Глухой, настойчивый стук в парадную дверь вырвал Гермиону из глубокого, тяжёлого сна. Она открыла глаза, мгновение дезориентированная. Зеленые цифры на прикроватном будильнике светились в предрассветной темноте: 6:02.

Кто, чёрт возьми… Мысль оборвалась, уступив место острой, холодной струйке тревоги, просочившейся сквозь сонную одурь. Так рано не звонят с добрыми новостями.

Она накинула шёлковый халат, натянутый на пижаму, и босиком спустилась по лестнице. Сердце отстукивало тревожный ритм. Через матовое стекло входной двери угадывалась высокая, прямая тень. Не почтальон. Не сосед.

Гермиона глубоко вдохнула, включила свет в прихожей и открыла дверь.

Холодный утренний воздух, пахнущий сыростью и асфальтом, ударил в лицо. На пороге стоял Люциус Малфой.

Она узнала его мгновенно, даже без свойственного ему щегольского костюма и трости. Он был в длинном, безупречно скроенном тёмном пальто, воротник которого был поднят против ветра. Его лицо, благородное и холодное, как старинная монета, было бледным, а вокруг пронзительных, ледяных глаз легли тёмные тени бессонной ночи. В них читалось не просто беспокойство. Читалась ярость, тщательно запертая за железной дверью самоконтроля. 

— Мисс Грейнджер, — его голос был низким, гладким, но в нём слышалось напряжение натянутой струны.

Удивление и настороженность сковали Гермиону на секунду. Но только на секунду. Её ум заработал с адреналиновой скоростью. 

Инвестор «Мерседеса». Отец Малфоя. Почему он здесь? После вчерашней аварии…

— Мистер Малфой, — холодно парировала она, не делая ни шагу назад, чтобы впустить его.

— Я рад, что вы знаете, кто я такой. Это упростит дело.

Люциус чуть приподнял бровь, явно ожидавший иного приёма. Он кивнул в сторону интерьера.

— Может, нам стоит обсудить это внутри? Дело срочное.

— Нет, — ответила Гермиона твёрже, чем планировала. Она сделала шаг вперёд, на холодное крыльцо, и плотно прикрыла дверь за собой. 

Дома, за этой дверью, спала Роза. Её безопасность была единственным приоритетом, перевешивающим все правила гостеприимства и даже ледяную ауру Малфоя-старшего. Она скрестила руки на груди, защищаясь от ветра и от его присутствия. 

— Поговорим тут.

Мгновенная вспышка недовольства промелькнула в его глазах, но была тут же подавлена. Он явно не привык вести переговоры на пороге под утренним дождём. Однако обстоятельства, видимо, не оставляли выбора.

— Вчерашний инцидент, — начал он, отчеканивая слова, — был трагической случайностью. Но уже сейчас это не просто спортивный инцидент. Полиция. Прокуратура. Они намерены возбудить дело. Обвинение готовится выдвинуть против моего сына… обвинения в причинении тяжкого вреда по неосторожности, а в случае, не дай бог, худшего исхода для Гойла… — Он сделал крошечную, выразительную паузу. — Ему нужен лучший адвокат по уголовным делам в стране. Нужны вы, мисс Грейнджер.

Ветер завывал, забираясь под полы их халатов. Гермиона стояла, окаменев, переваривая его слова.

— Вы хотите, чтобы я представляла вашего сына? — переспросила она, всё ещё не веря.

— Я требую, — поправил он, и в его глазах вспыхнула сталь. — Я не прошу. Я нанимаю. Назовите любую цену. Но вы должны быть в этом деле. С сегодняшнего утра. Прямо сейчас.

Он протянул ей тонкий, жёсткий конверт из дорогой бумаги.

— Предварительное досье. И чек в качестве аванса. Остальное — по вашим условиям.

Гермиона смотрела на конверт, потом на его лицо. 

— Отказа, как я понимаю, вы не принимаете? — её голос прозвучал ровно, но в нём слышался лёд, почти соперничающий с его собственным.

Люциус Малфой едва заметно наклонил голову, как бы признавая очевидное.

— В данном случае, мисс Грейнджер, — произнёс он, выдерживая её взгляд, — нет. Это не коммерческое предложение. Это необходимость.

— При всём уважении, мистер Малфой, — она сделала шаг вперёд, её босые ноги на холодном камне порога онемели, но поза оставалась непоколебимой, — меня не покупают. Я сама выбираю дела. Я погружаюсь в них с головой. И я не выбираю их по размеру чека или громкости фамилии.

— Именно поэтому вы и должны выбрать это, — парировал он, не моргнув глазом. Его слова были отточены, как лезвие. — Это дело станет главным в вашей карьере. Оно будет дорогим. Громким. Оно принесёт вам не только деньги, но и славу, о которой ваши коллеги могут лишь мечтать. И, — он сделал крошечную, но убийственную паузу, — это, несомненно, порадует вашу дочь.

Слова повисли в морозном воздухе. Гермионе стало физически не по себе, будто ветер внезапно пробрался сквозь шёлк халата прямо к коже. Холодный ужас, острый и липкий, сковал её изнутри.

— Откуда вы… это знаете? — спросила она, и её голос, к её собственному ужасу, дрогнул, став тише.

Тень чего-то, отдалённо напоминающего улыбку, скользнула по его бесстрастному лицу.

— Я узнаю всё, что считаю нужным, мисс Грейнджер. Если я этого захочу. О вашей безупречной репутации. О ваших принципах. О ваших… слабостях.

Он не стал развивать тему дальше. Угроза, тщательно завуалированная, витала в воздухе яснее утреннего тумана. Он посмотрел на конверт, который всё ещё держал в руке, затем медленно, не спуская с неё глаз, положил его на узкую полку для почты у двери.

— Материалы к делу. Мой номер внутри. У вас есть до девяти утра, чтобы дать окончательный ответ. Но, поверьте, отказ — не вариант. Для вас.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и бесшумно сошёл со ступенек, растворившись в сером предрассветном сумраке, как призрак. Его «Бентли» призрачно мелькнул в конце улицы и исчез.

Гермиона стояла, вцепившись в косяк двери, пока дрожь не пошла по её телу. Она взяла конверт дрожащими пальцами, почти швырнула его внутрь на пол прихожей и зашла в дом, заперла дверь на все замки и щеколду.

Она прислонилась к дереву, пытаясь перевести дух. Мир плыл. В ушах звенело.

— Мама?

Тихий, сонный голосок заставил её вздрогнуть. Она обернулась.

Наверху лестницы, в свете ночника из её комнаты, стояла Роза. Её каштановые волосы были растрёпаны, в руках она сжимала старого плюшевого дракона. Личико было смято сном, но глаза, большие и тёмные, смотрели на мать с тревожным вопросом.

— Кто это был? — спросила девочка, зевнув. — Почему ты на улице? Холодно же…

Гермиона заставила себя сделать глубокий, ровный вдох. Она поднялась по лестнице, чувствуя, как ноги стали ватными, почти не слушаются.

— Никто, солнышко, — выдохнула она, голос звучал чужим, слишком высоким. — Просто… рано проснулась. Пойдём, я уложу тебя.

Папка по делу Стендров лежала открытой, но невидящий взгляд Гермионы был прикован не к ней. Она разглядывала разложенные на столе документы из утреннего конверта. Сухие полицейские отчёты, справки о вызове экстренных служб, первичные показания свидетелей. Клиническая картина происшествия, лишённая эмоций вчерашнего вечера. Она должна была отказаться. Разум кричал об этом. Дело Стендров требовало завершения, её принципы восставали против ультиматума, а сама личность клиента и его отца вызывала глухое раздражение. Но что-то внутри не давало покоя. Не голос дочери, даже не скрытая угроза Люциуса. Нет. Это было профессиональное щемление, тот самый зуд к сложной головоломке, который всегда сводил её с ума. Дело было сшито слишком грубо для такой тонкой ткани, как судьба чемпиона. И в нём чувствовался подтекст, более грязный, чем просто гоночный инцидент.

Она взяла телефон. Палец завис над экраном на секунду, затем быстрыми, отрывистыми движениями она набрала короткое сообщение.

“Я согласна.”

Ответ пришёл почти мгновенно.

“Сколько?”

В голове пронеслись цифры. Баснословные. Такие, за которые можно было бы закрыть фирму и уехать с Розой на край света. Она знала, что может потребовать любую сумму, и он заплатит, не моргнув глазом. Но именно этого ей и не хотелось. Не хотелось чувствовать себя купленной. Хотя гадкий, циничный внутренний голос уже шептал: «Тебя купили ещё на пороге. Ты просто торгуешься за ценник».

Она сжала губы и набрала ту же цифру, что выставляла всем своим частным клиентам за день в суде. Часовая ставка, умноженная на предполагаемую сложность. Ни пенни больше. 

На несколько минут воцарилась тишина. Затем телефон завибрировал. 

Не ответ на сумму. Просто координаты.

“Через час.”

И всё. Ни благодарности, ни подтверждения условий. Просто приказ.

Гермиона тяжело вздохнула, поставила телефон на стол и закрыла глаза. Переломный момент был пройден. Дороги назад не было.

Она поднялась, её движения стали резкими, деловитыми. Она захлопнула папку Стендров и отодвинула её в самый дальний угол стола. Потом собрала все документы из конверта Малфоя, добавила чистый блокнот, несколько острых карандашей и сложила всё в свой портфель из мягкой кожи. Он казался непозволительно лёгким для той тяжести, что теперь лежала на её плечах.

Она вышла из кабинета, не оглядываясь. В коридоре встретила взгляд помощницы, Софии.

— Я ухожу. Отмените всё на сегодня и, возможно, на ближайшую неделю. Дело Стендров… передайте Майклу, пусть готовит материалы к слушаниям. Я буду на связи.

— Но, мисс Грейнджер… — начало было девушка, увидев необычную суровость на лице шефа.

— Все вопросы потом, — отрезала Гермиона, уже надевая пальто. 

***

Комната для допросов была удушливой, а Драко Малфой напротив казался самым холодным предметом в ней. 

— Тогда забудьте всё, что знаете обо мне, — сказал он, не сводя с неё ледяных глаз, в которых теперь плясали холодные искры. — Всё, что читали в таблоидах. Всё, что вам нашептал мой отец. Начните с чистого листа. Со мной. С моей телеметрии. С моим миром. Готовы ли вы к этому, мисс Грейнджер? Или вы предпочитаете бороться с дымом?

Гермиона выдержала его взгляд, в котором теперь плясали не просто стальные искры, а целый холодный пожар — ярость, загнанная в угол, и что-то ещё, отдалённо напоминающее надежду. Она отложила ручку, которую уже приготовила для записей.

— Я готова, — сказала она чётко, без колебаний. — Но если мы начинаем с чистого листа, мне нужна не выборочная правда. Мне нужна вся правда. Каждый шаг, каждое слово, каждое ощущение в той гонке. И всё, что было до неё. С этого момента вы не скрываете от меня ничего. Понятно?

Он медленно кивнул, не отрывая взгляда. Казалось, её прямой ответ и условие слегка разрядили напряжение.

— Понятно, — его голос стал чуть тише, но не мягче. Он начал говорить. Он говорил методично, как инженер, разбирающий поломку. О гонке. О борьбе с Гойлом, который намеренно блокировал его несколько кругов подряд. О своих настройках машины. О том самом повороте. Он описывал это не как драму, а как последовательность технических событий: снижение давления в левом заднем колесе на сотые доли, микропроскальзывание, попытка коррекции, касание — лёгкое, как пёрышко, но фатальное на их скорости. Он не оправдывался. Он констатировал. Его пальцы чертили невидимые схемы в воздухе. Гермиона быстро и точно записывала ключевые моменты, изредка вставляя вопросы:

— Вы ощущали неисправность до касания?

— Ваш инженер предупреждал вас о состоянии шин Гойла?

— Были ли у вас с Гойлом предварительные договорённости о поведении на трассе?

Внезапно дверь со скрипом открылась, и в комнату вошёл полицейский в мундире. Он кивнул Гермионе.

— Вы можете идти, мистер Малфой.

В комнате повисло недоумённое молчание. Гермиона нахмурилась.

— Свободен? На каком основании? Вам что-то известно? Результаты экспертизы?

Полицейский пожал плечами, явно не в курсе деталей.

— Просто приказ отпустить. Под расписку о невыезде. И, желательно, не покидать место проживания без уведомления.

— Что?! — Голос Драко прозвучал как хлыст. Он резко встал, отчего стул с грохотом отъехал назад. Вся его холодная собранность испарилась, сменившись кипящей яростью. — У меня сезон! Гонка через неделю! Я не могу сидеть под домашним арестом, как провинившийся школьник!

В дверном проёме появилась ещё одна фигура. Мужчина в немарком костюме, с усталым, невыразительным лицом детектива, повидавшего всё. Он показал удостоверение.

— Детектив-инспектор Шеклболт. Именно поэтому, мистер Малфой, вам и предписано не покидать дом. — Его голос был спокоен и бесстрастен. — Ваша вилла — не тюрьма. Это место, где за вами будет удобнее всего присматривать. В свете новых обстоятельств.

Гермиона почувствовала, как у неё внутри всё сжалось. Она встала, вклиниваясь между Драко и детективом.

— Каких новых обстоятельств, инспектор?

Шеклболт перевёл на неё свой тяжёлый взгляд.

— Тело Грегори Гойла доставили в морг ночью. Предварительное заключение судмедэксперта... Смерть наступила не в результате травм, полученных при столкновении. У него был обширный инфаркт. Скорее всего, случившийся до удара. Но, — он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание, — есть признаки, что ему могли... помочь. Ускорить процесс. И мы намерены выяснить, было ли это несчастным стечением обстоятельств или чьим-то вмешательством. А пока все, кто был с ним в контакте перед гонкой, включая его соперников на трассе, остаются в поле нашего зрения. Вашему клиенту, мисс Грейнджер, очень повезло, что его отпустили. Пока. Домашний арест — это не наказание. Это предосторожность. И ваш шанс доказать, что ему тут нечего скрывать.

Дело только что перестало быть делом о несчастном случае на трассе. Оно стало делом об убийстве.

И их «чистый лист» был залит кровью.