После беседы с комментаторами Се Рухэн тоже начал сомневаться в своих выводах и во время того, как он колебался, вышла еще одна глава.

Главный герой просто застрелил члена банды, обшарил его труп, подобрал снаряжение, разобрал его и собрал заново измененную модель. После этого он пошел на черный рынок, продал новое оружие и заработал свои первые деньги.

На эти деньги он купил себе ингибиторы и материалы для изготовления оружия, чтобы потом продавать его снова и снова.

Да, главный герой гений в изготовлении оружия, которого сдерживает только отсутствие денег. До того, как он дифференцировался в омегу, он был глупым и бездумным и думал только о технике создания оружия, но из-за отсутствия денег не мог купить себе материалы и начать практиковаться.

Единственный маленький бластер, который у него был, он слепил из хлама, который много лет собирал на свалке, и он не был очень сильным.

После дифференциации в омегу и инцидента с изнасилованием, главный герой внезапно пришел в себя и вспомнил свою мать-омегу. Как ее в переулке изнасиловал и убил незнакомый альфа.

В то время он был ребенком и только и мог, что просто смотреть на происходящее, не в силах помешать. Смерть матери на его глазах нанесла ему тяжелый удар и в течение многих лет он был наполовину безумен, сражаясь с собаками за еду. Только лишь чтение книг о механике на короткое время возвращало ему ясность мыслей.

Но с сегодняшнего дня все изменилось.

Гнев пробудил его и наполнил его слабое тело неиссякаемой силой. Он наконец-то понял, что бегство ничего не решит и не уберет проблему. Что от его избегания, отбросы общества: альфы — не исчезнут, что это отребье повсюду и трагедии происходят каждую секунду!

Он хотел все это изменить, но если он не может изменить, то тогда он выбирает уничтожить.

Он был один в этом мире, у него не было ничего, кроме этой жизни, переполненной яростью!

Се Рухэн был потрясен, его сердце снова затронул этот скрытый гнев…

Даже у такого человека, как он, на короткое мгновение закипела кровь, запылала пламенем ярости.

Но почему Тан Бай смог описать его гнев…

…Тан Бай, что же он за человек?

В конце второй главы банда обнаружила пропажу одного из членов, но смерть в трущобах — обычное дело, и только старший брат члена банды хотел узнать причину смерти своего младшего брата.

Комментарии взорвались:

«Застрелил, застрелил, застрелил? Напугал меня до смерти. Главный герой — убийца?»

«Моральные ценности главного героя слишком экстремальные. Главный герой, будучи омегой, убивает кого-то?! Это же живой человек!»

«Сюжет очень не продуманный. На дворе 231 год, и кто-то до сих пор в своих произведениях так легко убивает. Я знаю омег, который не осмелятся убить даже курицу, не говоря уж об альфе. ”

«По-моему, по-моему очень круто? Этот человек просто отброс общества, бандиты не только убивают, занимаются контрабандой и продажей людей, но и распространением наркотиков. Никто не будет сожалеть после его смерти.»

«Любовная линия будет со старшим братом бандита?»

«Зачем скрывать свой пол? Разве нельзя просто обратиться в общество по защите омег?»

«Это просто бред. Не говоря уж о том, что омега вряд ли сможет отличить энергетический камень от горного хрусталя.»

…….

Тан Бай обнаружил, что самые резкие комментарии принадлежали читателям-альфам. Они, по-видимому, уже привыкли к покладистым омегам, и, в их глазах, омеги умели только наряжаться, готовить и рожать. Максимум писать стихи. У них совершенно точно не хватало мозгов для изучения мех и, к сожалению, подавляющему большинству омег промыли мозги, чтобы они думали так же.

Отвергая себя и пренебрегая собой, общество надевает на омег кандалы, ограничивая их возможность проявить себя. И Се Рухэн, танцующий в надетых оковах, является светом для омег, ведущий их по пути, по которому еще никто не шел.

Он идет по лезвию тяжелым шагом, под звон цепей истекая кровью.

В книге Се Рухэну эта дорога далась слишком тяжело, и, в этот раз, Тан Бай хотел помочь ему и облегчить его ношу, пусть даже немного.

Он закрыл глаза и мысленно просмотрел книгу. В книге, на ранней стадии, когда истинный пол Се Рухэна еще не был раскрыт, все неприятности, с которыми он сталкивался, исходили от маленького босса.

Маленького босса звали Цинь Цзюнь, он был одногруппником Се Рухэна и происходил из семьи Цинь. Семья Цинь — зарождающийся межпланетный клан, который быстро поднялся, высасывая из трущоб все соки.

Силы в трущобах очень разнородные, поэтому семья Цинь делит людские ресурсы и использует дешевую рабочую силу из трущоб для добычи руды в шахтах, получая от этого сверхприбыли.

Как член семьи Цинь, Цинь Цзюнь верил в классовое различие и всех людей из трущоб считал плебеями, полагая, что бедняки ничем не отличаются от опарышей.

Поэтому, когда он узнал, что учится в одном классе с Се Рухэном, в нем зародилось недовольство тем, что с ним за одним столом ест животное, и он постоянно обращал внимание на Се Рухэна. На уроке этикета он глумился над Се Рухэном, когда они учились отдавать честь, и говорил, что тот, как омега, не может и шагу ступить.

После чего Се Рухэн схватил его за шею и научил, как быть человеком.

После этого происшествия, несмотря на то, что Цинь Цзюнь не пострадал, он затаил злобу в душе и использовал власть семьи Цинь, чтобы ужесточить наказание Се Рухэна——

Уборка туалетов всей Академии.

— Черви должны оставаться там, где им место. — дословные слова Цинь Цзюня.

Позже, когда Се Рухэн присматривал за полем боя в подпольной арене, меха, которая использовалась в матче, была подпорчена Цинь Цзюнем, что едва не лишило Се Рухэна жизни.

Тан Бай был в ярости, когда вспоминал этот сюжетный момент, но сейчас Се Рухэн и Цинь Цзюнь еще не начали враждовать, Се Рухэн еще не приступил к официальной военной подготовке, и занятия начнутся только после военной подготовки.

Тан Бай решил узнать у Се Рухэна его расписание, чтобы понять, когда пройдет первый урок этикета.

Он открыл окно чата и некоторое время с обидой смотрел на лаконичное «Я понял».

Он написал маленькую статью, чтобы объяснить свои отношения с Гу Тунаном, и эти два слова от Се Рухэна больше напоминали холодное «Прочитано.»

Эх, по крайней мере он мне ответил, не так ли?

Тан Бай втянул носом воздух, привел мысли в порядок и отправил сообщение.

Тан Бай: 【 Се-гэ, это мое расписание [Изображение.jpg] Могу я получить расписание занятий Се-гэ? Интересно, насколько они отличаются ～ [Смышлёный котик.jpg] 】

Отправив сообщение, Тан Бай внезапно начал сомневаться: Разве не будет неловко, если Се Рухэн не даст ему расписание своих занятий?

Се Рухэн: 【 [Изображение.jpg] 】

Се Рухэн: 【 Тебе еще нужно в трущобы для сбора материала? 】

В одну секунду Тан Бай был счастлив, потому что Се Рухэн прислал ему свое расписание, а в следующую его радостное выражение лица сменилось на боязливое — он вспомнил, что Се Рухэн сказал сегодня вечером ——

«Раз уж пришел твой жених, то в будущем обращайся за помощью к нему. Нам больше не стоит контактировать.»

Тан Бай осторожно ответил: 【 Мне нужно собрать еще немного материалов, но Се-гэ обычно занят, и специально возвращаться в трущобы ради меня будет неправильно. Я могу попросить кого-нибудь другого, чтобы не беспокоить Се-гэ. 】

Се Рухэн: 【 Не занят 】

Тан Бай: ?..

Се Рухэн: 【 Сказанное слово не вернешь. Я уже пообещал тебе помочь собрать материалы, не могу же я нарушить свое обещание? 】

Тан Бай: !!!

Я снова вижу лодку дружбы! Быстрее на посадку!!!

Тан Бай поторопился подлизаться: 【 Верно верно! Но будет лучше, если Се-гэ не будет занят ～ Я думаю, что доскональное знание трущоб и чувство безопасности, которое дает огромная сила Се-гэ — исключительны! [Котик в восторге.jpg] 】

Се Рухэн: 【 Твоя работа тоже исключительна. 】

Се Рухэн: 【 Ложись пораньше 】

Тан Бай сначала подумал, что Се Рухэн хвалит его за его хорошие навыки восхваления, но через некоторое время неожиданно понял, что, возможно, это отзыв о его новелле!

Неужели именно из-за нее Се Рухэн поменял к нему свое отношение?!

Боже! Дружба и правда крепче, если у вас есть общие интересы! Его внезапная идея стать «боевым товарищем» неожиданно сработала!

*

Цинь Цзюнь услышал, как Гу Тунан зашел в комнату и лениво спросил:

— Ты нашел свою маленькую невесту?

Гу Тунан холодно угукнул.

— Тск, неужели он притворился пропавшим, чтобы привлечь твоё внимание? — Цинь Цзюнь вспомнил милое лицо Тан Бая и фыркнул — Все омеги — красивые идиоты.

Гу Тунан изначально сомневался, что это трюк Тан Бая для привлечения его внимания и, увидев опытный вид Цинь Цзюня, озвучил свои сомнения: — Ради чего омега будет наедине с другим альфой, если у него уже есть будущий жених?

Цинь Цзюнь поднял брови:

— С кем это была твоя маленькая невеста? Неужели с этим плебеем по фамилии Се?

— Низкосортный червь, достойный лишь извиваться в трущобах, даже не знаю, что в нем нашла твоя маленькая невеста. Не могу поверить, что обедаю с ним за одним столом. — Сказал Цинь Цзюнь с отвращением на лице. — Даже если сверху он выглядит хорошо, в нем все равно течет эта грязная низкая кровь, и от такого рода клопа аппетит совсем пропадает…

После полной отвращения фразы, Цинь Цзюнь внезапно обернулся и неподвижно уставился на Гу Тунана.

— Твоя будущая невеста правда связалась с этим парией?

Он двусмысленно улыбнулся:

— Гу Тунан, ты вдруг спросил меня о причине, но человек, о котором идет речь, находится на этом этаже. Почему бы тебе не спросить у него?

— Твоей будущей невесты, твоей вещи, твоей омеги — коснулся этот плебей, и ты сразу же струсил?

Гу Тунан показал на лице немного недовольства и холодно сказал:

— Следи за языком.

Зрачки Цинь Цзюня сузились, уровневое подавление альф ставило его в невыгодное положение, даже если Гу Тунан выпустил всего каплю своего давления, Цинь Цзюнь уже был в ужасе.

Он пожал плечами, притворяясь расслабленным:

— Просто шучу.

Гу Тунан отвел взгляд и встал.

Несмотря на то, что слова Цинь Цзюня были неблагозвучными, в одном он был прав: Тан Бай — его будущая невеста, поэтому от шалостей и баловства никакого вреда не было, но оставаться наедине с другим альфой было недопустимо.

Увидев, что Гу Тунан направляется в сторону комнаты Се Рухэна, уголки губ Цинь Цзюня изогнулись в ухмылке, полной дурных намерений. Он последовал за Гу Тунаном и, скрестив руки, встал в коридоре, ожидая хорошее шоу.

Дверь в комнату распахнулась, и лицо Цю Яня, когда он увидел Гу Тунана и Цинь Цзюня, немного изменилось. Гу Тунан и Цинь Цзюнь были из фракции аристократов. Гу Тунана терпеть еще можно было, но Цинь Цзюнь был настоящим демоном.

Цю Янь — простолюдин, однако в глазах Цинь Цзюня простолюдины ничем не отличались от нищих — все они были для него плебеями, просто с разными уровнями грязи.

В обычное время Цинь Цзюнь мог начать поносить учеников-простолюдинов, когда захочет, заставлять их приносить ему еду, писать за него домашнее задание и так далее, высокомерно заявляя, что студенты-простолюдины, даже альфы — просто никто, и нуждаются в поддержке аристократии, чтобы иметь возможность вступить в высшее общество…

Еще есть студенты-простолюдины, которые стали его лакеями. Кто-то сопротивлялся, но Цинь Цзюнь бесчеловечно над ними измывался, и никто больше не осмеливается протестовать.

— Что вам надо? — Настороженно спросил Цю Янь.

Цинь Цзюнь искоса посмотрел на Цю Яня, в его глазах читалось чувство превосходства, а в тоне — усмешка:

— Научить вас, стадо низкокачественных плебеев, держать руки в чистоте, не трогать то, что не нужно, и не зариться на то, что вам не принадлежит.

Се Рухэн вышел из комнаты, невзначай бросил холодный взгляд на Цинь Цзюня и потом повернулся к Гу Тунану. Ему как раз нужно было удостовериться кое в чем от Гу Тунана.

Проигнорированный Цинь Цзюнь: …….

Быть проигнорированным плебеем, которого он презирал больше всего, было, несомненно, огромным позором. Несмотря на то, что Се Рухэн был альфой высшего класса, в глазах Цинь Цзюня Се Рухэн был не более, чем злой собакой, выращенной на подпольной арене.

В его глазах промелькнула угрюмость и Цинь Цзюнь ядовито произнес:

— Плебей и шлюха, ты всего лишь подсасываешь у омеги, которого мы использовали.

Когда он начал язвить, то между делом задел и Тан Бая, потому что видел необычное отношение Се Рухэна к омеге. Что же касается Гу Тунана, Цинь Цзюнь помнил, что ему не очень нравится Тан Бай и, обругав Тан Бая, он бы помог Гу Тунану выпустить пыл.

Только он перестал говорить, как длинная ладонь, обернутая в черную кожанную перчатку, крепко сжала его шею.

Физические данные альфы высшего класса были непостижимы для обычных людей, почти никто не мог увидеть, как Се Рухэн шагнул вперед и схватил Цинь Цзюня за шею, и тем более никто не ожидал его внезапной вспышки ярости.

До этого Цинь Цзюнь бесчисленное количество раз словесно провоцировал Се Рухэна, но каждый раз Се Рухэн оставался равнодушен. Он думал, что Се Рухэн стерпит и на этот раз ——

Пасть тигра (1) глубоко впилась в хрящи его горла, кожа под перчатками уже покрылась синяками, и при малейшем усилии Се Рухэн мог в два счета сломать Цинь Цзюню шею.

Его черные, как смоль, глаза феникса слегка прищурились, его тихий голос скрывал в себе жуткий холод, и Се Рухэн произнес четко и ясно:

— Повтори.

Ноги Цинь Цзюня почти оторвались от земли, его охватил страх смерти, его губы невольно задрожали, он не издать даже малейшего звука, и только и мог, что в ужасе шевелить глазами и потом посмотреть на Гу Тунана в поисках помощи.

Но Гу Тунан выглядел равнодушным и даже не пошевелился, просто наблюдая со стороны.

Цинь Цзюнь: ??????

1 — Пространство (часть ладони) между большим и указательным пальцем.

На следующее утро Тан Бай надел передник с цветочным узором и кружевной оторочкой, а также тщательно подобранные нарукавники, и вместе с Тун Мэном пошел на урок кулинарии.

На каждом занятии они изучают новое блюдо, а на итоговом экзамене случайным образом выбирается рецепт, и они должны приготовить его за определённое время. Потом блюдо оценивается.

Однако отличники могут попробовать приготовить сложное блюдо, выходящее за рамки программы, и если оно у них получится, то они сразу же получат высший балл.

Блюдо, которое они будут учиться готовить сегодня — рисовая каша с рыбой.

В пунктах приготовления не было ничего особенного, но вот разделывание рыбы заставило Тун Мэна забеспокоиться, и он посмотрел в сторону Тан Бая.

Красная рыба трепыхалась на разделочной доске и когда она уже почти соскочила с доски, изящная рука с силой придавила рыбью голову. Вторая рука крепко держала нож и очень проворно оглушила рыбу.

Тан Бай умело вскрыл рыбье брюхо и очистил ее от чешуи, отрезал рыбью голову и хвост и отделил рыбью мякоть от костей.

Его длинные пальцы были очень тонкими и белыми, а кончики пальцев бледно розовыми, и нельзя было не забеспокоиться, что эта красивая рука может пострадать. То, как Тан Бай разделывает рыбу, вправе было назвать эстетическим удовольствием.

Тун Мэн увидел образцовый пример отличника и тоже придавил красную рыбу. Но из-за своей неопытности он не смог оглушить рыбу, и она еще очень долго дергалась от сильной боли.

Тан Бай наклонил голову и спокойно смотрел, как вокруг одноклассники-омеги разделывали рыб.

Вчера многие читатели в комментариях высказались, что омеги слишком хрупкие и не способны убить человека. Но сейчас Тан Бай неожиданно подумал ——

В чем разница между убийством человека и убийством рыбы?

Он провел ножом и вспорол туловище.

— Тантан, ты отлично работаешь с ножом. — Тун Мэн не смог удержаться и одобрительно сказал это во время резки рыбы.

С влажными глазами, такими же наивными и невинными, как у олененка, Тан Бай поджал губы, как будто ему стало неловко от чужой похвалы, и на его щеках появились маленькие ямочки.

В одиннадцать часов, после окончания занятий, Тан Бай упаковал приготовленную рисовую кашу с рыбой и пошел с ней к управляющему Хуану, чтобы тот одобрил ему записку с просьбой об отпуске из школы.

На этот раз Тан Бай собирался использовать Гу Тунана, как «человек-инструмент», в последний раз и в причине указал «Расстаться с Гу Тунаном лицом к лицу».

В конце концов, он и Гу Тунан уже знакомили друг друга с родителями, и он хочет порвать с ним по правилам этикета, чтобы потом семья Гу не говорила у него за спиной, что у него нет манер.

— Сяо Тан, подумай еще раз хорошенько, ты действительно хочешь расстаться с Гу Тунаном? Альфу с такими превосходными данными, как у Гу Тунана, сложно найти… — Терпеливо и доброжелательно уговаривал его управляющий Хуан, глотая слюну. — Как вкусно пахнет. Ты хочешь отдать эту кашу тому альфе, с которым ты был вчера вечером?

Тан Бай кивнул головой.

— Вчерашний альфа тоже неплох, хотя его финансовое состояние не такое хорошее, как у Гу Тунана, во всем остальном он очень хорош, особенно внешне. — Управляющий Хуан хлопнул Тан Бая по плечу и вдруг пылко произнес, — Раз уж ты сделал свой выбор, то хорошенько держись за него и легко не расставайся! Понятно?!

Тан Бай: ….

Тан Бай:

— Учитель, вы неправильно поняли, мы с Се Рухэном не в таких отношениях…

Управляющий Хуан:

— Оххохо, так значит его зовут Се Рухэн. Тогда поскорее отнеси свое любящее бэнто студенту Се, если оно остынет — будет уже не так вкусно!

Тан Бай: ….

Ладно, недоразумение так недоразумение, потом будет проще просить пропуск.

Тан Бай понес свое маленькое бэнто в Федеральную Военную Академию, он решил сначала найти Се Рухэна и поговорить с Гу Тунаном уже после того, как отнесет обед.

Стандартная военная подготовка в Федеральной Военной Академии начинается только завтра, и, по логике вещей, Се Рухэну пока нечего было делать. Тан Бай долгое время ждал на посту охраны, пока не увидел, как Се Рухэн поспешно приближается широким шагом.

— Се-гэ! — Энергично прокричал Тан Бай. Во время разговора показались его едва различимые ямочки, и это было сладко до опьянения. Он отдал Се Рухэну бэнто. — Я сделал рисовую кашу с рыбой, не знаю, понравится ли она Се-гэ～

— Впредь не нужно мне каждый день готовить, это слишком хлопотно. — Се Рухэн взял бэнто.

— Мне совсем не сложно, это мое задание с урока кулинарии, если я не отдам его Се-гэ, то учитель отдаст его ученикам на пробу в качестве хорошего примера. — Тан Бай искренне сказал — Меня больше обрадует, если Се-гэ съест его.

Они стояли относительно близко друг к другу и Тан Бай заметил, что Се Рухэн будто только искупался — он был в шапке, а кончики его волос были мокрыми.

Тан Бай достал носовой платок, поднял и поманил его своей маленькой рукой:

— Се-гэ, опусти немного голову.

Се Рухэн: ?

Тан Бай нежно вытер носовым платком капли воды с черных волос и пробормотал:

— Ты не высушил волосы? Ох, Се-гэ, у тебя такие хорошие волосы, ты пользуешься кондиционером?

На таком близком расстоянии Се Рухэн мог почувствовать легкий молочный аромат, исходящий от тела Тан Бая, и он, не подавая виду, сделал глубокий вдох, полностью пропуская мимо ушей слова омеги.

Капли воды стекли на его шею, и Тан Бай рукой стер водяные следы с его шеи.

У Сэ Рухэна на секунду перехватило дыхание.

Шея — очень уязвимая часть тела, и он еще никогда не обнажал свои слабые места перед другими. Каждая клетка его тела этому воспротивилась.

Когда Се Рухэн уже хотел сделать шаг назад, он увидел, как Тан Бай сделал глубокий вдох, от удовлетворения прищурился и с восхищением вздохнул:

— Се-гэ, ты так приятно пахнешь. Какой ты используешь шампунь и гель для душа?

Зрачок Се Рухэн сузился от шока.

Когда омега говорит альфе: «Мне нравится, как ты пахнешь», то это все равно, что сказать: «Мне нравятся твои феромоны», а это, если округлить, равносильно словам: «Ты мне нравишься»!

Этот маленький зеленый чай слишком смело заигрывает!

Не желая ударить в грязь лицом, Се Рухэн постарался успокоиться и произнес своим самым спокойным и соблазнительным голосом, как будто он был настоящим сердцеедом:

— Ты тоже очень хорошо пахнешь.

Тан Бай достал флакон духов:

— Тебе нравится? Тогда я на тебя тоже брызну～

Се Рухэн завис на несколько мгновений и увидел, как Тан Бай принюхивается к нему, будто маленький зверек.

— Хотя лучше не буду, ты уже сейчас очень хорошо пахнешь, к тому же мой запах уже смешался.

Твой запах в сочетании с моим запахом.

Невидимая машина промчалась мимо души Се Рухэна и он впал в транс, не в силах быстро придумать еще более шокирующую пошлую фразу.

Он, проиграл….

— Кстати, Се-гэ, ты сегодня свободен? Я еще не начал учить тебя этикету. — Спросил Тан Бай.

Се Рухэн минуту помолчал и ответил:

— Мне пока не срочно, поэтому незачем начинать сегодня, к тому же… Я некоторое время буду занят и не смогу сегодня вечером пойти с тобой в трущобы.

— Извини, я нарушил свое слово.

Занят? Что-то случилось?

— Ничего, ничего, я как раз хотел взять книги из библиотеки вашей школы и прочитать нужные материалы по механике, так что можно сходить в трущобы потом! — Тан Бай больше всего боялся, что Се Рухэн начнет винить себя и снова повторил, — Чтение специализированной литературы тоже является своего рода сбором материала и никак негативно не повлияет на мою новеллу!

Я думал, что если я не сдержу обещание, то такой балованный маленький омега, как Тан Бай, будет злиться, но Тан Бай был неожиданно понимающим. В глазах Се Рухэна появилась нотка тепла.

— Какую книгу ты ищешь? Я схожу с тобой в библиотеку.

— «Теория механики и построения», «Изготовление и обработка наиболее используемого оружия», «Колебания энергетических камней», «Модификация мех и технология их покраски» … — Тан Бай открыл рот и сразу же назвал целую кучу книг, даже никуда не посмотрев. Се Рухэн был немного изумлен тем, что Тан Бай знал об этих книгах.

Но если вспомнить о том, что дедушка Тан Бая глава оружейного отдела исследовательского института, то все становится ясно.

Он отвел Тан Бая в библиотеку, одолжил для того книги и спешно ушел. По-видимому, у него было много дел.

Тан Бай спросил Се Рухэна, чем он занят и не может ли он ему как-нибудь помочь, но Се Рухэн ему ничего не ответил.

Он от такой занятости может исхудать, так что вечером нужно принести Се Рухэну ночной перекус!

Глаза Тан Бая загорелись, и он решил так и сделать. Тем временем Гу Тунан, выпрямив спину, сидел в семейном ресторане. Сначала Тан Бай думал, что Гу Тунан как обычно опоздает, но неожиданно, на этот раз, Гу Тунан пришел вовремя.

Оказывается, в голове Гу Тунана еще есть такая штука, как чувство времени, тяжело вздохнул Тан Бай.

— Ты уже заказал? — Спросил Гу Тунан, взяв в руки меню. Услышав, что Тан Бай еще не заказывал, он выбрал несколько блюд и, помня, что всем омегам нравится сладкое, он добавил еще чашку строганного льда с кокосовым молоком и кусочками манго.

Сделав заказ, Гу Тунан скрестил руки и пристально посмотрел на Тан Бая, готовясь хорошенько поговорить с омегой о том, чтобы тот держался подальше от Се Рухэна. И о том, что, если Тан Бай хочет быть его невестой, ему так же стоит держать дистанцию с другими альфами.

— Я хотел сегодня с тобой увидеться, чтобы поговорить о нашем расставании.

Гу Тунан: ?..

— А, я оговорился, не расставании.

Выражение лица Гу Тунана смягчилось, он взял стакан воды и сделал глоток.

— Мы все-таки никогда не были вместе. — Как только Тан Бай закончил говорить, Гу Тунан сразу же поперхнулся и начал сильно кашлять.

— Что ты имеешь в виду? — После кашля голос Гу Тунана звучал немного хрипло, он нахмурился и посмотрел на Тан Бая, как на неразумного ребенка.

Тан Баю не понравился этот взгляд. Очень не понравился. Вот совсем не понравился этот взгляд «сверху вниз».

Потому, что в таком взгляде нет ни капли уважения.

Он вскинул подбородок и его красивые янтарные глаза надменно посмотрели на Гу Тунана:

— Я хочу окончательно разорвать с тобой отношения. Я объясню нашим семьям, что между нами нет любви и что наши характеры и взгляды на жизнь не сочетаются.

Выражение лица Гу Тунана мало-помалу застывало.

— Если ты беспокоишься, что дядюшка и тетушка рассердятся, то можешь просто спихнуть все на меня — это я хотел уйти от тебя, ты пытался со мной поговорить, но безуспешно. — Тан Бай поднял брови и совершенно неискренне пожелал альфе счастья. — Наконец, я желаю тебе поскорее найти омегу, который будет тебе нравиться.

Гу Тунан не переставал хмуриться и, казалось, складка между его бровей решила остаться там навсегда.

— …Ты хочешь начать встречать с Се Рухэном?

Тан Бай: ???

Что вы оба там себе напридумывали?!

Отвратительное ощущение того, что кто-то другой лезет к его собственности, появилось снова, и слова Цинь Цзюня всплыли в голове Гу Тунана:

—— «Низкосортный червь, достойный лишь извиваться в трущобах, даже не знаю, что в нем нашла твоя маленькая невеста.»

—— «Твоей будущей невесты, твоей вещи, твоей омеги — коснулся этот плебей»

—— «Отброс и шлюха.»

Хорошее воспитание не позволяло Гу Тунану сквернословить, как Цинь Цзюнь, его недовольству было негде рассеяться. Тонкие губы альфы слегка сжались и серо-синие глаза покрылись слоем льда.

Спустя долгое время он медленно произнес:

— Разве ты не чувствуешь вонь, исходящую от него?

——“Даже если сверху он выглядит хорошо, в нем все равно течет

эта грязная низкая кровь.»

Тан Бай: ???

Что ты несешь? Я его нюхал! Мой свет омег прекрасно пахнет! Намного лучше, чем вонючие альфы!

— И тебе не противно есть с ним после чистки туалетов?

—— «И от такого рода клопа аппетит совсем пропадает…»

Услышав это, озадаченное лицо Тан Бая резко стало серьёзным:

— Что ты сказал? Что случилось с Се Рухэном?

— Он напал на одноклассника и был наказан академией. — Холодно произнес Гу Тунан. — В течение месяца он будет убирать все туалеты академии и через месяц вонь на его теле наверняка станет несмываемой.

Тан Бай: !!!

Тан Бай хотел лопнуть: его ароматный, несчастный и ни в чем не повинный свет омег неожиданно должен пройти через такое наказание!

Но в оригинальной истории было четко написано, что впервые Се Рухэн поспорил с Цинь Цзюнем во время урока этикета, так почему же это случилось раньше?

Тан Бай неуверенно спросил:

— Се Рухэн схватил Цинь Цзюня за шею?

В серо-синих глазах промелькнула насмешка, и Гу Тунан пренебрежительно сказал:

— Се Рухэн решил надавить на жалость?

— Он сказал тебе, что напал на Цинь Цзюня, потому что тот оскорбил тебя?

Тан Бай: ?????????

----

Маленький театр: 

Гу Тунан: Я хочу, чтобы Се Рухэн потерял расположение Тан Бая! 

Гу Тунан: ?? Почему расположение стало наоборот расти?

Гу Тунан увидел замешательство в красивых янтарных глазах, и напряжение в его сердце просочилось наружу, превратившись в злую и бездоказательную клевету:

— Се Рухэн ударил Цинь Цзюня только потому, что тот оскорбил его происхождение.

— Ты должен сам понимать: ‘Когда есть достаток в еде и одежде, люди помнят о чести и бесчестии’, и что ‘тяжелые условия взращивают смутьянов’.

— Он выходец из низов, ненавидит аристократов, но никак не может излить свой гнев. — Многозначительно произнес Гу Тунан. — Боюсь, для него ты всего лишь существо, которое нужно покарать и свергнуть.

Тан Бай с каменным лицом смотрел на Гу Тунана. В его глазах не было колебания и не было семян раздора, которые надеялся посадить Гу Тунан. В них был только холод.

Янтарные глаза напоминали дорогое украшение — холодные, как лед, и немного чуждые.

Омега не задирал подбородок, как раньше, не старался принять жеманную позу, его спина была прямой, и он сказал таким же холодным голосом:

— Нелепо приписывать порочность к происхождению. Зло бедных людей может быть злом ради выживания, но влиятельные люди совершают зло только ради удовлетворения своих желаний. И только сильные мира сего способны прикрывать свои преступления.

Гу Тунан впервые обнаружил, что оказывается, когда Тан Бай специально не завышает свой голос — он звучит очень приятно, как звонкий звук удара о нефрит.

— Гу Тунан, ты разве не… — являешься главным героем-гуном?

Тан Бай сделал паузу, нахмурился, его красивые глаза казались немного грустными. Его лицо было очень точеным и как только на нем появлялась хоть легкая грусть — это вызывало жалость.

— Ты не должен быть таким человеком.

— Ты можешь не любить избалованных омег и считать их бесполезными пустышками, но ты не будешь без причины дискриминировать всех омег. Когда какую-то омегу оскорбляют, пусть ты не сможешь ей сопереживать, но все равно почувствуешь каплю гнева.

Ты сочувствовал наказанному Се Рухэну, считал поступок Цинь Цзюня чрезмерным, и потом использовал силу семьи Гу, чтобы смягчить наказание Се Рухэна.

— Ты также можешь не любить ленивых людей из трущоб: людей, которые сжигают, убивают и грабят. Но ты никогда не будешь таким аристократом, как Цинь Цзюнь. Ты знаешь, что ужасная обстановка в трущобах заставляет расти зло в человеческой природе, но также ты знаешь, как ценна доброта, которая сохраняется в людях.

Тебя привлечет искра Се Рухэна. Ты поймешь его, поддержишь его и поможешь ему изменить это ужасное общество.

Несмотря на то, что ты главный герой-гун, несмотря на то, что у тебя много недостатков — ты все равно не похож на этих испорченных до костей альф. Из-за того, что ты влюбился в Се Рухэна — ты мало-помалу хотел исправлять свои ошибки и плохие привычки. Так ты стал, пусть с натяжкой, достоин быть рядом со светом омег.

Но… почему ты сейчас так изменился?

Почему ты так говоришь о Се Рухэне?

Се Рухэн, безусловно, лучший омега в мире и заслуживает самого лучшего в этом мире.

И ты его недостоин.

— Гу Тунан, ты действительно меня сильно разочаровал. — Прошептал Тан Бай. Его голос звучал очень легко, но в его глазах была такая печаль, что казалось он вот-вот заплачет.

Гу Тунан застыл на месте.

Он не знал…

Оказалось, таким представлял его Тан Бай.

Принесли еду, и рядом с омегой поставили чашку строганного льда с кокосовым молоком и кусочками манго.

— Извини, у меня аллергия на манго и от его запаха мне нездоровится. Я не смогу составить тебе компанию. — Тан Бай встал и ушел.

Гу Тунан остался сидеть на своем месте, абсолютно неподвижно. Таким образом он просидел очень долго, многие воспоминания нахлынули на него.

Он вдруг вспомнил одно из свиданий, на котором изящный маленький омега сказал ему: Ох, прости, у меня аллергия на манго, я не смогу это съесть.

О чем он тогда подумал?

У альфы в его воспоминаниях было равнодушное лицо, и про себя он с нетерпением думал: какой же это избалованный омега.

*

Тан Бай вышел из ресторана и связался с юристом-бетой, с которым он работал раньше.

Хотя омеги терпят притеснения и эксплуатацию со стороны общества, альфы отлично это прикрыли. Они неизменно повторяют, что уважают права и законные интересы омег, и против харассмента и оскорблений. Особенно против оскорблений омег-аристократов.

Да, отношение к омегам-простолюдинам и омегам-аристократам — разное, и некоторые альфы в тайне говорят, что наказание за изнасилование омеги-простолюдина не такое суровое, как за изнасилование благородного омеги.

Если вам не повезет, то вы встретите такого влиятельного омегу, как Тан Бай, у которого есть свободное время, который очень злопамятен и который не успокоится, пока не спустит шкуру со своего противника.

Поскольку юристу нужно было встретиться с Се Рухэном, чтобы понять все детали ситуации, Тан Бай собирался рассказать об этом Се Рухэну.

В это время Се Рухэн убирал мусор в туалете. Он надел резиновые перчатки и с полным спокойствием вытащил мусорный мешок.

Благодаря этому наказанию он узнал, что, оказывается, общественные туалеты Федеральной военной академии убирались каждые полчаса. Нужно было вынести мусор, помыть пол, распрыскать дезодорант, ароматизаторы и так далее. Поэтому в туалетах почти ничем не пахло.

Но Се Рухэн беспокоился, что это только ему кажется, что запаха нет, поэтому перед встречей с Тан Баем он специально принял душ и переоделся.

— Йо, наш товарищ Се так добросовестно убирается, почему бы тебе после окончания обучения не пойти в альма-матер уборщиком? — Цинь Цзюнь с отвращением закрыл нос рукой и театрально скривился.

Се Рухэн, завязывающий пакет для мусора, остановился.

Уборка туалетов в университетах была самой горячей работой в трущобах. Многие дети мечтали о такой «престижной» и «легкой» работе.

Многие жители трущоб вынуждены ходить на опасную работу в шахты, есть раз в день и спать на земле. Их скудная зарплата даже не могла покрыть все расходы. Днями и ночами им приходилось тяжело работать, чтобы накопить на обучение своих детей.

Наилучшее образование, которые родители могут найти для своих детей — это трущобные школы, созданные для ликвидации безграмотности. Затем, им нужно накопить на плату за проезд, чтобы отправить своих детей на работу в город.

Уборщики, няни, слуги, официанты… Все это очень престижные работы.

—— «Работать в доме дворянина! Дворянский дом такой красивый. Там есть сад, фонтан, туалет, который пахнет лучше, чем любая из наших комнат. И благородный господин даст тебе комнату, большую комнату, сказали, что это что-то вроде комнаты для прислуги… “

Необразованная женщина не могла грубыми словами описать все великолепие и роскошь дворянского особняка. К тому времени она уже была так тяжело больна, что когда она говорила о чудесной возможности стать слугой, ее лицо покрывалось болезненной краснотой.

— Ты хорошенько служи благородному господину и потом может быть станешь управляющим. Это будет гордость ——Что там было после гордости?..... Так или иначе, ты будешь гордостью своих предков!

Она была так взволнована, что начала непрерывно кашлять. Кашлять кровью.

Се Рухэн хотел ее вытереть, но крови было так много, и сколько бы он ни вытирал, она никак не заканчивалась.

Потом она умерла.

Она оставила Се Рухэну «плату за проезд», что для Се Рухэна того времени было очень большой суммой. С этими деньгами он мог бы пересечь стену, войти в город и делать там все, что захочется. Даже попрошайничать лучше, чем оставаться в трущобах.

Но он этого не сделал.

На эти деньги он похоронил свою мать.

— На работе можно стоять без дела? — Цинь Цзюнь плюнул на пол и вызывающе глянул на Се Рухэна. — Тут грязно, вылижи-ка дочиста.

Черные, как смоль, глаза феникса смотрели на него в полном спокойствии. В них не было явных перемен в настроении, а скорее пугающее умиротворение.

Как будто… смотрели на труп.

Под таким взглядом синяки на загривке Цинь Цзюня заныли, и он вспомнил то, какой ужас испытал, когда Се Рухэн начал его душить. Его шея дернулась, а тело подсознательно показало страх.

После того, как Цинь Цзюнь это осознал, альфа был словно кот, которому наступили на хвост. Со свирепым выражением лица он стиснул зубы и закричал:

— Лижи! Мне что, повторять нужно?!

Чего тут страшного? Он всего лишь червь из трущоб, разве он осмелится меня убить? В конце концов, ему все равно придется честно драить туалеты!

Динь～ — Прозвучал сигнал сообщения.

Се Рухэн проигнорировал Цинь Цзюня и открыл свой протонный компьютер, чтобы прочитать сообщение от Тан Бая.

Тан Бай сначала дулся на то, что Се Рухэн не рассказал ему, что его обижают, но в следующую секунду стиль его общения поменялся. Он жестко сказал, что нашел для него юриста и если он позволит Цинь Цзюню уйти безнаказанным, то его фамилия не Тан. Наконец, он с любовью сказал, что хочет прийти и помочь Се Рухэну убирать туалеты.

Его голос очень легко переключался между милым и свирепым.

—— «Се-гэ не сердись, на этот раз я защищу тебя, ладно? Смотри как я отверчу башку этому ублюдку Цинь Цзюню! ”

Се Рухэн посмотрел на ругательства Тан Бая и неожиданно вспомнил, как много лет назад, когда его родители были живы, кто-то тоже защищал его таким образом, без колебаний.

*

Закончив ругать Цинь Цзюня, Тан Бай сразу же об этом пожалел. Как он посмел ругаться перед светом омег!

Материть Цинь Цзюня очень весело и приятно, но его милый образ в сознании Се Рухэна был полностью разрушен!

Тан Бай хотел плакать, но не мог выдавить ни слезинки. Он хотел немедленно помочь Се Рухэну разделить его ношу, чтобы восстановить свой образ, но Се Рухэн вежливо отказался.

Се Рухэн уделил время на разговор с юристом. После того, как юрист записал слова, которыми Цинь Цзюнь оскорбил Тан Бая, омега, который как раз пролистывал очень толстый экземпляр «Модификации мех и технологии их покраски», даже не знал, что сказать.

Он улыбнулся, показал средний палец и милым голосом матернулся.

*

Цинь Цзюнь, наносивший мазь на шею, внезапно сильно чихнул. Он мрачно через зеркало уставился на синяк и вспомнил то унижение, когда Се Рухэн вчера схватил его за шею.

Позволить Се Рухэну месяц убирать туалеты — слишком маленькое наказание!

Неожиданное сообщение, пришедшее на протонный компьютер, прервало план мести, который строил Цинь Цзюнь. Потирая заднюю часть шеи, он открыл сообщение и обнаружил, что это адвокатское письмо.

Цинь Цзюнь: ?!......

------

Маленький театр:

Тан Бай: Никто не может обижать мой свет омег! Никто!

Адвокатское письмо, подписанное лучшим адвокатом из юридической фирмы с золотой медалью, было написано очень четко и ясно. Оно внушало ужас в любого робкого человека.

Но кто такой Цинь Цзюнь? Если бы он был боязливым человеком, то его бы уже до смерти напугали собственные проступки. Смог бы он тогда творить произвол, как сейчас?

Цинь Цзюнь усмехнулся, глядя на слова: «Вы оскорбили молодого господина Тана, если вы не признаете свою вину и не извинитесь, мы подадим на вас в суд». Юридические последствия — это очень серьезно, но какие у них есть доказательства?

Где доказательство того, что он оскорбил Тан Бая?

Вчера вечером он сразу же нашел кого-то, чтобы тот удалил неблагоприятную запись с камер. Как бы Тан Бай ни старался — он сможет найти только несколько свидетелей.

А от простых свидетельских показаний ему ничего не будет.

Глаза Цинь Цзюня были наполненный холодной усмешкой. Ему лень играть в детские игры с таким слабым омежкой, как Тан Бай. Он сразу же закрыл сообщение и, прищурившись, продолжил размышлять, как заставить Се Рухэна заплатить за содеянное.

Уборка туалетов была всего лишь закуской. Этот плебей нанес ущерб его престижу и должен искупить вину своей жизнью.

*

Тан Бай решил воспользовался своими навыками кокетства, чтобы попросить дедушку Тана прислать на полгода партию «уборщиков» в Федеральную военную академию.

Эти «уборщики» — не люди, занимающиеся физическим трудом, а роботы из серии «Чистильщик», разработанные исследовательским институтом вооружения.

Он пошел на это из-за двух причин: во-первых, если бы пришла обычная команда уборщиков, то Цинь Цзюнь пустил бы в ход все средства, чтобы их выпроводить и заставить Се Рухэна работать.

Во-вторых, Тан Бай не хотел, чтобы Се Рухэн оказался в зависимом состоянии.

Из-за эффекта бабочки сюжетная линия уже немного поменялась. В оригинале Цинь Цзюнь начал враждовать с Се Рухэном во время урока этикета, но на этот раз это случилось в период военной подготовки. Тан Бай беспокоился, что Цинь Цзюнь решит сделать что-то, что не описывалось в книге.

Под защитой «Чистильщиков» коэффициент безопасности Се Рухэна сразу же менялся.

Если Цинь Цзюнь осмелится навредить Се Рухэну в школе — Тан Бай осмелится его взорвать.

«Взорвать» в буквальном смысле.

Думая об этом, его янтарные глаза стали напоминать холодное и дорогое украшение.

Такой метод самоубийственной охраны был разработан Тан Баем, когда он случайно переиначил их программу. Даже дедушка Тан не знал, что его с виду слабый и неспособный позаботиться о себе драгоценный внук способен на такое.

На самом деле Тан Бай много лет придерживался правил, оставаясь милым маленьким омегой в глазах своего дедушки, подавляя свой талант и интерес к разработке мех. Он уговаривал себя смириться с тем, что его судьба — это быть на содержании у альфы.

После многих лет самовнушения Тан Бай почти перестал сопротивляться.

Однако, он может принять свою судьбу, но не позволит такому случиться с Се Рухэном.

Он был птицей в клетке, а Се Рухэн — фениксом, парящим в девятом небе (1). До встречи с Се Рухэном, он и не подозревал, что сияние пламени может быть таким ослепительным.

За этой ослепительной фигурой он готов следовать всем своим существом.

Когда кролики волнуются, они кусаются. Безопасность Се Рухэна была минным полем Тан Бая. Если ты наступишь на него — оно взорвется.

Глядя на нерадостное лицо своего драгоценного внука, дедушка Тан беспомощно вздохнул.

— Эх ты, ты знаешь сколько стариков из механического факультета академии передо мной заливались слезами, но я все равно не согласился одолжить им «Чистильщиков»? — У дедушки Тана на лице было написано «Ну что мне с тобой делать?». Он схватил себя за бороду и сказал:

— Месяц. Я тебе их одолжу только на месяц, ни днем больше!

Тан Бай моргнул, с серьезным видом положил руку на сердце, встал так, будто сейчас начнет читать стихи и искренне произнес:

— Боже, мне так повезло! Потому что у меня самый лучший дедушка в мире～

Эту лесть он произнес таким сладким голосом, что казалось — слова были покрыты вязким медом. Каждый раз, когда Тан Бай хочет задобрить кого-то, он неосознанно использует этот приторно-сладкий голос. На этот раз он еще добавил очаровательное выражение лица. Можно сказать, выложился на все сто.

Не всем нравится, когда красивый омега начинает кокетничать, но на дедушку Тана этот способ действовал лучше всего. Выражение его лица из «Ну что мне с тобой делать?» превратилось в «Ничего с тобой не поделаешь».

Настроение дедушки Тана улучшилось, он погладил свою бороду и сказал:

— Ладно, говоришь ты сладко. Скажи, чего еще ты хочешь от старика?

Дедушка Тан, прекрасно зная своего внука, понимал, что ради одной вещи Тан Бай не будет так стараться.

Как и ожидалось, на лице Тан Бая, этого маленького короля драмы, сразу же появилась обида. Он потер глаза, кончики его пальцев скользнули по его густым ресницам и задержались на внешнем уголке глаз, оставив красный след. Его глаза стали красными, как будто от слез.

Подготовив немного свои эмоции, Тан Бай показал дедушке записанный адвокатом текст, описывающий, как его оскорблял Цинь Цзюнь. Он не проронил ни слова, только сидел рядом с дедушкой, со слабым, несчастным и беспомощным видом.

Пухлый дедушка Тан внимательно читал текст на оптическом экране. Через некоторое время его рука начала сжимать бороду все сильнее, и он чуть ее не выдернул.

——“Шлюха»

——“Использованный омега»

Всегда улыбающееся и добродушное лицо утратило всю свою доброту, и аура вокруг него напоминала меч, вытащенный из ножен. Если бы какой-то прохожий увидел его, даже не зная его личность, он бы точно не подумал, что это обычный старик.

— Есть только письменная запись? Что насчет записи с камер? — Медленно спросил дедушка Тан.

Тан Бай сразу же настучал:

— Я подозреваю, что Цинь Цзюнь просто стер невыгодную ему запись!

То, что Цинь Цзюнь стер запись с камер наблюдения, могло стать непреодолимой трудностью для обычного человека, но вся система видеонаблюдения Федеральной Академии была куплена у исследовательского института вооружения. Будучи главой исследовательского института, для дедушки Тана ничего не стоило восстановить этот кусок.

Дедушка Тан достал пару очков и открыл свой протонный компьютер. Его пухлые пальцы ловко порхали над клавиатурой, и Тан Бай с блестящими глазами следил за его работой.

Дедушка Тан никогда не избегал Тан Бая, когда занимался подобными делами. Возможно потому, что он считал, что Тан Бай все равно не сможет ничего понять. А возможно потому, что это было привычкой, оставшейся с детства омеги.

До того, как Тан Баю исполнилось шесть лет, когда Тан Бай еще не дифференцировался, его дедушка многому его учил в механике, а Тан Бай каждый раз схватывал все на лету, к большой радости дедушки.

Хотя у сына дедушки Тана, отца Тан Бая, не было таланта к разработке оружия — у него был талант к бизнесу. Несмотря на то, что компания отца Тан становилась все больше, и семья Тан не нуждалась в деньгах, дедушка Тан хотел, чтобы был кто-то способный унаследовать его дело.

Дедушка Тан очень любил Тан Бая.

Когда Тан Баю исполнился год, он постоянно носил с собой модель мехи и не выпускал ее из рук. Все его игрушки были сделаны лично дедушкой Таном, даже ультра-маленький космический военный корабль, который Тан Бай использовал, как средство передвижения вплоть до совершеннолетия.

На военном корабле обычного размера расположено шестьсот семьдесят три клавиши управления, в уменьшенной версии их было триста. Даже если обычный взрослый человек потратит месяц на то, чтобы выучить их расположение и функции, соответствующие каждой из них, в первое время он все равно будет путаться, и шанс перевернуться по дороге очень высок.

Однако четырехлетнему Тан Баю понадобился всего день, чтобы стать начинающим водителем и безопасно ехать.

В своем маленьком военном корабле он ходил с дедушкой за продуктами, и по дороге дедушка учил его механике. По возращению, Тан Бай по памяти повторял в точности все, что ему говорили.

Но после того, как Тан Бая дифференцировался в омегу, дедушка Тан больше никогда не учил Тан Бая, и запер все игрушки неподобающие омеге.

— Готово. — Голос дедушки Тана вырвал Тан Бая из воспоминаний. Он посмотрел на протонный компьютер дедушки и увидел, что там было две видеозаписи.

Встретившись с непонимающим взглядом Тан Бая, дедушка Тан будто снова увидел того радостного ребенка, который постоянно обо всем спрашивает. Спрашивает о том, почему нельзя сделать подшипник в виде сердечка и почему межзвездные военные корабли нельзя покрасить в розовый.

Он думал, что его внук будет альфой, но небеса сыграли с ним шутку. В течение стольких лет он отказывался обучать Тан Бая и чересчур его баловал, но…

Омег тоже нужно учить.

Научить его, как вооружаться и защищать себя, чтобы даже если однажды его не станет, Тантана никто не обижал.

Хоть он и не мог научить своего внука-омегу, как строить механизмы — он мог научить Тан Бая другим вещам.

Слегка мутные глаза дедушки Тана наполнились нежностью, он тепло и мягко погладил омегу по голове.

— Я обнаружил, что это не единственная видеозапись, которую удалил Цинь Цзюнь. На другой видеозаписи он изнасиловал омегу.

— Тантан, дедушка даст тебе эти два видео. Ты же знаешь, что нужно делать дальше?

*

Федеральная Военная Академия, отдел по работе с идейно-политическим воспитанием.

— Учитель Чжао, разве мы вчера уже не решили инцидент между Цинь Цзюнем и Се Рухэном? Зачем Цинь Цзюню сегодня снова приходить? — Спросил один из учителей.

— Омега из соседнего учреждения мне кое-что прислал — видеозапись о том, как Цинь Цзюнь оскорбляет омегу. — Альфа, известный как учитель Чжао, запустил восстановленную запись с камер.

На видеоролике было отчетливо слышно мат Цинь Цзюня, и многие учителя, сидевшие в офисе, нахмурились.

— Студент Цинь Цзюнь оклеветал невинного студента-омегу. Его слова радикальны, объективируют омегу и оказывают дурное влияние. — Хладнокровно произнес учитель Чжао.

— Учитель Чжао, мне кажется, вы ошиблись. Студент Цинь Цзюнь с начала и до конца не называл имени омеги, о котором высказывался. Может тот омега, от которого поступила жалоба, просто принял его слова на свой счет?

Учитель Ван покачал головой и продолжил:

— Некоторые омеги дурно воспитаны. Студент Цинь Цзюнь просто заострил внимание на таком типе омег, которые сами себя не ценят, в надежде, что эти омеги научатся стыду и переосмыслят свое поведение. Я думаю, что хоть слова студента Цинь Цзюня и немного резкие — в них нет злого умысла.

— О, правда? — Спокойно спросил учитель Чжао. — Однако Се Рухэн, Цю Янь и Гу Тунан — эти три ученика могут подтвердить, что Цинь Цзюнь опорочил невинного омегу.

— Знает ли учитель Ван, кого он назвал дурно воспитанным, не ценящим себя омегой?

— Ребенка из семьи Тан, обожаемого внука директора Тана, студента Тан Бая.

У учителя Ван перехватило дыхание, его лицо мгновенно изменилось, и он неестественно улыбнулся:

— Учитель Чжао, не нужно на меня наговаривать. Я никогда не говорил, что юный господин Тан является такого рода омегой. Я всего лишь анализировал, о чем тогда мог думать студент Цинь Цзюнь.

Учитель Чжао кивнул и открыл следующее видео.

— Тогда, учитель Ван, объясните, о чем думал студент Цинь Цзюнь на этом видео? Он решил помочь упавшему омеге?

Это был зацензуренный и смонтированный клип, в котором показали только начало и конец, но все присутствующие с первого взгляда поняли, что происходит.

Лицо учителя Вана слегка изменилось. Словесное оскорбление омеги и изнасилование в корне отличаются друг от друга.

Что еще хуже, эту историю разгласил не омега без власти и влияния, а обожаемый своей семьей молодой господин Тан.

Если бы он знал, что Цинь Цзюнь спровоцировал Тан Бая, он бы не стал защищать Цинь Цзюня, даже если бы семья Цинь предложила ему в сто раз больше.

Стук Цинь Цзюня в дверь разрушил тяжелую атмосферу. Когда он открыл дверь, он сразу же почувствовал, что обстановка в корне отличается от той, что была вчера вечером. Почти все присутствующие учителя смотрели на него с осуждением, а учитель Ван, который помог ему избавиться от видеозаписи, избегал его взгляда.

Учителя, преподающие в Федеральной военной академии, были по меньшей мере альфами А-ранг, а несколько взрослых альф А-ранга, подавляющих его, были не тем, с чем Цинь Цзюнь мог бы справиться. Его изначально беззаботное выражение лица изменилось, и он нерешительно спросил:

— Учитель Чжао, вы меня искали?

Учитель Чжао с холодным лицом открыл свой протонный компьютер.

Скриншоты из видео всплыли в воздухе. Глаза студента широко раскрылись, и Цинь Цзюнь не мог поверить увиденному. Очевидно, что он полностью уничтожил эту запись, как ее смогли найти?!

— Студент Цинь, если ты внимательно слушал лекции по общему праву, то наверняка знаешь третью статью «Закона о защите прав и интересов омег»: «Любой, кто с помощью насилия, угроз или же любых других средств изнасилует омегу, приговаривается к тюремному заключению сроком от 10 лет, пожизненному заключению или смертной казни».

— Смертная казнь за изнасилование проходит через повешение и говорят, что некоторые приговоренные смертники, находящиеся на площади во время казни, были напуганы до смерти.

Синяки на загривке начали ныть, как будто невидимая веревка затянулась на его шее. У Цинь Цзюня потемнело в глазах, и он едва устоял на ногах.

------

1. — обр. в знач.: самая высшая сфера неба, неизмеримо высокий

В это время, в исследовательском институте вооружения, Тан Бай сидел на корточках в специализированном туалете для омег и с милой улыбкой смотрел на робота, которого он заманил фразой «Кто-то очень хочет посмотреть, как ты убираешься.»

А затем он внезапно и молниеносно приложил к задней части робота свою руку, обмотанную серебряной цепочкой.

Чистильщик: ?

Робот, который изначально парил в воздухе, сразу же завис и с грохотом упал наземь.

Взбудоражено потирая свои маленькие ручки, Тан Бай достал орудия преступления из подошвы своей обуви на платформе и начал переиначивать программу Чистильщика с таким же мастерством и удовольствием, как если бы он наносил макияж на куклу Paluru.

Спустя три минуты Тан Бай дочиста отмыл свои руки, пригладил волосы и грациозно вышел из туалетной комнаты. Позади за ним летел ничего не понимающий измененный Чистильщик, который затем смешался с группой своих сотоварищей. Эта группа роботов будет отправлена в Федеральную Академию, и у них будет включена система защиты S-ранга, чтобы жаждущие профессора механического факультета не разобрали их на части!

Никто не заметил, что один из роботов уже потерял свою невинность!

Виновник — Тан Бай с небольшой сумкой направлялся к выходу из исследовательского института вооружения, и на полпути получил сообщение от учителя Чжао из Федеральной Военной Академии.

Основная суть была в том, что Цинь Цзюнь признает свою вину, хочет извиниться и надеется, что Тан Бай окажет снисхождение и простит его прошлые ошибки. Администрации академии надеялась, что обе стороны смогут прийти к компромиссу и скандал о том, что их ученик изнасиловал омегу, не будет портить имидж учебного заведения.

Так же учитель Чжао очень искренне и приводя доводы сообщил, что такое решение проблемы сохранит хорошую репутацию его семьи и что Тан Баю не следует держать зло на Цинь Цзюня за его слова, сказанные по глупости.

Общество очень строго относится к омегам, даже если это всё клевета и ложь, как только прозвище «шлюха» распространится — сколько бы ты не обелялся, ничто не заставит его исчезнуть.

Люди будут за спиной говорить, что нет дыма без огня, ведь как же так, Цинь Цзюнь не называет других омег шлюхами, только Тан Бая.

Тан Бай легко усмехнулся. Его янтарные улыбающиеся глаза были подобны жидкому меду. С послушным видом он начал писать:

— Учитель Чжао, в ваших словах есть резон.

Он склонил голову набок и мягко продолжил:

— Но~ Я не слушаю, я не слушаю, я не слушаю.

— Как частных извинений может быть достаточно? По меньшей мере, нужно извиниться перед всей школой и процесс транслировать в прямом эфире на весь интернет.

— Разве обращения к одному человеку хватит? Разве Цинь Цзюню не нужно извиниться перед тем омегой, которому он навредил? Разве Цинь Цзюню не нужно извиниться перед товарищем Се Рухэном, которого он унизил? Разве Цинь Цзюню не нужно извиниться перед студентами-простолюдинами, которых он третировал и унижал?

Наконец, используя логику этого учителя, он ответил:

— Чем раньше он принесет извинения, тем будет лучше для нас всех. Не думаю, что ваше учебное заведение хочет иметь репутацию места, которое взрастило студента-насильника. Почему ни в каком другом учебном заведении нет студентов-насильников, а в вашем есть? Это наверняка вина школы? Неужели проблема с учителями? Ведь, как раньше говорили — рыба гниет с головы.

С каменным лицом он нажал на кнопку отправить и, увидев, как учитель Чжао долгое время молчал, а затем, наконец, отправил короткое «Хорошо», Тан Бай сладко засмеялся.

*

Издеваетесь? Извиняться перед этой шалавой было уже слишком, он еще и хочет, чтобы извинения были перед толпой простолюдинов?!

Их низменная кровь — это их первородный грех. Их кровь, грязная, как из канализации, их тошнотворная нищета — им уже давно стоит признать свою невыносимость и искупать свою вину самым тяжелым физическим трудом. В особенности таким червям из трущоб, как Се Рухэн.

Но Се Рухэн бесстыдно поступил в Федеральную Военную Академию, тщетно пытаясь скрыть свои грехи военной формой, и каким-то образом смог одурманить эту шлюху Тан Бая, надеясь, что сможет ездить на его голове.

Недоверие, стыд, негодование… От сплетения различных эмоций лицо Цинь Цзюня раскраснелось, и он заорал от негодования:

— Я отказываюсь!

Однако присутствующие преподаватели Академии только бесстрастно смотрели на него. Возможно, студенты-простолюдины боялись статуса Цинь Цзюня, но гнева клана среднего класса было недостаточно, чтобы напугать этих учителей.

К тому же, Цинь Цзюнь не был наследником семьи Цинь.

Напротив, пламя ярости семьи Тан заставляет их беспокоиться, в особенности гнев Дедушки Тана. Не говоря уже о том, что первая половина профессоров из механического факультета были одногруппниками Дедушки Тана, а вторая — его учениками.

Если бы Цинь Цзюнь учился на факультете механики, семье Тан даже не пришлось бы ничего делать — профессора общими силами отправили бы его в тюрьму.

Учитель Чжао уставился на Цинь Цзюня холодным взглядом и четко произнес:

— Тогда садись в тюрьму.

Встретившись с ледяным и безразличным взглядом учителя Чжао, увидев гневные лица профессоров с механического факультета за его спиной и услышав слово «тюрьма», на Цинь Цзюня как будто вылили таз ледяной воды. Весь его гнев моментально погас, и он остался стоять, как мокрая курица.

Нет…

Цинь Цзюнь внезапно пришел в себя и его сердце охватил холод.

Нет, ему нельзя в тюрьму…

Он еще так молод, у него впереди блестящее будущее, он не может разрушить его из-за этих дешевых тварей!

Опущенная рука медленно сжалась в кулак, с такой силой, что ногти впились в плоть. При мысли о тюрьме, в глазах Цинь Цзюня промелькнули страх и боль.

— Учитель Чжао, посмотрите на себя, вы слишком вспыльчивый. Вы до этого не вразумляли учеников, откуда вам знать, что он не согласен? — Учитель Ван решил разрядить обстановку и похлопал Цинь Цзюня по плечу. — Студент Цинь Цзюнь, сегодня официальное начало военной подготовки, разве в это время не будут проводить прямой эфир парада учеников?

— По моему мнению, лучше решить все сразу и принести извинения побыстрее. — У него было доброе лицо, и он выглядел так, будто думал о благополучии Цинь Цзюня, но в действительности он отрезал ему путь к отступлению.

Пусть он и принял деньги семьи Цинь и обещал позаботиться о Цинь Цзюне, эта маленькая выгода не стоила того, чтобы вызвать недовольство семьи Тан.

Рука сжалась на его плече с такой силой, что выбрать было невозможно, и невидимая гнетущая атмосфера заставила Цинь Цзюня напрячься. Прежде он всегда подавлял других, и сейчас он впервые ощутил, каково это, когда чужая власть и статус заставляют подчиниться. Он не хотел мириться с этим позором.

Семья Тан, Тан Бай.

Несмотря на то, что семья Цинь не идет ни в какое сравнение с Семьей Тан, он считал Тан Бая всего лишь омегой-пустышкой, которая никак не сможет на него повлиять. Кто бы мог подумать, что этот омега такой несговорчивый.

Проклятье!

На лице Цинь Цзюня было написано унижение, и он долго молчал, но процедил, наконец, сквозь зубы, что согласен.

Учитель Ван вздохнул с облегчением, тыльной стороной руки вытер испарину со лба и, повернувшись к учителю Чжао, доброжелательно сказал:

— Давайте я поговорю с молодым господином Тан. Мне кажется, учитель Чжао только разозлил его своими словами, а это никуда не годится…

*

Се Рухэн держал швабру и, склонив голову, мыл пол в уборной. Сегодня начинается официальная военная подготовка всех первокурсников, и традиционная вступительная церемония начнется в 9 утра.

Он зашел на сайт официального прямого эфира Федеральной Военной Академии, настроил дисплей прямой трансляции и стал наблюдать за обратным отсчетом, который скакал по всему черному экрану.

5:02

— До выхода осталось пять минут, студент Се, почему ты еще здесь? — Донесся до него голос, сопровождаемый звуком шагов.

Се Рухэн поднял голову и увидел, как учитель Ван торопливо зашел в туалет и наступил на только что вымытый пол.

Се Рухэн: ?..

Учитель Ван, который еще вчера поливал его грязью, теперь обращался к нему, с улыбкой теплой, как весенний ветер:

— Сяо Се, наконец-то я нашел тебя. Хватит мыть пол, ты почти пропустил начало, срочно иди на спортивную площадку.

Говоря это, учитель Ван попытался забрать швабру из рук Се Рухэна, но в результате… Швабра все еще была в руках у Се Рухэна, она даже не колыхнулась.

Учитель Ван не мог в это поверить, приложил больше усилий и что есть мочи потянул на себя швабру. Но он не подумал, что Се Рухэн этой шваброй мыл кафель и чуть не поскользнулся и не упал на пол.

— Ох, дитя, силы тебе не занимать. — Смущенно улыбнулся учитель Ван. — Почему ты все еще моешь пол? Церемония скоро начнется, нельзя пропускать такое важное событие.

— Учитель Ван, мое наказание еще не закончилось. Я не могу участвовать в церемонии. — Се Рухэн равнодушно добавил — Это то, что сказал мне сам учитель Ван.

— Учитель уже попросил школу отменить наказание. — Учитель Ван произнес с горечью. — Это учитель не смог разобраться в произошедшем и был обманут Цинь Цзюнем. Я несправедливо обвинил тебя и обидел хорошего ученика.

— Сегодня студент Тан Бай дал учителю посмотреть запись с видеокамер, и Цинь Цзюнь действительно оклеветал невинного омегу, а ты только попытался защитить его честь. — Учитель Ван попытался похлопать этого праведного ученика по плечу, но, столкнувшись взглядом с черными, как смоль, глазами феникса, его рука невольно опустилась.

В этот раз никто за швабру не боролся, и учитель Ван неловко держал ее в руке и продолжал говорить:

— В качестве компенсации школа предоставила тебе честь вести за собой фалангу факультета мех.

Лидерами фаланги, которые во время вступительной церемонии идут впереди отряда, обычно являются два наилучших альфы в группе.

В каждом альфе заложена натура лидера и они очень неохотно подчиняются кому-то. Если бы отряд вел слабый человек, то вся аура фаланги была бы, как блюдо из сыпучего песка, и ни о каком-либо величии не стоило бы и говорить. Только лучшие альфы способны стоять впереди фаланги, поскольку только под их давлением отряд будет трепетать от страха.

Се Рухэн был один из лидеров, избранным всем отрядом, поэтому честь, о которой говорил учитель Ван была, по сути, просто возвращением вещи к своему законному владельцу.

Се Рухэн взглянул на время — осталось всего лишь две минуты до начала церемонии. Он подошел к раковине, взял жидкое мыло и начал кропотливо мыть руки.

— Не мой руки! Тебе нужно срочно идти, иначе ты не успеешь…

Вытащив руки из сушилки, и надев черные перчатки, Се Рухэн проигнорировал говорящего без умолку учителя Вана. Он прошел мимо мужчины, толчком распахнул окно, быстро забрался на подоконник и спрыгнул с окна третьего этажа!

Летний ветерок растрепал его волосы, и золотистый солнечный свет превосходно очертил контуры его изящного тела.

Швабра выскользнула из пальцев мужчины, и учитель Ван в ужасе бросился вперед, глядя вниз. Он увидел, как стройная фигура, подобно грациозному гепарду опустилась на траву и, ничуть не пострадав от ударной силы, спокойно встала, под нервными взглядами толпы широкими шагами отправляясь прямо к фаланге факультета мех.

В этот момент, бесчисленное количество зрителей, ожидающее начало прямого эфира Военной Академии увидели, как таймер дошел до нуля.

Вступительная церемония началась.