе уже не главное. Главное теперь доказательство на бумаге.

Медикатор взял вторую ленту, поставил печать пятого поста и не сразу отдал её мне. Сначала открыл журнал, вписал номер копии, время, моё имя и только после этого протянул ленту.

— Это тебе на хранение, Кром.

— Почему мне? — удивился я.

— Потому что ты уже в деле...

— С какого такого счастья? — уточнил я, хотя знал, что ответ мне не понравится.

— С момента, как привёз тело и слышал обрывок. Не спорь, Кром. Со мной это не помогает.

Я взял ленту за край. Бумага была тёплая от самописца. Чернила на служебной строке ещё чуть блестели.

РЕЧЕВОЙ ФРАГМЕНТ: «...НЕ ВЕСТИ...»

Я посмотрел на запись и почти сразу отвернулся.

— Куда её?

— Туда, где у тебя лежит всё остальное, что ты не хочешь сдавать без расписки.

Я прижал локоть к левому боку раньше, чем успел подумать.

Медикатор заметил и усмехнулся.

— Вот в пенал и убери.

— Какой пенал? — спросил Тимон.

— Рабочий, — сказал я.

— Очень рабочий, — подтвердил медикатор. — Особенно когда в нём лежит чужой стимм и нет лишних свидетелей.

Тимон уставился на меня.

— У тебя всё ещё боевой стимм?

— Ленту убираю, — сказал я. — А ты не ори, не дорос ещё...

— Ты же обещал сдать!

— Под расписку, — напомнил я. — Я обещал сдать под расписку. Это две разные религии.

— Нас за это...

— Сначала пусть найдут. Потом прочитают ведомость. Потом поймут, что в ведомости написано.

Я убрал ленту в пенал. Она легла рядом с холодной ампулой Пентакоста-9, чистыми бирками и моей старой молитвенной пластинкой.

Медикатор коротко усмехнулся.

— За это я тебя и ценю. Не за ум. Ума после третьей кружки масека у каждого хватает. А вот помнить, что вещь без записи быстро становится чужой вещью, умеют не все.

У двери щёлкнул сервитор. Его голова повернулась к выходному каналу. Вокс-решётка над красной пластиной допуска хрипнула и выдала короткий сигнал ожидания.

Медикатор посмотрел туда без удивления.

— Проснулись...

Сервитор щёлкнул реле.

— ЦЕРЕМОНИАЛЬНАЯ СЛУЖБА ЗАПРАШИВАЕТ ВРЕМЯ ВОЗВРАЩЕНИЯ ТЕЛА ИЛЛАРА ДОРНА.

Тимон напрягся. Медикатор подошёл к вокс-решётке.

— Ответ пятого поста. Время возвращения неизвестно. Проверка продолжается. Пятая печать закрыта.

— ЗАПИСАНО.

— Добавить: вызван дежурный техножрец нижних механизмов. До прибытия Ферра Вольта тело не выдавать, подготовку к церемонии не начинать, повторные запросы церемониальной службы ставить в очередь.

Сервитор помолчал. В груди у него дважды щёлкнуло реле.

— ЗАПИСАНО.

— И если они хотят быстрее, пусть пришлют человека с правом забрать тело под личную ответственность.

— ЗАПИСАНО.

— Вот так лучше, — сказал медикатор и вернулся к столу. — Без шуток они понимают медленнее, зато потом не спорят.

Я спросил:

— А если всё-таки пришлют такого человека?

— Тогда он получит бланк.

— И тело?

— После подписи, сверки печати, внесения в журнал и моего отдельного комментария о том, что тело выдано вопреки записи речевого фрагмента.

— Комментарий им не понравится.

— Мне тоже много что не нравится, Кром. Например, мёртвые связисты с отключённым имплантом, которые говорят через старую линию, которая, в общем-то, не для связи предназначена.

Тимон открыл рот.

Я поднял палец.

— Нет.

— Но я ещё ничего не спросил...

— Уже видно, что собирался.

— А если отчёт...

— Особенно если отчёт.

Медикатор на этот раз не улыбнулся. Он посмотрел на пульт, на шейную пластину Иллара Дорна и на бронзовую полосу в полу.

— Тело не двигать. Имплант не отсоединять. Внутреннюю линию не трогать. Любой новый сигнал писать на основную ленту и на запасную пластину. Если появится второй речевой обрывок, вы оба молчите и не дышите, пока он не закончится. Потом зовёте меня, даже если я стою рядом.

Тимон сглотнул.

— А если он скажет что-то понятное?

— Тогда особенно молчите... Орки опрокинули Четырнадцатый и дошли до Тринадцатого. Нам в тылу только обвинений в техноереси или припадка религиозного рвения не хватало. Зовёте меня, я решу, как быть дальше и что со всем этим делать.

Сверху, через роккрит и закрытую дверь, дошёл глухой напев певчих сервиторов. Слов было не разобрать. Только ровный металлический гул, как будто где-то далеко кто-то тянул литанию через длинные железные трубы.

У нашего стола важнее был другой звук. Пульт шуршал лентой. Катушка делала короткий рывок, останавливалась и снова ползла. Из горлового импланта Иллара Дорна не шло ни звука.

И я понял, что смена окончательно пошла в задницу.

Ферр Вольт пришёл быстрее, чем я успел придумать, что делать, если сверху всё-таки пришлют церемониймейстера или кого-нибудь ещё с правом забрать тело. Ссориться с сильными мира сего категорически не хотелось, но закрыть глаза на происходящее я уже не хотел. Да и не мог.

Сначала в боковом канале у двери щёлкнула створка. Потом из узкой щели выехал низкий инструментальный сервитор на четырёх гусеницах, с ящиком инструментов на спине и лампой под защитной сеткой. За ним вошёл техножрец в тёмно-красной рясе Механикус. Капюшон закрывал верх лица, но было видно, что под ним горят две разные линзы. Левая зелёная и правая жёлтая. От раскрытого инструментального ящика потянуло озоном от разряженного щупа, горячей изоляцией и машинной смазкой.

Речевой синтезатор у Ферра Вольта висел на горле, но работал так, будто его собирали для бинарного скрежета, а нормальную человеческую речь прикрутили потом, из сострадания к мирянам. Слова выходили ровными кусками, окончания иногда проваливались в щелчки. Когда он помянул Омниссию, синтезатор выдал что-то среднее между молитвой и поломкой замка.

— Ом-нис-си-я сохрани мои разъёмы от мирян, — сказал Ферр Вольт и сразу посмотрел не на мёртвого связиста, а на бронзовую полосу в полу. — Кто двигал стол к линии?

Медикатор поднял руку.

— Я велел...

— Мирянин решил подтвердить зависимость сигнала от расстояния?

— Мирянин увидел, что горловой имплант без питания щёлкает возле этой линии. Потом прибор записал речевой фрагмент.

Ферр повернул к нему жёлтую линзу.

— Мирянин-медикатор сделал правильно. Неожиданно. Запись. Так не должно быть. Необычно.

Медикатор без обиды протянул ему вокс-пластину.

Ферр не взял её рукой. Из-под рукава рясы вышел тонкий механодендрит, зажал пластину двумя латунными пальцами и вставил в считыватель на груди техножреца. Внутри рясы что-то пискнуло, потом синтезатор выдал короткую пачку бинарного треска.

— Речевой фрагмент «не вести», — сказал Ферр. — Питание импланта отключено. Источник сигнала не определён. Достоверность распознавания низкая. Миряне услышали страшные слова и не начали молиться. День Ферр Вольта уже лучше среднего.

Тимон сглотнул.

— Вы верите записи?

Ферр повернулся к нему всем корпусом.

— Вера у меня для Омниссии, малый мирянин. Для записи у меня считыватель. Считыватель говорит, что запись есть.

— А что она значит?

— Пока ничего. Значение приходит после проверки. Иногда после вскрытия. Иногда после смерти того, кто мешал проверять.

Тимон сразу посмотрел на меня.

— Не мешай, — сказал я. — Пока живой.

— Мудрый санитар-мирянин, — одобрил Ферр. — Редкий вид. Нужно занести в каталог до вымирания.

Медикатор коротко кашлянул, но я готов был поклясться, что он скрывает смех.

Ферр подошёл к бронзовой полосе в полу. Его инструментальный сервитор подкатился следом, поднял лампу и осветил стенную панель между двумя шкафами. На панели стояли старая свинцовая пломба, следы поздней пайки и маленькая аквила, поцарапанная на левом крыле.

— Кто вскрывал панель после последнего освящения?

— При мне никто, — сказал медикатор.

— Хорошо. Значит, если внутри всё плохо, виноваты мёртвые или предки. Так даже удобнее. Они не спорят.

Ферр достал магнитный ключ, приложил к пломбе и выдал короткую фразу на бинарном. Пломба щёлкнула. Сервитор подал тонкую отвёртку. Техножрец выкрутил три винта, снял панель и передал её сервитору.

За панелью оказался не кабель вокс-связи и не молитвенный контур. В роккрите шёл узкий стальной желоб с двумя потемневшими направляющими и старым зубчатым счётчиком у края. Выше уходили тонкие бронзовые жилы, явно припаянные позже. На одной из них висела новая метка с красной каплей пятого поста, на другой — маленький знак Механикус.

Ферр посветил внутрь и довольно хмыкнул вокабулятором. Звук получился так, будто кто-то провёл напильником по пустой трубе.

— Это канал подачи болтерных боеприпасов. Стационарное гнездо. Северный сектор. Старый тяжёлый болтер, беспрерывная подача боеприпасов из погреба.

Тимон вытянул шею.

— Здесь был автоматический болтер?

— Турель стационарного болтера, малый мирянин. Болтер — наверху. Боеприпасы — в погребе. Эта линия считала и подавала их в гнездо. Не нужно тратить время на перезарядку. Очень удобно. Можно убить намного больше ксеносов и еретиков. Если объяснить совсем для юных санитаров: железная кишка для болтерных снарядов.

— А сейчас?

Ферр ткнул щупом в припаянные бронзовые жилы.

— Потом миряне решили, что старый канал простаивает. Миряне не любят простаивающие механизмы. Это почти разумно, поэтому опасно.

Медикатор подошёл ближе.

— Когда переделали?

Ферр подключил считыватель к старому зубчатому счётчику. На его нагрудной пластине вспыхнули строки. Он прочитал их, щёлкая синтезатором на стыках слов.

— Демонтаж болтерного гнезда: семьсот девяносто третий год сорокового тысячелетия. Причина: обрушение верхнего каземата после орочьего попадания. Канал подачи оставлен в стене. Переподключение: восемьсот одиннадцатый год сорокового тысячелетия. Назначение после переделки: питание нижних уровней, синхронизация контура питания старого саркофага Святой Вероники, снятие остаточных показаний, контроль погребных счётчиков. Не речь. Не вокс. Не командная линия.

Он повернул голову к Тимону.

— Повтори, малый мирянин.

Тимон растерялся.

— Что повторить?

— Главное.

— Что это... не речь? Не линия связи?

— Уже лучше. Продолжай ещё говорить.

— Это не вокс и не линия командного управления.

— Омниссия почти улыбнулась бы, если бы занималась такими растратами. И последнее.

Тимон с живым интересом посмотрел на открытый желоб.

— Это устройство должно снимать показания о количестве боеприпасов в погребах, — неуверенно произнёс мой подмастерье. — Если так, как вы говорите, то как оно могло давать голос на имплант?

Ферр замер. Потом медленно повернулся к медикатору.

— Этот малый мирянин обучаем. У него когнитивные способности выше среднего.

— Редко, но случается, — проворчал я.

— Не портьте образец чрезмерными подзатыльниками. Они могут сбить калибровку.

Пока я искал ответную колкость, вроде той, что если жрец не может себе откалибровать вокабулятор, что уж говорить о тонких шестерёнках под черепом моего стажёра, Тимон взглянул на меня с таким видом, будто нашёл союзника в лице всего Марса и Омниссии в придачу.

— Не радуйся раньше времени, — посоветовал я ему. — Почтенный Ферр Вольт про калибровку, не про жалость или сострадание.

Ферр уже вернулся к панели. Один механодендрит подключил щуп к бронзовой жиле, второй — к старому счётчику боеприпасов. Сервитор подкатил маленький пульт. На пульте было меньше красивых строк, чем у медикатора, зато больше сухих чисел.

— Стол к двери, — приказал Ферр.

Мы с медикатором переглянулись.

— Двигать? — уточнил я.

— Вы уже двигали, санитар-мирянин. Теперь будете двигать правильно. Медленно. Без веры. Без надежды. На три деления от линии.

Я взялся за переднюю рукоять стола. Тимон по привычке шагнул к противоположному краю, но Ферр щёлкнул синтезатором.

— Малый мирянин руками не помогает. Малый мирянин смотрит на ноги старшего мирянина и учится не попадать под стол.

— Слушай почтенного Ферр Вольта, — сказал я.

— Слушаю, — быстро ответил Тимон и отступил к стене.

Мы откатили стол от бронзовой полосы. Колёса прошли по пазам, остановились у отметки, которую Ферр подсветил красным лучом. Горловой имплант молчал. Пульт медикатора шуршал лентой. Пульт Ферра выдал три сухих щелчка и ровную строку:

— Теперь к линии, — сказал Ферр.

Мы подали стол вперёд. На первом делении ничего не произошло. На втором зелёная линия на пульте медикатора дрогнула. На третьем горловой имплант щёлкнул, а пульт Ферра издал резкий тон. Не громкий вроде бы, но от него у меня неприятно свело корни зубов.

Ферр поднял два механодендрита.

— Стоп...

Мы остановили стол. Несколько долгих минут ничего не происходило, а потом пульт Ферра выдал новую строку:

Медикатор прочитал строку и впервые за всё время перестал выглядеть так, будто ему нравится происходящее.

— Обратный импульс?

Ферр повернул к нему зелёную линзу.

— Да.

— От линии?

— Не от самой линии. Линия не предназначена для передачи речевого слоя. Сигнал прошёл через контур, подключённый к бывшему каналу подачи. Это хуже. Имплант не должен принимать импульс счётчика боеприпасов как речь. Миряне не должны жить в крепости, где старые боеприпасные линии разговаривают с мёртвыми. Но мы имеем только текущую реальность.

Тимон побледнел и тихо спросил:

— То есть линия говорит с имплантом в мёртвом теле?

Ферр повернулся к нему.

— Нет, малый мирянин. Линия выдаёт импульс. Говорит тот, кто прицепил речевой слой к импульсу. Или тот, кто не должен был быть прицеплен. Технический способ не установлен. Это раздражает Ферр Вольта.

— А кто это... ну... говорит?

— Если бы я знал, малый мирянин, я бы уже произнёс оскорбительную речь, закрыл панель, поставил три печати и ушёл чинить полезные механизмы, а не ломал бы голову, в чём я так провинился перед Омниссией, что она наказывает своего адепта общением с мирянами.

— Значит, вы тоже не знаете? — наивно спросил подмастерье, а я еле успел спрятать усмешку.

Синтезатор Ферра щёлкнул так, будто и техножрец подавил смешок.

— Мирянин малый, ты храбрее, чем кажешься. Да. То есть нет. Я не знаю. Поэтому проверяю счётчик, жилы и переделанный контур.

Медикатор постучал пальцем по краю стола.

— Тело можно передать для обряда?

Ферр медленно повернулся к нему. Даже постоянно фонящий вокабулятор техножреца на секунду замолчал. На секунду в помещении повисла давящая тишина.

— Мирянин-медикатор спрашивает, можно ли провести к саркофагу тело, имплант в котором улавливает сигнал со старого контура через переделанную линию подачи боеприпасов?

— Я хочу услышать официальное заключение техножреца Адептус Механикус.

— Официальное заключение под запись: нельзя. До выяснения источника обратного импульса, до проверки всей линии подачи и до благословения Механикус тело не двигать. К столу лишних не подпускать. Панель не закрывать.

Тимон тихо выдохнул. И я тоже.

Гибкий тонкий механодендрит Ферра извлёк из футляра на поясе техножреца красную пломбу Механикус, похожую на шайбу, и прижал её к краю вскрытой панели. Пломба щёлкнула, выплюнула тонкую ленту с зубчатым знаком. Потом техножрец поставил вторую метку на край стола возле бирки Иллара Дорна.

— Панель не закрывать, — сказал Ферр. — Стол не двигать. Имплант не отсоединять. Мирянам руками в желоб не лезть. Особенно малым мирянам. Даже если очень хочется и надо. Генеральную уборку не устраивать. Не плеваться. Приём пищи в помещении прекратить. Дыхание по возможности сократить.

Тимон сразу убрал руки за спину.

— Я и не собирался.

Ферр наклонил к нему голову. Обе линзы оптических сенсоров сфокусировались на лице подростка.

— Собирался...

Медикатор тихонько рассмеялся.

— Он вас быстро изучил, Тимон.

— Все сегодня меня изучают, — буркнул Тимон.

— Радуйся, — сказал я. — Обычно нас изучают после вскрытия.

Ферр посмотрел на меня.

— Санитар-мирянин умеет возвращать малого мирянина к страху. Полезный педагогический метод. Грубый, но рабочий.