В этот момент из прохода показался тот самый крупный демон, которого ушли убивать Сёстры Битвы. И... Он действительно оказался огромным — выше в два раза Сестры в силовой броне, с длинными, неестественно тонкими конечностями, которые изгибались под странными и неестественными углами. Кожа его отливала металлическим блеском, будто была покрыта чешуёй, а на груди виднелся узор, напоминавший изломанные руны. Двигалась эта огромная тварина плавно, можно сказать, грациозно, но в каждом шаге чувствовалась смертельная угроза.

— Вот теперь, — упавшим голосом произнёс Ливий, — и начинается самое интересное.

Инстинктивно я сжал лазпистолет крепче. В голове крутилась одна мысль:

«Только бы не промахнуться в этот раз».

Рядом Марта уже заняла позицию, её поза была расслабленной, но я знал — она готова выстрелить в любой момент. Воздух наполнился напряжением, словно перед грозой. Демон сделал ещё шаг вперёд, его когти блеснули в свете ламп...

— Под столами ползут! — прохрипел сержант, его голос срывался от напряжения. — Они под столами идут! Стволы вниз, но не попадите в своих!

Несколько гвардейцев залегли и почти без промедления открыли огонь. Один из них вообще устроил стрелковую позицию за телом убитого служки, используя его как щит, — лицо мертвеца смотрело прямо на меня, и от этого взгляда становилось не по себе. Ещё один прижал раненого к полу и стрелял поверх его плеча. После выстрела Ферра середину зала на несколько секунд можно было простреливать насквозь — дым рассеялся, и в воздухе повисла тонкая пыль и пар от раскрошенного и частично испарённого роккрита. Чисто там не стало, конечно. Просто демонов стало значительно меньше, несколько демонеток лежали неподвижно, другие дёргались в агонии, а третьи пытались отползти, волоча разорванные конечности.

Из прохода к Залу Саркофага вылетела Сестра. Её вынесло боком через край прохода и ударило в стену с такой силой, что керамит скрежетнул по камню, оставив на нём глубокие борозды. Керамитовый Наплечник треснул, болтер выпал, ударился о плиту и провернулся на ремне, чуть не сорвавшись совсем. Сестра попыталась подняться сразу, но правая нога не слушалась — из разорванного сочленения у бедра текла кровь, густая и тёмная, почти чёрная под слоем копоти и грязи. Она упёрлась ладонью в пол, подняла голову и рявкнула, но не для нас:

— К саркофагу не пускать! Даже если через нас пойдёт! Пусть лучше нас всех здесь положат, чем мы пропустим эту тварь к Святой Веронике!

Изнутри ответила Эдна:

— В строй! По ногам! В корпус не бейте, только разозлите! Суставы, колени, клешни! И без лишних движений — каждая секунда на счету. Кто замешкается, тот труп...

Потом в проходе ударил огнемёт. Я видел не весь Зал Саркофага — только прямоугольник прохода и то, что успевало попасть в него между вспышками прометия. Слева — край саркофаговой платформы, красный отсвет на металле, трубы или стойки вокруг, покрытые каплями какой‑то вязкой жидкости. Справа — Сёстры в силовой броне, слишком близко друг к другу, потому что отступать им было уже некуда. Они стояли плечом к плечу, щиты сомкнуты, болтеры наготове. В воздухе повис запах едкой гари.

В проходе двигался крупный демон Слаанеш, и я видел его только частями. Сначала нога — длинная, с обратным суставом и чёрным копытом на конце, оставлявшим на полу глубокие вмятины. Потом нижняя рука с клешнёй, которой он ударил по щиту одной Сестры, что заставило её отъехать на несколько метров. Потом лицо в огне прометия, гладкое, с правильными чертами, но слишком совершенное и спокойное, контрастирующее с огромной пастью, которая открылась, обнашив клыки с мою ладонь. Бледно‑лиловая кожа обтягивала мышцы так туго, что было видно, как под ней ходили жилы и перекатывалисчь мышцы, пульсируя в такт его шагам. На груди и животе росли чёрные костяные пластины, уже в чужой крови. В местах, где болтеры уже разорвали плоть, виднелось не нормальное мясо, а блестящие волокна, похожие на сырое мясо горма, облитое машинным маслом.

Болтеры били ему в ноги и бёдра. Плоть рвалась, но демон не падал. Он подался назад на полшага, будто ему мешали не раны, а толпа у двери, — двигался с пугающей грацией, словно танцевал в этом аду.

Эдна вошла в видимый край прохода. Она шла тяжело, силовой бронёй вперёд, каждый шаг отдавался грузной поступью по полу. Цепной меч уже работал — зубья с молекулярной заточкой ревели низко и зло, высекая искры из брони демона. Сёстры шагали боком и давили демона щитами от платформы, тесня его к стене. Удар Эдны пришёлся по той руке, которой демон ударил Сестру со щитом. Цепь вошла в сустав с влажным хрустом, разорвала сухожилия. Демон дёрнул конечность обратно, и Сестра упала на колено, но осталась жива.

— Встала! — крикнула Эдна, её голос звучал жёстко, но в нём слышалось облегчение. — В строй! Щит выше, ногу под себя! Ты мне тут не вздумай сдохнуть! Саркофаг кто удержит?!

Сестра встала, с трудом. Её броня была поцарапана, шлем треснул, но она подняла щит и снова заняла позицию в строю.

Ари увидела это тоже. Я понял по тому, как она на миг подалась к проходу. Она хотела рвануть туда — к своим, к Эдне, в Зал Саркофага, где уже шёл настоящий бой Сестёр, а не наша грязная резня между столами.

Не только я это заметил, Аврелия тоже. Она повернулась к Ари, её лицо оставалось бесстрастным, но в голосе звучала насмешка:

— Ваши Сёстры там погибают, — сказала она. — А вы охраняете кусок серебра, который сами же называете опасным. Не странно ли это?

Ари не повернулась, её взгляд был прикован к проходу.

— Да, — коротко ответила она. — Многие не понимают слова «приказ», но для меня оно священно.

— Очень странная верность, Сестра. Ради ларца вы оставляете их без ещё одного щита. Разве это достойно Сестры Битвы?

— Я верна не ларцу, — ответила Ари твёрдо. — Я верна своему долгу перед Богом-Императором. Мои Сёстры знают, где я стою и зачем. И если это значит, что я останусь здесь, пока они сражаются там, — значит, так тому и быть.

Аврелия опустила глаза на щит.

— Вы очень уверены в моей важности...

— Я уверена в другом, — парировала Ари. — Из ваших осквернённых саванов и церемониального барахла всё время лезут демоны, а вы убили Вейна. Не мне судить вас. Найдутся более компетентные специалисты. Значит, я буду держать вас подальше от самой красивой вещи в этом зале.

Она выстрелила в демонетку, которая выскочила из ближнего разлома. Болт вошёл ей в горло, разорвал шею, забрызгал щит Ари чёрной слизью. Голова твари по дуге улетела в сторону дальнего угла Зала Предстояния. Только после этого она закончила:

— И ещё я уверена в том, что вы, миледи, не должны оказаться рядом с тем, что охраняю я. Это не вопрос важности — это вопрос выживания.

Обожжённый сержант у прохода снова сорвал голос:

— Правый фланг! Правый фланг, мать вашу! Не дайте им обойти нас! Андр, дегенерат! Ты не знаешь где право, а где лево?

Демоны перестали лезть через середину и пошли вдоль стен. Одна демонетка с лицом девочки и двумя клешнями на животе пошла вдоль стены, туда, где Серафим удерживал свой рубеж. В волосах у неё застряли куски чужой кожи, она улыбалась так, будто бежала не убивать, а играть, — её движения были лёгкими и танцевальными. Серафим не мог развернуться на неё полностью: из фиолетового света уже тянулась новая рука, угрожающе шевеля пальцами.

Сержант увидел это раньше меня.

— К ступени не пустить! Старика не открывать, там рубеж! — его голос звучал хрипло, но властно.

Двое гвардейцев развернулись. Один выстрелил и попал твари в плечо — она вскрикнула, звук был похож на скрип ржавых петель. Второй дал очередь ниже, срезал ей колено. Демонетка упала на бок, но продолжала ползти, извиваясь, как раздавленная змея. Серафим, не глядя на них, выстрелил в руку у ступени, а потом резко повернул ствол вниз и добил ползущую тварь одним выстрелом в голову.

— Благодарю, — сказал он коротко.

Сержант сплюнул кровью на пол.

— Потом свечку поставишь. Сейчас демонов не профукай.

— Если выживешь, сам поставишь, — ответил Серафим.

Ферр снова поднял плазменную пушку. Манипулятор явно не предназначенный под вес серьёзного орудия держал хуже, чем раньше. После второго выстрела крепление повело, и весь ствол чуть просел вниз, будто устал от собственной тяжести. Я заметил, как Ферр на мгновение замер, словно взвешивал в своих механических мозгах, стоит ли тратить энергию на починку или лучше действовать так, как есть. Он щёлкнул мехадендритом по боковой скобе, выровнял угол с характерным металлическим звуком — будто кто‑то провёл гвоздём по стеклу — и повернул окуляр к сержанту.

— Мирянин с обожжённой лицевой частью, убрать ваших людей от середины зала на двенадцать с половиной метров, — произнёс Ферр ровным, бесстрастным голосом, в котором не было ни раздражения, ни угрозы. — Ферр Вольт не будет повторно объяснять, что плазма не уважает героическое стояние в неудобном месте. Последствия такого неуважения обычно необратимы и сопровождаются потерей конечностей.

Сержант хрипло заорал, его голос прорвался сквозь грохот боя, как ржавый нож сквозь старую кожу:

— От середины! Пятнадцать шагов назад! Бегом! Бегом! Бегом! Бегом! Бегом! Слышали техножреца? Плазма вас не уважает, и я тоже! Особенно тебя, Андр! И не смотрите на меня так, будто я тут шутки шучу! Кто останется на месте — сам себе могилу копать будет!

Гвардейцы отработали приказ без сучка и задоринки — дисциплина в этом хаосе показалась мне чудом. Один даже не понял, почему отходит, пока плазма Ферра не ударила в то место, где он только что стоял. Вспышка ослепила на мгновение, воздух наполнился запахом горелого мяса и расплавленного камня. Из‑под стола там вылезали сразу три демонетки — их бледные тела с чёрными клешнями показались из‑под разорванного покрова, будто три кошмарных паука. Плазма испарила верхние части тел, оставив только дёргающиеся дёргающиеся ноги, а оставшееся добили лазерным огнём и болтером Ари. Кровь хлынула под ноги гвардейцам и тут же задымилась на раскалённом роккрите, издавая мерзкий запах, напоминавший жжёный сахар с примесью тухлой рыбы.

Ферр произнёс, чуть повернув голову в мою сторону:

— Омниссия благослови поправку по высоте. Миряне могут считать это милостью, если им требуется простое слово для объяснения удачного стечения обстоятельств.

— Мне требуется, чтобы ты стрелял, а не возносил молитвы! — выкрикнула Марта, её голос прозвучал резко, но в нём слышалась нотка отчаяния.

— Мирянка выразила разумное пожелание грубой формой, — невозмутимо отозвался Ферр. — Ферр Вольт принимает первую часть. Вторая часть остаётся на усмотрение мирянки.

Из Зала Саркофага снова ударили болтеры — их ритмичные выстрелы напоминали стук колёс поезда, несущегося по колее проходящей через Имматериум. На этот раз крупный демон показался в проходе больше, чем раньше. Эдна и две Сестры шагали боком и давили его щитами в сторону от саркофаговой платформы, методично, как рабочие, сдвигающие тяжёлый груз. Они не пытались убить его сразу — это было бы слишком рискованно, но они и не давали ему повернуться туда, где стоял саркофаг, охраняя его с упорством, которое граничило с безумием.

Огнемётчик ударил по полу перед ногами демона. Прометий растёкся горящей полосой, освещая проход зловещим оранжевым светом. Демон переступил через огонь, но потерял скорость — его движения стали чуть более замедленными, будто он шёл по вязкой грязи. Эдна подскочила ближе и ударила цепным мечом по другой ноге. Зубья врезались в плоть с влажным хрустом, высекая искры. Болтерная очередь прошила ему бедро. Из разрывов ударила густая тёмная кровь, фонтаном брызнула на щит Сестры и на край платформы, оставляя на металле липкие пятна. Одна из Сестёр тут же шагнула вбок и закрыла саркофаг собой, её поза была неподвижной, как у статуи, охраняющей святыню.

Демон ответил. Он ударил клешнёй сверху с такой силой, что одну Сестру сбило на бок вместе с куском огнемётного шланга. Пламя плюнуло в сторону, ударило по стене, и на миг весь проход стал красным, будто мы оказались внутри раскалённой печи. Кто‑то внутри закричал, его голос звучал панически:

— Шланг! Шланг держи! Не дай ему оборваться — иначе мы все тут поджаримся!

Эдна рявкнула поверх огня, её голос перекрыл все остальные звуки:

— Огонь ниже! Ниже, сказала! Саркофаг не задеть! Прометий зальёт платформу — я тебя сама к ней приложу, и не думай, что это шутка! У нас тут не выставка достижений, а бой, и каждый промах может стать последним! За Императора!

— За Императора! — огласил боевой клич Зал Саркофага.

Ари шагнула на полшага к проходу, её движения были плавными и расчётливыми. Аврелия сделала ровно то, чего ждала Ари, — я заметил это по тому, как напряглись её фигура. Она незаметно перенесла вес на переднюю ногу, её поза стала чуть более собранной, готовой к действию. Потом потянулась от края платья к столу, её пальцы скользнули по ткани, будто она хотела нащупать что‑то, спрятанное под погребальным покровом.

Ари ударила щитом назад, не глядя, — движение было быстрым, почти инстинктивным. Край щита встал между рукой Аврелии и столом, преграждая путь с точностью, которая могла бы вызвать восхищение, если бы ситуация не была столь опасной. Удар был слабый, но точный — Аврелия остановилась, её рука замерла в воздухе. Она медленно посмотрела на щит, потом на Ари, её взгляд был холодным и изучающим.

— Вы следите за мной, даже когда смотрите на смерть своих Сестёр, — произнесла Аврелия, её голос звучал ровно, без эмоций.

— Поэтому я ещё жива, — сказала Ари, не отводя взгляда. — И поэтому вы всё ещё не у ларца. Моя верность не измеряется расстоянием до святыни, а тем, насколько хорошо я выполняю свой долг перед Золотым Троном.

Она выстрелила через плечо, не теряя ни секунды. Болт прошёл мимо Аврелии, вонзился в демонетку, которая уже подбиралась к ним с другой стороны стола. Та разлетелась под саваном с отвратительным хрустом, её тело распалось на части, будто было сделано из гнилого дерева. Ножка стола снова ударилась о плиту с глухим стуком, и серебряный ларец под столом звякнул, будто жалуясь на то, что его покой нарушают.

Эдна в проходе продолжала рубить крупного демона от саркофага — её цепной меч работал без устали, высекая искры из брони твари. Ферр выжигал середину зала, его плазменная пушка оставляла на полу обугленные полосы, от которых шёл едкий дым. Серафим не пускал демонов в Зал Саркофага, его фигура была неподвижной, как скала, а лазпистолет стрелял короткими, точными очередями. Гвардейцы Вейна уже не спасали людей в центре — просто держали рубеж, чтобы демоны не прорвались сразу, их позиции были выстроены с расчётливостью, которую сложно ожидать от людей в подобной ситуации.

Гражданских в Зале Предстояния почти не осталось. Кто успел уйти — ушёл, унося с собой остатки надежды. Кто упал, того демоны порвали. Между плитами текли ручьи крови — они смешивались с грязью, осколками камня и остатками чего‑то, что раньше было людьми. В них плавали листы ведомостей, пальцы, куски проводов, человеческие зубы и клочья белой ткани. На полу стало скользко так, что каждый шаг приходилось ставить с расчётом, а каждая ошибка сразу стоила падения, а падение в подобной ситуации могло стоить жизни. Я чувствовал, как подошва сапога скользит по этой жуткой смеси, и старался выбирать места, где кровь ещё не успела образовать липкую плёнку.

Я всматривался в лиловую муть во все глаза, чтобы не пропустить появление демона. Я уже не пытался увидеть всё — всё увидеть было невозможно, да и не нужно. Главное — не пропустить опасность. Пот стекал по вискам, одежда прилипла к спине.