Железо. Кругом оно. Потное, ржавое, будто кто-то выстроил подземный мавзолей из старых мечей, котлов и амбиций.
Я осмотрел стены и тихо подумал:
— Столько доспехов можно было бы склепать… Наверное, владелец этого места — самый богатый идиот Вестеста. Или был. Теперь — просто ржавчина с фамилией.
Жаркий воздух бил в грудь, как упрёк. Солис фыркнул, сдвинул усы, шевельнул плечами.
Солис:

— Какого чёрта… Это же подземелье. Почему тут так жарко? Мы как в топке.
— И дышать нечем. Комната едва нас вмещает. Валим.

Я прищурился:

— Ага, валим. Только они, — я показал пальцем вверх, — тебя в атасанский кебаб завернут.

Солис:
— Они затихли.

— Именно. Это как раз и настораживает. — ответил я.

Солис раздражённо шипит и делает шаг… и замирает:

— Двери… нет. Только что была, а теперь — ничего.
Он оборачивается ко мне. Я развожу руками.

— Без паники. Это подземелье. Здесь логика сдаёт на металл.
Мы свернули назад и шли.

Солис:

— Где-то кстати я тебя видел. Случайно не ты был в таверне?

Я:
— Меня копируют. Множество копий в Вестесте существуют.

Солис прищурился.

— Понятно...

Конечно же я ему соврал. Никаких копий, к сожалению, не существует...
Мы прошли пару метров и увидели, как на полу зияет дырень с железной лестницей. Но не нормальной. Нет. Просто две железные трубы. Не ступени — пытка для коленей.
Я:

— Пихай лапы первым, Солис.

Он повернулся ко мне с выражением того, кто вот-вот потребует возврата кредита с процентами.
Солис:

— Почему я? Пусть твоя обезьяна идёт. От нее толку никакого нет, только орёт и чешется.

Джакомо заворчала. Я посмотрел на неё. Потом на Солиса.

 — Она тебя понимает, Солис. Это должно тебя пугать. — сказал я.

— Чёрт… Ладно! Вы мне заплатили. — буркнул он.

И он полез. За ним — Джакомо. А потом и я.
Спускались долго. Железо скрипело, как жалобы налогоплательщика.
Но что-то было не так. Пространство… сжималось. Стены будто дышали, только не воздухом — а злобой.
Солис начал задыхаться.

— Твою мать… тут нечем дышать! Давит… грудь… я не… я не могу…
Он согнулся. Джакомо смотрела вниз, невозмутимо. Словно всё в порядке.
Я засмеялся. Не потому что весело. Потому что было тесно.

— Пространство с чувством юмора. Ещё чуть-чуть — и нас выжмут полностью. — сказал я.

И тут Джакомо… отпускает лапы. Падает.
Пространство — хлоп — перестаёт сдавливать. И мы падаем за ней.
Приземление. Жёсткое, но не смертельное. Мы поднялись.
Смотрим вверх. Комната, из которой спускались — совсем близко. Метров четыре.

— Мы что, спускались ЧАС? — взвыл Солис.

— Ага. Это же не расстояние, это иллюзия. Добро пожаловать в подземную бухгалтерию, где время — фикция, а боль — валюта. — сказал я.

Впереди — узкий проход. По обеим сторонам — железные двери. Я трогаю одну — холодная, как сердце судьи. Солис дёргает другую — не поддаётся.
И тут… запах. Тот самый. Сладкий. Приторный. Как гниль под слоем розовой вуали.

— Фу. Опять. — сказал Солис.

— Сюрприз-сюрприз. Похоже, кто-то снова приготовил банкет из тухлой морали. — сказал я.
Впереди вырастает массивный силуэт мужчины-бочки. Улыбка кровавая, глаза перекрыты железными прутьями. Отступаем — и бах! позади хлопает дверь.
Из неё — толстая бородатая женщина. Глаза чёрные, на бороде — капельки крови, как будто она только что поела кого-то с костями.
Толстяки хохочут искажённо, как кредиторы во время чумы.

— Та-а-ак, мне это не нравится… — тихо сказал Солис.
Мы начинаем пятиться… и между ними — единственная дверь.
Мы бросаемся к ней. Дёргаем. Скрипит. Открывается со скоростью государственной реформы.
Толстяки уже рядом. Смех их скрежещет, будто заточка по кости.
Мы входим. Почти. Почти…
БУМ! — женщина хватает меня. Лицо её рядом — оно пахнет уксусом и кровью.
ХЛОП! — мужчина прижимает Солиса. Глушит нас.
Джакомо…
Бежит.
Пусть бежит. Хоть кто-то из нас ещё может запомнить, что мы были живы.

Очнулся я сразу. Но глаза не открыл. Лежал тихо. Тёплый пол. Вонючий, как разбавленный труп. Слева — тяжёлое дыхание. Справа — кашель кого-то, кто явно плевал на нормы чистоты.
Пахло…
Нет. Это не запах. Это нападение. Варёная плоть, тухлый жир и что-то с лёгкой ноткой подгоревшего.
Я приоткрыл ресницу. Одним миллиметром. Видел женщину у железной печи — здоровенная, борода как у старого банкира, и кастрюля в которую поместятся два Джакомо.
Дрова внутри пылали, а она помешивала содержимое, изредка пробуя пальцем.

— Вкусного ты ребёночка родила. Вкусного… Сделаем ещё? — сказал мужик, хрипло и вкрадчиво.

— Нет времени. Надо с этими двумя разобраться. — буркнула женщина низким и грубым голосом.
Он подошёл к ней. Обнял. Ласково, мерзко.
Она отмахнулась:

— Да перестань ты! — сказала она.

— Да ладно тебе! — захихикал он.
Они вышли. Дверь не заперли. Наверное, думали, что мозги у нас вытекли вместе с обмороком.
Кастрюля зашипела. Жир начал капать на угли, запах стал осязаемым. Будто тебя кормили гнилью прямо в нос.
И тут — скрежет. Маленький.
Я повернул голову. Джакомо. В щёлке. Маленькие зубы, острые, как проценты по долговым обязательствам. Грызёт верёвку.
— Быстрее, Джакомо. — прошептал я.
Солис тоже шевелится. Уже без маски равнодушия.
Нас развязали. Мы встали, будто каждый сустав пытался крякнуть на весь коридор.
Подошли к двери. Тихо. Медленно. Тяжело. Как будто открывали саму тишину.
И вот — коридор. Ржавчина на полу, металл под ногами поёт как скрипка для психопатов.

— ВЫ КУДА СОБРАЛИСЬ?!

Я вздрогнул. Солис обернулся, но уже было поздно.
Это он. Тот самый мясник. ГОЛЫЙ. Как банковский отчёт без прикрытия. Кожа дряблая, ноги толстые, улыбка — как трещина по лицу.
Он ударил нас одной рукой.
Второй — взял Джакомо. Мир хлопнул. Темнота. Снова.
Когда я пришёл в себя во второй раз — двигаться было невозможно. Нас связали железной колючей проволокой, не шуткой, а самой настоящей: с заусенцами, острыми, как зубы налогового контролёра. Руки затекли, кровь шла тонкими каплями, которые быстро застывали в бурой корке.
Мы были прижаты к ржавому столбу, он медленно нагревался — откуда-то снизу. Как хорошо — термальная терапия. Без спроса.
— Походу это второй этаж. От печки идёт. — сказал я, не поднимая головы.
Джакомо завизжала. Рядом с ней стоял этот жирный мясник. В руке — иголка. Он колол её снова и снова, медленно, с наслаждением.

— Заткнись, чёрт возьми! Меня раздражает твой визг. — прорычал Солис.

— Ты тоже, кстати, будешь так визжать. А то и хуже. — сказал мясник, повернувшись к нему с широкой, мокрой улыбкой.

— Как освобожусь — с удовольствием вскрою тебе глотку. — процедил Солис.

— Ну ты попробовал. Что-то как-то не очень получилось. — ответил мясник, хихикая.

Он берёт Джакомо, аккуратно — как драгоценный деликатес — и запирает в стеклянную банку. Крышка — с дырочками. Любовь с кислородом.
Потом подошёл к какому-то ящику. Достал огромные, ржавые железные ножницы.

— Сейчас кожу из тебя будем сдирать. — сказал он с нежностью.

— Эй, а успокаивать ты будешь его?
Где-то за стеной раздался громкий топот.

— Иду-иду. — донёсся голос.
И вот она — бородатая милашка. В одной руке — секатор, во второй — железная кисть с иглами вместо пальцев. И почему это ещё не продукт недели в алхимическом каталоге?

— Он немного приврал. Мы тебя успокаивать не будем. Наоборот… будем играть, котик. — сказала она.

— Чёрт возьми… Психи. — прорычал Солис.

Она подошла. Взяла его лапу прямо из-под проволоки. Солис зашипел от боли, попытался царапнуть — тщетно.
Железная кисть опустилась.
Один палец… второй… третий…
Иголки входили, как налоговая в дом бедняка.
Солис закричал. Громко. Без гордости.
А ко мне тем временем подошёл жирный мясник, взял у своей половинки секатор, присел рядом и уставился, как на торт.
— Обычно мы любим, чтобы труп подгнил. Так вкуснее. Мы сначала поиграемся, приведём тебя в чувства… а потом убьём. И заставим гнить. Ох, какое вкусное мясо в колпаках будет… — сказал он, облизываясь.
Я:

— Я чумой болею. Рискни.

Мужик:

— Так это же еще лучше!
Жар нарастал. Столб под спиной раскалялся.
Мы оба кричали.
Я — со смехом. Солис — с яростью.
И вдруг…
Вспышка.
Солис вырвался. Не просто освободился — вырос. Словно что-то внутри сломало цепи. Его шерсть потемнела, когти вытянулись, глаза стали как у хищника, наконец-то переставшего сдерживаться. Он вскрыл брюхо женщины. Та заорала, пытаясь собрать свои внутренности.
Мужик заорал, бросился на Солиса.
Кот вскочил, одним движением когтей — и голова мясника полетела, как разбитая тыква.
Он шатался. Подошёл ко мне. Смотрел, тяжело дыша.

— Помо…ги… м-не… — прошептал Солис и рухнул.
Я выдохнул. Проклятый столб ещё горел. Я отодрал себя от проволоки, освободил Джакомо. Её банку я швырнул о стену — со звоном.

— А теперь… пора… сваливать.

Я закинул Солиса себе на плечо. Тяжёлый. Но не впервой.

— Прикольно. Они же были мертвы. — сказал я, глядя назад.
А они и правда бежали. Оба. Мясник — без головы. Женщина — с разорванным брюхом. Живые. И очень злые.
Я побежал.
Силы? Да я в юности тягал на спор ослов и благородных дам. Просто не стал ранее открывать ту железную дверь — потому что было весело наблюдать, как ты паникуешь, Солис.
Добежал. Хлоп — дверь.
Мир подземелья рассыпался.
Вместо него — нечто иное.
Солис очнулся.

— Где мы… — пробормотал Солис.

Я усмехнулся, оглядываясь по сторонам. Странное чувство. Пахло чем-то знакомым, таким старым и тёплым, что даже сердце слегка дёрнулось от непривычного волнения. Мягкая, бескрайняя поляна. Трава, на которую мы приземлились, была густая и свежая, словно специально выращенная для какого-то королевского пикника.
Но небо… оно было неестественно фиолетовым, словно огромная синяк на лице мира. Красиво, конечно, но мне нравилось больше голубое.

— Не знаю, Солис, — сказал я, поставив его на ноги. — Но тут уже пахнет моим первым детским разочарованием. Добро пожаловать в очередную нелогичную дыру этого грёбаного подземелья.

Вдалеке, где-то за пределами зрения, будто нарочно дразнясь, мелькнула дверь. Обычная деревянная дверь, откуда-то из моего детства, с облупленной синей краской и ручкой, на которой сохранились мои следы зубов — привычка от скуки.

— Дверь, — указал Солис.
— Я вижу, Солис. Но ты знаешь, я уже перестал доверять дверям, которые так удобно появляются.

Я не успел закончить мысль. Перед нами появился мальчишка, лет восьми, с светлыми волосами и дурацкой улыбкой, из-за которой мне вечно прилетало от старших.

— Ты чего лыбишься? — спросил я, едва скрывая раздражение.

— Я это ты, — гордо заявил мальчишка.

— Ты забыл, как был глупым и счастливым?

— Не забыл, просто решил вырасти, — отмахнулся я.

— Ты лучше иди, погуляй.

Мальчишка нахмурился, но ничего не сказал, только продолжал улыбаться, будто надеясь на что-то. Я пожал плечами, повернулся к Солису и застал его застывшим.
Перед Солисом стоял маленький котёнок, чуть растерянный, с пушистой шерстью и доверчивыми глазами.

— Это кто? — спросил я, приподнимая бровь.
— Я… в детстве, — тихо произнёс Солис. — Не… может быть.

— Почему же, — сказал я.

— В этом подземелье возможно всё, включая твои детские комплексы. Приятно познакомиться, младший Солис.

Котёнок смотрел на взрослого Солиса, тихо мяукнул и шагнул к нему. Солис вздрогнул, отступил, но остановился, когда малыш коснулся его лапы.

— Ты такой грустный стал, — жалобно мяукнул котёнок.

— Ты обещал, что вырастешь сильным и всех победишь.

Солис словно окаменел. Его усы мелко задрожали, а в глазах я впервые увидел страх. Настоящий страх.

— Солис, хватит мелодрамы. Это всего лишь иллюзия, — сказал я, пытаясь растормошить его.
Но он меня не слышал. Малыш-котёнок начал рассказывать что-то тихо, ласково, гипнотически. И вот уже рядом появился второй Солис, чуть старше, выше, с нахальной улыбкой подростка.

— Эй, старик, помнишь, как ты обещал не стать таким скучным, как твой приемный отец-гном? Ну и как?

Удалось? — усмехнулся подросток-Солис.

Их становилось больше. Они выходили из воздуха, появлялись из травы, окружая нас плотным кольцом воспоминаний, каждая копия была старше предыдущей, каждая несла с собой очередную порцию сожалений и разочарований.
Солис согнулся, задыхаясь, дрожа от ужаса и подавленных рыданий. Я же смотрел на своих двойников со скучающим выражением. Они тоже появлялись, пытались что-то сказать, но я лишь смеялся.

— Ой, хватит, мальчики. Вы все одинаково скучны. Вы думаете, я вас боюсь? Да я знаю все ваши истории наизусть. Скучнее вас только королевские приемы.

Мои копии обиженно замолкали, растворяясь обратно в пустоте. Слишком уж хорошо я научился смеяться над собой. Но Солис... Солис не мог. Его уже почти повалили, стали царапать, рвать, словно желая вцепиться ему в самое сердце и вытащить его наружу.

— Солис, держись! — выкрикнул я, хватая его за шкирку.

— Пора валить из этой детской психодрамы!

Он едва держался на лапах, но всё же поднялся. Мы рванули к двери, а за нами неслась толпа вопящих копий Солиса. Они тянули лапы, кричали, молили остаться.
Дверь уже была близко, рука моя схватилась за ручку, я дёрнул на себя, закинул Солиса внутрь и, войдя следом, с треском захлопнул дверь.
Мир снова изменился. Фиолетовое небо растаяло в темноте, вокруг — ничего. Только наши тяжёлые вдохи и тихий, нервный смешок Джакомо, которая неизвестно как, но снова была с нами.

— Ты... почему... почему тебя не тронуло? — спросил Солис, дрожа.

— Потому что, мой дорогой Солис, я уже давно решил, что мои детские проблемы слишком мелкие, чтобы меня достать, — улыбнулся я, поправляя колпак.

— А вот с твоими проблемами явно стоит поработать.
Он только тихо зашипел, рухнул на пол и закрыл глаза. Я улыбнулся, присаживаясь рядом.

— Передохни пока, дружище. Дальше будет ещё веселее.

Солис отдохнул и поднялся. Пространство было странным — тёмное, дымчатое, словно кто-то небрежно размазал реальность по углам. Мы шли осторожно, травянистая дорожка сменялась камнями, сухими и прохладными. Внезапно перед нами проступило очертание фигуры, сидевшей в удобном кресле. Фигура обнимала двух роскошно одетых дам, на поясе поблескивала катана.
Я усмехнулся:

— О, Солис, смотри. Это мой братец Пиччето.
Фигура медленно повернула голову. Я замер.
— Ну здравствуй, глупый братец.
Пиччето поднялся. Катана с тихим шипением покрылась огнём. Солис потянулся за кинжалом, но я жестом остановил его.

— Солис, иди погуляй. Далеко не отходи. Джакомо возьми.
— Да чёрт возьми, это иллюзия. Ты сам меня только что от нее спас!

— Нет, это не иллюзия. Солис — уходи. Потом я к тебе приду. Уходи насколько можно далеко. Потом я тебя найду.

Солис с недовольством ушёл в сторону вместе с Джакомо. Я повернулся к брату. Глаза мои потемнели, из-под одежды начал сочиться дым, ткань распадалась в пыль. Рога выросли, кожа стала серой, тёмной, потрескавшейся.

— Давно мы не виделись, братец, — прошипел я.
Пиччето ухмыльнулся и рванул вперёд, катана вспыхнула ярче. Я увернулся, ощущая жар лезвия, прошедшего в сантиметре от моего лица. В ответ нанёс удар когтистой рукой, но брат легко отскочил.
Мы закружились в смертельном танце. Катана свистела, огонь вырывался вспышками, разрезая тёмное пространство вокруг. Мои когти и хвост пытались поймать его в ловушку, но Пиччето был искусен. Каждый его удар был быстрым и точным, почти смертельным.
Внезапно он резко замахнулся, и я едва уклонился, почувствовав как клинок оцарапал моё плечо. Боль лишь подхлестнула мою ярость. Я ударил со всей силой, наконец-то попав ему в грудь. Он отлетел, катана выпала из его рук и потухла.
Пиччето засмеялся, лёжа на земле. Я медленно вернулся к человеческому облику, подошёл и сел рядом с ним. Братец вытащил сигару, затянулся и сказал:

— Откуда катану взял? — спросил я спокойно.

— Да там, один самурай так же после смерти бродил, как и я. Я с ним сдружился. И он отдал мне своё второе оружие. А вот сигарами промышляет некий бедуин из Монтесумии...
Кстати ты стал лучше. Я проверял тебя. Раз ты выиграл, значит богам так выгодно.

— Хм, ты так спокоен. Неужели ты простил меня? Ха, не может быть. Ты всегда был обидчивым.
— Давно простил, братец. Знаю, что ты совершенно ублюдочно убил меня. Но а что злиться? Наше семейство было и будет кишать ублюдками разных сортов. Я был развратником, который доставлял неприятности нашей семье. Матери, отцу, тебе, — сказал он, снова затягиваясь сигарой.

— Но знаешь, если я раньше тебя считал хихикающим болваном, то сейчас так не считаю. Ну и кстати говоря... мне сообщили, что ты укрепил власть в нашей семье. По сути, ты контролируешь весь полуостров Пьедино. Славно... Ладно, я знаю, что ты знаешь все места, через которые ты проходишь. Зачем ты сюда пришёл?
Я задумчиво посмотрел в сторону:

— Эх братец, действительно... спасибо за комплименты, за прощение, но... я сюда пришёл действительно не зря. Ты знаешь, где «Договор с Марсом»?

— Ты действительно собираешься его вызвать? Что-ж... Есть секретная комната под нашим поместьем. Пойдёшь в кладовую книг. Немного нажмёшь на стопку красных книг и появится другая комната. Там и ищи. Эх, зря отец вам не сказал...

— Спасибо. Прощай, братец.
Я поднялся, собираясь уйти.

— Стой...
Я остановился.
— Выбраться отсюда можно через ту дверь, что стоит возле красного дерева.
Я молча кивнул и направился к Солису. Тот сидел с Джакомо, играя в какую-то ерунду.

— Нам пора...
Они поднялись, и мы молча продолжили наш путь.
Мы спереди увидели дверь возле красного дерево. Это точно то самое дерево? Я колебался — открывать или нет. Плюнул и открыл. Повезло, но мы оказались в том же гребном подземелье.
Но было иначе. Коридоры стали просторнее. Стены уже не давили, потолок не сжимался, воздух... стал легче. Мы пошли вперёд, осторожно, как будто мир опять замышлял гадость.
Пройдя ещё немного, мы увидели громадный ржавый зал. Потолок терялся во тьме, повсюду работали скрипящие механизмы, цепи двигались по каналам, шестерни вращались с гулом, похожим на дыхание чего-то древнего. Центр зала освещался тусклым, почти гниющим светом. И именно там она стояла.
Девушка в чёрном. Высокая, бледная, спокойная. Её одежда была строгой, кожаной, почти монашеской, с поясом, на котором висели ключи. Большие, тяжёлые ключи. Ни один из них не был одинаковым. Лицо её было бесстрастным, но не пустым. Она глядела на нас, как на кого-то, кого давно ждала.
Я не сказал ничего. Солис, кажется, даже перестал дышать.
Она сделала шаг вперёд. Тишина стала плотнее.
Девушка заговорила тихим, слегка хриплым голосом, который странно гармонировал с гулом механизмов:

— Вам бы лучше отсюда уйти... Оно вас съест... Оно голодное, как и мы...
— Оно? Кто «Оно»? — настороженно спросил Солис.
Она посмотрела ему прямо в глаза, её взгляд был пронзительным и усталым одновременно:

— Это подземелье... Оно создаёт миры, расширяется и изучает наш мир. Его очи есть на поверхности. Оно наблюдает и учится. Вот вы откуда пришли сюда?

— Из гниющего леса, — неуверенно ответил Солис.

— Из гниющего леса? Вы случайно не видели Гиппо и Кенно, семейку каннибалов?

— Видели, — мрачно подтвердил Солис.

— Так вот, оно их придумало на основе гниющего леса. Каждый убитый существами, созданными подземельем, становится пищей для него. Впрочем, это не очень важно. Вы куда шли?

— В Рибовию, — вмешался я, внимательно изучая девушку.

— Я выведу вас туда, — сказала она и развернулась, указывая на один из тёмных коридоров. — Следуйте за мной.

Мы пошли за ней. Солис шёл позади, оглядываясь и прислушиваясь к каждому шороху. Он не выдержал:

— А почему ты жива?
Девушка слегка улыбнулась, не оборачиваясь:

— А как ты думаешь? Я тоже создана им. Оно создало мир, где я жила с семьёй. Это был очень холодный, пустой мир. Были лишь руины. Потом я начала осознавать, что пространство какое-то не такое. Оно искривлялось, а родители порой внезапно умолкали. Я поняла, что я лишь кукла в театре. Ну и зашла в дверь, оказалась здесь. Подружилась с ним.

Коридоры постепенно менялись. Мы проходили мимо огромных механизмов, которыми управляли мёртвые гномы. Скрип шестерёнок и лязг цепей сопровождали каждый наш шаг. На стенах неожиданно возникли гербы Рибовии, как будто пространство само решило напомнить нам о цели путешествия.

— Один из таких же созданных, как я, подошёл ко мне и рассказал историю, — продолжила она задумчиво. — Когда-то богиня Фрея родила ребёнка от человека. Но не живого — мёртвого. Она обратилась за помощью к богу Одину. Один сказал, что ребёнок будет жить, но в другой форме. И зарыл его в нашем мире. Этот ребёнок начал развиваться. Сейчас ему где-то семь лет по нашему счёту. Он учится, создаёт, развивается. И да, рано или поздно, он умрёт, как и все мы тут.

Наконец, мы увидели выход — ржавую, старую дверь. Солис помедлил и посмотрел на девушку:
— Пошли с нами... Я, конечно, меркантильное существо, но считаю, что если я кому-то должен, то я должен заплатить.

Она грустно покачала головой:

— Не могу... Я дала клятву служить ему...
Мы вышли за дверь, и в этот момент массивная рука вырвалась из темноты. Это был тот самый мясник-мужик. Он грубо схватил девушку и потащил обратно в глубины подземелья. Солис быстро побежал назад, но дверь захлопнулась с громким лязгом.
Мы оказались на зелёной поляне Рибовии. Тишина, странно звенящая после гула механизмов, накрыла нас. Солис сжал кулаки, глядя на закрытую дверь.
Я положил руку ему на плечо:

— Нам пора идти дальше.